Саратон, или Ошибка выжившей

Грубовато, но верно. Я действительно обновила свой гардероб. У меня появились и цветастые блузки в обтяжку вместо серых и бежевых водолазок, неудобные туфли на шпильке и революционного цвета широкий кожаный пояс. Мне понравилось ощущение дерзкой себя.

– Ай, блин! – я отдёрнула голову от горячей электроплойки, коснувшейся кончика уха, и наклонилась к зеркалу, висевшему на двери встроенного фанерного шкафа нашей общажной комнатки. Я сидела с плойкой на стуле напротив зеркала, Ксюха стояла, облокотившись на заваленный учебниками и косметикой стол, и подпиливала ногти, ожидая завершение моих долгих сборов. Из окна напротив шкафа в зеркало попадали солнечные лучи из щели между неплотно закрытыми оранжевыми занавесками, и золотили волосы моего отражения. Каждый день теперь я завивала кудри и поднимала их после гребнями, закалывая волнами по бокам. Густые пряди хорошо держались, поднимая затылок и ниспадая локонами на плечи.

– Знаешь, а ты права, – сказала я, – надо что-то одно, или декольте, или мини. И оставлю я лучше мини, потому что колготки сеточкой я ещё не надевала. Сколько времени? Я ещё успеваю накраситься?

– Успеваешь. Если Ерёма опять не притащится, словно бы ненарочно. «Девочки, я тут мимо проходил и решил за вами зайти. А давайте чайку попьём на дорожку?»

Ксюха так смешно передразнила Ерёму, что я захохотала, выронив плойку.

– Зря смеёшься, он по твою душу ходит, – сказала Ксюха. – Я-то, можно сказать, почти замужем, интереса не представляю, да и видно же, как он глаз об тебя ломает.

Ксюха действительно считалась уже невестой. Востроглазый фотограф Игорь, мой проводник в редакцию университетской газеты, на днях дал Ксюхе обещание жениться сразу же после защиты её диплома. Чтобы летом успеть съездить сначала к её родителям, а потом к его, после чего отправиться для законного трудоустройства где-то в области, где к этому времени сдадут кооперативный дом, в одну из квартир которого родители жениха несколько лет вкладывал заработанные барыши. Там же Игорь намеревался организовать свою фирму. Стартовый капитал он получил, фотографируя на свадьбах, где наловчился иногда выступать ещё и в роли тамады. Ксюха же, по их плану, должна будет отучиться на бухгалтерских курсах и управлять финансовой стороной семейного дела. Она почти всё время уже ночевала у Игоря, но продолжала поддерживать нашу дружбу, проводя со мной любую свободную от репетиции семейной жизни минуту.

– Ты сама-то что про него думаешь, про Ерёму? – спросила Ксюха

– Я не думаю, ты же знаешь: моё сердце занято!– ответила я, осторожно натягивая похожие на рыболовную сеть колготки.

– Сердце занято, а часики тикают! У тебя хоть подвижки какие-нибудь есть? Ну, с Орловым. После диплома тебя из общаги вытурят, как и всех выпускников. А ты даже про работу ещё не думала, куда будешь устраиваться, где будешь жить. Совсем голову потеряла.

Да, потеряла. Я ни о чём не могла думать, кроме своего синеглазого возлюбленного. Всё, чего мне хотелось тогда – это ловить его взгляды, от которых внутри меня загоралась маленьким огоньком надежда, слушать его голос, отрывистый и высокий, откликавшийся во мне волшебной музыкой, чувствовать его будоражащий запах, сидя на расстоянии локтя на клубных встречах. Я выжидала момент, чтобы сесть рядом с ним будто бы невзначай, для чего караулила Орлова на входе в библиотеку, завязав пустой разговор, что позволял приклеиться к нему до прохода в малый зал и рассадки на стульях. Да и он, казалось, не возражал, ровной приветливой улыбкой поощряя меня на сближение. Я выискивала знаки его благоволения и прокручивала потом у себя в голове, чтобы составить план дальнейших действий. Незаметных и неуклонных. И всё потому, что никак не могла решиться на откровенно-явное проявление чувства или прямой разговор. Я ждала, что первый шаг сделает он. Я и так уже превзошла себя, когда соврала при знакомстве, и когда стала всячески привлекать к себе внимание нарядами и несвойственной мне ранее общительностью. Я просигналила о своей симпатии – дальше действовать должен он. Я хотела, чтобы выбрали меня! А не наоборот. И выбрал не абы кто, а мой милый, желанный Орлов.

С помощью Ксюхи я навела о нём справки: Орлов за всё время учёбы в универе не был замечен ни с кем в отношениях. Это значит, что он, как и я, разборчивый и аккуратный. Ни в какие разгульные связи вступать не склонен, и жизнь свою свяжет с той самой, которая по судьбе! Он тоже заканчивает универ в этом году, потому что брал год академического отпуска, и пока этого не случилось – у меня есть шанс. Шанс, что он одолеет свою природную робость, пунцом заливавшую его щёки при любом начале общения с девчонками. Поймёт, что я готова для него на всё, и меня не надо бояться, а надо просто как-то раз подойти и взять за руку. Что я буду ему верным другом и единомышленницей по жизни, потому, что нам нравятся одинаковые книги и поступки книжных героев. И что я пойду за ним хоть на край света, хоть в дремучую тайгу или жаркие пески, и этот путь начнётся уже совсем-совсем скоро. Именно поэтому я не думала вообще о собственном будущем после диплома. Всё будет зависеть от Фёдора, только от него одного. Даже если он скажет вернуться обратно в Тушинск – я сделаю это. Хотя из наших с ним разговоров о городе детства такое развитие событий никак не вытекало.

О том, что я тоже из Тушинска, я сказала ему в первый же день знакомства на заседании клуба, разгорячённая ложью, что уже понесла меня весенней стремниной. Он, конечно, меня не вспомнил, вежливо приподняв бровь: «Даже так?» После спросил, с кем я общаюсь из земляков – наших-то здесь прилично. Я мотнула головой, и сказала, что на информатике кроме меня никого, а выискивать по другим факультетам мне просто некогда. Видела Ирку и Ленку, Димку и Павлика. Ну, и конечно, Гаврилова. Папа Антона Гаврилова – лётчик, работал на рейсах направления Тушинск – Новосибирск, и через него регулярно передавали посылки для всех студентов из Тушинска. Толстый Гаврилов даже устраивал вечеринки землячества, но мне ни разу туда не хотелось сходить. Мне хотелось как можно быстрее расстаться с прошлым.

Но с Орловым было другое дело, и однажды мы два часа гуляли по вечернему городу, когда после заседания клуба, где мы разбирали «Град обречённый», я подошла и спросила:

– Фёдор, как думаешь, Тушинск наш обречён?

– Думаю, да, – быстро ответил он, – по крайней мере, в том виде, в каком мы его знали и помним.

– А помнишь, как было здорово залезать на деревья, когда поспевал инжир? И съедать его прямо там, сидя на гладких ветках, ногтями взламывая лиловую кожуру и выедая мякоть? Всегда достаточно было пары штук, чтобы наесться, поэтому хватало всем, кто осмеливался забраться повыше.

– Да, в этом был самый смак, – живо включился Орлов, – свежесорванные с дерева фрукты – самые вкусные! А персики, помнишь, «волосатые» персики? Которые надо сразу мыть, чтобы не чесаться? Я однажды забылся и решил натолкать за ворот футболки несколько сорванных персиков, они такие крупные были и спелые. Ну, чтоб домой унести. Так потом два часа не мог мочалкой отмыться, всё казалось, что колется по всему телу…

И мы вышли на улицу и двинулись, не спеша, по тропинке меж златоглавых в лучах закатного солнца сосен, и наперебой говорили, и говорили, и апрельский ледок хрустел под ногами, по розово-синему небу расползались слоистые облака, и я не чувствовала под собою промокших ног в тонких замшевых ботинках. А когда мы прощались в холле моей общаги, я стряхнула капельку с воротника его пальто, вглядываясь в покрасневшие, должно быть, от холода, любимые глаза: «Как насчёт выпить чая? Необходимо срочно согреться!» Но Орлов отступил, развернулся и сказал, что не может, потому что час назад ещё должен был сделать кое-что очень важное. И в глазах его было искреннее сожаление, и я дрогнула, и поверила, и отпустила. А потом я три дня лежала в постели с бронхитом, перебирая драгоценные бусинки воспоминаний этого вечера. Выздоровела – и стала ждать. Ждать продолжения этого разговора, или любого другого, приглашения на прогулку, или ещё как-нибудь провести вместе время, потому что я чувствовала, что не только мне было хорошо тем апрельским ванильным вечером, но и спутнику моему, моему собеседнику, чью симпатию я отчётливо слышала в ласковом «Жанночка».

Мне казалось обидным и странным, что Орлов после этого не изменился, оставался приветливо-ровным при встречах на заседаниях, разговаривал и шутил, как ни в чём не бывало. И не делал ни жеста в сторону нашего с ним сближения. Воспалённый мой разум клокотал от бессилия, и, устав, зацепился за прощальную фразу того апрельского вечера: он сказал, что чего-то там должен, и поэтому должен идти. Точно! У него есть какое-то важное дело, может быть, по учёбе, ведь не зря же он брал академ, пропускал два семестра. А тут я со своею любовью. И если мне не надо стараться для диплома, то это не значит, что так же у всех. У парней же всегда на первом месте дело и долг, а все эти девичьи муси-пуси только отвлекают и путают. Поэтому надо набраться терпения: Фёдор обязательно справится со своими делами и оценит моё уважение к ним. Я нашла оправдание странному поведению милого и успокоилась.

– Поль, и всё-таки, что ты в этом Орлове нашла? – продолжала пытать меня Ксюха, не без труда выдернув шнур от плойки из тройника розетки и придирчиво рассматривая серьги, которые я вытряхнула из шкатулки на стол. – Я бы сроду на такого не повелась: тощий, бледный, хмурый. Не мужик, а призрак. И походка такая спотыкающаяся, будто норовит всё время упасть. Муж должен быть опорой! А Орлова самого подпереть хочется. Вот, эти пойдут. Дашь потом поносить!

Ксюха выбрала серьги-висюльки и сгребла остальные обратно в шкатулку. Я же смотрела на неё, ошалев от услышанного. Мой избранник казался мне самым красивым парнем на свете, я ревновала его даже к библиотекарше Зульфие Абдурашитовне, усатой толстухе, что всегда находила повод зацепить наших парней перед заседанием клуба, ухватив за рукав, как прищепками, двумя пальцами. Всех остальных девчонок, кроме Ксюхи, я считала соперницами и тихо страдала, если они вступали с Фёдором в минимальный контакт. Радовало только то, что сам Орлов инициативы никогда не проявлял.

– Да и странный он какой-то, – продолжала добивать меня Ксюха, – как мороженный окунь. Прям не знаю, как ты его думаешь расшевелить. Лучше бы на Ерёму обратила внимание. Вот кто меняется на глазах и меняется в лучшую сторону: и подстригся, и футболку новую прикупил, модную, и деньжата, я слышала, у него стали водиться. Борька базарит, что делишки у него идут в гору. Ерёма умный, он с каким-то московским издательством уже договаривается: ему предлагают на Щуке торговую точку открыть. Вот это я понимаю – жених! Серьёзный и деловой, а главное – ты ему нравишься. Как там мама твоя говорит? «Главное, чтобы человек был хороший!» Вот и присмотрись. И убери этот кисляк с физиономии, а то вдруг он сейчас придёт. Улыбайся!

На самом деле Ерёма мне тоже нравился. Как друг. Ну, или немножечко больше. Больше, чем остальные друзья. Я признавала все его достоинства, и мне весьма импонировала его симпатия. Не будь Орлова, я бы рассмотрела вариант нашей более тесной дружбы, но мне казалось нечестным и непорядочным рассматривать Олега как запасной вариант.

– Ксюха, а если бы я про Игоря так же сказала? Что он стрёмный и низкого роста, и тебе всю жизнь придётся носить туфли без каблуков? А, не нравится? Вот и мне неприятно, и давай мужиков своих лучше не обсуждать.

– Ой, да был бы твой – разговора бы не было, – хмыкнула Ксюха, – но пока это просто фантазии. Ты же до сих пор не призналась, что ты Поля Пискина. И зачем ты с этим тянешь – я тоже не понимаю! Я бы извелась уже вся, жить в таком состоянии, когда неизвестно, что будет, если скажешь правду. Я давно бы уже рубанула с плеча.

– Слушай, а вот бывает такое, что два парня нравятся одновременно? – вдруг спросила я, сама не ожидая, и густо покраснела. – Ну, просто по-разному нравятся.

– Ха, да сколько угодно, – кивнула Ксюха, – посмотри хоть на нашу Белку: она же постоянно мечется от кавалера к кавалеру. Она мне даже плакалась как-то, что это её проблема – пытается выбрать из одинаково нравящихся парней, и каждый раз ошибается с выбором. И вообще, даже классик писал: «Я любил двух женщин как одну, хоть они совсем не близнецы».

– Вознесенский? – спросила я.

– Ага, мой любимый. Так что не переживай, в этом ты не уникальна. И потом, я понимаю, что первая любовь – она такая цеплючая, сильная, но частенько бывает, что спадает, как пелена с глаз, и ты такая: опа, и куда я только смотрела? Так что давай, не проморгай своё настоящее! Я тебе плохого не посоветую.

Вот умеет же Ксюха наседать. Я не нашлась, что ответить, и принялась яростно размешивать сахар в стакане чая. Признаваться Ксюхе в том, что по ночам мне снится последнее время совсем не Орлов, а Ерёма, мне уже не хотелось.

В этот момент раздался аккуратный стук в дверь.

– Заходи! – крикнула Ксюха, и выразительно вытаращив на меня глаза, рубанула воздух рукой.

В комнату резво шагнул Ерёма. Ему, действительно, очень к лицу были и новая стрижка, и стильная тонкая оправа очков вместо грубой квадратной, как у Шурика из фильмов Гайдая. И фигура у него подтянутая, спортивная. И тонкий запах то ли одеколона, то ли крема для бритья его мне очень нравился. Оказываясь с ним рядом, я всегда незаметно с наслаждением втягивала носом воздух: это всё мамины французские духи обострили мою восприимчивость к хорошим ароматам.

Ерёма протянул перевязанную шпагатом картонную коробку и весело сказал:

– Привет, а я специально пораньше зашёл. Вот, это «Киевский» торт, у меня появился знакомый в Центральной кулинарии, любитель Юкио Мисимы. Ксю, что ты ржёшь? Он филфак, между прочим, закончил, просто жизнь сейчас так поворачивается, что дипломы гуманитарные никому не нужны. Да и прочие не особо. А вообще, дело есть, хотел обсудить, ставьте чайник!

– Ой, Олег, ну какой ты внимательный, никогда с пустыми руками не заходишь, – залебезила Ксюха, всегда любившая сладкое, – мы как раз свежий чай заварили! По… Эээ… Жанна, короче, садитесь рядом, а я вот сюда. Ну, рассказывай, что за дело!

Я и не заметила, как подруга сгребла со стола всё лишнее на стоявшую рядом тумбочку и деловито подпихнула меня сесть на стул рядом с Ерёмой. Олег открыл подмятую сбоку коробку, и свежайший торт заблагоухал ванильным безе на всю комнату.

– Как вы смотрите на то, чтобы летом поехать по студенческому обмену в Самару? – спросил Олег. – Провести три недели на Волге.

– Ничего ж себе! – заблестела глазами Ксюха, и уже собравшись было захлопать в ладоши, сникла, вспомнив про свои летние планы. – А когда это будет? В начале лета или в конце? А хотя мне без разницы, всё равно не поеду. У меня свадьба, сам понимаешь.

– Очень жаль, – отправляя в рот большой кусок торта, Олег не казался расстроенным, – Жанчик, а ты? У тебя же после диплома наступит свобода. До сентября – делай, что хочешь. А мы могли бы из Самары потом до Москвы прокатиться. У меня всё равно уже несколько встреч запланировано, с оптовиками, с издательствами. А ты, я знаю, хотела Москву посмотреть.

Я сцепила пальцы и прижала руки к груди. Москва! Как было бы здорово наконец дотянуться до несбывшейся детской мечты! Очутиться в городе, так знакомом по книгам, погулять по Чистым прудам, поскользить по паркету дворца Шереметьева, где по стенам развешаны оригиналы тех картин, репродукции которых я вырезала из журнала «Семья и школа». Посетить Музей космонавтики и все-все павильоны ВДНХ. И обязательно прокатиться на речном трамвайчике мимо башен и красных кремлёвских стен!

– А что за обмен-то? – спросила я осторожно. – Я про такой раньше не слышала.

– Ну, он действует уже несколько лет, просто до нас, как всегда, все проекты доходят не сразу. «Межвузовский обмен организован специально, чтобы передовые отряды студенчества перенимали друг у друга полезный опыт, погружаясь на время в среду и атмосферу включённых в программу заведений», – Ерёма с усмешкой процитировал выдержку из методички. – Короче, по смыслу это выделение денег на то, чтоб команда от нас поехала к ним, и наоборот. По итогам поездки напишем отчёт в произвольной форме. И никакой обязаловки, никаких проверок, и даже никакого контроля в процессе.

– Да ладно?! – хором выдохнули мы с Ксюхой.

– Ага, – довольный произведённым эффектом, Олег отрезал себе ещё один кусок торта. – Наш универ включили только в этом году, и оказалось, что из реально, а не для галочки, существующих студенческих клубов, только театральный и книжный можно допустить для обмена. Но самодеятельность наша летом уже ангажирована. Они со своей «Поминальной молитвой» теперь нарасхват. Помните Конева? Который третьим секретарём райкома комсомола был. Он теперь в нашем театре за главного, устраивает гастроли, причём, большей частью уже на коммерческих рельсах.

– Ох, не зря ж он столько лет ставил пьесу «Рельсы гудят», – сказала я, вспомнив ударный репертуар театра предшествующих лет и свою не самую позорную заказную заметку ко дню рождения мордатого Конева.

– Жанка, ты прелесть, твоё чувство юмора нам пригодится! – засмеялся Ерёма.

– Поезжай-поезжай, – Ксюха шевельнула бровями и выразительно перевела взгляд с меня на Олега. – И в Москву – обязательно! Отучилась – можно и погулять. А то выйдешь потом на работу – только отпуск раз в год, да и то, непонятно, как оно дальше всё будет.

– А кто едет из наших? – я спросила, стараясь не выдать волненье.

– Наши все, кто захочет, – сказал Олег, – я подал заявку на двенадцать человек. Кроме Ксюхи никто пока не отказался. Правда, Белка ещё под вопросом, у неё, как всегда, что-то с личным.

Я не думала больше ни секунды.

– Я еду.

– Хорошо. Очень рад. Про Москву ты подумай отдельно, если что – я оплачиваю дорогу, с размещением мы решим. Если у тебя есть знакомые или родственники, можешь договориться с ними, если нет – я помогу. Только не думай, что будешь чем-то обязана.

– А зачем тебе это? С чего вдруг такие подарки? – спросила практичная Ксюха.

– Не подарки, а благодарность. Без вас никакого клуба и обмена бы не было. И вообще, что за вопросы? Мы же друзья! – Олег укоризненно посмотрел на нас и вдруг выхватил из—под стула принесённый портфель из чёрной вкусно пахнущей кожи и достал из него серую папку с тесёмками. – Чуть не забыл: надо будет заполнить анкету. Жанна, я оставлю тебе два бланка, один образец, и один чистовик. Хотя, лучше оставлю два, Ксюхе же не понадобится. А то вдруг один чистовик испортишь. Вот, смотри, вроде, всё тут понятно. Личные данные, краткая биография, цель поездки. Здесь, где цель, напиши: «по студенческому обмену», мне так согласовали. Всё, девчонки, бежим, а то, кажется, мы серьёзно опаздываем.

Олег вскочил, подхватил портфель и начал надевать кроссовки у входа, Ксюха задумчиво смотрела на меня, медленно поднимаясь из-за стола, я же сидела не шелохнувшись. Да, я знала, знала, что когда-нибудь это случится – мне придётся раскрыть настоящие имя с фамилией, что обман этот бесконечно длиться не может. Но я надеялась, что это произойдёт невзначай, между делом, как в игре, когда «Сюрприиииз!» – происходит вдруг что-то забавное и не страшное, все смеются и машут руками, мол, во даёт, пошутила, так пошутила. К тому времени, я надеялась, все поймут, какая я классная сама по себе, добрая и хорошая, умная и весёлая, лёгкая и шебутная. И неважно, что имя этого здоровского человека не Жанна, а Поля, а фамилия вообще не имеет значения.

– Эй, ты чего? – спросил Олег, – мы опаздываем! Жанна, с тобой всё в порядке?

– Нет. Мне плохо. Мне прямо сейчас поплохело. Это, наверное, торт. У меня так бывает.

Я согнулась, подавшись вперёд. Мои мысли метались яркими всполохами, загораясь и затухая, сердце норовило выпрыгнуть из-под рёбер, спасаясь от внутреннего жара, лицо заливало алыми пятнами. Призрак позора замаячил совсем рядом. Надо что-то придумать. Надо срочно что-то придумать и успеть что-то сделать! Надо успеть, а не то произойдёт катастрофа. Есть один только шанс, распоследний. А потом будет поздно.

– Вы идите, – я говорила, не поднимая голову, чтобы не видеть их лиц, – я сейчас оклемаюсь и вас догоню.

– Да, Олег, всё нормально, – дорогая моя подруга всё поняла и пришла мне на помощь, – у неё так бывает, это гастрит. Да идём же, идём, она справится: две таблетки и полежать. В тишине полежать, говорю!

Ксюха выпихнула озадаченного Олега за дверь и повернулась ко мне:

– Если что – я потом забегу!

Адреналин бушевал в крови, заставляя меня рывками стянуть с себя колготки и юбку и с силой зашвырнуть их в угол. Трясущимися руками вырвать серьги из ушей и растоптать их, бросив на пол. Схватить торт и утрамбовать его в мусорное ведро, а потом сесть с ногами на табуретку, и уткнув колени в подбородок, завыть-заскулить по-звериному. Открыть окно и заорать, сжав кулаки, помогло бы быстрее выпустить из себя боль и гнев, но этого я себе не могла позволить.

Время! У меня было мало времени, поэтому раскисать было некогда. Я достала из шкафа джинсы и свитер, промокнула полотенцем лицо и забрала волосы в хвост резинкой. Посмотрела в зеркало и тональником замазала красные пятна. Залпом выпив стакан воды, я вздохнула и вставила ноги в ботинки. Всё ещё не имея чёткого плана, я шла в направлении библиотеки, зная только одно: этим вечером я признаюсь Орлову.

Небо серело непроницаемой облачностью. Ветви деревьев застыли беззвучными струнами. Съёжилась и застеснялась черёмуха, приглушив аромат и роняя свой цвет на взрытую дождевыми червями влажную землю. Встречные люди казались карикатурными персонажами трагической пьесы, что должна вот-вот разыграться со мной в главной роли.

Я встала в затемнённом коридорчике перед дверью малого зала библиотеки и, аккуратно приоткрыв её, смотрела на Фёдора, и не могла насмотреться. Это заседание было посвящено поэзии, и Орлов декламировал Гарсиа Лорку – мой любимый «Ноктюрн пустоты» – скрестив на груди изящные руки. Ворот его белой рубашки был полурасстёгнут, профиль чётким контуром выделялся на фоне тёмной стены. Он был словно оживший с далёкой гравюры лорд Байрон, мой прекрасный загадочный рыцарь.

«Чтобы знал я, что всё безвозвратно» – прошептала я, повторяя движенье любимых губ, и упёрлась лбом в стену возле двери, закрыв глаза. Так я и простояла до самого конца, пока книголюбы не начали расходиться, оживлённо переговариваясь. Меня никто не заметил за распахнутой дверной створкой, пока я не шагнула и не окликнула вышедшего Орлова:

– Фёдор! Можно тебя на минуточку?

– О, привет. А Олег сказал, ты заболела. Что случилось?

Он развернулся и подошёл ко мне, взяв за влажную ладонь. Внутри у меня всё оборвалось: как же я мечтала об этом мгновенье! Это было высшей точкой нагромождения моих фантазий о нашем самом первом признании. Ну почему, почему всё происходит со мной не так?!

– Давай отойдём, – я потянула его в угол, – мне надо тебе что-то сказать. В общем, Федя, я молчать уже не могу. Ты, возможно, уже догадался. Ты мне нравишься, очень, давно, с самой школы. Я хотела бы… чтобы мы были вместе.

Орлов резко поднял руку и приложил ладонью ко лбу. Он смотрел на меня молча, широко раскрытыми глазами, и в них я видела горечь досады. И какой-то багровый отблеск глубинного огня, непонятно-непостижимого.

– Да, я догадался, – наконец тихо произнёс Фёдор, – но не думал, что ты решишься. Потому, что теперь мне придётся сказать тебе то, что я совсем не хотел. Мы не можем быть вместе. Прости.

– У тебя кто-то есть?

– Жанна, пожалуйста, я не собираюсь ни с кем обсуждать свою жизнь. Можешь думать, что хочешь. Но мне будет правда жаль, если мы расстанемся на таком негативе. Мне бы очень хотелось продолжить с тобой общаться, как раньше! Хотя так, наверное, уже не получится…

– Я всё испортила, да?

Орлов грустно улыбнулся и пожал плечами. Он выглядел очень расстроенным.

– Ты замечательная девчонка. Поверь мне, я разбираюсь в людях. Ты лучше всех, и ты обязательно найдёшь своё счастье. Просто не торопись.

– Лучше всех, но только не для тебя? – я чувствовала, что меня несёт, и пора это всё заканчивать, пока я не растеряла остатки лица и не устроила истерику прямо в библиотеке. Проигрывать надо уметь достойно. – Что ж, ну тогда и тебе – счастья, здоровья, удачи. И не переживай за меня. Со мной и правда всё будет в порядке.

Последним усилием воли я заставила себя развернуться и зашагать прочь.

Это конец. Всё было напрасно. Весь этот придуманный цирк с красивой фамилией и все мои ужимки и прыжки. Дерзкие наряды и раскованность. И хотя он сказал, что разглядел мою сущность, это всё не имеет значения. Потому, что дальнейшая жизнь без него не имеет смысла.

Я не помню, как добрела до общаги. В полумраке комнаты, где горела только настольная тусклая лампа, Ксюха молча обняла меня и усадила за стол, на котором стояли початая бутылка коньяка, две разномастные стопки и блюдце с нарезанными дольками яблока.