Горячий декабрь

— Но он же сказал, что из Курляндии.

— Из Курляндии. Ну так что? Да, происходит из Курляндии, а нынче в Англии живёт.

— Он рассказывал о себе?

— Да как-то всё больше молчал. Что-то про доставку хлопка из Америки… Поверьте, эти коммерсанты весьма неразговорчивы. Всё у них какие-то тайны. Наверное, боятся удачу спугнуть.

— А мне взгляд его показался странным. Он так внимательно смотрел и слушал, будто записывал, — насторожённо произнёс Трубецкой. — А потом очень странно: граф, а занимается торговлей.

— Всё вам ищейки мерещатся, — криво усмехнулся Рылеев. — Коммерсант он, хотя и граф. Наступают другие времена, друг мой. Я тоже занимаюсь торговлей. Лучше уж быть сытым негоциантом, чем голодным аристократом.

Рылеев принялся за чтение очередной статьи.

***

Граф Денгоф на несколько минут задержался у прилавка с засахаренными фруктами, но ничего не выбрал. У другого, бакалейного прилавка купил полфунта чаю, фунт колотого сахара, пару шоколадных фигурок и попросил вечером доставить покупки к себе в номер. Расплатившись, он вышел на Невский. Взглянул в утреннее осеннее небо. Облака рваными кусками ваты проносились по бледной синеве. Солнце виновато проглядывало сквозь неровную дымку. Крупные редкие снежинки медленно кружились, словно высматривая, куда лучше упасть. Граф поёжился.

Следом из кондитерской вышли капитан Якубович и полковник Булатов. Шли они неуверенно, пошатываясь.

— Рады были с вами познакомиться, — сказал Якубович, протягивая длинную руку с широкой ладонью. — Вы изумительный собеседник.

— Спасибо за комплимент, — ответил граф Денгоф. — Всегда приятно поговорить с умными людьми.

— А приходите-ка вечерком к нам в собрание, — предложил Якубович, осторожно надевая треуголку на голову поверх чёрной повязки. — Приходите. Скажите, что пригласил вас я. Якубовича каждая собака знает.

— Буду весьма рад. Но что мне делать в офицерском клубе? Я штатский и никогда не служил в армии.

Офицеры переглянулись и засмеялись.

— Нет, не в офицерский клуб, — ответил капитан, лихо крутнув свой пышный чёрный ус. — В Российско-Американское общество.

— И что вы обычно делаете в этом Российско-Американском обществе?

— Что обычно делаем? — пожал плечами капитан. — В карты играем, пьём шампанское, ведём споры о спасении России. Иногда устраиваем «Русские вечера». Хотя Рылеев не любит слишком шумные застолья. Он человек семейный, обросший бытом, так сказать… Жена молодая, ребёнок, корова на заднем дворе…

— Я уже несколько раз слышал о «Русских вечерах», но не могу взять в толк: что это такое?

— Всё просто, — усмехнулся Якубович. — Пьём исключительно водку, закусываем квашеной капусткой и солёными огурчиками. Музыканты — только балалаечники. Говорим, соответственно, на русском языке. Кто замурлычет «parlez-français» — с того штраф. Но это всё не главное. Я вас познакомлю с удивительными людьми. Вы не пожалеете. Вы обязательно найдёте единомышленников. Вот полковник Булатов не даст соврать. — Он дружески хлопнул товарища по плечу.

— Конечно, приходите, — подтвердил полковник, но без всякого энтузиазма.

— Непременно буду, — заверил офицеров граф. — Правда, я только приехал и толком ничего не знаю. Постараюсь быстренько разобраться с делами и обязательно посещу ваш вечер.

— Договорились! — обрадовался капитан Якубович. Он кликнул извозчика, но вновь обернулся и предложил: — А не желаете с нами в ресторацию, прямо сейчас? Мы тут в «Медведь» собрались. Отменный ресторанчик! Утром подают чудесные кулебяки с рыбой. И водка весьма приличная: не смердит.

— Нет, господа, спасибо… Дела.

— Жаль! Жаль! Но вот ещё что! — вспомнил неугомонный капитан. — Завтра великий вечер балета. Вам непременно нужно посетить Императорский театр. Танцует Истомина. Вы слышали о нашей русской Терпсихоре? Она воистину неземная! Божественная!

— Признаться, нет, не слышал, — смущённо улыбнулся граф.

— Ах, как так? — ужаснулся Якубович и воззвал к полковнику Булатову: — Представляете, наш друг не слышал об Истоминой!

— Ну полноте вам, — махнул рукой Булатов. — Истомина хороша, соглашусь, но там ещё будет танцевать Екатерина Телешева. Вот на кого я бы обратил внимание!

— Хорошо, не буду с вами спорить! — согласился Якубович. — Один раз я уже поспорил об Истоминой — пришлось стреляться. Прощайте! — кинул он напоследок графу.

Полковник Булатов, усевшись в коляску, попрощался с графом особым масонским знаком. Тот ответил. Коляска с весёлыми офицерами укатила.

Из кондитерской выбежал пожилой официант с седыми пышными баками и растерянно поглядел вслед коляске.

— Вот же-с! — всплеснул он руками. — Господа офицеры забыли за вино уплатить-с.

— Они не нарочно, — попытался успокоить его граф.

— Конечно-с, — плаксиво произнёс официант. — Только уже пятый раз забывают-с. Не нарочно-с.

— Не стоит переживать. Вот, возьмите, — граф откинул полу плаща и вынул из кармана сюртука кожаный кошель. — Прусские талеры берёте?

— Берём-с, — обрадовался официант. — Премного-с благодарен.

Старик долго кланялся, расплывшись в любезной улыбке, а граф не спеша зашагал по Невскому в направлении Фонтанки, уверенно цокая подбитыми каблуками по серой булыжной мостовой. Он перешёл через Екатерининский канал по каменному мосту с ажурной чугунной оградой, миновал Гостиный двор с его вечной сутолокой и остановился перед Садовой улицей, пропуская эскадрон красногрудых конногвардейцев. Несколько раз Ваньки, проезжая мимо, предлагали подвести «не задорого», но он отказывался.

Наконец граф подошёл к Аничкову дворцу. Великолепное трёхэтажное здание выходило на Невский боковым фасадом. Парадный фасад был повёрнут к Фонтанке. Придворный архитектор Старов придал дворцу строгий монотонный вид: высокие окна, ложные квадратные колонны с коринфскими ордерами. Никакой лепнины. Среди каминных труб возвышался небольшой купол дворцового храма.

У парадного въезда на часах стояли гвардейцы Измайловского полка. Граф обратился к дежурному офицеру, достал небольшой конверт и попросил передать адъютанту великого князя Николая Павловича.

Вскоре появился невысокий, плотно сбитый офицер в тёмно-зелёном мундире с золотыми эполетами. На крутом лбу сияла залысина, обрамлённая чёрными вьющимися волосами, аккуратно подстриженными. Под мясистым носом — пышные усы. Такие же пышные баки спускались от висков до подбородка.

— Флигель-адъютант Его Высочества, граф Адлерберг, — представился он.

— Рад знакомству, — слегка приподнял боливар посетитель. — Граф Александр Денгоф.

Флигель-адъютант попросил гостя пройти за ним во дворец.

Полковник с графом попали через высокие стеклянные двери в просторный холл. Во дворце было натоплено и уютно. Интерьер скромный, но украшен с европейским строгим вкусом. В нишах, меж ложных колонн изумрудного цвета, застыли копии античных скульптур. Большие хрустальные люстры нависали с потолка сверкающими каскадами. По правую руку поднималась широкая парадная лестница, устланная красным ковром.

Полковник Адлерберг с гостем поднялись на второй этаж мимо большого настенного зеркала. Пройдя узким боковым коридором, они вошли в небольшой кабинет с простой мебелью и незатейливыми зелёными обоями.

В кабинете находились двое. За секретером у окна сидел высокий молодой человек с красивыми чертами лица, в простом военном мундире. Он читал письмо, поданное графом. В углу на диванчике расположился статный генерал средних лет. Генерал подозрительно и очень внимательно ощупал посетителя взглядом.

— Граф Александр Денгоф, господа, — объявил флигель-адъютант Адлерберг.

Молодой человек оставил письмо и встал из-за секретера. Генерал также поднялся с дивана и подошёл ближе к гостю. Полковник Адлерберг представил графу молодого человека:

— Великий князь Николай Павлович, — а затем генерала: — Генерал от кавалерии Александр Христофорович Бенкендорф.

— Добрый день, — приветствовал гостя великий князь. — Вас рекомендовал генерал Чернышёв. — Он показал письмо, которое только что прочёл. — С какой миссией вас прислали?

— Мне предписано быть возле вашей персоны и давать советы, — ответил гость.

— Советы? Какие советы? Зачем? — удивился генерал Бенкендорф. — И кто вы? Судя по фамилии, вы из Швеции?

— Из Курляндии, — поправил Александр Денгоф. — Ношу отцовский титул графа, но, уверяю вас, семья моя небогатая.

— Вы служили при генерале Чернышёве? — попросил уточнить Николай Павлович.

— Имею честь и сейчас служить.

— Но у вас не военная выправка, — заметил полковник Адлерберг.

— Ах, простите, я — лицо гражданское, — бросил он виноватую улыбку.

Возникла пауза.

— Прошу прощения, но вы нам толком ничего не объяснили, — пожал плечами Бенкендорф.

— Я вас вполне понимаю, — согласился гость. — У вас возникло много вопросов.

— Действительно, — кивнул Николай Павлович. — Посудите сами: внезапно приносят странное письмо от генерала Чернышёва, в котором он просит принять его протеже и почему-то следовать советам этого никому не знакомого человека. Причём советам следовать неукоснительно. Как я должен к вам относиться?

— Вы специалист в какой области? — задал вопрос Бенкендорф.

— Во многих: политика, коммерция, медицина, техника… — начал перечислять гость.

— Ну хорошо. Разберёмся по ходу беседы. Пройдёмте в малую столовую, — предложил великий князь. — Прикажу накрыть стол к чаю.

В небольшом светлом зале с высоким потолком стоял круглый стол. Вокруг теснились низкие мягкие стулья. Стены были затянуты малиновой обойной тканью. Пара напольных китайских ваз возле мраморного камина разбавляла строгий европейский интерьер экзотикой Востока. Тяжёлая хрустальная люстра свисала с потолка, украшенного лепниной. На окнах висели тяжёлые малиновые портьеры.

Все расселись за столом. Слуги внесли чайный фарфор и разлили чай по чашечкам. Из угощений подали сухое печенье из немецкой лавки, клюквенное варенье, колотый сахар и мармелад.

— Господа! — воскликнул Адлерберг и тут же вскочил.

Все последовали его примеру, увидев вошедшую молодую даму. Высокая, стройная, очень красивая, с бледной кожей и большими тёмными глазами. Зелёное закрытое платье строгого покроя, без всяких излишеств, сидело на ней безукоризненно. Синий шёлковый поясок перетягивал удивительно тонкую талию. Тёмные волосы были убраны под лёгкий кружевной чепец. Стройную шею обвивала скромная нить жемчуга.

— Простите, господа, кажется, я не вовремя, — извинилась она мягко, по-французски. Нетвёрдое произношение выдавало в ней немку. На бледных щеках от смущения появился едва заметный румянец.

— Ну что вы, Александрина, — с нежностью произнёс Николай. — У нас как раз гость. Граф Денгоф, — представил он. — Только что из Англии. А это — моя супруга, великая княгиня Александра Фёдоровна.

— Очень приятно! — Граф поцеловал тонкую руку княгини, затянутую в белую атласную перчатку.

— Из Англии? — оживилась она и оценивающим взглядом пробежалась по костюму гостя. — Как чудесно! Вы поведаете мне о последней моде Лондона? Париж нынче мало интересен.

— Александрина! — укоризненно покачал головой Николай Павлович.

— Мой друг, не забывайте, что я — женщина, — кокетливо улыбнулась она. — Мужчин интересуют лошади и пушки, а нам важны наряды.

— Так оставайтесь с нами. Мы как раз сели за чай, — предложил полковник Адлерберг.

— Нет-нет, — покачала Александра Фёдоровна изящной головкой. — У вас мужские разговоры. Продолжайте.

— Уверяю вас, — попытался удержать супругу Николай Павлович, — вы только украсите наше общество.

— Простите… Я бы с удовольствием, но к Сашеньке и Машеньке в гости приехали дети Голицыных. Мы пойдём гулять в сад, а потом у нас назначен обед. Я заказала музыкантов. Надеюсь, ваше высочество, вы присоединитесь к нам после обеда?

— Постараюсь, — пообещал великий князь, провожая Александрину.

Все вновь сели за стол. Под порывом ветра задребезжали окна, вот-вот готовые распахнуться. Слуги кинулись к рамам, чтобы крепче задвинуть затворы.

— Надо нанять столяров, — озабоченно покачал головой Адлерберг. — Уж сколько дворец не ремонтировали.

— Ничего. Перезимуем как-нибудь, а весной переедем в Павловское или в Гатчину, тогда и ремонтом займёмся, — успокоил его Николай. — Государь обещал нам с Александриной подарить к осени загородный дом… Видно, ничего не подобрал достойного. Да ещё детям пора подыскивать воспитателей. Старшему Сашеньке нынче шесть исполнилось. Император присоветовал в роли воспитателя взять полковника Мидлера.

— Достойнейший человек, — согласно кивнул Адлерберг. — Выдержанный, строгий, образованный. Лучшего воспитателя не найти.

— Вот и я так думаю. И Машеньке надобно воспитательницу построже. Александрина вовсе её разбаловала.

— Не желаете завтра сводить Александру Фёдоровну в театр? — предложил Адлерберг. — Начинается сезон. Будет танцевать Телешева.

— Эта юная чудесница, новое увлечение генерала Милорадовича? — усмехнулся Николай Павлович. — Она мила. Но, боже! Ей всего двадцать исполнилось, а нашему уважаемому льву-генералу уже пятьдесят четыре. Как же так?

— Это же Милорадович — вечно молодой сердцеед, — возразил Адлерберг.

Николай и Адлерберг рассмеялись. Но генерал Бенкендорф не разделял их веселья и оставался серьёзен.

— Господа, прошу прощения, — обратился он. — Мы совсем забыли о нашем госте. — Он в упор взглянул на Денгофа. — Итак, мы слушаем: зачем вас прислал генерал Чернышёв?

Гость выдержал взгляд и спокойно ответил:

— Быть полезным великому князю.

— Но что у вас за… как сказать… функция?

— Предупреждать неприятности.

Бенкендорф начинал терять терпение. Он произнёс с нотками угрозы:

— Поймите нас правильно: если бы я не знал генерала Чернышёва как боевого товарища и весьма прозорливого человека, я бы вас тут же арестовал.

— Я вас понимаю, — невозмутимо согласился гость.

— Так, если понимаете, будьте добры выражаться яснее, — потребовал Бенкендорф.

— Прошу меня простить, но я сам ещё не знаю своей миссии, — извинился граф Денгоф.

— Ну, господа! — возмущённо воскликнул Бенкендорф, откинувшись на спинку стула.

— Вы всё же очень похожи на поляка, — решил перевести разговор Адлерберг, чтобы погасить напряжение.

— Да, — гость слегка пожал плечами. — В России меня принимают за поляка, в Германии — за эльзасца, во Франции — за нормандца, в Италии — за пьемонтца, в Англии — за шотландца.

— А в Англии что вы делали? — подметил Бенкендорф.

— Я там служил. Вернулся только вчера.

— Над чем вы работали? — попросил уточнить Бенкендорф. — По торговой части?

— Я собирал сведения, — неопределённо ответил гость. — Исследовал рынок. Занимался банковским делом, транспортом, издательством — всего понемногу.

— Но позвольте, вы так и не сказали, от каких неприятностей должны меня ограждать? — напомнил Николай Павлович. — У меня достаточно адъютантов. Времена нынче мирные. В стране всё спокойно. Я только недавно вернулся из инспекторской поездки: был в Бобруйске. Вскоре готовлюсь провести смотры инженерного училища и гвардейской дивизии. Что за неприятности могут меня подстерегать? Объясните!

Но вопрос повис в воздухе, потому что в это время вошёл дежурный офицер и доложил: прибыл генерал-губернатор Петербурга, граф Милорадович. Просит срочно аудиенции.

— Странно! — Николай Павлович взглянул на большие напольные часы. — Генерал-губернатор должен сейчас быть на заседании Сената. Пусть поднимается к нам.

— Он просил вас лично, — учтиво ответил дежурный офицер.

— Простите, господа. — Николай Павлович отставил чашку с недопитым чаем и пожал плечами. — Ничего не понимаю. Но коль генерал-губернатор Петербурга просит аудиенции тет-а-тет, не имею права отказать. — И он вышел вслед за офицером.

— Давно вы знаете генерала Чернышёва? — допытывался Бенкендорф у гостя.

— Давно. Ещё при императоре Павле Петровиче.

— Вы бывали при дворе? — поинтересовался полковник Адлерберг.

— Нет. Я редкий гость в России. Однако у меня есть несколько докладов к императору по поводу английских коммерческих компаний и организации банковского дела.

— К сожалению, царя сейчас нет в Петербурге, — сообщил Бенкендорф. — Государь нынче отъехал на юг, в Таганрог. У императрицы неладно со здоровьем. А вы где нынче остановились?

— В доме купца Котомина. Чудесные номера с видом на Невский. На первом этаже — кондитерская лавка.

— Говорят, у Котомина шумно, — заметил Адлерберг.

— Ничуть, — возразил гость. — Чисто и уютно.

Вскоре вернулся Николай Павлович. Все сразу заметили, как он переменился: вид его был какой-то странный, растерянный. Он оглядел всех непонимающим взглядом, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Генерал Бенкендорф тут же вскочил с места.

— Что случилось?

— Господа, весьма неприятное известие, — с трудом выдавил из себя Николай. Он откашлялся и более твёрдо произнёс: — Письмо от генерала Дибича из Таганрога. Император болен.

— Как, болен? Что за болезнь? Может, обыкновенная простуда? — забеспокоился Бенкендорф и быстро взял письмо из рук Николая. — На юге немудрено в такую пору простудиться.

— Я ничего не понимаю, — растерянно развёл руками Николай Павлович. — Дибич пишет, что болезнь серьёзная.

— Насколько серьёзная? — забеспокоился Адлерберг.

— Генерал Дибич пишет, — Николай Павлович сглотнул комок, — что надо готовиться к любому исходу… Какому исходу? На что он намекает? Мне непонятно. Всё так неожиданно… Нужно как-то осторожно сообщить матушке… Прошу прощения, господа, но мне надобно срочно ехать к императрице.

Он быстро вышел.

— Мы должны отправиться в Зимний дворец, — сказал Бенкендорф графу Денгофу. — Вы уж извините, что так получилось… Видите, какая неожиданная неприятность.

— Я навещу вас вечером. Надеюсь, с императором ничего серьёзного, — сказал граф.

— Мы тоже надеемся, — согласился Бенкендорф.

— Но прежде попросил бы вас… — понизив голос, произнёс Денгоф.

— О чём?

— Я видел: у входа дежурят гвардейцы Измайловского полка.

— Да, сегодня их смена, — подтвердил полковник Адлерберг, не понимая, в чём проблема.

— Не могли бы вы вызвать взвод надёжных солдат и поставить их охранять покои великой княжны и детей?

— Что? — только и смог произнести Бенкендорф.

— О чём вы? Надёжных? Чего? Кто может быть надёжнее гвардии? — с возмущением произнёс Адлерберг, невольно хватаясь за эфес шпаги.

— О господи! Если бы я не знал Чернышёва, я бы решил, что вы — сумасшедший, — чуть не вскипел Бенкендорф.

— И всё же прошу вас. Всё объясню вечером, — твёрдо настаивал граф Денгоф.

— Если вы серьёзно, я вызову лейб-казаков, — сверля гостя взглядом, пообещал Адлерберг. — Но, ради бога, объясните!

— Сейчас — не могу. Простите. Я сам толком не знаю. Но у меня инструкция от генерала Чернышёва: наследный князь Александр должен быть под надёжной защитой, — уверенно сказал граф.

Бенкендорф повернулся к полковнику Адлербергу:

— Коль генерал Чернышёв приказал, надо исполнять. Александр Иванович глупостями заниматься не будет.

Адлерберг кивнул:

— Надо.

— Чёрт знает что! — в конце концов не выдержал Бенкендорф и обратился к графу Денгофу: — Надеюсь, это простая предосторожность.

Граф Денгоф только пожал плечами.

Ожидание

Лампы горели тускло, едва освещая позолоченную лепнину на стенах камердинерской перед покоями императрицы. Николай Павлович приказал оставить только две лампы, остальные погасить, чтобы зря не жечь масло. Сам великий князь стоял у окна и тревожно взирал на ночной город. Шёл снег, ровным белым слоем укрывая пустую Дворцовую площадь. Напротив — Генеральный штаб. Светились несколько окон в караульных помещениях. Дальше величественное здание Адмиралтейства подпирало шпилем ночное небо. Рота гренадёров строевым шагом пересекла площадь, оставляя тёмную дорожку следов.

Генерал Бенкендорф сидел за секретером и писал. Он аккуратно макал перо в чернильницу и быстро выводил буквы мелким, убористым почерком на листе почтовой гербовой бумаги. Полковник Адлерберг стоял, опершись на каминную полку, и барабанил пальцами по мраморной плите. За стеной слышались приглушённые рыдания.

— Матушка-императрица весьма расстроена, — произнёс с сожалением Николай. — Никак не успокоится. Чем только её не отпаивали.

— Возможно, всё обойдётся, — несмело предположил Бенкендорф, не отрываясь от работы. — Император Александр всего лишь подхватил простуду. С кем не бывает? Поправится.

— Дай бог! Дай бог! — еле слышно ответил Николай.

— Но, господа, надо быть готовым к любому исходу дела, — осторожно возразил полковник Адлерберг. — Дибич так написал.

— Нам? — удивлённо пожал плечами Николай. — Мы — солдаты. Мы всегда готовы к любому исходу. Наше дело — выполнять приказы. Выше нас есть Сенат, Священный Синод, Государственный совет и целый генерал-губернатор. Нам, господа, только останется ждать приезда цесаревича Константина и молиться.

Напольные часы зашуршали, зашипели, затрещали и пробили семь вечера. Им гулко вторили часы в соседнем приёмном зале.

В дверях возник дежурный офицер.

— Фельдъегерь с донесением из Таганрога, — доложил он.

— Зовите! — встрепенулся Николай Павлович.

Бенкендорф отложил перо и быстро встал. Адлерберг перекрестился.

Тяжёлой поступью вошёл фельдъегерь в длинном дорожном плаще. От него пахнуло морозом и лошадиным потом. Бенкендорф принял из его рук конверт.

— Скорее, что там? — нетерпеливо попросил Николай Павлович. Он потянулся за конвертом, но тут же отдёрнул руку. Боялся узнать, что за весть в нём таится: чёрная, как горе, или белая, как надежда?

Генерал вскрыл письмо, начал читать, наклоняясь ближе к лампе.

— Письмо от Елизаветы Алексеевны, — сообщил он бодро. Лицо его разгладилось, просветлело. — Слава богу! Императору лучше!

— Лучше? — громко переспросил Николай.

— Она так и пишет: «Ему заметно лучше, но он очень слаб».

— Дайте-ка мне, — попросил Николай. Прочитал и с облегчением выдохнул: — Вот и хорошо! Пойду обрадую матушку.

Великий князь проследовал в покои императрицы. Генерал Бенкендорф снова сел за стол. Убавил на лампе фитилёк, отчего в помещении стало ещё сумрачнее. Вновь принялся писать.

— Думаете, обойдётся? — спросил у него Адлерберг. В тоне сквозило мрачное сомнение.

Генерал Бенкендорф пожал плечами.

— Будем надеяться…, — неопределённо пробурчал он.

Вернулся Николай Павлович.

— Матушка уснула, — почти шёпотом произнёс он. — Молимся, господа, молимся за здоровье императора.

— К вам граф Александр Денгоф, — доложил дежурный офицер.

— Пригласите! — разрешил Николай.

Вошёл утренний посетитель всё в том же плаще горохового цвета. Снял свой модный боливар и положил его на столик.

— Ваш приезд очень странно совпал с болезнью императора, — встретил его Николай.

Денгоф прислушался к завыванию ветра за окном.

— Всего лишь совпадение? — то ли ответил, то ли спросил он.

— У меня такое чувство, что я вас раньше видел, — попытался вспомнить Николай Павлович, внимательно вглядываясь в лицо гостя.

— Возможно, — уклончиво ответил тот.

— Но где? Не томите. Что вы, в самом деле, такой скрытный?

— В Або, — ответил гость. — Вы тогда приезжали, чтобы принять должность канцлера университета Великого княжества Финляндского.

— Вы учились в университете? — удивился Николай Павлович.

— Нет.

— Так что же вы там делали? По службе?

— По службе.

Опять повисла неловкая пауза. Бенкендорф зло усмехнулся.