Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1
Итак: – разведка.
9 января 1975 года, 12:00.
г. Москва, Ленинградское шоссе, д. 94.
Дом «Валютчика», это шикарная сталинка на Ленинградском шоссе, в принципе не далеко, от Химок, минут двадцать на автобусе. Дом П-образный, в середине дома проходная арка, ведущая во двор. Двор широкий, просторный, кустов или густо растущих деревьев нет, все подходы просматриваются со всех сторон. Посреди двора – трансформаторная будка, а за ней детская площадка. Во дворе припарковано несколько легковых машин. По всем внешним признакам, в этом доме живут номенклатурные работники или вполне состоятельные люди. Наружка может располагаться где угодно, увидеть их или попытаться им помешать дело бессмысленное, они профессионалы.
Четвёртый подъезд, это в середине дома. Семидесятые годы, беспечное, или безопасное время, кодовые замки или домофон на входных дверях подъездов, большая редкость. Такого я пока не встречал. Захожу в подъезд. Квартира «Валютчика» на третьем этаже. На каждой площадке по две квартиры. Но ни это меня интересует, меня интересует, есть ли выход на чердак. Поднимаюсь. Есть.
Обычный чердак под двухскатной крышей. И каждый подъезд имеет такой же выход. Короче, не чердак, а проходной двор. Что за опера?, разгильдяи, а не опера, они должны были в первую очередь проверить чердак и другие возможные пути отхода.
План дальнейших действий у меня сформировался, и даже с возможными вариациями, в случае отклонений или других непредвиденных обстоятельств. Во-первых: – так как, время задержания «Рыжего» – 16:46, (это согласно протокола, но по факту может быть и иначе), значит, надо быть на месте не позже четырёх, а то и раньше. Во-вторых: – мне надо иметь очень правдоподобную легенду или причину легитимного появления в этом месте, в это время.
Размышляя так, я ещё раз прошёлся по предполагаемому маршруту, изучил все тёмные углы на чердаке, и наметил возможные точки наблюдения во дворе, и из окон дома. Примерно через полчаса, когда я уже собирался уходить, на четвёртом этаже, остановился лифт, и от туда вышел… «КАПИТАН ПЕТРОВ!». Нет, это конечно же был не он, но мужчина, до того был похож на моего друга, рост, лицо, манера держаться, вот только глаза… Взгляд был тяжёлый, колючий, въедливый. От таких глаз хотелось спрятаться, укрыться, отвести свой взгляд. Я затормозил, замешкался, у меня потемнело в глазах, и я через секунду почувствовал, услышал, как в моей голове и в сосудах, и по всему телу зашумела, закипела кровь. Я отчётливо услышал: – Ш-ш…ш-ш…ш-ш!, – как будто открыли бутылку с газировкой. Но мужчина лишь мельком посмотрел на меня, и, как ни в чём не бывало, прошёл к двери сорок первой квартиры. А когда я зашёл в кабину лифта, в момент закрытия двери, увидел, как мужчина потянулся к кнопке звонка. Дверь лифта закрылась, и я ощутил облегчение, будто прошёл сквозь грозовой фронт, дождь, гроза закончились, воздух насытился, наполнился озоном, и выглянуло солнышко.
9 января 1975 года, 14:40.
г. Ленинград, Арсенальная набережная, д. 7.
Московский адвокат уверенно прошёл по тюремным переходам и коридорам. Он хоть и московский, но следственный изолятор №1 в Ленинграде, знаменитые «Кресты», знал, как свои пять пальцев. Позади его, неприменно, шёл сопровождающий, формально, не говоря ни слова. А зачем?, адвокат ведь известный и, явно, не первый раз здесь. Комната для переговоров, хоть так и называется, но это такая же камера, как и тысяча остальных.
Тяжело и громко звякнут замок…, сопровождающий, со скрипом, открыл металлическую дверь:
– Заходим, – коротко, по привычке, скомандовал он. – Ждите…, – сказал, и закрыл за адвокатом дверь, правда, не на замок.
Адвокат, уверенно прошёл к столу, расположился и приготовился ждать. Ждать, в этих учреждениях приходится всегда и везде. Странное, тревожное ощущение не покидало его с самого начала, когда через одного из его помощников, из Ленинграда, поступила заявка на защиту подследственного. Какой-то очередной проворовавшийся завмаг, через своего родственника, сполна оплатил немалый гонорар, трёхсуточное прошивание в номере полулюкс гостиницы Астория и солидные командировочные.
Прямо с Московского вокзала, адвокат направился в прокуратуру Адмиралтейского района. С получением разрешения на встречу и на ознакомление с пухлым уголовным делом, проблем не было, … на удивление, совсем!
Ознакомился. Ничего необычного… Установочные данные: Кириленко Антон Егорович, 45 лет, фотографии фас и профиль, на фотографиях крупный широколицый мужчина с чернявой шевелюрой, протоколы, постановления, акты осмотров и экспертиз, и так далее…
Удивительно! Ждать пришлось не долго. Громко и звонко грохнула входная дверь.
– Заходим, – послышался голос выводного.
В комнату для переговоров вошёл низкорослый немолодой мужчина, седой, лысоватый, на вскидку, лет пятидесяти, может быть немного старше, но с невероятным внутренним достоинством, можно сказать – харизмой.
– Вы кто? – удивился адвокат.
– Ваш клиент, – спокойно и уверенно произнёс вошедший. Он прошёл к столу и без приглашения уселся на своё место. – Сядьте, Сергей Сергеевич. Успокойтесь. Это я вас вызвал таким необычным способом.
– Но…
– Не беспокойтесь, со стороны Кириленко претензий не будет. Да, по правде говоря, он и не знает, что у него такой дорогой и знаменитый адвокат.
– Но, как вы здесь ухитрились так обойти правила…
– Не задавайте подобных вопросов, а то я начну сомневаться, или в вашей компетенции, или в том, что вы Верховцев.
– Ну, что ж…, тогда приступим к делу. Начну с начала. Вы кто?
– Старосельцев Илья Борисович, – представился подследственный.
– Очень приятно. Статья?
– Девяносто три прим один, и восемьдесят восемь ¹.
– Без смягчающих?…
– Без… По совокупности вышка…
– Я слушаю вас.
Примечание автора.
¹ Статья 93-1 УК РСФСР. Хищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах.
Стать 88 УК РСФСР. Нарушение правил валютных операций.
– То, что я скажу, к моему делу непосредственно не относится. Мне надо, что бы вы встретились с одним человеком и передали ему наш разговор.
– Кому?
– Имя потом… Так, вот… В июне сорок пятого года, я служил в отдельном строительном батальоне при коменданте Прибалтийского особого военного округа, в городе Кенигсберге. Мой взвод работал на расчистке завалов и не подлежащих восстановлению домов. На одном из таких объектов мои солдаты раскопали помещение, где были книги, картины, документы. Вероятно, это был кабинет какого-то старшего офицера СС, или СД, или Гестапо. Как положено, дальнейшие работы прекратили и я, сообщил о находке в комендатуру. К вечеру явился представитель специального отдела НКВД, бегло всё осмотрел и вынес заключение: найденные картины и книги художественной ценности не представляют, а документы забрал и увёз с собой. А мне выдал бумагу с печатью и подписью, что всё ценное согласно описи сдано. Я спросил, куда девать остальное, на что он мне ответил: «Куда хочешь…, хоть выброси, хоть себе забери». Я и забрал… Так сложились обстоятельства, что посмотреть и рассмотреть свои находки мне довелось только через несколько лет. И вот, я обнаружил, что среди книг затесалась очень любопытная папка. Что было в этой папке, я пока промолчу. А теперь к моему делу. Сейчас эта папка находится за рубежом, у моего очень преданного человека. Доказательством, что такая папка существует, можно прочитать в западногерманской газете «DieWelt» от 26 декабря 1974 года. И судьба этой папки будет зависеть от моего приговора. Я реалист, и я понимаю, что полного оправдания мне не будет, но на минимальный срок по всем статьям и без суммирования сроков, я рассчитываю. В зависимости от приговора, верный мне человек поступит следующим образом: в одном случае – отдаст эту папку в руки нашему послу, в другом – отдаст эту папку в руки американского посла, в третьем – обнародует эту папку в западной прессе. И, в случае моего полного оправдания, – забудет о существовании этой папки.
Собеседник адвоката замолчал, высматривая в его лице, хоть какие-то эмоциональные реакции. А лицо адвоката выглядело непроницаемым.
– И с кем я должен поговорить, – спокойно, по деловому, спросил адвокат.
Сиделец взял со стола чистый лист и мелко в уголке написал фамилию: «Вершинин». Дал прочитать адвокату и, убедившись, что адвокат прочитал, оторвал уголок, положил в рот, разжевал и проглотил.
– И как вы себе это представляете, – удивлённо спросил адвокат. – Может сразу к Генсеку на приём записаться, – по-ёрничал адвокат.
Подследственный занервничал, лицо побледнело, лёгкая испарина выступила на лбу и руки так сжались, что хрустнули костяшки пальцев. Но он держался и виду не подавал, что ошибся, не на того поставил.
– Простите, я неудачно пошутил, – адвокат искренне пожалел о сказанном. – Не волнуйтесь, я постараюсь найти способ связаться с…, ну сами понимаете. Но, как вы считаете, какой мой интерес в этом деле.
– Когда оговоренная встреча состоится, не зависимо от её результатов, вам оплатят гонорар за всё затраченное вами время в десятикратном размере.
– Ого!, – невольно вырвалось у адвоката.
– И, что бы вам быстрее поверили и убедились в вашей компетенции, скажите или передайте ему одно слово: «Ригель».
9 января 1975 года, 17:40.
г. Москва, Ленинградское шоссе, д. 94.
Я нажал кнопку звонка. Дверь открыла молодая девушка, лет восемнадцати или двадцати. Ни тебе: – «Кто там», ни в глазок посмотреть, просто открыла и всё.
– Здравствуйте, – заговорил я, – я к соседу вашему, в сорок первую, Николаю Никифоровичу, звоню, звоню, а никто не открывает. Вот посылку ему принёс. Не знаете, когда он обычно приходит?
Совсем не ожидал увидеть молоденькую красивую девчонку, в тонком, бессовестно коротком домашнем халатике, черноволосую евреечку с огромными, как блюдца, карими глазами. Согласно документам паспортного стола, которые я запросил у «всезнающей» Информационной Матрицы, в сороковой квартире прописана бабушка старушка и двое мужчин, трудоспособного возраста. И весь мой вступительный монолог, и жалостливое выражение „мордашки”, были рассчитаны на сердобольную старушку.
– Кто там, Наташенька? – послышался старушечий голос, из глубины квартиры.
– Это к соседу, в сорок первую, – ответило кареглазое чудо.
Из-за угла выглянула сухонькая бабулька в цветастом переднике, и с выпачканными в муке руками.
– Здравствуйте юноша, а Коленька должно быть в отъезде. Работа у него такая. А что вы хотели?
– Я посылку ему принёс. Меня зам декана послал вот с этой ношей, – и я показал большую, тяжёлую картонную коробку, перевязанную шпагатом. И демонстративно, с грохотом, поставил коробку на пол. – Простите, рука отваливается, очень тяжёлая.
– Зайдите, молодой человек, и коробку свою заносите.
Это мне и надо. Как я не ошибся в выборе повода…
Девушка, сверкнув прелестными ножками, посторонилась, пропуская меня. Не красавица, но с такой обворожительной женственностью, что у меня аж дух захватило.
– Заходите, – повторила старушка, хотя я был уже в квартире, – рассказывайте, откуда вы, и кто заставил вас таскать такую ношу.
– Я в МИНХе учусь…
– Где, где, – переспросила старушка.
– Московский институт Народного Хозяйства, бабуля, – скороговоркой проговорила Наташа.
– Да, да, – подтвердил я. – Меня зам декана прислал, сказал: «отнесёшь эти книги Николаю Никифоровичу, будет тебе зачёт по диамату».
– Какому, какому «мату», – изумилась бабуля.
– По Диалектическому материализму, – поправила Наташа.
– Продолжайте…– строго сказала бабуля.
– Я вот уже второй раз прихожу, а тут никого…
– Может вы посылку у нас оставите, а когда Николай Никифорович из командировки вернётся, зайдёте и заберёте, – предложила Наташа.
– Ой, спасибо, очень выручите. А можно я ему записку напишу.
– Да, я сейчас…
Девушка скользнула в комнату, а бабуля так и стояла, как под прицелом держала меня своим взглядом.
– Вот пиши, – так мимоходом, девушка перешла на „ты”.
Я написал короткую записку, в которой так же изложил сказанную „легенду”.
– Коробку вот сюда поставь.
И когда я переставил коробку, в мою руку тихонько легла маленькая бумажка, которую я тоже тихо и незаметно опустил в карман.
– Спасибо, до свиданья, – распрощался я.
В подъезде, я развернул записочку:
213 – 71 – 47 НАТАША
10 января 1975 года, 07:15.
Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.
– Вставай, Мишаня! – Меня затеребили чьи-то руки.
– А?..
– Вставай поднимайся рабочий народ…, – пропела мама. – Просил разбудить пораньше, вот и не упрямься.
– У-у-у, – очнулся я. – Меня ещё никто по утрам Марсельезой не будил.
– А кто ещё, мог бы тебя будить? – с хитрицой, спросила мама.
– Кроме тебя и бабушки пока никто. А что?, стоит подумать над этим вопросом, – парировал я провокационный вопрос.
Мама, довольно хихикая, улизнула на кухню. А я, отбросил одеяло, упруго поджал колени к подбородку и резко вскочил, добившись от кровати недовольно-жалобного скрипа. Повертел головой, пара наклонов вниз-назад и вбок, сложил руки в замок и крутанулся вправо-влево. Прекрасно! Ничего нигде не болит, ни слабости, ни хронической усталости, даже не верится. Натянул домашние штаны и рубашку, прошмыгнул в ванну.
– Мишаня, ты как всегда - на пробежку, – донёсся из кухни мамин вопрос. И не дождавшись моего ответа, мама продолжила: – У меня сегодня выходной, но пока ты будешь бегать, я тоже убегу, – мама сделала паузу и добавила: … по делам. Вернёшься с пробежки, завтрак на плите. Сосиски в кастрюльке… Тебе к сосискам макароны или вермишель сварить?
– Вермишель…
– Так, что не копайся, – продолжила она, – собирайся сам, и чтобы вовремя стартовал в школу.
Я вышел из ванной и пошёл переодеваться в спортивный костюм, а мама продолжала меня инструктировать, вертясь перед зеркалом и в паузах между фразами нанося помадой последние штрихи.
– Талоны на обед на холодильнике. Я дома буду часам к пяти. Да, ещё! Сменку не забудь.
– Уже в портфеле.
– И справку от врача в портфель положи прямо сейчас.
– Да я с вечера уже положил, когда портфель собирал, не волнуйся.
– Мм… – Мама с сомнением посмотрела на меня. – Портфель с вечера собрал? Это в нашем цирке что-то новенькое. Может, ты ещё с вечера начнёшь и обувь свою чистить?
– Ага, чистить обувь вечером, чтобы с утра надевать на свежую голову, – согласился я.
Мама ещё раз крутанулась у зеркала и запрыгнула в сапожки.
– Ну, пока-пока, до вечера. – Мама обворожительно улыбнулась, и с этими словами, изящно скользнула в открытую дверь.
«Интересно! А куда это мама с утра такой „марафет” наводила. Не ужели на свидание? С раннего утра! Не может быть». – заключил я. И вышел следом.
В тот же день, 08:35.
Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.
Поход в школу, для меня, как первый раз в первый класс. Нет! Где моя школа я уже знал, но лёгкий мандраж всё-таки потряхивал. Одно дело память реципиента, другое – собственные воспоминания, знания и ощущения.
Выйдя на улицу, я огляделся и увидел, что Зайка тоже вышла из дома и, по пешеходному переходу, идёт прямиком ко мне. Я приостановился и подождал её.
– Привет.
– Привет, – я поймал себя на мысли, что хочу чмокнуть эту девочку хотя бы в щёчку, но сдержался.
А по натянутому поведению Зайки, понял, что она бы хотела того же самого. Но… Мы шли молча, только изредка поглядывая друг на друга.
Чем ближе к школе, тем гуще становился поток детей. И, что характерно, никаких родителей или бабушек с дедушками. Даже первоклашки идут в школу в одиночку. Никто даже представить себе не может, что такой поход таит для ребёнка какую-нибудь опасность. Слово «маньяк» в этом времени ещё неизвестно. А зря…
С этой мыслью я пересёк порог школы и завертел головой, выдёргивая из памяти реципиента знакомые интерьеры и места.
Школа в реальности оказалась меньших размеров и с более убогой обстановкой, чем подсказывала мне память. Коридоры, казавшиеся немереной длины, укоротились, потолки опустились, на стенах по краске змеятся не замеченные памятью трещинки. Выщербленный кое-где кафель на полу, слабенькое освещение, поскрипывающие дверные петли, потёки и капли масляной краски.
У выхода из гардероба, двое дежурных десятиклассников с красными повязками на левой руке проверяют, переобулся ли каждый в сменную обувь. Я, спускаясь по лестнице, как истинный джентльмен, попытался подать руку Зайке. Она отпрянула, но, через секунду, руку подала. Да-да, – это та самая лестница, на которой я полетел головой вниз. О волшебной ступеньке Зайка и не вспомнила, ну и ладно, будем считать, что это была шутка. Гардероб располагался в подвале, где в страшном гвалте и весёлой толчее производилось переодевание и переобувание. Всем надо побыстрей пройти, протиснуться, переодеться – и наверх, в классы.
Так же молча, переодевшись, погруженные в свои мысли, мы неспешно направились в сторону класса. С двух сторон нас обгоняли мелкие рыбёшки пробегающих мимо школьников младших классов – вот-вот прозвучит звонок. Поднялись к себе, на третий этаж.
И здесь тоже суета, беготня и толчея, но какая-то степенная, повзрослевшая, нет надрывного, выносящего мозг писка малышни. Вот парни играют в слона, а тут девочки прыгают на резиночке, любимой подвижной игре всех девочек Советского Союза тех лет.
Ой! Этих лет! Совсем забыл, где я!
Проходя мимо прыгающих девочек, я вдруг почувствовал лёгкий шум в ушах, как будто попал в зону с резким перепадом давления. Прыгающая девочка, высокая, худая и черноволосая как смоль, показалась мне очень знакомой. Я расслабил свои мысли, давая возможность активизироваться памяти реципиенты, но она упорно молчала. Но и у меня не было никаких вариантов, откуда я её знаю.
Зайка шла рядом, она с любопытством и с настороженностью, искоса, посматривала на меня.
– А ты сильно изменился, – задумчиво произнесла она, когда до дверей класса осталось шагов пять.
– Надеюсь, в лучшую сторону? – я постарался изобразить смазливую улыбку. По виду Зайки, понял – не получилось.
– Да… – как-то неуверенно протянула Зоя. – Пожалуй…
– Что-то не слышно уверенности в голосе. – Я приостановился, пропуская её вперёд, и осторожно спросил в спину: – А каким я был раньше?
– Доброе утро, – поздоровалась, заходя в класс, Зайка и, обернувшись ко мне, ответила с ехидцей: – Наглый, самовлюблённый, взбалмошный мальчишка.
– Доброе утро, – повторил я, переступая через порог, но был прерван восторженными возгласами:
– Ой-ли! Зайка! Неужели это сказала ТЫ! Ему! Прямо в лицо! – Сидящая за ближней к входу партой Юлька Сазонова радостно захлопала в ладоши и подалась вперёд, надеясь в полной мере насладиться намечающейся сценой. Но тут раздался звонок и все рванули на свои места.
Я меланхолично улыбнулся и двинулся первым к своему месту, обдумывая, надо ли как-то реагировать на произошедшее, по пути здороваясь с девушками и пожимая руки парням.
– Привет, привет, привет!.. – В памяти автоматически всплывали имена, фамилии, клички…
Дойдя до своего места, я пропустил Зайку вперёд, к окну, и уселся рядом.
– Спасибо, – прошептал я на ушко девушке.
– За что?
– За наглого мальчишку. Я опять вспомнил забытое… Постараюсь исправиться. Стану как прежде…
– Я тебе так исправлюсь, – громко отозвалась Зайка и замахнулась, что бы хлопнуть меня ладонью по спине. Но, в этот самый момент, в класс вошла „Трошка”, Трошина Раиса Феликсовна – наша классная руководительница и учительница математики, я был спасён. Экзекуция была отложена до следующей переменки.
Зайка девочка не злопамятная, уже через пять минут, её страстное желание поколотить меня, прошло. Она целиком и полностью погрузилась в новую тему по геометрии «Отображение фигур в стереометрии».
В тот же день, 09:00.
Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.
Первый урок – геометрия. О, Боже! Я не сидел за школьной партой… дайте-ка посчитать…, кошмар! Больше сорока лет! А за учёбой, как ученик, студент, курсант или слушатель…, тоже, кошмар!, двадцать пять лет! Для начала надо бы освоиться и просто посидеть. Освоился, осмотрелся… Теперь понятно, почему я сижу здесь и рядом со мной Зайка. В кассе стоят совершенно разномастные парты. Мы, я и она, самые высокие в классе. У меня метр восемьдесят семь, у неё, наверное, метр восемьдесят. Нам и парта нужна соответствующая. Так что за обычной партой у нас и коленки бы не поместились. Весь наш рад, правый ряд у окна, это высокие взрослые столы и стулья. А вот в среднем ряду стоят обычные школьные парты, с откидными сидушками. Да мы туда просто не поместимся. Сзади нас сидит Жека с его пассией Валей Молотовой, девушкой тоже весьма высокой, как я успел заметить. Впереди Светка и Дюша, немного поменьше нас, но тоже не коротышки. Остальные наши одноклассники, не примите за оскорбление, – как гномики, среднего и ниже среднего роста. Впереди, за первым столом в нашем ряду, сидят ещё две девушки. В суете, до начала урока, не успел рассмотреть кто это. Вот рядом со мной через проход сидит Лёня Маклаков, с обидной кличкой „Макака” (сработала память реципиента), росточком, чуть выше моего пояса, а весит он, наверное, ну не более сорока килограмм. Лилипутик какой-то.
Скосив глаза, прошёлся по ребятам и девушкам вдоль дальнего ряда, что у стенки. За первой партой сидели Юлька Сазонова и Лариса Темникова. Две серые мышки с тумбочкообразными фигурами, одетые в просторные тёмно-коричневые школьные платья и чёрные фартуки. И тут!, память реципиента выдала воспоминания… Нет! Это не школьные воспоминания. В моей памяти всплыл образ вполне взрослой молодой женщины, лет около тридцати, с идеальной фигурой, с высокой грудью, красивые руки, плечи, шея, декольте, волосы – шатенка, причёска – шикарная. Вот она поворачивается ко мне и… лицо Ларисы! Ах! Как она изменилась. Как похорошела… Дальше были очень даже не детские воспоминания… Да уж! Оторвались мы, бывшие одноклассники, по-взрослому!
Странно это – помнить то, чего ещё не было. А возможно, теперь уже и не будет, в этой реальности. А интересно, я так обо всех могу вспомнить, …вспомнить то, что будет… или НЕ будет.
Моё внимание привлёк черноволосый парнишка, широкоплечий, невысокий, но такой, какими бывают профессиональные борцы или боксёры. Память тут же подсказала: Руслан Дамиров… Ба! … Один из лидеров „Ореховских”. В конце восьмидесятых со своей „бригадой” влился в стройные ряды ОПГ. Прошёл всё горнило девяностых. Выжил в мясорубке разборок и покушений. А жизнь закончил в Америке, в шикарном, дорогом пригороде Майями. За рулём, в пьяном угаре, попытался „возразить” полицейским при задержании. Не задумываясь и без малейшего сожаления, был ими застрелен…
– Стрельцов!, – грозный окрик Трошки выдернул меня из воспоминаний будущего. – И ты Туссеннен… Я вам не мешаю?
Весь класс резко повернулся в сторону предпоследней парты левого ряда. Наташа, не обращая внимания на окрик учительницы, встала и влепила смачную затрещину, сидевшему сзади неё Вадику. Мальчишка только успел слегка прикрыть голову руками, но подзатыльник получился знатный. Что там у них произошло, я не видел, но произошедшее, вызвало в классе безудержный хохот.
– Стрельцов, выйди вон из класса. А ты, Туссеннен, к доске…
Наташа Туссеннен, Тузя, сделала нарочито томное лицо и как королева выплыла на середину класса, статно и гордо выставив на показ высокую красивую грудь, упакованную в коричневое школьное платье, укороченное на столько, что иногда при ходьбе виден был уплотнённый кружевной рант на её чулках. Её стройные длинные ноги так взбудоражили сознание мужской половины класса, что срочно потребовалось с десяток „губозакатывательных машинок” и „челюстеподъёмных устройств”.