Драконье Сердце

Красный пион получил то, что хотел. Империя Крови получила то, что промышляла годами.

Подул северный ветер, заставляя покрытые смолой голые ветки деревьев затрещать в неистовом плаче. Над подбитой магическими шарами крышей в небо взмыли черные птицы. А с тронного зала вдруг разнесся громкий, похожий на гром, смех.

– Какие новости ты мне принёс на этот раз? – тронный зал сотрясся от громного голоса хозяина разрушенного замка.

Стоящий напротив трона вампир склонился под давящей аурой дракона, что так норовила сравнять мужчину с каменным полом.

– Во дворце намечается бал в честь дня рождения принца, – слова с неохотой срывались с губ вампира. Была бы его воля, он бы не лебезил перед душегубом, что возвышался над каждым, кого он так или иначе привязал к себе. В голове вампира до сих пор звенел крик его старшей сестры, когда когти этого ублюдка раздирали с костей рук девушки плоть. Дракон, прознав про попытку вампирши сбежать, заставил мужчину наблюдать за тем, как он издевается над слепой девушкой.

Если бы этот монстр поймал только его, вампир бы спокойно принял свою смерть. Но жизнь его сестры была дороже собственной гордости и чести. Он не мог позволить себе подобных пыток ещё раз. Девушка хоть и была урождённым вампиром, но для своей расы она была довольно слаба не только физически, но и психологически. Как там его сестра? Восстановились ли её руки? Прошла ли дрожь в теле? Была ли она в сознании или безумие давно овладело ей?

Вопросы, вопросы. И ни одного ответа.

– Во дворце намечается праздник? – задумчиво протянул дракон. – Как интересно. И кого же позвали на сей грандиозное мероприятие? – мужчина прищурил свои тёмные глаза.

Вампир, не поднимая головы, вздрогнул, услышав громкий клац зубами. Он тут же представил, как драконьи клыки вонзаются в шею его сестры и перегрызают ей горло, не обращая внимания на позвонки. Как тускнеют белые глаза вампирши, как в ее легких застревает последний выдох, как бледное тело синеет и обмякает в пасти зверя – вампир видел картинки возможной реальности в голове, будто это все происходило сейчас на самом деле.

По лицу вампира потек пот. Удивленный данным явлением своего мертвого тела, мужчина продолжил стоять в поклоне, не смея смахнуть с глаз влагу.

– Будут какие-то пожелания? – без слов дитя ночи понял своего хозяина. На протяжении двух месяцев вампир был на побегушках у дракона, возомнившего себя королём разрушенного замка. Он (вампир) превосходно знал, какие жестокие планы вертятся в голове монстра. И потому совсем не удивился, услышав следующее:

– Достань приглашение на этот бал и подмешай в напиток принца подлунный аконит.

– Как прикажете, – вампир не возразил, не высказался против – он знал, что это бесполезно. Если не он, то дракон найдёт другого, кто с гномьей точностью выполнит его приказ. – Что делать с девушками? Их всё также похищать?

– Нет, – задумчиво протянул дракон. – Нет. Хватит и тех шлюх, что ты привел.

– Но? – уловив нотки недосказанности, вампир посмел спорить.

– Теперь мне нужны рыбины, недавно понёсшие своих уродцев…

– Вы про русалок Штормовой Лагуны? – перебил вампир хозяина.

Но дракон, погружённый в свои мысли о кровавой мести, сделал вид, что не заметил дерзкой выходки своей бескровной пешки.

– Русалки, – протянул хозяин замка, – морские твари без чувства долга и чести, – он усмехнулся. – Мне нужны те, кто совсем недавно разродился. Запомни, щенок! У них должно быть молоко, – золото-карие глаза, наполненные кровавыми пятнами, пристально вглядывались в вампира, который даже если бы захотел не смогу поднять своей тёмной головы на беззаконного короля Королевства Драконсес.

– Как прикажете, – сжимая кулаки от переполняемого гнева. Вампир догадывался для чего нужны были дракону юные матери-русалки. Они были ещё одним ингредиентом в кровавом бульоне помешанного на своей цели психе.

– И ещё, – дракон откинулся на разрушенную спинку трона. – Твоя империя всё ещё отрыта для других? Или ваши правители закрыли все границы, как начали охоту на драконов? – каменный подлокотник покрылся глубокими царапинами от вдруг появившихся драконьих когтей.

– От… Открыты, – сглотнув образовавшийся от страха в горле ком, ответил вампир.

– Превосходно, превосходно, – зловещий смех разлетелся по разваленному тронному залу.

– Вас что-то конкретное интересует? Какие-то травы, которые не цветут больше не где? – мужчина сам не знал, кого он больше хотел обмануть: дракона, что он не понял его искрящееся предвкушением пламя, вспыхнувшего в глазах; или самого себя, что таил в себе веру, что кроме него и сестры, никто больше из его народа не пострадает.

– Да, – зловеще протянул некоронованный король. – Но ты с этим не справишься. Хотя… – дракон задумался, а вампир каждой клеточкой тела почувствовал ужас, надвигающийся на всех вампиров Империи Забытых Снов.

– Вместо Штормовой Лагуны, ты отправишься в Империю Забытых Снов, – секундная заминка, но и она заставила стоящего в поклоне мужчину сжаться. – И принесешь мне пятнадцать мертвых вампиров, – от этих слов вампир забыл, как дышать. Живот сдавило спазмом. Ком образовался в горле. А на затылке волосы встали дыбом. Вампир чувствовал угрозу. Угрозу жизни его сородичам.

Он вдруг начал осознавать, что его поставили перед жестоким выбором: либо жизнь сестры, либо жизни пятнадцати детей ночи.

– А теперь пошёл прочь, я устал от тебя, – дракон (презрительно) махнул рукой в сторону двери.

– Как прикажете, – сжимая кулаки, пронзая белую кожу ладоней до крови, и почти шипя на хозяина замка, вампир в секунду стал тенью и растворился в воздухе.

Ещё молодой, но повидавший за последние пять лет столько боли, жестокости, насилия, он не знал, какой выбор сделать. Какое было правильное решение? Сохранить жизнь единственному дорогому существу? Или пожертвовать одной – ради пятнадцати других?

Пока вампир боролся с собственными демонами, один ночной дракон восседал на своём разбитом троне, и от его громного смеха дрожали ещё целые колонны замка. Эхо тронного зала разнеслось по всему замку, достигнув его глубин, где в ледяных катакомбах, полных сыростью, тьмой и болью, где стоял зловонный запах мочи, рвоты и крови разных существ.

Запертые по воле некоронованного короля замка невинные души прижимались друг к другу, чувствуя неминуемую угрозу, последующую за ужасающим смехом.

Невинные души

Королевство Драконсес, катакомбы замка

Сыро. Грязно. Холодно. Со всех стороны были слышны то тихие всхлипы тех, кого заволокли в некогда пустые клетки, то еле различимые, но всё ещё не сдавшиеся, перешептывания не видевших света уже больше двух месяцев.

Бледные от нехватки солнца, свежего воздуха, еды и тепла девушки жались друг к другу, ища не только комфорт, но и немую поддержку.

Время от времени от затхлого воздуха, смешавшего в себе и сырость, и пот, и запахи мочи, и других природных выделений организма, у новеньких кружилась голова и вызывались рвотные позывы. После которых в лаборатории зловоние увеличилось. Но ни одна из девушек не высказывала своего недовольства – они знали цену молчания. Ни одна, кроме новеньких, ещё не понимающих своего положения и продолжавших кричать, требуя их немедленно выпустить из этого проклятого и вонючего места.

– Сколько бы вы не дергали эту решётку, она не откроется, – подала голос сидевшая в дальнем углу одной из клеток девушка с почерневшими от времени волосами (а ведь когда-то они были белыми, как первый снег – первый признак ледяного дракона).

– И что ты предлагаешь?! Сидеть смирно, как вы, и ждать своего конца? – ответила ей ещё чистая, свежая с молодым румянцем на щеках девочка лет шестнадцати. Её заострённые на концах ушки прямо указывали на принадлежность к водным драконам. В больших глазах, напоминавших камень аквамарин, проступили слезы, но та их быстро смахнула, не желая показывать остальным девушкам свою слабость.

Слабы и беззащитны тут были все. Сил противостоять похитителю, чья тень жила сама по себе и, когда он появлялся в лаборатории, она, следуя за хозяином шлейфом, проскальзывала в каждую клетку, как бы проверяя наличие в сознании всех пленниц. Когда мужская фигура переступала порог девушки ещё плотнее жались друг к другу. В их глазах стоял не скрываемый ужас. Каждая знала, что ей осталось не долго. И каждая понимала, что противопоставить той жуткой силе, тому ледяному равнодушию к жизням не только представительницам чужого народа, но и своих сородичей. И никто не считал своё бездействие позором. Было ли это смирение? Нет. Это скорее было принятие неизбежного. Принятие того, что ты ничего не можешь сделать со своим положением.

– Мы не смирились, – протестующе заявила другая девушка из соседней клетки. Её руки от запястья до локтя были покрыты многочисленными шрамами – следствие её попытки побега.

Выйти из клетки труда не составляло, особенно если ты потомок первой крови. Но добраться до выхода из катакомб живым – не предстояло возможным. Магические барьеры, усиленные мощными артефактами древности, что в настоящее время были запрещены у всех народов из-за невозможности их контролировать и подчинять.

– Что с твоими руками? – несмотря на темноту, пожирающую пространство лаборатории, водный дракон разглядела ещё незажившие раны на женских руках.

– Попробуешь сбежать, получишь такие же, – горько усмехнулась та, чья кожа и при свете дня оставалась бледной. – Если не хуже, – прошипела вампирша, стараясь не смотреть на свои руки.

Девушка отошла от решётки в глубь клетки и села на мокрый и грязный каменный пол, прижав колени к груди. С того дня (или ночи), как мужчина в чёрном увел её брата, она больше не чувствовала родного могильного запаха, не могла прикоснуться к холоду родных рук. Она не знала, жив он ещё или уже нет. Отчаяние, накрывало её почти каждый час. И каждый час она все слабела и слабела. Серые, что было редкостью для вампира, глаза смотрели сквозь решётку, но не видели её. Вампирша, всю жизнь живущая в темноте, ориентировалась в пространстве при помощи острого слуха, нюха и осязания. С её-то рождённой слепотой жалкая попытка сбежать из логова большого яростного дракона казалась победой. Победой, не увенчанной успехом…

– Тебе нужно было убегать не одной! – продолжала сопротивляться тьме, с каждой минутой поглощающей её сердце, девушка. – Если бы вы все вместе встали против общего врага, вы бы точно выиграли этот бой!

– Глупая девчонка! – от твёрдого, расходящееся волнами голоса стены лаборатории задрожали, и с потолка посыпались мелкие камешки. – Одна только твоя мысль о побеге приближает тебя к гибели! – говорившая это девушка сидела на полу и ноги её были прикрыты грязным подолом платья. – Если ты думаешь, что мы не пытались, то глубоко заблуждаешься. Этот монстр покарал каждую, решившую восстать против него. Россаре он собственными когтями разодрал руки в мясо, да так что были видны её белые кости, – от упоминания своего имени вампирша вздрогнула, но голоса не подала, лишь сильнее сжала голову в колени. – Сеяна лишилась языка и сосков, – говорившая указала рукой на свою соседку по камере, что свершившихся клубочком делала вид, что спала. – Многие пострадали за свое рвение выбраться из этого проклятого места. Если хочешь, чтоб и тебе что-то оторвали, мы тебя не держим – вперёд, продолжай кричать, сопротивляться, сбегай, – её золотистые глаза сверкнули зелёным огнём, – только потом не ной, что не предупреждали.

– Ты всё также учишь молодых жизни, Сирена? – дверь в лабораторию бесшумно отворилась, впуская внутрь высокую девушку с пшеничными волосами. На ней было надето лёгкое полупрозрачное платьице, не скрывающее выпирающих розовых сосков и светлый пушок между её ног. На шее, плечах, груди, ногах девушки виднелись большие кровавые следы – тот, кто их оставил, любил жестокость не только в камере пыток.

– А ты всё так же раздвигаешь перед ним ноги, – презрительно выплюнула Сирена фразу.

– Хочешь жить – умей вертеться, моя дорогая, – глаза вошедшей злорадно сверкнули. – Хотя тебе крутиться осталось лишь на голове. Сидеть не устала? Может помочь тебе подняться? – и такая хищная, даже победная улыбка озарила лицо предательницы своего народа.

– Сука! Подойди ближе, чтоб я плюнула в твоё предательское лицо, – дёрнулась в сторону решётки оскорблённая девушка, от чего край её платья задрался, оголив рванные куски мяса некогда бывших тонких ног.

– Проклятье… – сорвалось с губ той, кто всё это время требовала найти в себе силы и восстать против дракона. От увиденных кровавых лоскутов человеческой плоти, от резко ворвавшегося в лёгкие кислого запаха крови, девушку замутило. И она, добежав до отхожего места, принялась выплевывать из себя всё, что съела ночью перед тем, как её похитили во сне.

– Запомните, вы всего лишь мясо, что принесут в жертву во имя благой цели, – драконесса обвела взглядом притихших пленниц. – Так что будьте добры – сидите тихо!

– Гореть тебе в Разломе! – лишившаяся самого ценного в своей жизни – ног, – Сирена гневно смотрела в серые глаза блондинки.

– Гореть будете вы, а я буду купаться в золоте и любви!

С этими словами по лаборатории разлетелся победный рык её дракона, и девушка лёгкой поступью вышла из помещения, плотно закрыв за собой дверь.

Агнесса

Империя Крови. Жардан

Каждому хоть раз жизни хотело взмыть к облакам, оторваться от земли и, забыв про притяжение, гравитацию, свои страхи упасть, взлететь к звездам. Каждый хоть секунду в своей жизни мечтал оказаться выше всех, парить над землей, как осенний листок, играть на равных условиях наперегонки с северным ветром, слышать каждой клеточкой своего тела как обжигает воздух неба, как врезаются в кожу с виду легкие, почти невесомые, но на деле довольно тяжелые облака. Мы все, пусть и многие возьмутся тут же это опровергать, хотим хоть раз, хоть пару минут полетать. Узнать, каково это быть свободным настолько, что сама земля не в силах тебя удержать?

Я с детства мечтала расправить свои могучие крылья, оттолкнуться от влажной от росы травы и довериться своему телу, рвущемуся в небеса. Я знала, что оно никогда бы не предало меня. Мои крепкие лапы бегали бы так быстро, что пыль еще долго стояла столбом. Мои крылья с такой легкостью поднимали могучее тело, будто пальцы человека поднимали перышко. Мой огонь разрывал бы пространство с такой силой и точностью, что все огненные маги обзавидовались бы моему умению. Я была бы свободной от оков земли.

Если бы не одно, но…

– Ты тоже дракон, отчего ты не летаешь? – ко мне подбежал мальчик лет пяти. Прекрасный возраст для первых полетов. В этом возрасте дракон впервые дает о себе знать, начинает проявлять характер, не соглашаясь то с родителями, то с собственным человеком. В этот период происходят неконтролируемые поджоги комнаты, дома, сада. Хочется все рушить, ломать, кричать, ругаться со совсем, кидаться на таких же мальчишек с кулаками, пробовать первую кровь соперника. Чудный возраст для того, чтобы начать знакомство со своей природой. Со своим драконом.

Взглянув на мальчишку, я грустно улыбнулась. Для своих восьми лет я была довольно высокой, а потому чтоб быть на одном уровне с ним я присела.

– Не все драконы умеют летать, – произнося эти слова, я почувствовала, как сердце кольнуло. На лбу выступил пот, а глаза неприятно защипало. Но плакать при нем не хотелось.

Я все еще таила глубоко в душе надежду, что однажды, однажды я смогу сделать это, сделать это как все дети моего возраста. Смогу услышать своего дракона. Смогу узнать его силу. Смогу на собственных крыльях ощутить тяжесть облаков.

У тех, кто не сумел обернуться в пять лет, всегда был шанс услышать дракона. Как только луна отмеряла девять лет от рождения, ребенок, в чьих жилах текла драконья кровь, мог внезапно почувствовать дыхание своего зверя, услышать его мысли, ощутить каково ему быть закрытым в человеческом теле. Девять лет – последний рубеж, когда ребенок мог наладить контакт с драконом и, приняв его как часть себя, обратиться.

После этого возраста ребёнок терял любую возможность обратиться.

Пять и девять лет – возраст, когда и дракон был ребёнком, не знающим ни боли, ни страха. Когда и дракон не боялся почувствовать боль ломающихся костей. Когда жажды свободы была сильнее законов тела и разума.

Именно эти возраста для моей расы были священны.

Мне было уже восемь. Луна давно отмерила этот возраст. Приближалась новая пора. Через несколько дней Луна должна была отмерить наше с братом девятилетие. У меня все еще был шанс. Шанс стать настоящим драконом, а не простым человеком, лишь кровью принадлежащий к своему народу.

– Не летающих драконов не существует! – громкая фраза какого—то мальчишки подхватилась детским смехом.

– А вот и есть! – поднялась и топнула ножкой. – Я дракон, и я не летаю.

– Ты? – парнишка лет десяти подошел ко мне, дернул за косичку, заплетенную этим утром мамой. – Дракон? – его смех клинком резал сердце. – Не смеши мои крылья, малявка. Всем известно, что наша принцесса родилась бездарной. Ни дракона, ни дара, – парнишка наклонился к моему лицу. – У тебя нет ни-че-го.

– Это не правда! – не так уверенно, как в первый раз проговорила я. – У меня есть дракон. Вот увидите, он обязательно проснётся.

– Наивная девчонка, – между нами встала девочка одного со мной возраста, в ее глазах вспыхнул огонь, что говорило о пробудившемся в ней драконе. – Ты никогда не сможешь летать.

– Я уже летаю! – возразила, гневно сжимая кулаки.

– На спине отца? – девочка усмехнулась, и другие дети подхватили ее слова смехом. – Сомневаюсь, что нашему королю есть дело до какой-то пустышки, что даже драконье пламя призвать не в силах.

Их слова копьями вонзились в душу, ранили изнутри. Я не хотела, и не могла больше сдерживать слезы. Отчаяние, осознание, что я разочарование семьи ледяной водой покидало мое тело. У меня не было слов, чтоб защитить себя от их колких фраз. Да и что можно было противопоставить правде? Ничего. Все, что я могла им говорить, была всего лишь одна фраза:

– Я тоже дракон! Как и вы.

– Нет, – снова подал голос парнишка. – Ты маленькая, жалкая девчонка. Не удивлюсь, если ты всего-навсего подкидыш, которому говорят, что в нем течет древняя кровь.

– Ты лжешь! Я дочь своих родителей! Я принцесса.

– Да? Ты в этом уверена? Почему же тогда у принцессы нет дракона? – парнишка взял меня за подбородок и потянул его вверх, заставляя посмотреть ему в глаза. – Где твой дракон, принцесса? – его голос был полон отвращения и презрения. С самого своего рождения я была для них чужой. Я оставалась для них чужой. И лишь одно могло это исправить.

– У меня еще есть время, – шмыгнула носом. Я запрещала себе сомневаться в своей вере. Но с каждым днем, приближающего ту ночь, я все меньше верила в собственные слова. – Я стану драконом, вот увидите. Я – дракон.

– Нет, – парнишка зло прошипел мне в лицо, – ты не дракон и никогда не будешь им.

Он опустил мой подбородок и, смеясь, пошел в сторону леса. Его друзья, не забывая толкать меня, поспешили за ним. Мальчишка же, что подбегал ко мне до старших ребят боялся ко мне подойти. Он смотрел на меня как на чужака. Я хотела к нему подойти, но он, отступив, тут же убежал.

Униженная. Снова. Я вновь боролась со злыми насмешками одна.

– Братик, – упав на колени, я тихо позвала Вара. – Братик, где ты, – сердце сжималось так сильно, что казалось оно вот-вот взорвется от скопленной в нем крови. – Где ты?

Услышав шорох за спиной, я резко обернулась.

Не вдалеке от полянки, где я сидела, сверкнули на солнце большие синие глаза, в которых читалась открытая злость и отвращение. Я хотела позвать его, попросить помочь мне, защитить меня. Но Вар, словно не видя меня, сделал шаг назад и… отвернулся…

В эту же секунду боль от злых слов ребят раскалённым серебром потекла по венам. И я, спрятав лицо в поцарапанных ладонях, разрыдалась еще больше.

Больнее чем унижение чужих принять отторжение родной крови. Брата, старший меня на пару минут, отвернулся от меня…

***

Мне не всегда снились кошмары. Иногда это были просто обрывки воспоминаний. Случалось так, что снились и дни, наполненные радостью и смехом, дни, в которых слово «дом» имело большое значение, от него веяло теплом и защитой. Но такие сны вызывали больше боли и сожаления, чем кошмары, напоминающие о жестокости и безжалостности этого мира.

Я с рождения отличалась от представителей своей расы. Для всех империй по праву рождения я была чужой. Но и в пределах своей земли я тоже была изгоем.

Принцесса, урождённая без дракона, не способная обратиться и взлететь к небесам. Дочь короля, принесшая в наш мир Хаос. Жалкое подобие дракона, в ком текла древняя кровь. По мнению многих, я была проклятием рода своих родителей. Мол, Разлом воздаёт за грехи наших предков. И я – жестокое напоминание, что воля Разлома выше наших мольбы и желаний.

Не удивлюсь, если многие драконы считали, что нападение на Драконсес было проклятием за моё рождение. Я бы тоже так считала, будь я на их месте. Кто знает, может я была бы таким же чёрствым и жестоким ребёнком, как и те, что издевались надо мной?

Может он был прав? И я правда не дракон? Я не та, за кого меня принимали родители, принимала я? Может я всего-навсего подкидыш, которого король и королева не знали, куда пристроить?

Но ведь Альваро… Мы с ним так похожи. Два тела, две души, но связанные с самого рождения. Это знали все, как только наше яйцо треснуло. Я не могла быть чужим ребенком.

Да и как я могу быть чужой? Я ведь дракон. Ни один маг или чародей не может проникнуть в создание драконов. А я могу. Я могу это сделать. Могу. Не говорит ли это, что я одна из них. Что я дракон?

«Ты самый настоящий дракон, которого я когда—либо встречал», – в голове раздался голос чёрного дракона.

– Я снова громко думала? – спросила вслух, поворачивая голову в сторону мужа, который всё это время делал вид, что крепко спал. – Прости, я думала, ты спал.

– Я спал, а дракон – нет, он чувствовал, как тебя задели слова офицера де Дранга.

– Ланс прав, – поднимаясь с подушки, обхватила колени руками.

– Черта с два! Это ушастый неправ ни грамм серебра, – в темноте комнаты глаза мужа вспыхнули огнём. – Ты – дракон, Несса. Запомни это. И впредь больше никогда не сомневайся в этом.

– А если я всё же засомневаюсь? – я положила голову на колени и наблюдала за изменениями в лице мужа. Про себя отмечая, как же он был похож в этот момент на моего отца.

Сердце кольнуло. Отец был первым, кто принял мою странность. Если мама ещё несколько лет ждала чуда, что я вдруг обернусь, то отец знал с самого нашего с Варом рождения, что драконом мне не быть. И пусть он не был в те минуты, когда дети его подданных издевались надо мной, унижали, обзывали, каждый вечер перед сном он напоминал мне, кто я такая и кем должна вырасти. А после его слов поддержки, шли громкие ругательства в сторону брата. Он как мужчина должен был защищать и оберегать всех женщин нашего рода, включая меня. Но по каким-то своим причинам этого не делал.

У драконов было принято, что разборки детей не касались взрослых, что дети сами должны были учиться справляться с трудностями, находить выходы из сложившихся обстоятельств, решать свои проблемы. Сами. Взрослые могли лишь дать совет. Но решать за тебя проблемы – идти и разбираться с родителями ребёнка, который тебя обидел, – никогда.

Когда я была девочкой, то не понимала подобного поведения родителей. Нет, они любили меня, заботились обо мне. Матушка каждый раз прижимала к своей груди, когда было тяжело и хотелось выть на Луну, как оборотни Империи Серебра. Отец проявлял любовь чуть жёстче. Он приходил, мягким голосом давал советы, как отстаивать свою честь, как не давать себя в обиду, отчитывал Вара за его халатное отношение к защите младшей сестры. Они оба любили нас, переживали, как и родители других детей. Но своим отрешением от решения детских проблем они учил нас самостоятельности.

И только сейчас я поняла, что это действительно правильное решение. Вместо того, чтоб постоянно дёргать родителей по поводу и без, возьми и сам найди решение. Это ведь не так сложно, как кажется на первый взгляд.

Но я немного отвлеклась.

Альваро вылупился на несколько минут раньше меня. Активный с рождения, ищущий приключений, рвущийся вперёд он всегда был где-то, бегал с мальчишками его возраста и постарше, играл в сражении на деревянных мечах, дразнил девчонок, дергая их за косички. Но никогда не заступался за меня. Как бы отец его ни отчитывал, как бы его ни ругал. Брат игнорировал всё, что не касалось конкретно его.