Драконье Сердце

Взгляд его черных глаз был слегка обеспокоен. Хоть и всем своим видом он не подавал признаков напряжения, я чувствовала, что его что-то волнует.

Встретившись с ним взглядом, я мысленно спросила:

«Что-то случилось?» – мой голос звучал ровно, словно поглаживал по большой рогатой голове все еще беспокойного дракона.

«Ты очень слаба», – тут же пришел ответ.

«Я чувствую себя хорошо», – моя ладонь коснулась его руки.

– Ты можешь не пережить переброс… – Дракарес явно сам от себя не ожидал, что произнесет это вслух.

Я достойно выдержала его тяжелый взгляд, но сил сопротивляться его переживаниям за мою жизнь и, правда, не было. Потому я опустив голову, перевела взгляд на наши переплетенные пальцы. Он держал мою ладонь крепко. Такой хваткой охотники держали рвущихся на свободу крылатых кошек, которые частенько мешали спать своим мяуканьем на крыше.

– Если мы вам мешаем, мы можем отойти, – подала голос Кейла, неуклюже поднимаясь на ноги.

Ее обновленное тело было тяжелым, не привычным ей. Пройдет какое-то время, прежде чем она сможет с легкостью перемещать свое тело в пространстве. А пока, спустя пару часов после обретения бессмертия, ей было трудно совладать с самой же собой.

– Не торопись, – бережно схватив девушку за руку, улыбнулся ей Блэквелл. – Вам обеим нужен хороший отдых, – мужчина понимающе взглянул на меня и одарил улыбкой и меня. – Не рычи, Арес, – это предназначалось очень ревнивому черному дракону, сидевшему подле меня. – Никто не заберет у тебя твое сокровище, – подмигнув мне, Блэквелл в миг стал серьезным и заявил. – Леди де Горн, не хотели бы вы искупаться в озере?

– Море? – уточнила у фейского короля.

– Так вам это место предстало морем? – удивился он. – Интересно.

– Не думаю, что Несса сейчас в состоянии плавать, Вел, – ответил на вопрос друга Дракарес.

– Именно поэтому она и должна зайти в воду. Озеро священно, если ты вдруг забыл. Оно залечит ее раны, исцелит…

– Мои раны ничто уже не залечит, – перебив мужчину, почувствовала, как боль ножом пронзила сердце, отчего я невольно схватилась за место, откуда отчетливее слышался размеренный ритм живого организма.

– Но вода сможет восстановить твою энергию, – не заметно для обоих мы перешли на «ты».

– Несса? – позвал меня тихий голос мужа.

Взглянув в его глаза, я поймала в них огонек надежды. Он верил (хотел верить), что слова его друга правдивы, что священные воды озера (моря) действительно помогут мне.

И я кивнула.

Измир де Рандар

Империя Крови. Жардан

Прохладный ветер раздувал волосы, которые я не стал собирать в хвост, решив дать голове ещё немного отдохнуть. Когда находишься на службе – а это большая часть твоей жизни, – с распущенными волосами не походишь. То ко лбу прилипают, то в глаза, в рот попадают, то вечно цепляются за что-то, когда преследуешь подозреваемого. В общем каждый страж либо коротко подстригал свои волосы, как это делала лорд де Горн, либо собирали в высокий хвост или тугую косу. Офицер Кайсери кор Вандан свои длинные волосы заплетал в косу. Я же предпочитал легко собираемые и быстро распускаемые хвосты. Правда, от таких причесок частенько болела голова. А потому при удобном случае я распускал хвост, давая волосам свободно упасть на плечи, и какое-то время ходил так. Но если дело касалось службы (а оно касалось чуть ли не каждую минуту), то я не позволял себе такого рода удовольствия и распускал хвост, только когда находился дома, не более.

Но сегодня ночью я позволил себе выйти из дома с распущенными волосами. Эта ночь была моим пятым выходным за последние три месяца. И я планировал насладиться ей вдоволь.

До рассвета оставалось немного. Каких-то пару часов. Выросший в деревне и столько лет проживший в лесах я научился по запаху, по влажности воздуха определять восход и заход солнца, как часто за день будет меняться погода. Это умение нас, команду лорда де Горна, зачастую выручало на заданиях в разных концах империи, где движение солнца и луны отличались от Жарданского времени. Не все же рождались вампирами с острым ночным видением или оборотнем с острым обонянием и слухом. Многим магам приходилось всю жизнь учиться выживать в лесах, в городах, разбросанных по всему миру, некоторым (кому очень «повезло» с заданием) и в открытых морях и океанах – места нашей службы определяла империя, которой мы, темные и светлые стражи, принесли клятву.

Раньше, до охоты на драконов, поступающие на службу, выбранной ими или же попавшей под распределение вышестоящими должностями, приносили единую клятву верности своей империи. Последние три года поступающие на службу в праве выбирать, какую клятву они принесут. Самые отчаянные, жаждущие показать свой патриотизм, или же рвущиеся подняться по карьерной дорожке приносили клятву крови, проходя через болезненный ритуал. Более рассудительные, знающие цену чужой, а главное своей жизни предпочитали старый формат клятвы – когда офицер клялся в честности, верности, доблести своему императору, стоя на людной площади в окружении своих товарищей. Кто-то считал старый обычай трусостью, отсутствием амбиций, слабостью. Но если быть честным, я бы и сам выбрал его.

Если бы у меня был тогда выбор.

Как только император Арагар объявил охоту на драконов, ему понадобились добровольцы для пополнения императорской армии. И каждый, кто приходил на службу, должен был принести клятву на крови. Это было обязательным условием. Иначе тебя бы прозвали врагом народа и приговорили к народной казни.

– Жестокие времена требуют жестоких жертв, – так отвечал на наши вопросы сам правитель Империи Крови.

Верные своему императору и своей империи мы больше не задавали вопросов, а самолично шли на пожизненный приговор.

Клятва на крови. Самый жестокий ритуал, который мог бы потребовать провести император. Его нельзя было разрушить. Нельзя было обойти. Коль ты поклялся защищать свою империю, свой народ от чешуйчатокрылых тварей Разлома, то ты отдашь все, в том числе и собственную жизнь, лишь бы осуществить то, в чем ты лично поклялся перед самим Разломом.

Убить дракона. Несмотря ни на что. Вот, что от нас требовалось. Тогда. Сегодня. Готов отдать свою проклятую душу Разлому, что и завтра мы продолжим их убивать.

Хотел ли я смерти всему драконьему народу? Нет. Жаждал ли я убить определенного дракона? Да. Но каждый раз возвращаясь в памяти в тот день, я задавался вопросом: а был ли убийца моей дочери драконом? Или же он простой темный маг, восстанавливающий свой энергетический резерв? Сейчас мне было трудно найти ответ на свой вопрос. Но однажды Разлом столкнет нас нос к носу. И тогда. Тогда я в тот же миг узнаю его и вырву голыми руками его глотку.

Но стоило ли мое желание отомстить того, через что я прошел, принося клятву крови? Нет и еще раз нет.

Перед тем как принести клятву, каждому офицеру необходимо было пройти ритуал очищения. Приходилось раздеваться до гола, окунаться в ледяную прорубь, пока чародеи императора произносят заклятие, выворачивающее твою кровь. Таким образом проверялась твоя принадлежность к драконьей расе. Да, нас проверяли не серебром, как это делали сейчас. В наше время серебра в империи было немного, каждый серебряный слиток был на счету и сразу же отправлялся на выплавку оружия. А потому ни один кузнец не имел право отдавать ювелирам даже остатки серебра для создания амулетов, проверяющих кровь – это каралось смертью.

После ритуала очищения, нас, добровольцев (а таких было даже больше, чем много), собирали во дворе замка Империи Крови и там по одному вызывали к священной чаще Разлома, над которой нам разрезали ладонь, ее же и прижигали раскаленным символом империи – темно-красным пионом, что только недавно распустил свои лепестки. Шрам от ожога тут же заживал, оставляя после себя лишь магическую печать, которая, смешавшись с кровью, текла по жилам.

Задумывались ли мы, добровольцы, решившие отстоять честь своей империи и защитить мирные народы от всеобщей опасности в лице Королевства Драконсес, что клятва, принесенная в тот день, в корне изменит наши взгляды и принципы, нашу жизнь? Нет. Мы словно верные псы прибежали на зов своего хозяина и не задумываясь приняли все, что он от нас требовал. Принести клятву крови? Легко. Убить дракона, чтоб мирный народ спал спокойно? Запросто. Жить дальше, после того как твои руки испачкались в детской невинной крови, будто ничего страшного не произошло? Да к Разлому все эти клятвы и стремления доказать свою верность короне!

Та девочка с большими синими глазами. Она ничего и никому плохого не сделала. Она не успела даже пожить толком, как ее кровь окрасила зеленую траву.

Ту ночь я вспоминал чуть ли не каждую минуту.

Я хотел отпустить ее. Дать ей сбежать, сделав вид, что не заметил ее. Но в тот момент, когда я боролся с печатью, с клятвой, прожигающей каждый сантиметр моих вен, запястье дернуло… И маленькая девочка – ей было-то года четыре, если не меньше, – издала свой последний вздох.

Что было дальше, я помнил смутно. Перед глазами стояли ее стеклянные синие глаза, в которых застыли слезы мольбы и страха. Она боялась того, что творилось вокруг. Ее пугали взрывы магических огненных шаров, звон мечей и рев бьющихся насмерть драконов. Но больше ее вгоняло в ужас одиночество, потерянность. Она искала маму. А нашла свою смерть.

И последний, кого она видела, был я…

Холод прошелся по спине.

Я похоронил свою шестнадцатилетнюю дочь. А кто-то не смог похоронить свою…

До той ночи я и понятия не имел, что драконы, умирая, не оставляют ни единых останков. Их тела моментально сгорали в адовом пламени, а после пеплом разносились по ветру. Огонь порождал драконов. И он же отнимал у них жизнь. Не удивлюсь, если и воскресить дракона не предстояло возможным. Разлом хорошо позаботился о сохранности равновесия жизни и смерти.

Жестокое равновесие.

Одни расы могли вернуть своих родных к жизни (хоть за поведение подобных ритуалов маги жестоко карались). Но какой ценой? Ценой жизни тех, кого вернуть близкие не в силах?

Равновесие жизни и смерти. С ним были хорошо знакомы некроманты. Чтоб воскресить одну жизнь, нужно было отдать Разлому две. Многие из нас, магов смерти, отказывались проводить подобные ритуалы. Но были и те, кому было плевать на жизни людей и нелюдей, их интересовали лишь деньги, которые им платили за воскрешение нужных душ.

От ненависти к своим братьям по дару у меня сжались кулаки.

А потом я вновь вспомнил те синие глаза, наполненные страхом, и ненависть была уже к самому себе. Ее тело побелело и обмякло в моих руках. После чего не прошло и минуты, как ветер подхватил еще горящий пепел маленькой девочки и унес его куда-то далеко, где, наверное, не было жестокости и злости, где царил мир и покой.

Принеся клятву крови императору, я впоследствии заплатил огромную цену за свое необдуманное решение.

Я не знал, жива ли еще мать той девочки, или ее прах давно витал над миром. Лучше уж она бы умерла до той ночи и не видела, как ее кровиночку придали серебру, чем жить с этой непосильной болью всю оставшуюся жизнь.

***

– Прошу не закрывай глаза, – проходя по темным улочкам Жардана, я услышал тихий знакомый голос. – Мы почти пришли, видишь? – лорд де Горн собственной персоны с кем-то разговаривал.

Я хотел подойти к нему, поздороваться, узнать, что его вынудило выйти на улицу в такой поздний час. Но тут же остановился… Уловив легкий аромат ванили…

Несса.

Та, с кем тихо говорил Дракарес, была сестрой офицера темной стражи Альваро Драга.

– Не… осталось… сил… – слабый голос госпожи Драг долетел до меня. Я не видел в темноте ее лица, но готов был поспорить, девушка была бледна и вот-вот могла потерять сознание…

…А то и…

…Жизнь…

Я мог им помочь. Помочь ей. В моих силах было отогнать хвору, преследовавшую девушку. Мне нужно было только узнать, что с ней произошло? С чем боролась госпожа Драг, что была настолько слаба ее жизненная энергия? Мне всего навсего нужно было узнать, чем искриться ее душа, чтоб я мог найти ее в преисподние и вернуть в тело.

«Если она одна из них, ты не найдешь ее души», – в голове промелькнуло воспоминание о недавнем подслушанном разговоре лорда Жана рос Корна и его невесты. Думая, что их никто не слышит, они высказывали свои переживания насчет госпожи Драг, ее поведения в управлении страж, ее реакции на казнь тех детей-драконов. А испуганное лицо госпожи Найр, когда я протянул ей бархатную коробочку с серебряным кулоном – подарок на день рождения Нессы. Большие красные глаза вампирши с ужасом смотрели на меня, но она старалась бороться с собой, чтоб не выдать… не свою тайну.

На мгновение я вдруг замер. Прислушавшись к себе, отметил, что магическая печать клятвы молчала. Она не требовала немедленной казни представителя опаснейшей расы. Печать не подавала никаких признаков, а значит Несса была простым чародеем, не более.

«Нет доказательств – нет казни», – струящаяся по жилам магическая печать все же ответила на мои сомнения.

И она была права. Мало ли о чем могли говорить вампиры, мало ли какой была реакция на смерть детей у госпожи Драг (у матери потерявшей своего ребенка другой реакции быть просто не могло) – это все были лишь домыслы. Прямых доказательств ее принадлежности к ним у меня не было.

А значит, у меня все же был шанс ей помочь.

– Офицер де Горн… – начал было уже звать своего начальника, как дверь дома, у которого стоял мужчина, отворилась, разрывая темноту улиц широким лучом теплого света.

– Я на тебя скоро колокольчик повешу, – возмутился мужчина, щурившись на незваных гостей. – Паршивец мелкий, ты время видел?! – высокий и крепкий, но уже с седой головой мужчина отчитывал офицера темной стражи.

Кем они приходились друг другу, что Дракарес (с его-то репутацией в управлении) позволял какому-то мужику так с собой разговаривать? Не уж-то родственники?

Пока я раскидывал мозгами, мужчина, кого посреди ночи разбудили, рассматривал лорда де Горна и его спутницу.

– Во что ты ее, непутевый, опять втянул? – в моей голове вопрос звучал по-другому, но и этот был уместен. Несмотря на то, что офицер де Горн запретил нам вмешивать в расследование госпожу Драг, последним, кто пригласил ее проникнуть в сознание того чародея, был он сам. Так что ему мешало и в этот раз воспользоваться ее даром?

– Тебе мало было, когда она твоего зверя успокоила? Ты решил ее к Разлому по ковровой дорожке отправить? – мужчина одного роста с Дракаресом продолжал отчитывать его, как нашкодившего мальчишку.

Про какого зверя это он говорил? И почему Несса его успокаивала?

– Она вернула к жизни фейскую девушку, – я не узнавал голос своего начальника.

Обычно, когда все шло не по плану, Дракарес рычал, проклинал каждого, кто был замешан в этом деле, его плечи были напряжены, глаза сверкали огнем, готовые обратить в прах любого, кто посмеет перечить ему. Но сейчас его голос был тише шелеста листвы на деревьях. Плечи его были опущены, и только из-за девушки, которую он держал на руках, его спина все еще оставалась прямой. Я не видел глаз, но в глубине души я знал этот взгляд. Он не предвещал ничего хорошего. Для той, которая вот-вот могла потерять сознание, точно.

Этой ночи девушка могла не пережить…

– Она спасла жизнь фейри? – в голосе мужчины было слышно удивление. – Представительнице бессмертной расы? Я правильно тебя понял, мой мальчик?

– Девушка была человеком, когда умерла, – глядя на друга я вдруг почувствовал все то напряжение, которое тучей повисло над ним. – Несса обратила ее в фейри. Не спрашивай, как – я сам не знаю, – из груди Дракарес послышалось недовольное рычание.

Если б я не знал его, то удивился бы, если б лорд де Горн не хотел убить того, ради кого пожертвовала своей энергией госпожа Драг. До сих пор волосы на руках дыбом вставали, стоило вспомнить, как он отчитывал молодого оборотня, решившего защитить Дракареса, когда он сам был неспособен защитить самого себя. Сколько же он тогда нравоучений вбил в ту юную голову. Всем управлением слышали. После того, как с нравоучениями было покончено, офицер де Горн поблагодарил паренька, за его попытку защитить свое начальство.

Сильный, не знающий страха и жалости мужчина. Он был готов собственной грудью лечь, чтоб защитить своих товарищей. Он отдавал самое последнее, что у него было: еду, теплую одежду (если наши задания проходили на Севере). На первом месте у него стояли комфорт и безопасность его подчиненных, и только потом его собственные. Мне всегда было интересно, что могло сломить такого, как Дракарес де Горн? Что бы заставило его отказаться от чести и гордости? Из-за чего он бы потерял рассудок и самого себя?

– А ты куда смотрел?! Зачем позволил ей провести этот ритуал, Дракарес? – от имени прозвучавшего из уст беловолосого мужчины, офицера темной стражи заметно передернуло. Видимо он никогда не слышал своего имени из уст незнакомца.

– Может ты перестанешь меня отчитывать, и уже поможешь ей! – Дракарес поднял голову на мужчину, и тот попятился, глядя на ночного гостя.

– Разлом… мне в… глотку!.. – побелев на глазах, мужчина сглотнул и отошел в сторону пропуская Дракареса с Нессой на руках в дом. – Клади ее на диван в гостиной, я сейчас заварю ей чай.

Что увидел мужчина во взгляде Дракареса, когда тот взглянул на него, что так резко изменило его в лице. В глазах незнакомца я уловил страх. Такой страх проникает в сердца ночных грызунов, когда их маленькие тельца встречаются с крылатыми кошками, что питаются ими. Они видят свою смерть на крыльях ночи. Не уж-то и этот мужчина только что увидел свою смерть, если он не сможет помочь госпоже Драг?

Что же все-таки у них произошло?

***

Постояв еще какое-то время напротив закрытой двери, наблюдая за метающимися в окне тенями, я дождался, пока до моего слуха долетит приглушенный стон медленно приходящей в сознание девушки, и только после этого развернулся и направился к своему дому.

Непривычно было слышать хриплые, почти немые стоны от той, которая совсем недавно была способна вырвать мне трахею, разорвать грудину и своим взглядом испепелить каждый сантиметр моего тела. Она пахла жизнью и решимостью убить любого, кто только подумает навредить ее родным. Сейчас же ее запах сильно изменился. За девушкой тянулся шлейф страдания, горелой плоти и смерти.

«Ты должен был остаться и помочь, – неожиданно для меня во мне проснулась совесть. – Ты мог им помочь».

– Это не моя забота, – прошипел я, злясь на весь этот мир, на своего начальника, на Разлом, который вечно отнимает у невинных души.

Я почти бежал домой, пытаясь сбежать. От кого? Возможно, от самого себя…

– У тебя красивый оттенок глаз, золотой. Почему ты его скрываешь? – в голове вдруг всплыл недавний разговор с хозяйкой темно-синих глаз.

Почему скрывал?

Я уже и не помнил, почему решил молчать в управлении о своем даре, почему выходя из дома менял свой цвет глаз. Мое прошлое должно было оставаться в прошлом. Ни одна живая душа не должна была прознать про него. Но с того дня, как порог управления перешагнула невысокая девушка с большими синими глазами, мое фальшивое настоящее начало трещать по швам.

Несса была полной противоположностью Россаны. Я убеждался в этом каждый раз, стоило нашим путям пересечься. Волевая, крепкого характера, сильная духом и натренированного телосложения. Она не боялась рвануть первой в бой, не скрывала своих ярких, распирающих ее чувств. Не важно какая опасность ждала ее впереди, она с верой в свои силы шла ей навстречу. Что если не безрассудство привело ее к тролльейму мосту, к тем трупам, что мы обнаружили под ним? Эта девушка говорила, что думала и думала, что говорила. Она выглядела сильной. Казалась, будто мужчины ей и в подметки не годились. Но ведь глубоко внутри… Где-то за железной баррикадой. Где-то среди обломков мечт и надежд. Таилось большое израненное мелкими и глубокими ранами сильное сердце, продолжавшееся до сих пор биться.

Наш разговор в ту ночь, когда я провожал ее до дома. Он не был похож на все предыдущие. Между нами будто рухнула невидимая стена, позволив раскрыться друг перед другом. Я тогда не решился на этот невозвратный шаг. Но Несса… Госпожа Драг была открыта настолько, что, когда она говорила про дом, семью, невестку, я физически ощущал ее боль. В воздухе витало сожаление, бессилие, разочарование в самой себе и любовь к брату, друзьям.

То, через что прошла Несса, что она пережила, сердце Россаны бы не выдержало стольких страданий. Одна смерть нашей Сирены свела бы супругу с ума. Она не представляла свою жизнь без меня и нашей златовласой икринки. В ней она находила отраду, надежду, материнскую радость. Во мне – защиту, спокойствие и надежность.

Возможно, это к лучшему, что Россана не дожила до той ночи, когда ее дочь была безжалостно убита, а непутевый муж не успел спасти то единственное счастье, которое он поклялся оберегать ценой собственной жизни. Ведает сам Разлом, она бы точно сбросила со скалы на острые булыжники. И никакие мои мольбы не остановили бы ее от этого рокового шага.

Подходя к своему дому, я как и в ночи патрулирования слышал звонкий, мелодичный смех Россаны и Сирены. Даже сейчас, спустя столько лет, их тени всегда были со мной.

Какая же злая шутка судьбы – имея дар некромантии, я не мог воскресить тех, кого любил больше жизни. Спасти одну жизнь, отняв две другие. Слишком большая цена, которую я не был готов заплатить.

Своих родных я уже потерял. Не хочу, чтоб и другие прошли через это.

Потянувшись к посеребрённой ручке двери, я вдруг замер.

За спиной послышался шорох. В нос ударил запах могильной пыли и аконита. А дверная ручка, за которую я вот-вот бы схватился, покрылась инеем.

По Жардану бродила не упокоенная душа. И сейчас она стояла прямо за мной.

Любой другой на моем месте не оборачиваясь убежал бы прочь. Но мне не впервой было встречаться с мертвыми и отправлять их обратно спать. А потому я спокойно развернулся к темному силуэту, парящему над землей.

– Я нарушаю все законы мироздания, – тень с очень знакомым мелодичным голоском подплыла ко мне. – Но я не могу больше смотреть, как ты коришь себя… папа, – в темноте блеснули сначала золотом, потом изумрудом глаза… моей покойной дочери. – Прости себя и живи дальше. Нам с мамой так будет легче, спокойнее.

По спине впервые за столько лет работы с неупокоенными душами по моей спине пробежал холодок. Я почувствовал, как на затылке волосы встали дыбом. То, что я услышал, что увидел – я отказывался верить, что они так и не нашли покоя, что их души все еще мучались в этом мире. Из-за меня…

– Сирена, я… – начал я, протягивая руку к тени, у которой были мои глаза.

– Знаю, папочка, – тонкая тень коснулась моего лица. – Знаю, – ее голос был тихим, но уверенным. – И мама знает, – мне на секунду показалось, что тень улыбнулась. – Но ты должен нас отпустить. Прошу тебя…

Земля под ногами всколыхнулась. Воздух стал резко нагреваться. А над Жарданом откуда-то с далеких краев раздалось грозное рычание.

– Что происходит? – опустив взгляд с начинающего светлеть неба на тень дочери, я пытался понять, откуда шло это странное рычание, не принадлежавшее ни единому живому существу.

– Время уходит, – тень задрожала. – Я должна тебя предупредить, – черные очертания принялись рассеиваться. Я почти не видел родных глаз дочери. – Держись подле той девушки, – она не назвала ее имя, но я тут же понял, о ком говорила Сирена. – Она приведет тебя к тому, что ты так страстно ищешь. Она твой компас. Мы любим тебя, папочка…

Последние слова до меня донес уже легкий утренний ветерок.

Солнце с каждой минутой поднималось за горизонтом, опаляя крыши в ярко-розовый оттенок рассвета. А я все продолжал стоять спиной к своему дому и невидящим взглядом смотреть вперед, где мгновение назад парила душа моей единственной дочери, и до меня медленно приходило осознание: она унаследовала мой дар.

Глава 6

Ланс де Драг

Небо полыхало огнем. Пепел горящих домов, прах сородичей, запах крови, пота, страха, бессилия, смерти – все это смешалось и тучами нависло над родными землями. Столбы пламени поднимались настолько высоко к небу, что их было видно даже у стен Драконьей Академии.

Вместе с наследниками трона я помогал молодым драконам быстро собираться в дальнюю и долгую дорогу, им нужно было бежать куда угодно, лишь оказаться как можно дальше от своего дома, который сейчас полыхал ярче любого праздничного костра. Прятаться в далеких уголках соседних империй, скрывать своего зверя, свою кровь, научиться контролировать свои эмоции, свой гнев, свою жажду мести, которая просыпалась от последнего крика отца, матери, сестры или брата.

Месть по крови – кровопролитное право, отнятое у всех других рас, но оставшееся лишь у первых выходцев Разлома. Ни один представитель другой расы не мог безнаказанно мстить за смерть родного человека. Во всех империях велся суд, на котором решались судьбы тех смельчаков, иль безумцев, рискнувших жить вне узаконенных правил. И только драконам – покорителям небес – на любых землях разрешалось без обращения в суд придать Разлому душу того, кто позарился на самое драгоценное, что берегли чешуйчатые твари – семью.