Зеркальщик
– Браво, – довольно сдержано произнес Платов. – Не думал, что справитесь. Скоро вы научитесь делать это куда быстрее, вы будете чувствовать такие вещи влет. Поздравляю, вы обнаружили свою первую в жизни метку. Открывайте глаза, теперь мы взглянем на то, что нам оставил черный ходок.
Радим посмотрел на свою руку, она находилась прямо надо лбом покойной Анны Лопатиной. Холод, который еще секунду назад обжигал пальцы как сухой лед, исчез.
– Артефакт поиска сокрытого, – пояснил Платов, вытаскивая из кармана крупную железную то ли монету, то ли медаль, на слегка ржавой цепочке.
Следом из кармана появилась небольшая капсула, которую он приставил к своему указательному пальцу и выдавил каплю крови, которой извозил символы на артефакте. После чего взял за цепочку и, выпустив медальку из ладони, начал покачивать ее над головой покойницы.
Символы на артефакте и символ, оставленный убийцей на лбу жертвы, засияли одновременно.
Платов перешел к остальным жертвам, на каждую он тратил чуть больше десяти секунд. Радим с интересом двигался следом, изучая каждый новый символ. Не сказать, что сложный, но и простым не назвать.
– Ну, курсант, – окликнул Вяземского подпол, убирая артефакт в карман, – что видишь?
– Он одинаковый, – пожал плечами Радим. – Понятия не имею, что это такое, и что означает.
– Ты не прав, – покачал головой Платов, – не совсем одинаковый, смотри внимательнее. Он с каждым новым телом вдавливается все глубже. Давай, старлей, просвети свежака, что тут происходит.
– Это ритуал обретения силы, – сходу выдал Левашов. – Символ сбора энергии размещается на лбу жертвы, он активен в течение шести часов, продолжая собирать энергию вокруг жертвы, а народу на местах преступлений толчется немерено, все с эмоциями. Закончив сбор, символ передает накопленное черному ходоку. Всего жертв должно быть не меньше семи, и не больше одиннадцати. Все зависит от того, сколько будет собрано энергии. Творить символ можно раз в неделю. Ритуал служит для накопления энергии для одного единственного действия, какого может сказать только тот, кто ее собирает.
– Все верно, старлей, молодец, – похвалил своего напарника Платов. – Все, пойдемте, здесь мы закончили.
– А символы так и будут светиться на их лбах? – поинтересовался Вяземский. – Не думаю, что это хорошая идея, оставлять их вот так на всеобщее обозрение.
– Молодец, курсант, соображаешь, – похвалил его подполковник. – Но нет, ничего страшного не случится, уже минут через десять они поблекнут, да и увидеть их может только тот, кто отмечен зеркальным миром. Например, наш сопровождающий, который пытается подслушать под дверью, ничего не увидит, так как лишен дара. Если, конечно, я не захочу ему их показать.
– А то, что подслушает, не боитесь? – озадачился Радим. – Дверки тут одно название, пластиковые, балконные, толщиной в пару миллиметров.
– Не боюсь, – покачал головой подпол. – Как только Александр Викторович нас покинул, Алексей активировал артефакт тишины, входящий в стандартный набор оперативников зеркального отдела. Слишком много тайн мы храним. Вы, например, выдали одну из них майору Агапову, но с ним уже проведена беседа, и он «забыл» все, что услышал от вас.
– Жаль, у нас нет сверкалки, как в «Людях в черном», – хохотнул старлей.
– Так что, впредь будьте внимательны, – продолжил Платов. – Обывателям не стоит всего этого знать. Хотя не спорю, ваш выбор гонца к нам был невероятно удачен. Советую не разрывать этого контакта, он вам пригодится, когда вы вернетесь сюда свободным охотником. Если, конечно, захотите вернуться, – добавил он с усмешкой, – многие после полугода предпочитают остаться в Москве. Там жизнь кипит. Те, кто приходит из зеркального мира, предпочитают действовать в крупных городах, странно, что черный ходок выбрал провинциальный. Хотя, наверное, все же ничего странного, мы могли даже не узнать о нем, пока не было бы поздно. Страна наша велика, и существует всего четыре крупных отдела – Москва, Екатеринбург, Красноярск, Владивосток. Есть малые отделения – Питер, Анадырь, Калининград, Омск. Еще в нескольких регионах работают вольные охотники. Их всего двадцать шесть, недавно мы потеряли двоих. Ладно, пойдемте, нечего нам тут делать, завтра хлопотный день, нужно будет вычислить место следующего нападения. Но это уже без вас, Радим Миронович, у вас работа есть.
– Могу пару отгулов взять, – предложил Радим.
Платов покачал головой, давая понять, что это не обсуждается. Подполковник прошел к двери и, резко нажав на ручку, с силой толкнул ее. Послышался глухой удар, дверь распахнулась, и на полу обнаружился Александр Викторович, у которого на лбу наливалась прекрасная шишка.
– Что же вы так неловко-то? – пожурил его Платов. – Поднимайтесь, мы закончили.
Служитель, кряхтя, поднялся и, сделав вид, что ничего не случилось, забежал в комнату и накрыл тела простынями, не обратив никакого внимания на светящиеся на лбу жертв символы.
Через пять минут они оказались на улице, чему Вяземский был несказанно рад, летнее солнышко почти сразу его согрело.
– Что, радуетесь, Радим Миронович? – усмехнулся Платов. – Ничего, привыкнете. И если вы сейчас подумали, что вас знобило из-за климата, поддерживаемого в морге, то вы заблуждаетесь, отныне так вы будете ощущать смерть.
– Неприятные ощущения, – признался Дикий.
– Как я сказал, привыкнете, – протягивая ладонь для рукопожатия, произнес подполковник ФСБ. – Ну, да ладно, давайте разбегаться. И вам домой пора, и нам отдохнуть надо, пришлось в двенадцать ночи выехать, чтобы к началу рабочего дня тут быть. Так что не помешает душ принять да пожевать заехать куда-нибудь, посоветуйте заведение. Сегодня я настроен на японскую кухню, но сойдет и вьетнамская.
– Не подскажу, – покачал головой Радим. – Если бы вы спросили меня, где лучшие чебуреки или пицца, я бы назвал адресов шесть. Спросили бы про европейскую, вроде немецкой, тоже подсказал бы, куда пойти, но вот все азиатское мне чуждо.
– Ладно, сами разберемся, – отмахнулся Платов. – Бывайте, нас не ищите, сами позвоним.
Радим кивнул и, усевшись за руль Ленд Ровера, уже хотел двинуть в сторону дома, когда его взгляд упал на больничный корпус, стоящий за тем, в котором он сейчас был. А ведь тут он валялся, когда его привезли с сотрясением, и там же должна была квартировать в настоящий момент вышедшая из комы спасенная им Влада Зотова.
– А почему бы и нет, – произнес он и полез из машины.
– Забыли что-то? – поинтересовался старлей, так и не успевший забраться за руль дорогущего Гелика.
– Нет, решил знакомую навестить, уж коли тут рядом оказался, – покачал головой Вяземский.
– Аааа, – протянул он с пониманием, – спасенную проведать. Дело хорошее, красивая женщина. Вас Агапов включил в список доступа, с чего-то он был уверен, что вы захотите с ней повидаться, и ведь не ошибся. – Левашов, подмигнул Вяземскому, запрыгнул на водительское место, лихо сдал назад, и уже через двадцать секунд Гелик исчез в потоке машин.
Радим же дошел до остановки, на которой стоял большой павильон с цветами. С минуту он изучал ассортимент и вскоре выбрал букет эустом, красивые цветы и не такие пафосные, как розы. В соседнем магазине он купил фруктов, пару йогуртов и несколько шоколадок, хороших, дорогих, еще парочку подешевле взял для подкупа медсестер.
Как ни странно, он успел в часы посещений, и воевать ни с кем не пришлось. Натянув на ноги бахилы и накинув на плечи халат, он поднялся на этаж, куда два часа назад перевели Владу.
– Проходите, – кивнул полицейский, сидящий у двери, проверив паспорт.
Радим потянул дверь и вошел в небольшую палату, рассчитанную на одного. Телевизор, койка, тумбочка и, как ни странно, небольшой холодильник, справа душ, туалет. Влада полусидела, приподняв с пульта половину кровати, и смотрела телевизор. Она медленно и очень осторожно повернула голову, посмотрев на вошедшего.
– Оооо, – протянула она, и ее губы тронула легкая улыбка, – мой спаситель решил все же меня навестить. – При этом ее голос был сиплым, видимо, сказывалась специфика ранения, все же черный ходок нанес удар в шею.
– Здравствуйте, Влада, – поприветствовал ее Дикий и, пройдя к кровати, вручил букет.
Девушка поднесла цветы к лицу и вдохнула аромат.
– Спасибо. Здесь, в больнице, так мерзко пахнет лекарствами, что ваш букет будет самым настоящим спасением. Только вот поставить его некуда, – расстроилась девушка.
Радим улыбнулся.
– Сейчас решим.
Поставив на пол пакет, он вытащил одну из специально купленных для переговоров шоколадок и направился на выход. Пять минут, и он вернулся в палату с дешевой простецкой прозрачной вазой, куда налил воды и поставил цветы.
– Спасибо, – еще раз поблагодарила девушка. – А в вашем пакете есть еще одна шоколадка? А то, те, что принесли накануне мои друзья и коллеги, уже кончилось.
Радим кивнул и, подмигнув, извлек из пакета плитку молочного шоколада с фундуком.
– Там еще есть кое-какие фрукты, только все вымыть надо. Также имеется бутылка минералки, коробка с чаем, банка растворимого кофе, ну и еще одна такая же плитка. Чайник у вас в наличии.
Радим придвинул к постели стул и уселся на расстоянии вытянутой руки.
– Как самочувствие? – поинтересовался он, пытаясь разрушить возникшую неловкость и не зная, что еще спросить у почти незнакомого человека.
– Врачи говорят, заживает хорошо, – ответила девушка. – Сипение пройдет, заверили, что шрам на шее будет тонким и почти незаметным.
– Это здорово, – подбодрил ее Вяземский, – нельзя портить такую красивую шею шрамами. Только за одну мысль о таком человека, что на вас покушался, надо на кол посадить.
Губы Влады тронула улыбка.
– Прошу только, не смешите меня, смеяться пока что нельзя, поэтому вместо чего-то веселого я вынуждена смотреть по телевизору всякие дурацкие политические шоу.
Радим повернул голову в сторону телека, там какой-то толстый мужик в приличном костюме, который выглядел так, словно только что из стиральной машины достали, рассуждал о внешней политике России с видом эксперта, не забывая при этом оскорблять своего оппонента.
– Сочувствую вам, что вы вынуждены это смотреть и слушать, – выдал он, не зная, что еще сказать. Он хотел добавить, что пытки запрещены, но это была бы уже шутка, которая могла рассмешить девушку.
Влада кивнула и неожиданно протянула к нему руку. Радим коснулся ее пальцев, и его словно током ударило.
– Спасибо, что не струсил и пошел против этого маньяка, – просипела девушка. – Ты спас мне жизнь, и я тебе очень благодарна. Я видела, как ты ворвался, и что-то швырнул в этого ублюдка, больше, правда, ничего не успела заметить, потеряла сознание.
– А больше и ничего и не было, – развеселился Радим. – Я до него добрался, только он меня в полет отправил, приложив башкой о стенку. Не понимаю, почему не добил. А потом еще один из твоих дружков – здоровяк с пучком волос на макушке, вырубил.
– Володька мог, – с улыбкой прокомментировала услышанное Влада, – он мне как брат, любого за меня порвет, вот и тебе прилетело. Не держи на него зла.
– Не буду, – заверил ее Вяземский, так и удерживая тонкие длинные пальцы девушки в своей руке. – Могу его понять. Хотя моя челюсть требует сатисфакции, двенадцатилетний Чивас вполне устроит.
– Ну не смеши меня, – улыбаясь, попросила Влада, – больно смеяться.
– Извини, не хотел. Так что, передай Володьке, если придет проведать, что он мне пол литра Чиваса торчит.
– Радим, – она в первый раз назвала его по имени, – а я ведь тебя помню, в то утро ты стоял на балконе в доме напротив и курил. Ты там живешь?
Вяземский кивнул.
– И я, увидев тебя в ресторане, не мог вспомнить, где же мы пересекались. Только следующей ночью, выйдя на балкон, я вспомнил обнаженную красотку, и тут в голове щелкнуло.
– Где та красотка? – погрустнела Влада. – Башка растрепанная, грязная, на шее повязка, макияжа нет. По приказу следователя, что меня допрашивал, полицейский и из этой палаты зеркало зачем-то упер, и из прошлой. Может, он вампир и боится спалиться, что в зеркалах не отображается?
– Нет, – покачал головой Радим, – он обычный, нормальный мужик. А насчет зеркал… Хрен его знает. Может, не хочет, чтобы ты на себя смотрела, пока не поправишься.
Влада несколько секунд сверлила его подозрительным взглядом.
– А ведь ты в курсе происходящего, и почему он зеркала выносит, – выдала девушка.
Радим даже растерялся, не зная, что ответить, в очередной раз поражаясь женской интуиции.
– Не знаю, о чем ты, – улыбнулся он, но, судя по выражению лица собеседницы, Влада ему не поверила.
Спасение пришло в виде медсестры. Заглянув в палату, она строго посмотрела на Вяземского.
– Часы посещения закончены. Прощайтесь, и на выход.
Радим поднялся и ободряюще пожал пальцы девушки.
– Выздоравливай, – пожелал он.
– Ты придешь еще? – с надеждой спросила она.
– Да, если ты этого хочешь. – И, подмигнув, Дикий пошел к выходу.
– Хочу, – сипя, произнесла Влада ему в спину.
– Значит, приду, – не оборачиваясь, ответил Радим и покинул палату.
Глава 7
Приготовив нехитрый ужин, Вяземский занялся осмыслением того, что узнал сегодня от комитетчиков. За два часа, что они проторчали в его кабинете, он сумел выудить у них немного информации, касающейся зеркального мира. Первое, и самое главное, он выяснил, что за зеркало попало ему в руки. Ну, что сказать? Вещь очень полезная, правда нужно будет привязать ее на кровь, выведя на стекле соответствующую руну и, скорее всего, коснуться камнем. Зеркало представляло собой артефакт, позволяющий открывать дорогу в зазеркалье через любое другое, куда он сможет пролезть. Но воспользоваться им могли только зеркальщики, способные открыть переход. Для остальных – это было просто средством наблюдения, через которое они могли заглянуть в любое зеркало, главное только – контакт нащупать. Но для этого нужна руна наблюдения. Вообще все, что знали люди и смогли поставить себе на службу, базировалось на рунах. Полный рунный круг, про который говорила Забава, насчитывал почти сотню символов, вот только половину из этого новички не могли воплотить, так как, чем сильнее знак, тем больше он требовал жизненной энергии. Причем Платов сразу сказал, что искать информацию по рунам в интернете бесполезно, зеркальщики всего мира строго следят, чтобы их секреты не утекли в великую информационную помойку. Так что ознакомиться с рунами можно было либо у комитетчиков на обучении, либо кто-то из вольных покажет и расскажет, как и что. Третий вариант – связаться с какой-то зеркальной ведьмой или каким другим выходцем из зазеркалья, но тут проблема – им нельзя доверять. Это – как садиться за карточный стол с шулером. Не важно, что ты знаешь, что он шулер, все равно объегорят. Вообще, по сведениям Платова, в Москве на контроле живет несколько десятков зеркальных ведьм и около двух сотен различных выходцев из зазеркалья. Все они ведут какие-то дела, и закон у них один – не зарываться, переступишь черту, и тебя вышлют обратно, а если что серьезное, суд и казнь.
Тарелка с жареными пельменями опустела, и Радим с сигаретой перебрался на балкон.
Другой категорией гостей из зеркального мира были гадящие. Они являлись через зеркала решать свои вопросы, иногда быстро и кроваво, как в случае с ритуалом, который проводил черный ходок, либо долго и бескровно, забирая у объекта всю энергию, но результат был один – человек погибал. Еще одна проблема – дикие сущности, которые прорывались сюда, захватывали и полностью подчиняли себе людей, словно костюм надевали. Чаще всего именно они были основной проблемой. Питались эти паразиты чужими эмоциями, и чтобы спровоцировать на них окружающих, творили полную дичь. Редко, но объект погибал, правда, в этом случае погибала и сущность, его захватившая, поскольку не успевала уйти, но чаще всего разрушалась репутация «костюма». Но иногда сущности захватывали тела для другого, они уничтожали прежнюю личность и оставались жить тут. Радим вспомнил информацию в интернете про девку со старым зеркалом, которая сильно изменилась, сменила имя на Ядвигу и исчезла, Платов полностью подтвердил его догадку. Только это была не дикая сущность, а застрявшая в зеркале душа, которая оказалась достаточно сильна, чтобы подавить личность и занять тело. Старлей Левашов еще заметил, что именно поэтому предки на похоронах занавешивали зеркала, чтобы не случилось подобного. Радим поинтересовался, что сталось с этой женщиной, подцепившей чужую душу. Подполковник пожал плечами и ответил, что ничего не стало, прежняя личность полностью разрушена, уничтожение призрака – это автоматически гибель тела, смысла нет. Она никому не вредит, живет, ходит на работу, у нее даже муж есть и ребенок. Так, просто, под наблюдением, где-то раз в несколько месяцев к ней заходят, посмотреть и поговорить.
Еще одной головной болью отдела были потеряшки, как тот, исчезнувший работник магазина, где продавали зеркала. Дела их висели мертвым грузом, поскольку у конторы не было ресурсов на поиски ушедших в зеркало людей. Только два раза за последние несколько лет за потеряшками отправлялся ходок, поскольку исчезли серьезные люди, которых нужно было вернуть любой ценой. Первый раз все вышло, и человека вернули, второй раз ходок погиб. Насчет зазеркалья подполковник сказал просто – «на обучении узнаешь». В принципе, Радим уже принял решение по поводу предложения Платова насчет обучения. Связываться с зеркальными ведьмами он не хотел, слишком рискованно. На ту сторону идти – верный путь сгинуть. Оставалось примкнуть к конторе, получить знания и стать вольным зеркальщиком, но под крышей отдела. В Энской области у них никого не было, так что им выгодно, чтобы он сюда вернулся. Подпол планировал в среду закрыть дело ходока, он был уверен, что они его либо возьмут, либо ликвидируют. Радим, конечно, понимал, что у них в загашнике есть свои приемы для поиска и уничтожения таких кадров, он-то случайно наткнулся, а они целенаправленно ищут встречи, но вот противник не простой. Ладно, это их дело, послезавтра будет видно, что из их задумки получится.
Радим затушил очередную сигарету и посмотрел на темнеющее небо, до сумерек еще далеко, но на Энск наползала серьезная туча. Закрыв окно, он вернулся в дом. Посмотрев на комп, Вяземский решил сегодня не заниматься поиском, нужда отпала, те крохи, что он сможет обнаружить в интернете, ему расскажут на первом же занятии. А поскольку он определился с дальнейшим планом, и получит доступ к знаниям комитетчиков, то чего время тратить?
Проходя мимо занавешенного зеркала, Радим услышал под простыней какой-то звук, словно кто-то легонько постукивает по стеклу.
Вяземский сунул руку в карман и вытащил складень с рунами. Вообще, надо взять завтра ножей пять-шесть самых разных и нанести руны, чтобы всегда иметь запас, а то сглупил, не позаботившись о замене, вот не вернул бы Агапов нож, пришлось бы новый делать. Рывком он сорвал простыню и взглянул в зеркало. Это было что угодно, только не его спальня, сырые каменные стены, облицованные грубой серой шубой, светильник на столе с холодным белым светом, куда более противным, чем ЛДС, и скрюченная фигура в какой-то истлевшей ткани. Она среагировала почти мгновенно и, вытянув руку, прошлась длинными грязными когтями по стеклу с другой стороны.
– Зеркальщик, – раздался из зеркала скрип, мало похожий на голос, – я чую тебя, я ищу тебя, и, когда найду, выпью.
Фигура в истлевших лохмотьях сделала шаг вперед, это произошло так резко, что Радим отпрянул и уже не первый раз, получив спинкой кровати под колени, опрокинулся навзничь.
Когда он вскочил на ноги, занося складень для броска, то перед ним было обычное честное зеркало, в котором отражался испуганный мужчина двадцати пяти лет, с испариной на лбу, дергающимся веком и дрожащей рукой с зажатым в кулаке ножом.
– Это было жестко, – выдохнув и усевшись на кровать, произнес Вяземский.
Дикий протянул руку и, схватив валяющуюся на кровати майку, вытер лицо. Он снова бросил взгляд на зеркало, все было по-прежнему в порядке – спальня, кровать, приходящий в себя мужчина. Радим поднялся и подошел поближе, всматриваясь в свое изображение, поднял руку и выдернул седой волос. Он мог поспорить на что угодно, утром, когда он брился в ванной, его не было. Кинув белый волос на пол, он еще раз вздохнул и отправился к бару в виде глобуса, который ему год назад подарили на днюху друзья. Налив себе полтинник Чиваса, залпом его выпил, потом сразу же еще один, сердце перестало колотиться, уняв свой безумный бег. Вернувшись в спальню, он снова укрыл зеркало простыней. Вообще это было очень странно, все, что он читал в интернете, говорило о том, что чудят старые зеркала, или зеркала с историей, которые впитали в себя множество эмоций, а тут обычное, которому едва ли больше трех лет, во всяком случае, шкафу именно столько. Но вспомнив разговор с Платовым и Левашовым, он понял, почему так происходит, они запомнили его, они чувствуют его присутствие, и это не остановить. Просто придется привыкнуть. Хотя…
Радим открыл ящик стола и достал два тюбика с суперклеем. Соль гостям не нравится, замечательно. Он прошел на кухню и приволок обычную пищевую упаковочную пленку. Расстелив ее на полу, он извозил центр в клее, затем распотрошил механическую мельницу с крупной гималайской пищевой солью. Серьезные такие кристаллы, некоторые с пару миллиметров размером. Подержал соль в руке вместе с амариилом, заряжая энергией разрушения и надеясь, что защита исчезнет не сразу. Как только клей начал подсыхать, он рассыпал соль по клею, и уже через пару минут тот схватился. Дальше все было просто, взять самодельный солевой экран и приляпать плёнку к зеркалу солью внутрь, и зеркало цело, вдруг через него ходить можно будет, если оно так хорошо на Радима реагирует, и соль прямо по центру, авось не даст злобной Буратине прямо к нему в спальню вылезти. Осмотрев работу, он удовлетворенно кивнул и снова накинул простыню.
Спал он плохо, постоянно просыпался, таращился на простыню. Та притягивала взгляд, а еще из-под нее слышался скрип, словно когтями по стеклу. Раз пять он вставал и шел курить, ночная свежесть ненадолго успокаивала Радима, но стоило вернуться в комнату, как все начиналось заново. В итоге он не выдержал и ушел спать на диван, и только там после еще двух стопок Чиваса он, наконец, вырубился.
Проснулся Вяземский за двадцать минут до будильника с больной башкой, но вискарь был совершенно не причем, череп ломило просто страшно, он не мог вспомнить сон, но он точно был плохим. Когда он добрался до работы, начался дождь, и это не прибавило ему настроения. Наверное, поэтому он и сорвался, спусковым крючком послужил комментарий Пети Гнуса, который наткнулся на него возле лифта. Ехидный и не слишком умный менеджер опасности не почуял и не догадался, промолчав, пройти мимо. Видимо, в данный момент соединение мозга и языка было разорвано.
– Что, Радик, всю ночь не спал, маньячил потихоньку? – в своей издевательской манере выдал Гнус.
Удар в челюсть прилетел ему спустя секунду. Тощего, хилого манагера снесло, приложив спиной о стену. Радиму, конечно, было далеко до Володеньки, который отправил его в отруб в женском туалете ресторана, но рожи он бить умел, специфика копа такова, что без этого навыка лучше в поле не соваться. Сам Дикий был крепким, да и рост приличный – метр семьдесят восемь, в тренажерку Вяземский ходил, не отлынивая, не сказать, что фанат железо тягать, но все же физическая форма была на уровне.
По коридору разлетелись бумаги, которые Гнус держал в папке подмышкой, растворимый кофе залил рубашку и пиджак. Взгляд у Пети оказался затравленным, похоже, его били в первый раз, хотя это странно, обычно людей с таким характером метелят регулярно. Радим оскалился, шагнув вперед, сгреб его левой рукой за грудки, и, вернув на ноги, двинул ему еще разок, а затем занес кулак для новой зуботычины.
Кто-то завизжал, но Вяземский даже не обернулся, он на мгновение замер, глядя в глаза трясущегося от страха Гнуса.
– Радим, стой, – раздался из-за спины голос генерального.
Вяземский повернулся, посмотрел на шефа, стоящего возле своего кабинета, потом нехотя разжал левую руку, и Петя повалился на ковровое покрытие. Он, резко перебирая всеми четырьмя конечностями, отполз метра на три и с ненавистью прошипел:
– Тебе конец, Радик. Все, сука, мне отдашь.
Вяземский сплюнул на пол и, развернувшись, пошел к своему кабинету.
До полиции дело не дошло, вместо нее на пороге появилась Ксанка с горящими глазами.
– Поднимайся, Радим, шеф к себе зовет, злой, как черт. Только что от него Петя вывалился, довольный, сука, похоже, плохи твои дела.
Вяземский быстро запаролил комп и отправился на ковер к шефу.
– Звали, Егор Олегович? – в наглую, проходя к столу и занимая гостевой стул, спросил Радим.