Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– Молодец! Хорошо держишься, такое чувство что, не тебя вызвали в прокуратуру, а я у тебя на допросе. Молодец!

– Спасибо. Это комплемент? – улыбнулся я.

– Так вот, к делу… – уже уверенным и начальствующим тоном начала «прокурорша». – Это ты попал в больницу 25 декабря с черепно-мозговой травмой?

– Да, я.

– Рассказывай, как это случилось.

– Не помню. Утром, вошёл в школу, дошёл до лестницы, и Бац! … Очнулся на хирургическом столе.

– Мм-да… – протянула задумчиво Алина. – Весьма впечатляющий рассказ. И ты точно ничего не помнишь? – подозрительно и с прищуром смотрела на меня девушка.

– Совсем! – уверенно ответил я. – А теперь можно я задам вопрос?

– Ну. Задавай.

– Почему я не тот Петров, которого ты ожидала увидеть?

Девушка встала из-за стола, инстинктивным движением разгладила на себе юбку, длиной до середины бедра. Я невольно залюбовался её стройными, слегка полноватыми, ножками. В голове промелькнула мысль: – «А ведь я её ножки вижу впервые». Там в деревне, как и все, она ходила только в спортивных шароварах, не считая короткого мгновения, когда все девушки выскочили из бани в одних купальниках. Да и было это в темноте. А сейчас эта нимфа правосудия прямо передо мной. Красивая-я-я…

Алина подошла в тумбе, стоящей у окна. Тумба, вся была завалена папками и бумагами. Покопалась в стопке бумаг, взяла одну, тонкую, коричневую папку, на которой чёрной тушью, крупно, был выведен номер дела, а дальше, мелко написано что-то, что я не успел прочитать. Вернулась к столу, молча, развязала папку, полистала, вынула из папки конверт, а из конверта листок и, так же молча, протянула его мне.

Центральная районная больница №1

г. Химки, Ленинский проспект, д. 14.

По запросу из городской прокуратуры.

Исх._____ от 27 декабря 1974 г.

СПРАВКА

В ответ телефонограмму № 124/12 от 26.12.74 г.

В ответ на ваш запрос о состоянии здоровья гр. Петрова, докладываю, что гр. Петров скончался не приходя в сознание 25.12.74 в 21:20. Причина смерти и основной диагноз: гепатоцеллюлярная карцинома.

В настоящий момент тело находится в больничном морге, вскрытие не проводилось, о смерти пациента родственники извещены в установленном порядке.

Главный врач Роговцева В.В.

– Что это.

– Читай, – уверенно сказала девушка и твёрдым взглядом, стала смотреть на меня.

– Это что? – у меня на лице невольно поплыла дурацкая улыбка. – Мне можно сразу посмеяться или требуются объяснения.

– Объяснись.

Алина смотрела на меня серьёзно и даже с некоторым презрением.

– Гепатоцеллюлярная карцинома это, по простому, вирусный цирроз печени, вызванный хроническим заболеванием на фоне носительства вируса гепатита Б.

Немая пауза затянулась. И вдруг Алину прорвало… на смех. Она поняла всю курьёзность ситуации.

Веселились мы долго. А когда веселье, вроде как, стало угасать, взглянув друг на друга, всё начиналось заново. Но на конец, Алина, ещё посмеиваясь, достала носовой платочек и промокнула выступившие в уголках глаз слезинки.

– Ну всё, хватит, – сказала она, толи себе, толи мне.

И надев на себя маску серьёзности, спросила:

– А на это ты, что скажешь, – достала из папки ещё один листок, и протянула его мне.

Это была объяснительная записка врача скорой помощи, который оказал мне первую помощь и доставил меня в больницу. Для себя я отметил, что с медицинской и юридической точки зрения, этот документ был составлен безупречно. Все формулировки лаконичные и точные. Все выводы и предположения чётко аргументированы. Из этого документа выходило, что: – «пациент, получил открытую черепно-мозговую травму, с проломом теменной кости, глубиной до 10 миллиметров. Пролом расположен в середине теменной кости и шёл от лобной кости в направлении затылочной. Пациент был без сознания, дыхание короткое, прерывистое, пульс нитевидный слегка прощупывался. На месте происшествия кровопотеря значительная. По приезду бригады скорой помощи, кровотечение из раны уже не наблюдалось. Общее состояние пациента крайне тяжёлое…».

– А вот это уже очень серьёзный документ. И написан он очень грамотно, и с юридической, и с медицинской точки зрения, – сказал я.

– Ты прямо, как наш эксперт сказал. А ещё он сказал, что с такой травмой, как правило, не выживают. Когда меня, как дежурного по прокуратуре, вызвали на место происшествия, я была уверенна, что пострадавший именно ты. И класс с моей Светкой совпадает, и фамилия, и имя твоё. Специально, тут же, позвонила в больницу, что бы узнать о состоянии здоровья. И мне ответили, что идёт операция, и есть надежда на положительный исход. Здесь, в прокуратуре, я написала официальный запрос в больницу, о состоянии твоего здоровья и направила его зарегистрированной телефонограммой. А первого января, там, на платформе, я увидела тебя, живого и очень… – тут Алина мило улыбнулась, и продолжила: – очень здорового. Я подумала, что там, в школе, наверное, есть ещё какой-то Петров. Третьего, как мы вернулись с деревни, я опять позвонила в больницу и мне ответили, что Петров Михаил был выписан ещё до праздника, и сейчас дома на амбулаторном лечении. Я тут же позвонила в прокуратуру и попросила дежурного следователя поднять дело, взять там адрес потерпевшего, и вызвать его повесткой на сегодня. А сегодня утром пришло письмо из больницы. Вот это письмо, где сказано, что Петров умер.

Алина остановилась. Она пристально смотрела на меня, как будто пыталась рассмотреть, что-то скрытое, неуловимое и не понятное для неё. Очень хотелось избавиться от этого пристального, всепроникающего взгляда.

– И что ты сейчас собираешься делать? – поинтересовался я. Спросил так, не из любопытства, а что бы избавиться от рентгеновского взгляда Алины.

– С бумажками всё просто. Ты сейчас напишешь мне объяснительную, что и как случилось, что помнишь… Я подошью папочку и с отказным отправлю в архив. Всё равно, в любой момент, эту папочку можно будет оттуда извлечь, и ввиду вновь открывшихся обстоятельств, возбудить дело заново. А вот кто тебя так на больничку отправил, с этим надо будет ещё разбираться.

Алина встала из-за стола, взяла шариковую ручку и лист бумаги, отпечатанный в типографии бланк объяснительной, обошла стол и встала возле меня.

– Вот, пиши, – Алина склонилась надо мной, и её тонкий, пьянящий аромат красивой женщины, чуть не лишил меня рассудка. Боже мой! Как сложно преодолеть её чарующую притягательность и женственность. – Я, Петров Михаил Владимирович, учащийся школы номер девять. Пиши, пиши, – диктовала она.

Я писал и думал, когда же эта пытка закончиться. Кровь то приливала к голове, то сердце сжималось, и потоки крови вновь устремлялись туда, к сердцу, отливая от головы и бросая рассудок в полуобморочное состояние. Я писал под диктовку, но совершенно не соображал, что пишу. А Алина, как назло, склонялась надо мной, слегка прижимаясь грудью к спине, и нежным женским пальчиком указывала на листке, где и что нужно писать.

Ну, наконец. Я закончил писать. Алина взяла листок, бегло прочитала его, и не отошла, как надеялся я, а мягко, рукой, повернула мою голову к себе, и спросила:

– Кто ты. Кто ты, Миша Петров, – повисла неловкая пауза.

Я сидел, повернувшись в девушке, а её грудь, чуть больше среднего размера, была прямо у меня перед глазами. Всё моё мужское начало стало протестовать от такого напора сексуальности. И я поднялся, что бы заставить девушку невольно отойти, подвинуться, но Алина не отступила, она так и осталась стоять, испытывая меня на прочность. Ну, что ж, придётся принимать бой в невыгодной для себя позиции. И тут мне в помощь пришли воспоминания реципиента, и как пришли, ярко, красочно, в деталях, и с мельчайшими подробностями, как будто это происходило со мной.

– Алина, ты знаешь меня с детства. Мы со Светкой в один детский садик ходили.

– Так в том то и дело, что Светка тебя знает, как себя. А может даже лучше. Так вот, даже она говорит, что ты резко, внезапно, так изменился, что она тебя не узнаёт. Нет, ты внешне остался таким же, а вот, как она говорит, изменилось твоё поведение, твоя речь, твоё отношение к окружающим. А меня, поражают твои широкие знания и умения в области медицины. Так, кто ты, Миша?

Вот это да, это провал, подумал Штирлиц. То, о чём предупреждала Ия, свершилось. Я не продержался и двух недель. Ну тут, или голова в кустах, или… И я решил, будь, что будет…

– Ты Алина, государственный человек, и прекрасно знаешь, что такое высшая степень…

После этой фразы я поднял указательный палец вверх и слегка покрутил им, а потом приложил палец к своему уху.

– Не всё можно понять и объяснить словами. И само главное не везде…

Алина покрутила головой по сторонам, как будто пыталась найти, увидеть то на что я показал, а потом, догадавшись, о чём идёт речь, слегка кивнула. А я продолжил:

– Я тот самый Мишка, которого ты однажды, забрала из детского садика вместе со своей сестрой. Воспитательница тебя уговорила. Ну, типа, живёте вы рядом, а за Мишкой сегодня бабушка прийти не сможет, Мишкина мама на работе. А этот самый Мишка, взял и потащил Светку на детскую площадку с горки кататься, да так детишки разыгрались, так расшалились, что ни ладу, ни сладу с ними не было. Ты за Светкой, а она от тебя, и Мишка тут как тут, то толкнётся, то вывернется, так, что Светку не поймать. Тут ты со злости и обозвала сорванца: У… Ё… Дальше продолжать?

– Мишка…– вырвалось из груди девушки, толи стон, толи выдох облегчения.

А на глазах у Алины выступили слёзы.

– Что же ты… У… Ё… так вёл себя.

– А ты Тома Сойера давно читала? Как может вести себя влюблённый пятилетний мальчишка, а? Как обратит он на себя внимание девочки, которая старше его больше, чем в два раза?

Упрямая слеза давила Алину, а ком подкатывал к горлу.

– Мишка, прекрати, – прошептала девушка, и уткнулась носом мне в грудь.

Один, два, три, … я в уме считал секунды, … девятнадцать, двадцать…

– Алина, сейчас сюда войдут, – тихо сказал я.

Алина отпрянула, и гибко, по-кошачьи, обогнув меня, проскользнула на своё место. А через три-четыре секунды дверь со скрипом открылась, и в неё вошли двое в прокурорской форме. Они продолжали, что-то обсуждать, не обратив внимания на нас.

– Ой! Алина. Вы работаете? У вас посетитель. Мы вам не помешаем. Мы уже уходим, – сказал один из вошедших.

Алина молча, с натяжкой, им улыбнулась, но возражать не стала. А когда за ними закрылась дверь, спросила:

– А как ты узнал, что сейчас сюда войдут?

– Да их слышно было по всему коридору, – соврал я.

– Нет, ну они же могли войти в любую дверь, а вошли к нам? – не унималась девушка.

– Ну, тебе бы прокурором работать, неугомонная ты какая.

– Не удачная шутка, – едва не обиделась Алина.

– Нет. Я, правда, услышал шаги, и только предположил…

– Миша! Нам многое надо ещё обсудить. Но не здесь. Вот мой адрес, – Алина взяла листок от календаря и, что-то там написала. – Приходи после шести, я как раз в это время с работы прихожу.

– Тортик к чаю нести?

Алина хитро улыбнулась…

– А… Неси… Давай твой пропуск, я подпишу.

6 января 1975 года, 18:00.

Московская обл., г. Химки, пр. Юбилейный, д. 50.

Дверь квартиры открыла Алина. На ней было длинное вечернее платье, тёмно-василькового цвета, и это был не совпошив, вне всякого сомнения, это было платье европейского дизайнера, возможно из Франции или Италии.

А девушка подготовилась, отметил я, сделала причёску, сменила макияж, маникюр, а руки, даже её холёные и ухоженные руки имели другой, более элегантный вид.

– Проходи, раздевайся, вот тапочки, они, я думаю, тебе подойдут, я для отца их приготовила, но он так ни разу здесь не был.

Ещё подходя к дому, я отметил, что это новый, только что построенный, дом, в Новых Химках. Здесь, вокруг всех этих домов, даже деревьев ещё нет, а если и есть, то только маленькие, только что посаженные. И квартира у Алины была совершенно новая, отделка хорошая, всё сплошь современные и качественные материалы. Обстановка – сплошной импорт.

Пока я раздевался, Алина приняла у меня торт, и скользнула на кухню. Прага – порционный, только что купил, и бутылку Советского шампанского. Извиняй Алиночка, в ближайшие годы Вдова Клико в продаже не предвидится, и даже о Мондоро, можно только помечтать.

Я задержался в прихожей, не зная, в какую комнату заходить, но сзади меня легонько подтолкнула Алина, в ближайшую дверь. И это была спальня. Я, на мгновение опешил, притормозил, и повернулся к ней. Мы оказались рядом, близко, глаза в глаза.

Нас, словно магнитом, притянуло друг к другу и, мы как два шарика ртути, слились, соединились в одно целое… И уже через мгновение, её шикарное синее платье улетело в дальний угол комнаты. Алина, не отрываясь от поцелуя, принялась сама расстёгивать и стаскивать с меня рубашку. В какой последовательности с нас слетала одежда, было уже не важно…

Здесь же… Через некоторое время.

– Мишка, – ласково протянула Алина, – кто ты такой. Ни один пятнадцатилетний пацан, так… не может, так… не умеет! Кто ты, Мишка.

Алина лежала на спине, голая, и только ниже живота слегка прикрылась уголком одеяла. А я лежал рядом с девушкой и ласкал её грудь. Даже лёжа, её красивая упругая грудь с маленькой точечкой родинки на левой груди, не растекалась, не оплывала, а сохраняла форму, размером, как большое яблоко. У Алины бархатное тело с идеальной ровной кожей, мягкой и гладкой, как натуральный шёлк.

– Мишка…

Я не выдержал её нежных, но очень настойчивых расспросов, и запечатал поцелуем её пухлые и мягкие губки. И целуется Алиночка превосходно…

Ушёл я от Алины поздно, после одиннадцати. Прощаясь, стоя на пороге квартиры, она тихонько спросила:

– Завтра придёшь?

– Обязательно, – и выходя, спросил: – Как сегодня, после шести?

– Да, – шёпотом и с придыханием ответила девушка.

7 января 1975 года, 07:15.

Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.

Утро. Раннее утро нового дня. Моему телу пятнадцать с хвостиком. Надо бы по чаще повторять, для себя, эту не сложную истину. А то вдруг, невольно, на простой вопрос: «мальчик, а сколько тебе лет», я вдруг выдам: «пятьдесят семь».

Как сложно мы привыкаем к нашему истинному возрасту. В детстве, живёшь, живёшь и вдруг обнаруживаешь, что тебе уже восемнадцать. А в тридцать, когда у тебя семья и ребёнок, тебе кажется, что вот сейчас, ты выйдешь на улицу, прыгнешь на свой велосипед, и умчишься в степь, подальше, где только ты и небо, и жаворонок в недосягаемой выси поёт свою бесконечную трель. А в сорок, ты осознаёшь, что большая, и лучшая, половина жизни уже прожита, а ты тот самый подросток, который ещё не прочувствовал всей прелести первой влюблённости, страсти, до потери сознания, от первого поцелуя, и безмерной горечи разочарования.

Окончательно я проснулся от щелчка закрывшегося замка, хотя и до этого сквозь приятную полудрёму до меня порой доносилось какое-то шебуршание в прихожей. Судя по всему, мама ушла на работу – в очередной рейс, значит, уже начало восьмого. Потянулся, поворочался, прислушался к телу, ничего не ноет, не болит. Хроническая усталость тела последних дней прошла, улетучилась. «Вот, что секс животворящий делает», – подумал я, цитируя и переиначивая фразу из известного фильма. Я ещё повалялся в кровати, размышляя о девушках вообще и конкретной в частности.

Алина… вдруг это чарующее имя влетело и припечатало мои мозги. Алина…, что это было вчера, сон, наваждение… Алиночка, ты старше меня, теперешнего, на девять лет, это ведь пропасть между нами. А если взять меня с учётом реально прожитых лет, то тут тоже катастрофа, я старше тебя на… ой, дайте подумать… даже подумать страшно, на тридцать три года!

«А ты, Алиночка, девушка дорогая, тебя как Зайку в киношку не сводишь, и мороженкой из стаканчика не обрадуешь. Стоп! А куда это ты, старый пердак, да с малолетней мордой, такую принцессу водить собрался», – опомнился я. – «Нет. Надо бросать, бросать пока не поздно. Втянешься, не вытянешь. Загнёшься».

Я встал, быстро убрал постель и пошёл в ванну.

А всё же, мне нужна финансовая независимость. Просить маму, – «дай рупь, девушку в киношку сводить, не-е-ет… это не для меня».

И так, решено, сегодня же, прямо сейчас, после пробежки, иду искать „халтуру” или легальную подработку.

7 января 1975 года, 08:00.

Московская обл., г. Химки, парк им. Л.Н. Толстого

Утренняя пробежка по парку должна стать твоей ежедневной обязанностью, приказывал я сам себе. Бегом, бегом, не ленись, к светлому будущему, к вершинам знаний, к новым достижениям, в здоровом теле, здоровый…

Я обогнул центральный вход и трусцой направился вниз к каналу им. Москвы, мимо ларька «Союзпечати», тира, пункта приёма стеклотары, кафешки-забегаловки «Пиво-Воды», стоп… Краем глаза я заметил, на входной двери в забегаловку, висит, болтается на холодном зимнем ветру, уже на одной кнопке, листок бумажки. «Объявление», – подумал я. Не успел я добежать до двери, как очередной порыв ветра, сорвал этот листок и его понесло, понесло, и с ускоренной силой, вдоль улочки, подняло ввысь, закружило, и унесло за деревья. «Не судьба», – подумал я, и побежал дальше. На берегу, остановился, сделал несколько махов руками, ногами, покрутил тело в спине, в пояснице, сделал десяток наклонов назад и вперёд, и бегом обратно, к дому. И не пробежав и пару десятком метров, я увидел в сугробе тот самый листок, прижатый к выямке, и припорошенный снежной крупкой.

На двухстороннем развороте тетрадного листа, крупным, шариковой ручкой, печатными буквами, было написано:

ТРЕБУЕТСЯ ГРУЗЧИК

На неполный рабочий день, на полставки,

возможно без оформления по трудовой.

Обращаться в кафе «Пиво-Воды»

Вот и дверь. А она закрыта. Читаю: – время работы с 10:00 до 20:00. Значит ещё рано, сейчас только около девяти. Надо прийти в десять, обязательно.

7 января 1975 года, 10:00.

Московская обл., г. Химки, кафе «Пиво-Воды»

Я не опоздал, был ровно в десять, но в зале уже были посетители. Мужчина средних лет, слева у окна пил кофе с песочным коржиком. Он явно решил скоротать время до электрички. «Командировочный» – подумал я. И ещё, парочка гопников, взяв по бокалу пива, направилась к крайнему от прилавка столику. Первый был высокий мужчинка средних лет, чисто выбритый, но с помятым от жизни лицом. И одет он был довольно-таки странно, новое драповое пальто, армейская шапка-ушанка и брюки, заправленными прямо в кирзовые сапоги, с косо наглаженными стрелками. Второй был помладше и поменьше ростом, одет в импортную красно-белую куртку, очень грязную, заляпанную и засаленную, в спортивной шапочке, и в пузырящихся спортивных штанах, (а ля привет из 90-х).

Обычно, такие заведения имели вид грязного, обсиженного мухами и тараканами, вонючего шалмана. А здесь было чисто, на удивление чисто, столики ровно расставлены. На окнах белые, простенькие занавески, пол, стены, потолок, ремонта не видели давно, но были идеально вымыты. Чувствовалась рука хозяйки, или хозяина. У дальней стенки располагался деревянный, выкрашенный бежевой и коричневой краской прилавок. Такими же были полки на стене за прилавком, на которых в рядок выставлены бутылки с горячительными напитками, большими и пузатыми банками с яблочным и берёзовым соком, горками и пирамидкой выложены вафли и печенье. Хозяйка заведения, женщина лет тридцати, в цветастом кремпленовом платье, в маленьком белом переднике и в символическом белом чепце, прикрывавшем причёску „грива льва”, стояла за прилавком, и занималась обычным для буфетчицы делом, – протирала и выставляла на поднос гранёные стаканы.

– Здравствуйте, – поздоровался я. И, протянув ей листок объявления, сказал: – Это ваше, нашёл в сугробе, наверное ветром сорвало.

Буфетчица перевела на меня немного сонный, хотя нет, не сонный, а скорее безразличный взгляд, и сказала:

– Да, моё. Спасибо, но я уже новое написала.

– Значит оно актуально, и вам требуются…

Не успел я закончить фразу, как за спиной послышался хриплый, пропитый голос:

– Зинка, что ты за сцаку нам налила. Забери своё поило и водки нам принеси.

– Не хами, хочешь пей, хочешь не пей, а водку я после одиннадцати продам. И сам к прилавку подойди. Здесь тебе не ресторан.

– Зинка, сука, у меня праздник, кореш от „хозяина” откинулся, встретить по-людски надо. Неси, говорю!

Я развернулся, что бы посмотреть на хама, и в этот самый момент, коротышка в импортной куртке схватил со стола стеклянную баночку-солонку, и с силой запустил её в буфетчицу. Женщина увернулась, но пострадала полка с товаром. С грохотом, одна из бутылок армянского коньяка разбилась, а две другие полетели на пол.

– Ты что творишь, гадёныш.

Буфетчица выскочила из-за прилавка и вцепилась хаму в загривок.

– А ну расплатись, подонок и вали отсюда, – яростно закричала женщина.

– Зинка, та без базара, пусти, сейчас шнурки поглажу и бабки достану.

Женщина ослабила хватку, а в этот момент подонок вывернулся и наотмашь ударил женщину по щеке.

До этого, долговязый, стоял спокойно и невозмутимо, как корова в стоиле, что-то жевал и пил пиво. Он медленно полез к себе в карман, достал оттуда надорванную банковскую пачку синеньких купюр, и бросил их на стол.

– На, возьми, сколько надо, – сказал он. – И бутылку коньяка принеси.

В его голосе чувствовалась сила и уверенность в себе.

Зина пару секунд подсчитывала что-то в уме, а потом ловко вытащила из пачки несколько купюр.

– Сейчас сдачу дам, а бутылку принесу после одиннадцати, – сказала она уверенным голосом, и повернулась, что бы уйти.

– Нет сучка, ты дашь сейчас, – сказал коротышка, громко харкнул и сплюнул на пол. – Иди сюда, б…дь.

Он схватил женщину за пышную гриву волос, подтащил к соседнему столику и ткнул её лицом в стол. Зина попыталась высвободиться, но коротышка перехватил её руку и выкрутил на болевой.

– А-а-а… – завыла она от боли.

– Сейчас ты у меня о…шь, сука.

И подонок, бесцеремонно задрал на женщине юбку.

Я легонько, как мне показалось, оттолкнул подонка в плечо, но он пролетел по проходу метров пять, сшибая в полёте столы и стулья. Долговязый мгновенно среагировал, его удар был резкий, без замаха, кулак шёл снизу, прямо, и в лицо. Но с этого момента, моё тело действовало самостоятельно, я даже не успевал наблюдать за собственными действиями.

Моя голова слегка отклонилась и провернулась, пропуская удар мимо, левая рука крепко ухватила руку, летевшую в меня, правая нога сделала подсечку, а правая рука толчком добила противника. Я всё это видел, как в замедленной съёмке, но я понимал, что всё произошло за долю секунды. И вот уже мой противник лежит у меня под ногами, и как рыба хватает воздух ртом. В падении он отбил себе дыхалку. Стоит немного прижать и долговязый потеряет сознание.

– Вставай, и пошёл вон отсюда, – сказал я, и в подтверждение твёрдых своих намерений, пнул его ногой.

Долговязый повернулся на четвереньки и так, не поднимаясь, пополз к выходу. Дополз до мелкого гадёныша, попытался подняться, упал, ещё раз привстал, ухватил гадёныша за куртку и потащил его к выходу.

– Мм… – замычал мелкий, приходя в сознание.

– Пошли, Муха, сегодня не наш день, – проговорил долговязый, уже у выхода.

Моё внутреннее возбуждение понемногу стало спадать. Но на удивление сердцебиение не участилось, пульс был ровный и только слегка более наполненный. Я огляделся вокруг, «Командировочного», не видно – исчез, испарился. Зина, нервно одёргивает на себе одежду. В зале полный бедлам, столы, стулья, сдвинуты и перевёрнуты. На полу, как фантики или как конфетти, валяются пятирублёвые купюры, вперемешку с осколками стекла и салфетками. И, подобранное утром объявление, лежит на полу поверх всего.

– Извините, я тут бардак устроил. Давайте я вам сейчас приберу.

– Не надо. Сама приберусь, – сказала Зина, переводя дыхание. – Это тебе, спасибо.

Зина, окончательно осознав, что опасность миновала, пошла за прилавок. Проходя мимо умывальника, с висевшим на стене зеркалом, скорее по привычке, инстинктивно, взглянула на себя, и ужаснулась. И со словами:

– Парень, я сейчас… – исчезла в подсобке.

Здесь же… Через некоторое время.

Мы сидели за столиком в выгородке, и пили чай с домашним творожным пирогом, который Зина достала из своей сумки, ещё тёплый, видно с утра пекла.

Полчаса назад, Зина, сначала привела в порядок себя, потом шустро метнулась к входной двери и повесила там табличку «Санитарный час». А потом, мы вдвоём, убирали следы недавнего побоища. Деньги Зина собрала, и, обернув в плотную бумагу, сложила отдельно от кассовых денег, за прилавком.