Погружение

Глава 8. В путь

Герман стоял посреди лофта, непривычный, предрассветный полумрак делал дом чужим. Так быстро, я даже ещё не ушёл. Заглянул в студию — ещё вчера она была для него целым миром, а теперь… теперь это просто студия.

Хромакей — зелёная ткань на стене, тускло сереет в утренних сумерках. На ней — его тень: нерешительная, размытая. Герман подошёл, коснулся пальцами шершавого сукна. Без усилия, словно давно готовил этот жест, потянул вниз. Ткань с тихим шелестом сползла, оголив бледно-серую стену. Тень стала резче, контрастнее — почти чёткий силуэт человека, намеренного уйти.

Щёлкнул выключатель. Свет погас.

На пороге остановился — тёмный контур на фоне зарождающегося за порогом утра. Он знал, где-то в глубине квартиры одиноко тлеет красным топка-бар, маня уютом преисподней. Не оглядываться!

Дверь закрылась сухим щелчком взведённого затвора.

***

Ночью был дождь? Или это от росы? Звук шагов звонко отскакивал от сырой мостовой. Герман никогда не был жаворонком и искренне недолюбливал сырость утра, но сегодня что-то иначе — рассвет не раздражает, он даже кажется союзником. Прохлада пружинит шаг. За спиной рюкзачок, а в руке — миниатюрная камера. Помедленнее, шаг помягче, да, так — он снимает на ходу.

Объектив скользнул по закрытым дверям магазинчиков, спящим окнам, блестящей от ночной сырости брусчатке. Микрофон прислушался к доносившимся издалека портовым гудкам и лязгу железа.

— Каким чуждым всё выглядит в такую рань, — проговорил он для микрофона и поймал в объектив далёкие краны торгового порта на фоне моря до самого горизонта, едва тронутого розовым.

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — сказал тихо не для микрофона, но тот услышал.

Накануне спалось плохо. Не то чтобы он боялся, такое случалось с ним перед всякой поездкой. В юности тревожность бывала болезненной, даже поднималась температура. С возрастом симптомы смягчились. Пройдёт и в этот раз, всегда ведь проходило.

Он всё ещё сомневался, что поступил правильно, ввязавшись в эту авантюру. Но что-то подсказывало: иначе не вырваться из рутины. Новые впечатления нужны как лекарство. Хочется — не хочется, надо!

Как же давно я не видел восход!

Проходя мимо закрытого на уборку портового бара, он чуть замедлил шаг. Колоритная сцена: пьяная проститутка, ругается с охранником.

— Сгинь… Тебя уже пьяные матросы боятся!

— Твоей жены никто не боится! — огрызнулась она в ответ.

Охранник лениво замахнулся, но раздумал, заметив постороннего.

Они оба уставились на Германа недобрыми взглядами.

Едва он миновал их, сзади раздался противный женский голос голос:

— Эй, красавчик, не хочешь оставить мне свои деньги? Тебе сюда не вернуться, а я буду пить и вспоминать о тебе… с любовью.

К счастью, Герман не обернулся и не увидел жестов, сопроводивших это вульгарное обещание.

Тьфу ты, прости-Господи! Впрочем, не вступать же в перепалку, — он ускорил шаг.

— Куда же ты? А последнее желание? — крикнула она и залилась мерзким визгливым хохотом.

Герман поплевал через левое плечо и продолжил путь, а парочка, как ни в чём не бывало, вернулась к прерванной перебранке.

Он проверил камеру, установленную на ремешке, закреплённом вокруг головы. Выключена. Жаль. Не записался такой эпизод! Ну, да ладно, это не имеет прямого отношения к предстоящей работе.

Он начнёт съёмку уже в порту, как только откроется вид на судно.

***

Вот и порт. Наконец-то!

Он вновь достал камеру, включил, навёл на причал и заговорил — тихо, пробуя голос:

— Порт. Причал. Матросы… Чайки орут как бешеные. И это…

Камера упёрлась в «Путоранию» — большое белое судно в оперении антенн.

— Даааа …

Он тряхнул головой, прогоняя неуместную рефлексию, и продолжил уже бодрее, для записи:

— На причале соответствующая случаю суета. Команда готовится к отплытию.

Через видоискатель он заметил: от толпы отделился крепкий мужчина лет пятидесяти и решительно двинулся на него. Герман включил «зум» — лицо обветренное, как у дальнобойщика, взгляд открытый. Хорошее такое лицо.

Картинка дёрнулась. «Стоп» — запись остановлена — капитан стоит перед ним и протягивает руку. Герман торопливо освободил правую, ответил на пожатие… и охнул. Могучая загорелая лапа сжала его кисть как гидравлический пресс. На мгновение Герману показалось, что он слышит хруст собственных костей.

— Здравствуйте. Я капитан «Сферы», — капитан выдержал паузу, всё ещё не выпуская руки. — Вы, я полагаю, господин Герман Эрст.

Герман кивнул, мечтая лишь о том, чтобы это рукопожатие наконец прекратилось. Капитан разжал пальцы. Герман встряхнул и попробовал кисть.

— Некоторое время мы с вами будем простыми пассажирами на этом замечательном судне, — капитан кивнул в сторону «Путорании». — Но в ту минуту, как прибудем к месту погружения, я стану вашим капитаном, а вы — членом экипажа. Это ясно?

Герман снова кивнул.

— Размещайтесь пока в каюте. Матрос проводит. Через час после отхода — сбор в кают-компании — вас представят остальным.

Капитан отдал честь — полувежливо, полуиронично — и уже развернулся, намереваясь уйти, когда Герман, набравшись смелости, окликнул:

— Ээээ… Капитан, а как к вам обращаться?

Тот остановился, обернулся с лёгким недоумением:

— Капитан.

И пошёл своим путём. Герман пожал плечами, — ну, Капитан так Капитан. Он снова включил камеру.

Объектив, словно магнитом, притянула огромная белая капсула на палубе «Путорании» — чудо техники в окружении грубых лебёдок, домкратов и прочих могучих монстрообразных механизмов. На боку красовалось: «Сфера».

— Так вот ты какая… Современный Левиафан. Красивый. И жуткий.

Множество антенн, радаров, больших и малых спутниковых тарелок над капитанской рубкой «Путорании» обещало устойчивую связь на протяжении всего путешествия и придавало судну вид не развлекательно-туристический, а серьёзный, научно-исследовательский. Ни шезлонгов, ни разноцветных баннеров. Даже музыка, лившаяся откуда-то сверху, была не натужно-радостной, как на круизных лайнерах, а какой-то ненавязчивой, функциональной — почти как звук в лифте.

Объектив задержался на двух мужчинах, стоявших поодаль, — пожилом и юноше. «Отец и сын… или внук? Арабы, наверное… Ладно, позже разберёмся», — подумал Герман. Одеты по-европейски, но в том, что арабы, он не усомнился. По естественному загару ясно, что не местные, а по тому, с каким любопытством они вертят головами, разглядывая судно, Герман заключил, что это его будущие попутчики. Подходить не стал; придёт время — их представят. Лучше пока держать вежливую дистанцию.

Остальные на палубе заняты привычной работой — понятно, это экипаж. Объектив выхватил молодую женщину, стоявшую к Герману спиной, лицом к «Сфере». Хвостик с резинкой, спортивная фигура. Камера скользнула ниже... ещё ниже — и упёрлась в тяжёлые армейские ботинки.

«Предположу, именно она придумала это дурацкое название: "Увидеть Титаник“ — в конце так и напрашивается „… и умереть“», — почему-то подумал Герман.

Глава 9. Происшествие

Герман через видоискатель наблюдал за работой матросов у батискафа. Портовый кран поднимает с грузовиков контейнеры и переносит их на «Путоранию». Рабочие распределят груз на нижней палубе, что-то опускают в трюм.

Вдруг — громкий треск. Боковым зрением Герман заметил: у одного ящика сорвалась скоба крепления. Груз опрокинулся и повис, широко раскачиваясь на одном тросе. Крышка отскочила, и тяжёлые инструменты вот-вот вывалятся — прямо на голову молодого матроса, который возится внизу, ничего не подозревая. Герман набрал в лёгкие воздух, чтобы крикнуть, предупредить, но Тамила среагировала быстрее. Каким-то невероятным броском она сбила бедолагу с ног, и они вместе кубарем отлетели в сторону — как раз в тот момент, когда на стальную палубу с лязгом и грохотом обрушился град металла.

Секундная тишина на вдохе сменилась выдохом облегчения.

— Ниндзя? — восхитился Герман. Камера послушно записала комментарий.

Переплетённые тела женщины и матроса составили недвусмысленную композицию. Отличный кадр! Герман на секунду задержался на нём, но, быстро спохватившись, тактично отвёл объектив на свидетелей происшествия. Их испуг тоже сменился облегчением, один из матросов даже отпустил пошлую шуточку по поводу позы героев сцены.

Тамила медленно и грациозно встала, перешагнула через спасённого, словно через мешок, и направилась к нахалу. Подманила его пальцем. Тот приблизился, не стирая с лица наглой улыбки. Женщина что-то тихо сказала ему почти на ухо. Улыбочка никуда не делась, но как будто скисла.

Боцман оглянулся на Тамилу — оценивая, степень вины нахала, — и залепил наглецу звонкий подзатыльник. Команда одобрительно заржала. Снято!

Тамила вернулась к своему месту. Её взгляд на секунду чиркнул по снимающему Герману. Заметила камеру? Никакой реакции. Вернулась к прерванному разговору.

Герман чуть растерялся, но не выключил камеру. Вместо этого он приблизил — «зум» послушно зажужжал, — и принялся изучать облик героини.

Восхитительная фигура, идеальные пропорции, но почему-то, глядя на неё, он думал не о флирте, а о стальной пружине. От её движений веяло спокойствием, уверенностью и опасностью. Облегающий костюм подчёркивал и прелести, и мускулы. Подумалось об оружии, которое можно прятать в складках одежды, а можно и демонстративно выставить напоказ.

Тёмные волосы перехвачены простой резинкой. Мило. Правильные, даже красивые по отдельности черты лица, сложенные вместе, производили странное впечатление. Её лицо было бы идеальным для фотомодели… или шпиона. Нет, не в том смысле, что оно отличалось красотой или выразительностью, как раз наоборот. Оно было никаким, как чистый холст, на котором можно нарисовать всё, что угодно: красавицу, дурнушку или пейзаж. Лицо настолько никакое, что это бросалось в глаза. Странное.

Жаль, отсюда не слышно голоса, но Герман не сомневался, что в нём не будет ни единой эмоции.

Ладно, пока хватит. Не стоит быть назойливым, возможно, эта супервумен уже заметила моё чрезмерное внимание. Он опустил камеру, оглянулся и увидел, что арабы тоже стали свидетелями инцидента. Их взгляды пересеклись, они вежливо приветствовали друг друга поклонами.

Может, стоит запечатлеть эту парочку для истории? Герман ощутил тепло камеры в ладони. Нет. В другой раз. Сейчас они станут позировать, вести себя неестественно. Да и невежливо — в первый-то день...

— О, а вот это надо снять! — Его внимание привлёк приглушённый рык мощного мотора.

Он снова вскинул камеру.

Глава 10. Явление Спенсера

К причалу подкатил вызывающе новый, огромный лимузин. Расторопный шофёр в костюме а-ля «Люди в чёрном» выскочил, обежал машину спереди и картинно распахнул пассажирскую дверь, из которой явил себя наблюдателям пожилой, но стройный и энергичный мужчина. Одет он был как самый банальный Турист. Шорты чуть ниже колен, гавайская рубаха навыпуск, лёгкие шлёпанцы на босу ногу и нелепая морская фуражка. С невинной улыбочкой он двинулся в сторону «Путорании», пока водитель и присоединившийся к нему помощник катили к трапу два исполинских чемодана. Навстречу новому гостю ринулся капитан.

Судя по продемонстрированному капитаном почтению, тот был хорошо осведомлён о личности вновь прибывшего. Во всяком случае оценивал он, гостя явно не по эксцентричному внешнему виду, а скорее по рейтингу в списке Форбс или ещё какому-нибудь табелю о рангах для сильных мира сего. Во всяком случае, Спонсор, как окрестил его про себя Герман, подал капитану руку для крепкого рукопожатия, а не для поцелуя. Уже хорошо, плюсик ему в карму.

Спонсор сразу скрылся с палубы в отведённой ему каюте. «Чтобы переодеться», — подумал Герман. Но не тут-то было, через пять минут тот снова появился на палубе — теперь в шезлонге с коктейлем в руке. В довершении образа на носу у него красовались провокационно-розовые пляжные очки.

Выглядел он вызывающе неуместно. С другой стороны, нынешнее развлечение обошлось ему в четверть миллиона. Заплати он столько же за билет в Венскую оперу, ему позволили бы сидеть в зале в купальнике и ластах. Ох уж эти толстосумы!

Герман не ненавидел их — ненависть от зависти. Они были ему просто неприятны. Впрочем, этот конкретный «мешок с деньгами» даже в чём-то мил. «Ладно, — подумал Герман, — тебе в моих репортажах не помогут твои миллионы. Камера будет беспристрастна. Обещаю».

Он навёл объектив, приблизил лицо Спенсера. Тот, словно почуяв, повернулся и взглянул прямо на Германа. Прищурился. Медленно поднял стакан — молча, без улыбки. Жест, похожий и на тост, и на вызов, и на «Я тебя вижу».

Герман нажал на спуск. Камера издала характерный щелчок затвора — резкий, как удар хлыста, потом ещё и ещё, — несколько снимков подряд. Зафиксировал. Подача принята.

Отправление большого корабля — это всегда нечто торжественное. Снять такое на камеру невозможно, это надо почувствовать. Торжество, праздник, событие — даже если причал не наводнён толпой провожающих и зевак, если не надрывается, заглушаемый шумом порта, духовой оркестр. Гигантское сооружение размером с маленький завод как-то вдруг, неожиданно отделилось от причала и поплыло. Завершил фантастическое впечатление бас корабельной сирены.

Герман автоматически глянул время. Ровно восемь. Убрал камеру в рюкзак. До встречи в кают-компании — час. Можно расслабиться.

Интереснее выхода из порта может быть только возвращение в порт. Впрочем, это субъективно. В любом случае, и то и другое гораздо увлекательнее, чем ровное и монотонное движение в открытом море.

Он подошёл к борту и некоторое время просто смотрел, как отодвигается берег. Швартовочный канат змеёй сполз с кнехта и бесшумно ушёл под воду — только круги разошлись. Ну всё… Теперь — только вода. И странная компания, собранная чьей-то причудливой волей.

Герман прислонился к поручню, подставил лицо ветру и солнцу. Хорошо!

Рассеянно скользнул взглядом по палубе: Спенсер всё так же возлежит в шезлонге — розовые очки поблескивают в утреннем свете. На мостике, за стеклом рубки, угадывался силуэт Капитана — кажется, он наблюдает за нами обоими. Чуть поодаль, у «Сферы» — Тамила, уткнулась в планшет. Или всё-таки поглядывает исподлобья? Пойди разбери.

Хорошо, что я согласился на эту работу — настроение улучшилось.

Мимо прошёл стюард с подносом, Герман принюхался — кофе. Он едва не свернул шею вслед удаляющемуся запаху:

— Кофе?.. Деньги?.. Тайна!.. — пробормотал он себе под нос. — Весь этот корабль пропах ими.

Стюард, заслышав бормотание, подозрительно покосился на него и ускорил шаг, но через секунду остановился, обернулся и сухо сообщил:

— Через полчаса… в девять… завтрак. — И гордо удалился, не дожидаясь ответа.

И хорошо. В животе тихо заурчало.

Глава 11. Знакомство

Германа мало заботило, что там его ожидает в кают-компании. Очередная деловая встреча. Что-нибудь типа регистрации участников конференции перед началом заседания. Может, выдадут бейджик на шнурке, блокнот с логотипом и программку мероприятия.

Он просто не учёл, сколько стоит такая прогулка. Их ждал накрытый к завтраку стол. Не обильный, но изысканный. Какие ароматы! У-у-у! Кофе, свежая выпечка, ваниль! Они лишали воли, лишали способности думать о чём-нибудь кроме еды.

— Я-то думал..., а тут такое… — пробормотал он себе под нос и сглотнул. — Всё-всё-всё. Ухожу. — Герман через силу отвёл взгляд от вазочек с икрой, тарелок с паштетами и сырами. Воспитание победило. Он развернулся и оглядел присутствующих.

Возле огромного окна беседуют Капитан, Тамила и ещё один господин в морском форменном кителе. Через дверь напротив, одновременно с Германом, вошли арабы — пожилой и юноша. Озираются.

Капитан жестом пригласил всех к себе.

— Позвольте представить. Это капитан «Путорании», господин Блум. — представил он господина в морском кителе, — Я поведу вас в глубины океана, а капитан Блум будет следить за «Сферой» с борта и возглавит операцию по спасению. Тьфу-тьфу-тьфу.

Собравшиеся вежливо улыбнулись, параллельно изучая друг друга.

— А это наши уважаемые пассажиры. Его превосходительство шейх Заид аль-Бади ... шум на рейде перебил его, Капитан слегка запнулся, — и его… э-э… Салим.

Герман мысленно похвалил себя: национальность угадал. Вопрос о родстве остался открытым, но переспрашивать же — потом разберёмся.

Капитан повернулся к женщине.

— Тамила Рибор. Технический руководитель проекта.

Герман предпочёл бы пожать ей руку, ощутить текстуру и силу её ладони, но она ограничилась вежливым поклоном. Протянутая рука Германа зависла в воздухе символом неудовлетворённого любопытства.

— Мисс или миссис? — он попытался сгладить неловкость.

— Доктор, — кратко обозначила она свой статус.

— И наш летописец, известный блогер Герман Эрст, — закончил Капитан.

Герман вежливо улыбнулся и отвесил лёгкий поклон.

— Скоро к нам присоединится и мистер Спенсер. Пока его нет, расскажу, кто это…

Но посплетничать пришлось отложить до более удобного случая. В кают-компанию снизошёл Спенсер. Отличный кадр! — оценил его появление Герман. На этот раз в строгом деловом костюме — так одеваются успешные банкиры, адвокаты и государственные чиновники высокого ранга. Ничего лишнего, почти скромно, но о-очень дорого.

— Доброе утро, господа! — приветствовал он всех и, не дожидаясь представления, взял инициативу в свои руки. Поздоровался за руку с арабами и Германом, остальным небрежно кивнул как старым знакомым или подчинённым. — Я всегда присутствую при запуске своих начинаний.

Он демонстративно принюхался и, перебив сам себя, спросил:

— А чем это так вкусно пахнет? Капитан нас балует?

— Ну что ж, господа, наша команда в сборе. Прошу к столу, — подсуетился Капитан.

Поначалу разговор вертелся вокруг общих организационных вопросов. Постепенно, по мере уменьшения горки сдобы на столе, беседа сместилась к более интересным темам и, конечно же, безопасности.

— А кто-нибудь догадался застраховать свою жизнь? — Герман тут же осознал свою бестактность и пожал плечами.

Оказалось, страховка есть только у Капитана — по контракту. Никто, кроме Спенсера, об этом даже не подумал. Тот заявил, что принципиально не страхуется. Травмы в его экстремальных приключениях маловероятны. А в случае гибели выплаты могут оказаться оскорбительно ничтожны по сравнению со счётом в банке.

Попутно выяснилось, что его гораздо больше волнуют вопросы наследования, а точнее — завещания.

— Для меня важно, чтобы моя воля исполнялась и после моей смерти, — он аккуратно намазал ломтик поджаренного хлеба сливочным маслом. — Система стряпчих мне это обеспечит. — Щедро шмякнул сверху чёрной икры. — Я намерен продолжить править этим миром, даже перенесясь в иной.

— Как далеко в будущее вы собираетесь проецировать свою волю? — полюбопытствовал пожилой араб. В его вопросе прозвучало вежливое неодобрение — то ли к икре, то ли к намерениям миллиардера.

— Насколько позволят финансы и фантазия.

— Зачем? — вскинул он брови.

— Пока хоть кто-то зависит от моей воли, он меня точно не забудет, — лукаво улыбнулся Спенсер.

— Собираетесь тиранить наследников? — не удержался от бестактного комментария Герман.

— Зачем сразу предполагать худшее? Я продолжу зарабатывать во благо наследников.

Заметив, что достаточно заинтриговал всех, Спенсер пояснил:

— Вчера, как обычно, я оставил два распоряжения брокерам. Первое — скупать акции моих компаний в случае плохих новостей обо мне. Второе — прекратить покупку, когда объявят, что я жив, но не раньше чем через два часа.

Он подмигнул Герману снимающему на свою камеру — Спенсер явно наслаждается моментом.

Собеседники переглянулись. Никому и в голову не пришло монетизировать потенциальную опасность погружения.

Удивительным образом Спенсер сфокусировал общее внимание на своей персоне, буквально заполнил собой пространство кают-компании, навязал настроение, задал направление беседы. Простым своим присутствием сплотил собравшихся гостей в команду и сам же возглавил её. Вот что значит харизма.