Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

Сообщение пришло от добровольного информатора из Москвы, на языке разведчиков – инициативника. Старый Лорд вернулся к столу и прочитал ещё раз: «…по результатам двух тестов, с уверенностью можно сказать, что запрошенные Вами медицинские показатели, полностью соответствуют предполагаемым. Имеются копии медицинских документов». И на следующем листе: «…предположительно, запрашиваемые результаты анализа крови выявлены при плановом медицинском осмотре у пациентки, имя и персональные данные неизвестны, но уточняются. Первый тест проводился в ведомственной медсанчасти КГБ при СМ СССР. Далее, пациентку, анонимно доставили в наш НИИ, где были сделаны: забор крови и биоматериалов, а так же проведён полный комплекс медицинских и биологических исследований. Результаты исследований засекретили, документальные и материальные свидетельства изъяли сотрудники КГБ, а с причастного персонала были взяты обязательства о неразглашении». И далее он прочитал: «… пациентка, около двадцати лет, высокая, нормального спортивного телосложения, предположительно, учится в МГУ, (при переодевании, для посещения нашей лаборатории, у неё из кармана выпал пропуск в седьмой корпус МГУ). В случае необходимости могу опознать».

– Джонни, – сильным, но по-стариковски, дребезжащим голосом, Старый Лорд позвал служителя. – Джонни, как приедет Великий Магистр, его сразу ко мне, а сэра Мориса4 немного погодя. Разведи их так, чтобы они не встретились.

– Я вас понял, милорд. Будет исполнено.

«Да! Старая школа. Даже слуги здесь, достойны уважения… Не то, что этот выскочка Олдфил. Плебей, сын плебея. Он даже не чувствует разницу между обращением Сэр и Милорд», – подумал Старый Лорд.

Примечания автора

¹ Институт был основан в 1818 году Ионой Магнусом, известным исследователем странного, мистического и не познанного. Его интерес к созданию института, вероятно, возник из-за его связи с Робертом Смирком, который ввёл его в первый в Лондоне спиритический клуб и научил его общению с некими таинственными силами. В 1816 году Магнус, от своего друга Альбрехта фон Клозена, узнал о собрании тайных изданий в библиотеке Шварцвальде в Фрайбург-в-Брайсгау. И пристрастился к их изучению. Используя своего друга, ему удалось заполучить часть библиотеки, некоторым не честным образом. Так, в 1830 году фон Клозен занимался переплётом старых книг из этой библиотеки. И Магнус, взялся помогать своему другу, но без его ведома, вернул в библиотеку вновь переплетённые книги с пустыми страницами, а оригиналы, оставил себе. Этот обман и подлог, привели к тому, что Магнус потерял дружбу своего друга, а так же давнего коллеги доктора Джонатана Фэншоу, но стал обладателем неких таинственных и секретных знаний.

² Современное здание института построено на руинах тюрьмы Миллбэнк после 1867 года. Это после того, как Иона Магнус попытался провести ритуал «Корона наблюдателя» в центральном Паноптикуме тюремного комплекса вместе с заключёнными в окружающих камерах, подпитываясь их энергией. Тогда, после частичного провала этого ритуала, в тюрьме, самым невероятным, мистическим образом, стали исчезать люди, как заключённые, так и охранники. Разразился скандал, который мог перерасти в бунт. Но, у Ионы, были тайные и очень влиятельные покровители. Снос и разрушение тюрьмы стали неизбежны. Магнус построил Институт на руинах этой тюрьмы, при этом Паноптикум стал служить местом упокоения его тела. А свой разум он завещал последующим главам Института.

³ Джеймс Райт – Великий Магистр, глава Института Магнуса и его Верховный Архувариус. Он принял эту должность от Ричарда Мендельсона в 1973 году и занимал её до своей смерти в 1996 году. Как и все Верховные Хранители, он был одержим идеями Ионы Магнуса.

4 Сэр Морис Олдфилд - седьмой директор Секретной разведывательной службы МИ-6, 1915-1981. Сын простого фермера-арендатора из церемониального графства Дербишир. Получил свой титул за заслуги перед короной и согласно занимаемой должности.

Там же, час спустя…

– Сэр Морис, меня не интересует, что все ресурсы, в настоящий момент задействованы на решение вашей, локальной задачи, – Старый Лорд выговаривал Директору с явным раздражением. – Я доношу до вас волю Их Величества… И её надо исполнять!

Директор сидел в неудобном, деревянном кресле с высокой прямой спинкой, которая ужасно давила в бока и спину. «Он, что специально посадил меня так…», – думал сэр Морис.

– Вам и вашим людям в Москве придадут помощника. В его задачу будет входить вся интеллектуальная работа, от поиска и идентификации „объекта”, до планирования самой операции. А вот прямые действия, и силовую поддержку, обеспечьте вы.

Глава 3

6 января 1975 года, 16:00.

Московская обл., г. Химки, ул. Маяковского, д. 30.

У двери кабинета 14, в городской прокуратуре, я был за пять минут до назначенного срока. Я не волновался, а с любопытством и с нетерпением ожидал очередной встречи с Алиной. Но хотелось быть пунктуальным. Я выждал ровно пять минут и вошёл.

Кабинет был маленький, но туда втиснули два письменных стола, тумбу в виде комода и два шкафа со стеклянными дверцами, за которыми видны были стопки книг, папок и бумаг. Типичная берлога госслужащих. Алина сидела за левым столом боком к входу. Справа, за столом, никого не было. На девушке была прокурорская тёмно-синяя форма. Она сидела, писала, и на протяжный скрип двери даже не среагировала.

– Здравствуйте Алина Сергеевна.

– Здравствуйте, – сказала Алина, не поднимая головы, и не глядя на посетителя. – Проходите, присаживайтесь.

Девушка ещё минуту что-то дописывала, а затем медленно подняла голову и посмотрела на меня. От неожиданности её большие, голубые глаза расширились до огромного размера.

– Ой! А ты что здесь делаешь?

Теперь пришла очередь удивляться мне.

– Как что? Ты меня сама сюда вызвала. Вот повестка.

Алина, с недоверием и осторожностью взяла листок, и мельком прочитала.

– Так это ты тот Петров… Так тебя же… – девушка запнулась, как будто увидела приведение или боялась сказать лишнего. Повисла долгая, долгая пауза. Первым это молчание прервал я.

– Так, Алина, давай оба успокоимся, и объяснимся. Во-первых, зачем и почему ты вызвала сюда Петрова. И почему я не тот Петров, которого ты ожидала увидеть?

Девушка мотнула головой и, как будто, вырвалась из плена наваждения.

– Молодец! Хорошо держишься, такое чувство что, не тебя вызвали в прокуратуру, а я у тебя на допросе. Молодец!

– Спасибо. Это комплемент? – улыбнулся я.

– Так вот, к делу… – уже уверенным и начальствующим тоном начала «прокурорша». – Это ты попал в больницу 25 декабря с черепно-мозговой травмой?

– Да, я.

– Рассказывай, как это случилось.

– Не помню. Утром, вошёл в школу, дошёл до лестницы, и Бац! … Очнулся на хирургическом столе.

– Мм-да… – протянула задумчиво Алина. – Весьма впечатляющий рассказ. И ты точно ничего не помнишь? – подозрительно и с прищуром смотрела на меня девушка.

– Совсем! – уверенно ответил я. – А теперь можно я задам вопрос?

– Ну. Задавай.

– Почему я не тот Петров, которого ты ожидала увидеть?

Девушка встала из-за стола, инстинктивным движением разгладила на себе юбку, длиной до середины бедра. Я невольно залюбовался её стройными, слегка полноватыми, ножками. В голове промелькнула мысль: – «А ведь я её ножки вижу впервые». Там в деревне, как и все, она ходила только в спортивных шароварах, не считая короткого мгновения, когда все девушки выскочили из бани в одних купальниках. Да и было это в темноте. А сейчас эта нимфа правосудия прямо передо мной. Красивая-я-я…

Алина подошла в тумбе, стоящей у окна. Тумба, вся была завалена папками и бумагами. Покопалась в стопке бумаг, взяла одну, тонкую, коричневую папку, на которой чёрной тушью, крупно, был выведен номер дела, а дальше, мелко написано что-то, что я не успел прочитать. Вернулась к столу, молча, развязала папку, полистала, вынула из папки конверт, а из конверта листок и, так же молча, протянула его мне.

Центральная районная больница №1

г. Химки, Ленинский проспект, д. 14.

По запросу из городской прокуратуры.

Исх._____ от 27 декабря 1974 г.

СПРАВКА

В ответ телефонограмму № 124/12 от 26.12.74 г.

В ответ на ваш запрос о состоянии здоровья гр. Петрова, докладываю, что гр. Петров скончался не приходя в сознание 25.12.74 в 21:20. Причина смерти и основной диагноз: гепатоцеллюлярная карцинома.

В настоящий момент тело находится в больничном морге, вскрытие не проводилось, о смерти пациента родственники извещены в установленном порядке.

Главный врач Роговцева В.В.

– Что это.

– Читай, – уверенно сказала девушка и твёрдым взглядом, стала смотреть на меня.

– Это что? – у меня на лице невольно поплыла дурацкая улыбка. – Мне можно сразу посмеяться или требуются объяснения.

– Объяснись.

Алина смотрела на меня серьёзно и даже с некоторым презрением.

– Гепатоцеллюлярная карцинома это, по простому, вирусный цирроз печени, вызванный хроническим заболеванием на фоне носительства вируса гепатита Б.

Немая пауза затянулась. И вдруг Алину прорвало… на смех. Она поняла всю курьёзность ситуации.

Веселились мы долго. А когда веселье, вроде как, стало угасать, взглянув друг на друга, всё начиналось заново. Но на конец, Алина, ещё посмеиваясь, достала носовой платочек и промокнула выступившие в уголках глаз слезинки.

– Ну всё, хватит, – сказала она, толи себе, толи мне.

И надев на себя маску серьёзности, спросила:

– А на это ты, что скажешь, – достала из папки ещё один листок, и протянула его мне.

Это была объяснительная записка врача скорой помощи, который оказал мне первую помощь и доставил меня в больницу. Для себя я отметил, что с медицинской и юридической точки зрения, этот документ был составлен безупречно. Все формулировки лаконичные и точные. Все выводы и предположения чётко аргументированы. Из этого документа выходило, что: – «пациент, получил открытую черепно-мозговую травму, с проломом теменной кости, глубиной до 10 миллиметров. Пролом расположен в середине теменной кости и шёл от лобной кости в направлении затылочной. Пациент был без сознания, дыхание короткое, прерывистое, пульс нитевидный слегка прощупывался. На месте происшествия кровопотеря значительная. По приезду бригады скорой помощи, кровотечение из раны уже не наблюдалось. Общее состояние пациента крайне тяжёлое…».

– А вот это уже очень серьёзный документ. И написан он очень грамотно, и с юридической, и с медицинской точки зрения, – сказал я.

– Ты прямо, как наш эксперт сказал. А ещё он сказал, что с такой травмой, как правило, не выживают. Когда меня, как дежурного по прокуратуре, вызвали на место происшествия, я была уверенна, что пострадавший именно ты. И класс с моей Светкой совпадает, и фамилия, и имя твоё. Специально, тут же, позвонила в больницу, что бы узнать о состоянии здоровья. И мне ответили, что идёт операция, и есть надежда на положительный исход. Здесь, в прокуратуре, я написала официальный запрос в больницу, о состоянии твоего здоровья и направила его зарегистрированной телефонограммой. А первого января, там, на платформе, я увидела тебя, живого и очень… – тут Алина мило улыбнулась, и продолжила: – очень здорового. Я подумала, что там, в школе, наверное, есть ещё какой-то Петров. Третьего, как мы вернулись с деревни, я опять позвонила в больницу и мне ответили, что Петров Михаил был выписан ещё до праздника, и сейчас дома на амбулаторном лечении. Я тут же позвонила в прокуратуру и попросила дежурного следователя поднять дело, взять там адрес потерпевшего, и вызвать его повесткой на сегодня. А сегодня утром пришло письмо из больницы. Вот это письмо, где сказано, что Петров умер.

Алина остановилась. Она пристально смотрела на меня, как будто пыталась рассмотреть, что-то скрытое, неуловимое и не понятное для неё. Очень хотелось избавиться от этого пристального, всепроникающего взгляда.

– И что ты сейчас собираешься делать? – поинтересовался я. Спросил так, не из любопытства, а что бы избавиться от рентгеновского взгляда Алины.

– С бумажками всё просто. Ты сейчас напишешь мне объяснительную, что и как случилось, что помнишь… Я подошью папочку и с отказным отправлю в архив. Всё равно, в любой момент, эту папочку можно будет оттуда извлечь, и ввиду вновь открывшихся обстоятельств, возбудить дело заново. А вот кто тебя так на больничку отправил, с этим надо будет ещё разбираться.

Алина встала из-за стола, взяла шариковую ручку и лист бумаги, отпечатанный в типографии бланк объяснительной, обошла стол и встала возле меня.

– Вот, пиши, – Алина склонилась надо мной, и её тонкий, пьянящий аромат красивой женщины, чуть не лишил меня рассудка. Боже мой! Как сложно преодолеть её чарующую притягательность и женственность. – Я, Петров Михаил Владимирович, учащийся школы номер девять. Пиши, пиши, – диктовала она.

Я писал и думал, когда же эта пытка закончиться. Кровь то приливала к голове, то сердце сжималось, и потоки крови вновь устремлялись туда, к сердцу, отливая от головы и бросая рассудок в полуобморочное состояние. Я писал под диктовку, но совершенно не соображал, что пишу. А Алина, как назло, склонялась надо мной, слегка прижимаясь грудью к спине, и нежным женским пальчиком указывала на листке, где и что нужно писать.

Ну, наконец. Я закончил писать. Алина взяла листок, бегло прочитала его, и не отошла, как надеялся я, а мягко, рукой, повернула мою голову к себе, и спросила:

– Кто ты. Кто ты, Миша Петров, – повисла неловкая пауза.

Я сидел, повернувшись в девушке, а её грудь, чуть больше среднего размера, была прямо у меня перед глазами. Всё моё мужское начало стало протестовать от такого напора сексуальности. И я поднялся, что бы заставить девушку невольно отойти, подвинуться, но Алина не отступила, она так и осталась стоять, испытывая меня на прочность. Ну, что ж, придётся принимать бой в невыгодной для себя позиции. И тут мне в помощь пришли воспоминания реципиента, и как пришли, ярко, красочно, в деталях, и с мельчайшими подробностями, как будто это происходило со мной.

– Алина, ты знаешь меня с детства. Мы со Светкой в один детский садик ходили.

– Так в том то и дело, что Светка тебя знает, как себя. А может даже лучше. Так вот, даже она говорит, что ты резко, внезапно, так изменился, что она тебя не узнаёт. Нет, ты внешне остался таким же, а вот, как она говорит, изменилось твоё поведение, твоя речь, твоё отношение к окружающим. А меня, поражают твои широкие знания и умения в области медицины. Так, кто ты, Миша?

Вот это да, это провал, подумал Штирлиц. То, о чём предупреждала Ия, свершилось. Я не продержался и двух недель. Ну тут, или голова в кустах, или… И я решил, будь, что будет…

– Ты Алина, государственный человек, и прекрасно знаешь, что такое высшая степень…

После этой фразы я поднял указательный палец вверх и слегка покрутил им, а потом приложил палец к своему уху.

– Не всё можно понять и объяснить словами. И само главное не везде…

Алина покрутила головой по сторонам, как будто пыталась найти, увидеть то на что я показал, а потом, догадавшись, о чём идёт речь, слегка кивнула. А я продолжил:

– Я тот самый Мишка, которого ты однажды, забрала из детского садика вместе со своей сестрой. Воспитательница тебя уговорила. Ну, типа, живёте вы рядом, а за Мишкой сегодня бабушка прийти не сможет, Мишкина мама на работе. А этот самый Мишка, взял и потащил Светку на детскую площадку с горки кататься, да так детишки разыгрались, так расшалились, что ни ладу, ни сладу с ними не было. Ты за Светкой, а она от тебя, и Мишка тут как тут, то толкнётся, то вывернется, так, что Светку не поймать. Тут ты со злости и обозвала сорванца: У… Ё… Дальше продолжать?

– Мишка…– вырвалось из груди девушки, толи стон, толи выдох облегчения.

А на глазах у Алины выступили слёзы.

– Что же ты… У… Ё… так вёл себя.

– А ты Тома Сойера давно читала? Как может вести себя влюблённый пятилетний мальчишка, а? Как обратит он на себя внимание девочки, которая старше его больше, чем в два раза?

Упрямая слеза давила Алину, а ком подкатывал к горлу.

– Мишка, прекрати, – прошептала девушка, и уткнулась носом мне в грудь.

Один, два, три, … я в уме считал секунды, … девятнадцать, двадцать…

– Алина, сейчас сюда войдут, – тихо сказал я.

Алина отпрянула, и гибко, по-кошачьи, обогнув меня, проскользнула на своё место. А через три-четыре секунды дверь со скрипом открылась, и в неё вошли двое в прокурорской форме. Они продолжали, что-то обсуждать, не обратив внимания на нас.

– Ой! Алина. Вы работаете? У вас посетитель. Мы вам не помешаем. Мы уже уходим, – сказал один из вошедших.

Алина молча, с натяжкой, им улыбнулась, но возражать не стала. А когда за ними закрылась дверь, спросила:

– А как ты узнал, что сейчас сюда войдут?

– Да их слышно было по всему коридору, – соврал я.

– Нет, ну они же могли войти в любую дверь, а вошли к нам? – не унималась девушка.

– Ну, тебе бы прокурором работать, неугомонная ты какая.

– Не удачная шутка, – едва не обиделась Алина.

– Нет. Я, правда, услышал шаги, и только предположил…

– Миша! Нам многое надо ещё обсудить. Но не здесь. Вот мой адрес, – Алина взяла листок от календаря и, что-то там написала. – Приходи после шести, я как раз в это время с работы прихожу.

– Тортик к чаю нести?

Алина хитро улыбнулась…

– А… Неси… Давай твой пропуск, я подпишу.

6 января 1975 года, 18:00.

Московская обл., г. Химки, пр. Юбилейный, д. 50.

Дверь квартиры открыла Алина. На ней было длинное вечернее платье, тёмно-василькового цвета, и это был не совпошив, вне всякого сомнения, это было платье европейского дизайнера, возможно из Франции или Италии.

А девушка подготовилась, отметил я, сделала причёску, сменила макияж, маникюр, а руки, даже её холёные и ухоженные руки имели другой, более элегантный вид.

– Проходи, раздевайся, вот тапочки, они, я думаю, тебе подойдут, я для отца их приготовила, но он так ни разу здесь не был.

Ещё подходя к дому, я отметил, что это новый, только что построенный, дом, в Новых Химках. Здесь, вокруг всех этих домов, даже деревьев ещё нет, а если и есть, то только маленькие, только что посаженные. И квартира у Алины была совершенно новая, отделка хорошая, всё сплошь современные и качественные материалы. Обстановка – сплошной импорт.

Пока я раздевался, Алина приняла у меня торт, и скользнула на кухню. Прага – порционный, только что купил, и бутылку Советского шампанского. Извиняй Алиночка, в ближайшие годы Вдова Клико в продаже не предвидится, и даже о Мондоро, можно только помечтать.

Я задержался в прихожей, не зная, в какую комнату заходить, но сзади меня легонько подтолкнула Алина, в ближайшую дверь. И это была спальня. Я, на мгновение опешил, притормозил, и повернулся к ней. Мы оказались рядом, близко, глаза в глаза.

Нас, словно магнитом, притянуло друг к другу и, мы как два шарика ртути, слились, соединились в одно целое… И уже через мгновение, её шикарное синее платье улетело в дальний угол комнаты. Алина, не отрываясь от поцелуя, принялась сама расстёгивать и стаскивать с меня рубашку. В какой последовательности с нас слетала одежда, было уже не важно…

Здесь же… Через некоторое время.

– Мишка, – ласково протянула Алина, – кто ты такой. Ни один пятнадцатилетний пацан, так… не может, так… не умеет! Кто ты, Мишка.

Алина лежала на спине, голая, и только ниже живота слегка прикрылась уголком одеяла. А я лежал рядом с девушкой и ласкал её грудь. Даже лёжа, её красивая упругая грудь с маленькой точечкой родинки на левой груди, не растекалась, не оплывала, а сохраняла форму, размером, как большое яблоко. У Алины бархатное тело с идеальной ровной кожей, мягкой и гладкой, как натуральный шёлк.

– Мишка…

Я не выдержал её нежных, но очень настойчивых расспросов, и запечатал поцелуем её пухлые и мягкие губки. И целуется Алиночка превосходно…

Ушёл я от Алины поздно, после одиннадцати. Прощаясь, стоя на пороге квартиры, она тихонько спросила:

– Завтра придёшь?

– Обязательно, – и выходя, спросил: – Как сегодня, после шести?

– Да, – шёпотом и с придыханием ответила девушка.

7 января 1975 года, 07:15.

Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.

Утро. Раннее утро нового дня. Моему телу пятнадцать с хвостиком. Надо бы по чаще повторять, для себя, эту не сложную истину. А то вдруг, невольно, на простой вопрос: «мальчик, а сколько тебе лет», я вдруг выдам: «пятьдесят семь».

Как сложно мы привыкаем к нашему истинному возрасту. В детстве, живёшь, живёшь и вдруг обнаруживаешь, что тебе уже восемнадцать. А в тридцать, когда у тебя семья и ребёнок, тебе кажется, что вот сейчас, ты выйдешь на улицу, прыгнешь на свой велосипед, и умчишься в степь, подальше, где только ты и небо, и жаворонок в недосягаемой выси поёт свою бесконечную трель. А в сорок, ты осознаёшь, что большая, и лучшая, половина жизни уже прожита, а ты тот самый подросток, который ещё не прочувствовал всей прелести первой влюблённости, страсти, до потери сознания, от первого поцелуя, и безмерной горечи разочарования.

Окончательно я проснулся от щелчка закрывшегося замка, хотя и до этого сквозь приятную полудрёму до меня порой доносилось какое-то шебуршание в прихожей. Судя по всему, мама ушла на работу – в очередной рейс, значит, уже начало восьмого. Потянулся, поворочался, прислушался к телу, ничего не ноет, не болит. Хроническая усталость тела последних дней прошла, улетучилась. «Вот, что секс животворящий делает», – подумал я, цитируя и переиначивая фразу из известного фильма. Я ещё повалялся в кровати, размышляя о девушках вообще и конкретной в частности.

Алина… вдруг это чарующее имя влетело и припечатало мои мозги. Алина…, что это было вчера, сон, наваждение… Алиночка, ты старше меня, теперешнего, на девять лет, это ведь пропасть между нами. А если взять меня с учётом реально прожитых лет, то тут тоже катастрофа, я старше тебя на… ой, дайте подумать… даже подумать страшно, на тридцать три года!

«А ты, Алиночка, девушка дорогая, тебя как Зайку в киношку не сводишь, и мороженкой из стаканчика не обрадуешь. Стоп! А куда это ты, старый пердак, да с малолетней мордой, такую принцессу водить собрался», – опомнился я. – «Нет. Надо бросать, бросать пока не поздно. Втянешься, не вытянешь. Загнёшься».

Я встал, быстро убрал постель и пошёл в ванну.

А всё же, мне нужна финансовая независимость. Просить маму, – «дай рупь, девушку в киношку сводить, не-е-ет… это не для меня».

И так, решено, сегодня же, прямо сейчас, после пробежки, иду искать „халтуру” или легальную подработку.

7 января 1975 года, 08:00.

Московская обл., г. Химки, парк им. Л.Н. Толстого

Утренняя пробежка по парку должна стать твоей ежедневной обязанностью, приказывал я сам себе. Бегом, бегом, не ленись, к светлому будущему, к вершинам знаний, к новым достижениям, в здоровом теле, здоровый…

Я обогнул центральный вход и трусцой направился вниз к каналу им. Москвы, мимо ларька «Союзпечати», тира, пункта приёма стеклотары, кафешки-забегаловки «Пиво-Воды», стоп… Краем глаза я заметил, на входной двери в забегаловку, висит, болтается на холодном зимнем ветру, уже на одной кнопке, листок бумажки. «Объявление», – подумал я. Не успел я добежать до двери, как очередной порыв ветра, сорвал этот листок и его понесло, понесло, и с ускоренной силой, вдоль улочки, подняло ввысь, закружило, и унесло за деревья. «Не судьба», – подумал я, и побежал дальше. На берегу, остановился, сделал несколько махов руками, ногами, покрутил тело в спине, в пояснице, сделал десяток наклонов назад и вперёд, и бегом обратно, к дому. И не пробежав и пару десятком метров, я увидел в сугробе тот самый листок, прижатый к выямке, и припорошенный снежной крупкой.