Погружение
— Чем я рискую, ввязавшись в битву с вашими богами? Не убьют же они меня? — спросил Герман у спины собеседника. Он не видел его лица обращённого к Солнцу, но почему-то был уверен, что глаза Рыбака не закрыты и даже не прищурены, — они широко открыты.
— Забвение. Отлучение. Исключение из круга рукопожатных. И это, заметь, независимо от того, победишь ли ты или проиграешь. Впрочем — победителю чуть больше уважения.
— А в чём выгода? Что взамен?
— Честно? — Спина пожала плечами. — Ничего хорошего. Ты всего лишь узнаешь, каков этот мир на самом деле и кто ты сам. Оно тебе надо? Ты станешь ближе к богам. Но скажи по совести: люди больше любят своих богов или всё-таки боятся?
— Я бы рискнул.
— Прекрасно, молодой человек! Мне чрезвычайно импонирует ваша позиция. — Рыбак отвернулся от Солнца и возвратился к вежливому «вы», акцент тоже вернулся. — И я даже не стану докучать вам советами о модных нынче ретритах и курсах медитации. О, там вас мигом научат, как, ровным счётом ничего не делая, поверить, что вы богатый, успешный, сексуальный. Всего-то и нужно — поправить фильтр восприятия, и вот вы уже ощущаете себя покорителем мира, хотя по-прежнему сидите по уши в… кхм… бытовых неудобствах. Это как запрограммировать игровой автомат на постоянный выигрыш — и мнить себя везунчиком.
Он обновил наживку и ловко, почти изящно, снова закинул удочку.
— Для вас, юноша, у меня припасён рецепт поинтереснее. Попробуйте просто… следовать за знаками.
— Всего-то? — иронично хмыкнул Герман.
— Вы замечали, иногда события происходят как бы цепляясь одно за другое, нанизываясь, словно бусины на нить. Возникает ощущение, что есть некий План, будто тебя кто-то ведёт, едва ли не за руку к конкретной но неведомой пока цели.
Герман заметил браслет на руке рыбака — бусины-буквы на ниточке сложены в слово «СУДЬБА». Рыбак пошевелил удилище, подтягивая поплавок. Пригляделся: буквы вроде те же, но теперь — «АБСУРД».
— Человек, привыкший держать всё под контролем, — продолжал Рыбак, глядя на воду, — разумеется, всеми силами противится такому ходу вещей. Но, в конечном счёте, даже его сопротивление встраивается в цепочку событий и само становится одной из бусин, нанизанных на нить судьбы.
Вскрикнул буксир на реке. Они оба посмотрели, как он тянет баржу — медленно, неотвратимо.
— Свобода воли — это иллюзия, — Рыбак склонил голову набок и посмотрел на Германа почти с сочувствием. — Мы постоянно делаем то, что нам навязано и предписано, искренне полагая, будто поступаем сообразно собственной воле. Но… Вы уверены, что ваша воля — действительно ваша? Может, это лишь эхо чужого выбора, где-то, когда-то… чей-то приказ, чья-то инструкция?
Поплавок дёрнулся и ушёл под воду.
— Клюёт! — вырвалось у Германа.
Рыбак ловко подсёк. Мелкая рыбка, сверкнула на солнце ртутной чешуёй.
— Я не рискнул бы скормить её даже уличному коту, — заметил Рыбак, аккуратно снимая улов с крючка. — Но рыбачить мне, знаете ли, нравится больше, чем кормить голубей.
С этими словами он разжал пальцы — БУЛЬ! — и рыбёшка ушла обратно в тёмную воду.
— Иностранец, наверное. Наш бы не отпустил, — подумал Герман. А вслух произнёс, — Надеетесь, она снова клюнет? Говорят, память у рыб — всего несколько секунд.
— Четыре, — уточнил Рыбак, прилаживая новую наживку. — Всего четыре секунды. Но мне хочется верить, что в следующий раз рыбка будет та же, да не та.
Герман надолго задумался, уставившись в тёмную непрозрачную мощь реки. Её неторопливое вязкое течение гипнотизировало.
Прошло сколько-то минут. Он встрепенулся. Невежливо вот так прерывать разговор. Огляделся — Рыбака нигде нет.
Неловко получилось.
Погода стала меняться, порыв ветра смахнул пыль и листья с тротуара прямо в реку, отчего та сразу стала неопрятной. Чтобы успеть домой до дождя, стоит поторопиться. Он повернулся уходить, и тут что-то булькнуло. Совсем как рыбка минуту назад. Герман оглянулся на реку: нет, это в телефоне.
Новое сообщение: «Благодарим за проявленный интерес… Ждём завтра в 16:30. Офис 479. Приходите. Вы не пожалеете в любом случае. Если согласитесь принять участие, получите приключение. Нет — мы дадим вам отличный инфоповод для нового блога. Ждём вас…»
Палец засомневался на экране, не смахнув сообщение до конца, и раздумал.
Глава 5. Вечеринка
Герман маялся. Чем занять себя, кроме… — Он оглянулся на компьютер. — Нет! Только не это. Может всё-таки к Дэну? Как раз там начинают — на часах почти семь — ладно.
Не спеша облачился в джинсы. Свежая футболка. Достал новые носки, надел их на руки и устроил Маппет-шоу — сам с собой в два голоса.
— Всё-таки пойдёшь? — спросил Левый.
— Ты догадливый, — ответил Правый.
— А может?..
— Там друзья.
— У тебя есть друзья?
— У всех есть.
— У всех и домашние животные есть. А у тебя?
— Воробей утром был. Забыл? Вон насрано.
— И девушка тоже улетела? Кстати, может уберёшь?
Герман стянул носки с рук, надел правый на ногу:
— Или девушка, или ты. Выбирай, — предложил Левому.— Молчишь? То-то же…
Он натянул второй носок, сунул ноги в кроссовки. — Меня люди ждут, а вы тут…
Место встречи, как обычно, лужайка за домом Дэна. Просторный коттедж принадлежал его родителям — вечным путешественникам. Недавно они наведались, удостоверились, что дом цел, а коммуналка оплачена, — и снова укатили то ли во Вьетнам, то ли на Кубу: на последней фотографии море и пальмы.
В их отсутствие Дэн превращался в хлебосольного барина. Что им двигало — страх одиночества или любовь к шумным компаниям? — казалось, будь его воля, посиделки у мангала стали бы ежедневными.
Друзья не психоаналитики, в душу не лезли, но ограничили его пыл посиделками раз в месяц.
Сегодняшняя внеплановая, есть повод.
Припозднившегося Германа встретили восторженным воплем.
— Герман! Ура! Ты пришёл!
Обнимашки, чмоки-чмоки, похлопывание по спине — почти искренние. Бокалы полны, и похоже, уже не первый раз. Ему тут же вручили фужер — За Германа! Он почувствовал себя именинником.
Огляделся — все свои. Почти родные лица. Больше всех, как обычно, горячился Дэн. Разрывался между гостями и мангалом. Сизый дымок, пропитанный ароматом мяса с луком, полз аппетитными волнами, дразнил соседей
Играла музыка. Не слишком громко, не настолько, чтобы гостям приходилось её перекрикивать, тревожа размеренную жизнь соседских собак. Впрочем, после того вопля собаки всё-таки залаяли.
Глядя на друзей, Герман подумал, что любит их — других-то всё равно нет. Чтобы не расстраивать компанию, он изобразил радость. Не очень искренне, но прокатило.
Говорить об одолевавших его проблемах было некстати.
Уже поздно вечером, когда казалось, что все наконец подустали, а Герман уединился в маленькой беседке и отстранённо наблюдал за выдыхающимся праздником, к нему подсел Лекс.
— Как ты? — спросил он нарочито хрипловатым голосом.
Лекс был в их команде единственным и потому главным айтишником. К нему обращались со всем, что касалось сетей, серверов, резервных копий и вирусов. Он знал все пароли и, будь он любопытен, знал бы все тайны членов команды. Если бы люди только могли вообразить, к каким их секретам может получить доступ сисадмин, они не стали бы свысока разговаривать с этими лохматыми, порой неряшливо одетыми и говорящими на чудаковатом языке ребятами. Лекс был именно таким — типичным айтишником. Герману и в голову бы не пришло разглагольствовать с ним о смыслах жизни.
— Я внимательно посмотрел твой последний ролик, — продолжил Лекс. — Думаю, ты говорил серьёзно. Накипело? Хочешь обсудить?
Герман с недоумением уставился на неожиданного собеседника:
— Ты разговариваешь, как киношный психотерапевт.
Лекс подмигнул:
— По крайней мере, мы смотрим одни фильмы. Да, я знаю, что ты тоже любишь психологические триллеры. Я же сисадмин, я не мог не заметить.
Снова помолчали. Почему-то пауза не была тягостной, она могла бы тянуться и дольше. Наконец Лекс спросил:
— Решил завязать?
Герман кивнул.
— Чем займёшься?
Герман, всё так же молча, пожал плечами.
— Слышал про принцип обезьяны? — Лекс изобразил. — Пока она не зацепится за следующую ветку, предыдущую не отпускает… Блог — это единственное, что ты умеешь делать хорошо.
И тут Герман заговорил:
— Да всё я прекрасно понимаю. Все эти житейские мудрости: «не сжигай мосты», «готовь аэродром»… Не-хо-чу! Разрушить всё, что меня держит, всё что оставляет шанс отступить — вот чего мне надо — лишить себя возможности отката. Ну ты меня понимаешь? Как иначе найти себя другого, настоящего.
— Может, для начала хотя бы определишься с направлением поисков?
— Ты прав. Да, я сам не знаю, чего хочу. Не знаю конкретики. Зато понимаю главное — я обязан измениться, стать самим собой!
— Самим собой… Самими сябями…
— Что?
— Да так, — усмехнулся он, но, взглянув на Германа, посерьёзнел. — То, как ты описываешь, выглядит как попытка изменить своё окружение, которое должно изменить тебя, в надежде, что изменённый ты станешь самим собой. Так себе стратегема, не?
— Жениться тебе надо, барин! — неожиданно раздался громкий вопль Дэна за спиной. Видимо, он уловил какую-то часть разговора.
Бородатая шутка сработала.
— Мы согласны! — хором отозвались две подружки.
Герман показал им два «фака». Те захихикали. Дэн обнял Германа за плечи, увлекая к тлеющему мангалу, подкинул дров.
Лекс проводил их взглядом. Вечеринка, казалось бы угасшая, снова ожила. Снова музыка, кто-то танцует. Герман улыбается, чокается, но не пьёт…
По дороге домой, подрёмывая в такси, Герман вполголоса перебирал дружеские советы. Глянул на таксиста, тот в наушниках улыбается и кивает невпопад. Герман разгибал пальцы:
— Во-первых — отпуск, но недолгий. Во-вторых — психолог. И наконец — на всё забить и больше пить. — Он потёр безымянный палец. — В общем, предложение жениться — не самое дебильное. А? Как думаешь?
Таксист улыбнулся и кивнул. «Понимает ли он? Слушает? Или просто в такт музыке головой мотает?»
— Эй, ты меня понимаешь? Слышишь?
Вот опять улыбнулся. Герман вздохнул:
— Друзья у меня хорошие, и советы их здравые. Просто, не то я хотел услышать. Проблема во мне, а не в друзьях. — И вдруг из озорства добавил: — Платить не буду.
Таксист снова улыбнулся и кивнул.
— Вот и поговорили.
Час спустя, засыпая в своей постели, Герман подумал: «Надо всё-таки дать себе передышку». Лицо осветилось экраном смартфона — час ночи.
Завтра расслаблюсь и буду следовать знакам судьбы. А там посмотрим.
Смартфон погас — темнота.
Глава 6. Странный офис
Утро. Завтра наступило, время следовать за знаками — Герман вспомнил о данном себе с вечера обещании.
Он выискивал их во всём. Чистил зубы, вглядываясь в своё отражение. Знаки? Они ведь всюду? Он оттянул пальцем веко — ничего. Сплюнул в раковину и внимательно рассмотрел — хм…
Умытый и свежий, он сидел перед компьютером и прокручивал ленту новостей: война… политика… котики… реклама… Вздохнул — не здесь. Выключил.
Встал в центре комнаты, воздел руки ладонями к небу, напряг телепатию и с выражением сосредоточенного идиотизма стал вслушиваться в голос вселенной. Представил, как выглядит сейчас со стороны. Как придурок!
Изобразил гипнотический взгляд и приказал эпичным тоном:
— Следуй за знаками… Ищи послание в плевке зубной пасты, — усмехнулся он. — Хватит!
Накрыл постель покрывалом. Собрал глянцевые журналы под кроватью. Вытер следы воробья. Молодец.
Ближе к полудню в телефоне выскочило напоминание: «ВСТРЕЧА ПО ПОВОДУ „ТИТАНИКА“ — 16:30». В воображении вспыхнула мигающая аварийная лампа с надписью «ТРЕВОГА!!!».
Герман кивнул своему воображению:
— Ну что ж, я принимаю вызов. — Короткий взгляд на потухший экран. — И заметь, это мой осознанный выбор. Почти.
Сунул телефон в задний карман.
Времени в запасе предостаточно, но он вызвал такси, чтобы заранее оказаться в деловом центре. Лучше там, чем здесь, в четырёх стенах, копаясь в себе.
В кафе он коротал время, потягивая эспрессо. Телефон опасно торчал из заднего кармана джинсов. Герман выглядел джинсовой вороной в чёрно-белой стае офисного планктона — в мире идеально отутюженных костюмов и воротничков. Юный карьерист неодобрительно косился из своего угла на его футболку и кроссовки.
Какая прелесть. Волшебная страна, где успех измеряется в фальшивых каратах.
Местный альфа-планктон в окружении бета-поклонниц с отвращением взирал, как Герман спустил с пятки кроссовок и болтал им на носке. Герман перехватил его осуждающий взгляд, посмотрел на свой кроссовок, снова на альфу.
— Э-э… Позвольте ваш «Паркер».
Недовольное сопение. Неловкость. Взгляды бета-поклонниц. Воспитание победило. Альфа протянул авторучку. Герман черканул на салфетке.
— …Надо же! Пишет.
Вернул авторучку, заметил часы на запястье. О, «Ролекс»! Настоящий?! Жаль, только время показывает неправильное.
Все оглянулись на настенные часы: 16:25. Правильное!
— Ну, мне пора… — Герман помахал от двери.
Скоростной лифт вознёс его на 31-й этаж приторно-нового бизнес-центра. Всё солидно, красиво, дорого и очень по-современному. Вот и нужный офис. Стильная дверь — стеклянная, чёрная, гладкая, как зад айфона. Ни ручки, ни замка, ни даже вывески с названием организации. Герман провёл по ней пальцем — ничего, не проснулась.
Камера видео-наблюдения под потолком издала тихое вж-ж-ж-ж, строго мигнула красным. Захотелось стереть след от пальца.
Он полез в карман за телефоном — надо сообщить о прибытии, но дверь приотворилась сама, беззвучно. Ровно настолько, чтобы было за что зацепиться. Заглянул — никого. — Ау! Вошёл.
Два шага вперёд. Дверь закрылась за спиной с тихим, самодостаточным «чмок!».
Он оказался в полумраке. Огромное пространство без понятных границ. Освещён только маленький пятачок вокруг него. Воздух влажный, прохладный. Капля конденсата упала сверху на экран телефона. Вытер. Поёжился.
Глаза привыкли, и он осмотрелся. Лабиринт из хрома и стекла. Тусклый свет отражается в тысячах поверхностей, создавая иллюзию бесконечности и глубины. Стеклянные шары висят в воздухе, словно пузыри в океанариуме.
Он сделал шаг вперёд. «Умный свет» сдвинул световое пятно вслед. Стены-аквариумы. Экзотические рыбы выпученными, тупыми глазами лениво следят за ним. Шаги по сырому металлическому полу разносятся звонким эхом. Звук дробится об острые углы и осыпается каплями конденсата с невидимого потолка.
Кошмар Жака Кусто от передозировки устрицами… Мне нравится.
А это что? Гидроподъёмник? Грубая, ржавая металлическая капсула висит на толстых тросах. Вся мокрая, будто только что из глубин. Клочок водорослей — Герман потрогал: свежий, мокрый. Пахнуло ржавчиной, машинным маслом и мокрым, спрессованным временем холодом — как в трюме старого судна.
Шестерни дверных задвижек со скрежетом провернулись. Внутри гидроподъёмника загорелся тусклый свет. Ладно. Герман вошёл. Дверь с опасным шипением закрылась, лязгнуло в замке.
Аппарат вздрогнул и двинулся вниз. В запотевшем иллюминаторе проплывали силуэты, напоминающие подводные скалы. Стало темнее. Холоднее.
— Безвременно-безвременно, Ту-104 — самый лучший самолёт, — напевал он себе под нос.
Подъёмник устало вздохнул и остановился. Снова зашипели, заурчали механизмы, открывая дверь. Один шаг наружу — и он в привычном мире: светлый кабинет, огромные окна, лёгкий сквознячок колышет тонкие жалюзи. Стол, кресла, в углу принтер плюётся распечаткой. И радостная физиономия хозяина.
— Кофе? — вместо приветствия спросил он, протягивая Герману чашечку на блюдце.
— Горячий?
— Кипяток.
Герман с удовольствием принял чашку. Тоже без ручки, отметил он про себя. Они сели за стол.
— Ну, как вам? Вы первый неподготовленный клиент!
— …Атмосферно. — Герман вдохнул тёплый пар от напитка. — Ясно, почему у вас нигде нет ручек.
Роберт не заметил иронии. Он расстегнул пиджак, сел напротив, готовый запустить долгий рекламный монолог:
— Знаете, господин Эрст…
— Герман.
— Герман… Большинству клиентов я бы рассказал про самый современный аппарат, самый опытный экипаж, про гарантии и страховки… Вы же, судя по вашим последним работам, ищете чего-то иного. Подлинности. Края. — Он посмотрел на Германа. Тот прихлёбывал кофе, щурясь из-за чашечки. И Роберт продолжил: — «Титаник»… он — символ попранной роскоши, памятник тщете прогресса и человеческой самонадеянности. Символ холодного безразличия, пожирающего память со скоростью сто восемьдесят килограммов в день, между прочим. У вас есть шанс… потрогать это руками. До того, как ничего не останется…
— Успеете отбить вложения в этот, — Герман кивнул на стену, — аквариумы, рыбы, подъёмник?
Роберт проигнорировал:
— Конечно, это дорого. Но есть кое-что дороже…
Герман поставил чашку на блюдце и перехватил инициативу:
— Слушайте, всё это так убедительно. Но чего вы от меня-то хотите? Снять блог? — Он огляделся. — Так у вас бюджет, похоже, как у самого Камерона.
— Эмоции! Съёмка от первого лица! И ещё… В батискафе нет места для съёмочной группы.
— Погодите. Вы что, хотите, чтобы я… в этой консервной банке… на дно? — Он оглянулся на капсулу подъёмника. — Добровольно? Бесплатно?
Роберт радостно улыбнулся.
— Именно так, дружище! Вы — наше креативное око!
Герман вызывающе загрустил. Взгляд его с капсулы соскользнул на распечатку, которую Роберт вытащил из принтера и сложил аккуратной стопочкой. Тот перехватил взгляд и придвинул бумаги.
— Договор.
— Кровью?
Роберт засмеялся нарочито добродушно:
— Кровью? Нет!.. Можно цифровую подпись.
Герман полистал: две страницы — осилю.
В заголовке значился номер «480». Что-то ёкнуло внутри: это знак?
— Номер четыреста восемьдесят! Почему?
— Просто номер.
— А это что?
Роберт придвинул Герману стопочку листов в пятнадцать.
— Это правила погружения, инструкция по безопасности, отказ от ответственности.
Герман читал договор и слушал вполуха. Всё предельно ясно. Подписал.
— Готово.
— И это тоже, — ласково улыбнулся Роберт и указал взглядом на второй документ.
Герман небрежно подмахнул.
— На каждой странице, — улыбка Роберта источала елей, что бы это ни значило.
Что за… Герман хотел возмутиться, однако раздумал и просто подписал каждую, но брезгливо. И вернул бумаги Роберту. У того явно отлегло на душе. Он спрятал договор в сейф и только после этого вернулся к беседе. Улыбка стала почти нормальной.
— Ждём вас послезавтра. В восемь, одиннадцатый причал… — Он придвинул Герману карточку. — Вот пропуск.
— Послезавтра? Вы настолько не сомневались, что я?.. А какой был план «Б»? Похитить меня и затолкать силой?
— Браво! — восхитился Роберт. — Нам нужен именно такой человек — с воображением! — Под недоверчивым взглядом Германа признался: — Наш профайлер почти не сомневался.
— Простигосподи, кто? — изумился Герман. — Профайлер?!
Роберт испуганно заморгал, глядя не на собеседника, а куда-то за его спину; Герман невольно оглянулся: мы здесь не одни? Камера видео-наблюдения.
По дороге домой Герман откинулся на сиденье такси. В руках — пропуск в порт и буклет о «Титанике». За окном мелькали дорожные знаки — один, другой, третий.
— Бред… — пробормотал он.
Водитель покосился.
— Знаки… Знаки. Знаки. Что за хрень с этими знаками!
Таксист кивнул — «Точно».
— Мир не шлёт нам посланий. Ему вообще плевать на наше существование. — Он помолчал. — Но если подумать…
Таксист следил за дорогой, но приподнял бровь и быстро глянул на пассажира. А тот продолжил:
— Следовать за знаками — то же, что довериться интуиции. А интуиция — это — о-о-о.
Таксист подтвердил — «О-о-о».
— Значит, они имеют смысл… И я не сошёл с ума. — Он помолчал, глядя на пропуск. — Но этот Роберт… Он знал, что я приду. Знал… — Прищурился. — Ладно. Поиграем…
Машина притормозила на светофоре. Герман выглянул в окно и увидел странный дорожный знак — нет! Таких не бывает.
— Да, — поддакнул водитель.
Глава 7. Ссора
Сегодня четверг — день их встреч. Они оба давно жили не по расписанию, но именно четверг казался им особенным, — день предвкушения, день накануне последнего рабочего дня недели.
В уютной, несовременной кухоньке мать колдует над заварником, на столе чашки с синими цветочками, те самые, из детства. И торт — любимый, бисквитный. Хорошо, покойно, но что-то неуловимое, как пар из носика чайника, томительным миражом витает в воздухе. Герман потянул носом воздух, почувствовал запах чая, сахара, кипятка на плите. Нет, не то. Невысказанное напряжение, осторожное, словно оба знали: этот чай — особенный.
Герман украдкой глянул на мать.
Она, почуяв его взгляд, обернулась.
— Что? — спросила просто.
Он мотнул головой, беспечно улыбнулся, зачем-то передвинул чайные пары, лишь бы занять руки. Вернул на место. Поднял глаза и встретил её взгляд. Мама. От тебя ничто не скроешь. Её пальцы нервно теребили уголок кухонного полотенца.
Герман улыбнулся ещё шире и взял нож для торта.
— Ягодка или цветочек? — спросил преувеличенно бодро.
Она не ответила.
— Что, мам?
— Ничего, — тихо вздохнула она.
Герман накладывал торт, жалкая попытка укрыться от маминого взгляда. Почему я чувствую себя обманщиком?
— Что-то случилось? — её голос звучал мягко, но настойчиво.
— Да нет, всё как всегда, мам… Работа, дела.
— Недоговариваешь…
— Не выдумывай, — вышло фальшиво, и он тут же перевёл стрелки: — Ладно, расскажи лучше, как там у твоей подруги, у Лены дела?
И, не дожидаясь ответа, откусил огромный, нелепый кусь от своего куска торта — лишь бы рот был занят.
— Не кусай столько, ты же подавишься.
Герман, будто назло, отхватил ещё. Крем размазался по щеке.
Мать не выдержала и рассмеялась. Она потянулась через стол с салфеткой, вытерла ему рот.
— Жениться тебе надо, — сказала она с улыбкой.
Герман напрягся. Припомнилась вчерашняя вечеринка, пьяный голос Дэна — слово в слово. Совпадение? Он испытующе посмотрел на мать, та отвернулась к раковине — мыла чашки.
Герман встал, подошёл к окну, уставился в пустоту за стеклом. Мать за его спиной продолжала что-то говорить.
— ...по телевизору вчера показывали «Титаник», помнишь, как мы его первый раз смотрели? А ещё поругалась с новым соседом: тот, представляешь, голубей возле подъезда прикармливает…
Он слушал вполуха, рассеянно кивал. Кстати, надо бы Дэну позвонить... Рука потянулась к телефону. Лучше напишу. Быстро набрал короткое: «Уезжаю на пару дней. Потом расскажу. Пока-пока!». Задумался, может всё-таки позвонить?
Мать смотрела на его задумчивую спину, тихо вздохнула и зачем-то незаметно перекрестила.
Герман нажал «Отправить». Обернулся, — мать возится с посудой в раковине. Родные плечи. Выбилась прядь волос, как всегда, красиво. Он навёл на неё телефон.
— Мама…
Она обернулась. Чёлк! Он сфотографировал её — удивлённую, с прядью, с кухонным полотенцем в руках. Она улыбнулась и снова отвернулась.
Вернувшись домой, Герман посвятил остаток вечера нехитрым сборам. Он сидел на кровати и методично заталкивал вещи в рюкзак — без энтузиазма, с отстранённостью человека, который уже одной ногой не здесь.