– Я еще думаю, – прогудел он.
Паран откинулся на спинку стула и расстегнул ремень.
Ходок наконец-то определился, и Колотун, Молоток и трое солдат из Второй армии разочарованно застонали, потому что баргаст всегда только эту игру и выбирал.
Целитель обратился к капитану:
– Я так понимаю, что вы уже успели наслушаться всяких ужасов о сжигателях мостов, верно?
Паран кивнул:
– Да, офицеры откровенно их побаиваются. Говорят, смертность у вас такая высокая, потому что половина капитанов умирает с кинжалом в спине.
Он немного помолчал и уже собрался было продолжить, когда заметил, что вдруг наступила тишина. Игра остановилась, и все глаза устремились к нему. Под рубашкой на теле Парана выступил пот. Однако не сдаваться же? И он заговорил снова:
– И я уже готов в это поверить, судя по тому, что успел здесь увидеть. Но я вам так скажу – всем вам: если получу нож в спину, то уж лучше – за дело. Иначе я буду крайне разочарован. – Он застегнул ремень и поднялся. – Передайте сержанту, что я в казарме. Хочу поговорить с ним перед официальным построением.
Колотун медленно кивнул.
– Принято, капитан. – Он помолчал. – Эй, капитан! Не хочешь ли сыграть с нами?
Паран покачал головой:
– Спасибо, но нет. – Ухмылка затаилась в уголке его рта. – Не годится офицеру отбирать деньги у собственных солдат.
– А вот эту заявку ты лучше когда-нибудь подтверди делом, – сказал Колотун, и глаза его сверкнули.
– Я об этом подумаю, – ответил Паран и вышел из-за стола. Проталкиваясь через толпу, он почувствовал нарастающее ощущение собственной ничтожности, которое застало его врасплох. Он провел детство среди аристократов, да и потом, во время учебы в академии, вращался в кругу себе подобных. За эти годы Паран привык быть высокомерным и гордым. И вдруг понял, что сейчас эта его гордыня трусливо спряталась где-то в дальнем уголке сознания – потрясенная и онемевшая.
До той судьбоносной встречи с Лорн офицерская карьера казалась ему легким путем: в военно-морской академии многие вопросы решались подмигиваниями и едва заметными кивками головы. Но имперские войны шли в тысяче лиг от столицы, и здесь, понял Паран, всем было плевать на его происхождение, влияние при дворе и прочее. Об этом лучше даже не заикаться, если только не хочешь побыстрее отправиться на тот свет. Кабы не миссия, которую возложила на него адъюнктесса, он бы ни за что не согласился командовать этими людьми.
Паран открыл дверь таверны и вышел на улицу. Ничего удивительного, поморщился он, что армии старого императора, создавая Малазанскую империю, так легко покорили феодальные королевства. Капитан вдруг обрадовался пятнам на своей новенькой форме: теперь он не выглядел тут чужим.
Паран шагнул в переулок, ведущий к боковой двери в казарму, и вступил в глубокую тень: его путь проходил под высокими стенами домов и навесами балконов.
Крепь была обречена. Он достаточно знал ее историю, чтобы понять: былая слава города уже не возродится. У властей Крепи еще было достаточно силы, чтобы заключить союз с Семенем Луны, но капитан подозревал, что владыка базальтовой крепости пошел на это по каким-то своим соображениям. Да, местная знать выглядела весьма импозантно и даже помпезно, но все это, по большому счету, была мишура, которая вот-вот осыплется. Паран невольно задумался о собственной семье: похоже, такова судьба всех аристократов, их время заканчивается…
Звук за спиной, чуть заметный шорох, заставил капитана обернуться. Какая-то окутанная тенями фигура шагнула к нему. Паран вскрикнул, хватаясь за меч. Когда фигура оказалась рядом, на него дохнуло ледяным ветром. Молодой человек отшатнулся, заметив, что в обеих руках незнакомца блеснули клинки. Он развернулся боком и уже наполовину достал свой меч из ножен. Но тут левая рука нападавшего рванулась вверх. Паран откинул голову и выдвинул вперед плечо, чтобы отбить удар, которого не было. Вместо этого длинный кинжал вошел в его грудь, которую словно бы обожгло огнем. Второй клинок вонзился ему в бок, и в рот хлынула кровь. Паран закашлялся и застонал. Он зашатался, прислонился к стене, а потом сполз на мостовую, тщетно цепляясь рукой за мокрые камни. Его ногти оставляли в плесени глубокие борозды.
В голове крутилась одна-единственная мысль: «Жаль, что все закончилось так глупо». А потом он и вовсе погрузился во тьму.
Паран расслышал едва различимый звон, словно что-то маленькое и металлическое покатилось по твердой поверхности. Потом, судя по звуку, неизвестный предмет завертелся, и темнота стала отступать.
– Как тут грязно, – тонким голосом произнес какой-то мужчина. – Я удивлен.
Где же Паран прежде слышал подобный характерный выговор? Он вспомнил, что во времена его детства отец вел дела с торговцами из Дал-Хона, которые точно так же произносили слова.
Ответ прозвучал прямо над ухом Парана:
– Никак за нами следят? – Этот выговор он тоже узнал: явно уроженец Кана. Голос, кажется, принадлежал девушке или даже ребенку, но капитан понял, что это голос его убийцы.
– Просто совпадение, – ответил другой незнакомец, а потом хихикнул. – Кто-то – точнее, что-то, вошло на наш магический Путь. Без приглашения. Мои гончие охотятся.
– Лично я не верю в совпадения.
И снова хихиканье.
– Я тоже. Два года назад мы начали собственную игру. Обычное сведение счетов. Кажется, здесь, в Крепи, мы столкнулись с игрой, которую ведет кто-то другой.
– Да? И кто же именно?
– Вскоре я получу ответ на этот вопрос.
– Не отвлекайся, Амманас. Наша основная цель – Ласин и падение империи, которой она правит, но которой абсолютно точно не заслуживает.
– Как всегда, я полностью на тебя полагаюсь, Котильон.
– Мне нужно идти, – сказал девичий голос, удаляясь.
– Разумеется. Так это и есть тот человек, которого Лорн отправила за тобой?
– Думаю, да. В любом случае это заставит ее вступить в бой.
– А мы этого хотим?
Разговор затих, когда оба его участника отошли дальше, и теперь единственным звуком, который по-прежнему слышал Паран, оставалось мерное гудение, словно бы в воздухе вращалась монета: она все вертелась и вертелась – и даже не думала останавливаться.
Глава четвертая
Особенными были все они
в те дни, когда
история размашисто писалась
татуировок сетью
и узором старых ран
красноречивых…
Только что-то полыхало
в их взглядах —
те арки, что растаяли в огне,
те призрачные судьбы,
что истлели:
они суть прошлое,
и каждый обречен
встать в строй
на тихом берегу
той речки,
о названии которой
они молчат…