Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1
На двухстороннем развороте тетрадного листа, крупным, шариковой ручкой, печатными буквами, было написано:
ТРЕБУЕТСЯ ГРУЗЧИК
На неполный рабочий день, на полставки,
возможно без оформления по трудовой.
Обращаться в кафе «Пиво-Воды»
Вот и дверь. А она закрыта. Читаю: – время работы с 10:00 до 20:00. Значит ещё рано, сейчас только около девяти. Надо прийти в десять, обязательно.
7 января 1975 года, 10:00.
Московская обл., г. Химки, кафе «Пиво-Воды»
Я не опоздал, был ровно в десять, но в зале уже были посетители. Мужчина средних лет, слева у окна пил кофе с песочным коржиком. Он явно решил скоротать время до электрички. «Командировочный» – подумал я. И ещё, парочка гопников, взяв по бокалу пива, направилась к крайнему от прилавка столику. Первый был высокий мужчинка средних лет, чисто выбритый, но с помятым от жизни лицом. И одет он был довольно-таки странно, новое драповое пальто, армейская шапка-ушанка и брюки, заправленными прямо в кирзовые сапоги, с косо наглаженными стрелками. Второй был помладше и поменьше ростом, одет в импортную красно-белую куртку, очень грязную, заляпанную и засаленную, в спортивной шапочке, и в пузырящихся спортивных штанах, (а ля привет из 90-х).
Обычно, такие заведения имели вид грязного, обсиженного мухами и тараканами, вонючего шалмана. А здесь было чисто, на удивление чисто, столики ровно расставлены. На окнах белые, простенькие занавески, пол, стены, потолок, ремонта не видели давно, но были идеально вымыты. Чувствовалась рука хозяйки, или хозяина. У дальней стенки располагался деревянный, выкрашенный бежевой и коричневой краской прилавок. Такими же были полки на стене за прилавком, на которых в рядок выставлены бутылки с горячительными напитками, большими и пузатыми банками с яблочным и берёзовым соком, горками и пирамидкой выложены вафли и печенье. Хозяйка заведения, женщина лет тридцати, в цветастом кремпленовом платье, в маленьком белом переднике и в символическом белом чепце, прикрывавшем причёску „грива льва”, стояла за прилавком, и занималась обычным для буфетчицы делом, – протирала и выставляла на поднос гранёные стаканы.
– Здравствуйте, – поздоровался я. И, протянув ей листок объявления, сказал: – Это ваше, нашёл в сугробе, наверное ветром сорвало.
Буфетчица перевела на меня немного сонный, хотя нет, не сонный, а скорее безразличный взгляд, и сказала:
– Да, моё. Спасибо, но я уже новое написала.
– Значит оно актуально, и вам требуются…
Не успел я закончить фразу, как за спиной послышался хриплый, пропитый голос:
– Зинка, что ты за сцаку нам налила. Забери своё поило и водки нам принеси.
– Не хами, хочешь пей, хочешь не пей, а водку я после одиннадцати продам. И сам к прилавку подойди. Здесь тебе не ресторан.
– Зинка, сука, у меня праздник, кореш от „хозяина” откинулся, встретить по-людски надо. Неси, говорю!
Я развернулся, что бы посмотреть на хама, и в этот самый момент, коротышка в импортной куртке схватил со стола стеклянную баночку-солонку, и с силой запустил её в буфетчицу. Женщина увернулась, но пострадала полка с товаром. С грохотом, одна из бутылок армянского коньяка разбилась, а две другие полетели на пол.
– Ты что творишь, гадёныш.
Буфетчица выскочила из-за прилавка и вцепилась хаму в загривок.
– А ну расплатись, подонок и вали отсюда, – яростно закричала женщина.
– Зинка, та без базара, пусти, сейчас шнурки поглажу и бабки достану.
Женщина ослабила хватку, а в этот момент подонок вывернулся и наотмашь ударил женщину по щеке.
До этого, долговязый, стоял спокойно и невозмутимо, как корова в стоиле, что-то жевал и пил пиво. Он медленно полез к себе в карман, достал оттуда надорванную банковскую пачку синеньких купюр, и бросил их на стол.
– На, возьми, сколько надо, – сказал он. – И бутылку коньяка принеси.
В его голосе чувствовалась сила и уверенность в себе.
Зина пару секунд подсчитывала что-то в уме, а потом ловко вытащила из пачки несколько купюр.
– Сейчас сдачу дам, а бутылку принесу после одиннадцати, – сказала она уверенным голосом, и повернулась, что бы уйти.
– Нет сучка, ты дашь сейчас, – сказал коротышка, громко харкнул и сплюнул на пол. – Иди сюда, б…дь.
Он схватил женщину за пышную гриву волос, подтащил к соседнему столику и ткнул её лицом в стол. Зина попыталась высвободиться, но коротышка перехватил её руку и выкрутил на болевой.
– А-а-а… – завыла она от боли.
– Сейчас ты у меня о…шь, сука.
И подонок, бесцеремонно задрал на женщине юбку.
Я легонько, как мне показалось, оттолкнул подонка в плечо, но он пролетел по проходу метров пять, сшибая в полёте столы и стулья. Долговязый мгновенно среагировал, его удар был резкий, без замаха, кулак шёл снизу, прямо, и в лицо. Но с этого момента, моё тело действовало самостоятельно, я даже не успевал наблюдать за собственными действиями.
Моя голова слегка отклонилась и провернулась, пропуская удар мимо, левая рука крепко ухватила руку, летевшую в меня, правая нога сделала подсечку, а правая рука толчком добила противника. Я всё это видел, как в замедленной съёмке, но я понимал, что всё произошло за долю секунды. И вот уже мой противник лежит у меня под ногами, и как рыба хватает воздух ртом. В падении он отбил себе дыхалку. Стоит немного прижать и долговязый потеряет сознание.
– Вставай, и пошёл вон отсюда, – сказал я, и в подтверждение твёрдых своих намерений, пнул его ногой.
Долговязый повернулся на четвереньки и так, не поднимаясь, пополз к выходу. Дополз до мелкого гадёныша, попытался подняться, упал, ещё раз привстал, ухватил гадёныша за куртку и потащил его к выходу.
– Мм… – замычал мелкий, приходя в сознание.
– Пошли, Муха, сегодня не наш день, – проговорил долговязый, уже у выхода.
Моё внутреннее возбуждение понемногу стало спадать. Но на удивление сердцебиение не участилось, пульс был ровный и только слегка более наполненный. Я огляделся вокруг, «Командировочного», не видно – исчез, испарился. Зина, нервно одёргивает на себе одежду. В зале полный бедлам, столы, стулья, сдвинуты и перевёрнуты. На полу, как фантики или как конфетти, валяются пятирублёвые купюры, вперемешку с осколками стекла и салфетками. И, подобранное утром объявление, лежит на полу поверх всего.
– Извините, я тут бардак устроил. Давайте я вам сейчас приберу.
– Не надо. Сама приберусь, – сказала Зина, переводя дыхание. – Это тебе, спасибо.
Зина, окончательно осознав, что опасность миновала, пошла за прилавок. Проходя мимо умывальника, с висевшим на стене зеркалом, скорее по привычке, инстинктивно, взглянула на себя, и ужаснулась. И со словами:
– Парень, я сейчас… – исчезла в подсобке.
Здесь же… Через некоторое время.
Мы сидели за столиком в выгородке, и пили чай с домашним творожным пирогом, который Зина достала из своей сумки, ещё тёплый, видно с утра пекла.
Полчаса назад, Зина, сначала привела в порядок себя, потом шустро метнулась к входной двери и повесила там табличку «Санитарный час». А потом, мы вдвоём, убирали следы недавнего побоища. Деньги Зина собрала, и, обернув в плотную бумагу, сложила отдельно от кассовых денег, за прилавком.
– А ты зачем, собственно, приходил, – спросила она, пристально глядя мне в глаза.
– На работу хочу устроиться.
– Студент.
– Да, – соврал я. – Вот, только восемнадцати мне ещё нет.
– Деньги нужны, – толи спросила, толи утвердительно, сказала Зина.
– Да, – и подумав, добавил, – и ещё, я на работу смогу приходить только после учёбы.
– А мне с утра никто и не нужен, сама управляюсь. А вот после четырёх, когда самый наплыв посетителей, когда рабочий люд бежит остаканится, ту как раз и привозят товар. Ну хоть разорвись. Работы не много, – и Зина заговорила, как будто, уговаривала меня остаться, – ящики с бутылками выгрузить, ящики со стеклотарой загрузить, три-четыре термоса с пивом выгрузить, ну раз в неделю продукты какие-то завозят, и всё, свободен студент. Если без оформления, платить буду три-пять рублей в день, в зависимости от нагрузки. По воскресеньям, завоза нет, и в понедельник выходной. Соглашайся, не обижу.
– А я как раз и пришёл сюда, что бы согласиться.
Зина прильнула ко мне плечом, и сказала:
– Ну, вот и ладненько. Зовут то тебя как?
– Миша. Михаил Владимирович Петров.
– А меня Кóрзина Зинаида Васильевна. Для тебя просто Зина. И не вздумай ударение неправильно поставить – «Зина корзина». Обижусь.
– Не перепутаю, обещаю. А запеканка у тебя вкусная. Спасибо.
– Ешь, ешь студент. Я сейчас, – Зина вышла из подсобки в зал, а через минуту вернулась.
– Вот, бери, – и протянула мне плотный свёрток бумаги.
– Что это?
– Это твоё.
Я развернул свёрток, а там лежали пятирублёвые купюры, те, которые Зина собрала с пола, когда мы прибирались.
– Это не моё, – заявил я. Но как я сам почувствовал, не было в моём голосе, той, нужной решимости.
– Бери, бери. Ты за деньгами сюда пришёл. Вот и бери.
– А как же… если они вернуться, и спросят…
– Да знаю я их всех тут. Муха, он только при ком то, такой смелый, да и деньги не его. А тот длинный, он залётный, как приехал, так и уедет. И взападло им будет за деньги спрашивать. Сами накосячили. Молчать будут. А то, свои же на смех поднимут. А Муху, и вообще, опустить могут. Он не вор, ни блатной, так шестёрка. А вот тебя подловить могут, ты по осторожней теперь.
7 января 1975 года, 19:00.
Московская обл., г. Химки, пр. Юбилейный, д. 50.
Вечер. Я и Алина сидим в её квартире, на кухне. Мы знакомы то, … сегодня ровно неделя, … а кажется целую вечность. Она вся такая домашняя, близкая, чуть не сказал, родная. Нет до этого очень далеко. На плите шипит и шкварчит, жарится картошка. Первое, что девушка спросила, как я вошёл:
– Привет! – чмок, (это мы поцеловались) – Ужинать будешь?
– Буду.
– А я только что картошку жарить поставила, есть ещё сосиски, могу отварить.
И это был толи вопрос, толи утверждение.
Пока Алина крутилась по кухне, я невольно примечал её непроизвольные суетливые и излишние действия. То шкафчик откроет, закроет, то лопатку для перемешивания картошки в мойку опустит, а когда надо в очередной раз перемешать, не находит её на нужном месте. То кастрюлю под сосиски ищет и не видит. Вероятно, Алина и кухня живут отдельно, и в обычной жизни редко пересекаются. А зачем, девушка она свободная, семьёй не обременённая, ещё успеет в своей жизни с кастрюлями породниться. Но эти мелкие неувязки, совсем не огорчали девушку, она прямо светилась счастьем и жизнерадостностью.
Но когда дошла очередь до сервировки стола, вот тут меня Алина удивила, Это было красиво, вкусно красиво, такая картина могла бы стать моделью для натюрморта художника.
После ужина пили чай, с тортиком! И я в который раз поймал себя на мысли, что невольно сравниваю её со своей дочкой. Не хватало ещё забыться и спросить: «Катя, а где сейчас Сонечка, (моя внучка)».
Хорошо с Алиной. Легко…
Весь вечер Алина вертелась и тёрлась об меня, как это делает домашняя кошка о ноги хозяина. Мне казалось, что я слышу тихое кошачье: «мууурррр, мууурррр…». Такое «мууурррр…» заведёт кого угодно. В момент очередного пируэта Алины вокруг меня, я нежно обхватил девушку за талию, приподнял на руках, провернул и усадил к себе на колени. Алина пискнула и затихла в ожидании продолжения.
– Ещё мгновение и я разложу тебя прямо здесь, – нежно шепнул я на ушко девушке.
– Только очень осторожно, а то у меня, после вчерашнего, там так всё болит, так сладко болит, что я сейчас умру, если не почувствую тебя там, – на одном дыхании прошептала мне Алиночка.
Наша прелюдия началась прямо здесь, на кухне. Продолжилась в спальне. На короткое время прервалась в ванной. И возобновилась на ковре перед телевизором. Сегодня пришло время удивиться мне, мне жителю двадцать первого века, бессовестно испорченного свободными нравами моего времени. То, что со мной дела Алина, я даже представить себе не мог. Я, по наивности, думал, что в семидесятые годы об оральных ласках советские девушки не имели ни малейшего представления, ах как же я ошибался…
И под конец измученные мы лежали на её огромной двуспальной кровати, с взбитой, перекрученной простынею, одеялом и подушками, я вдруг осознал, и спросил:
– Алиночка, … а мы ведь никак не предохранялись?
Алина хихикнула и…
– И что, … не хочешь быть малолетним отцом? (Хи-хи). Успокойся. Сегодня ещё можно. А на завтра я подготовилась… там в комоде лежат, импортные…
– А у нас и завтра будет…
– Сомневаешься?
– Удивляюсь.
– Чему, – но договорить, а тем более выслушать ответ, Алина не успела, зазвонил телефон.
«Алло. – Ленка, привет. – Да нет, не тоскую. – Дома, с родителями. – Кто-то есть. Тебя не касается. – Ну не одна. И что? – Тебе то чего завидовать? – Не напоминай, не надо. – Да помню. – Какое условие. – Да ладно? Не пожалеешь? – Я подумаю. – Да я сейчас и спрошу».
Алина прикрыла трубку ладошкой и спросила:
– Миш. Это Ленка, моя подружка. Мы с первого курса всегда вместе отмечаем «Татьянин день». Приглашает двадцать пятого к себе на вечеринку. Но у неё есть условие. Она требует, чтобы я была не одна. Говорит, что там будет отмечать свой день рождения очень интересный гость.
– Двадцать пятое, у нас что?
– Двадцать пятое, это суббота.
– Двадцать пятого… А кем Ленка работает и где?
– Хи-хи… Да ни где. Её папочка большая шишка в Минкульте, а она как привязалась к Борису, Борис Хмельницкий – актёр «Театра на Таганке», так даже универ на пятом курсе бросила.
– Двадцать пятого, – я призадумался. – «Театр на Таганке». Двадцать пятого день рождение Высоцкого.
– Высоцкий?! – Алина аж вытянулась от удивления. – Так мы идём?
– А почему бы нет? Идём.
Алина убрала руку с телефонной трубки.
«Ленка, я буду, … мы будем. – Ах, ты всё слышала? И, что? – Да он такой. – Сама увидишь. – Нет, сейчас не время. – Пока, пока».
– Январь, сплошные дни рождения, – сказал я, когда Алина положила трубку.
– Как это.
– Восемнадцатого… – начал я перечислять.
– Да, да. Я забыла. У Светки.
– Вот гадаю, что бы Светке подарить. Хоть и знаю Светку с далёкого детства, но что подарить, так и не придумал.
– А я вот о Высоцком задумалась, что ему подарить, это ведь ВЫСОЦКИЙ!
– Ну тут проще, – ответил я. – Для взрослого мужчины есть универсальный подарок. Сам себе никогда не купит, а от подарка не откажется.
Алина аж привстала, как легавая учуявшая дичь. А я держал паузу… Держал… Держал…
– Ну, что, не томи.
– Галстук.
– Фу-уу ты. Так просто, – выдохнула Алина.
– А теперь твоя очередь.
– Что?
– Что Светке подарить?
– Да тут тоже всё просто. Она последнее время на диски и на записи зарубежных исполнителей подсела. Вот и найди для неё, что-нибудь новенькое, типа „Мелодии и ритмы зарубежной эстрады”, можешь запись на бобине, но хорошего качества, или того лучше, пластинку для проигрывателя.
– Спасибо за подсказку, – задумчиво произнёс я.
8 января 1975 года, 18:00.
Московская обл., г. Химки, павильон «Пиво-Воды»
Второй день на работе, ни чего нового и необычного. С начала помог Зине перемыть скопившуюся посуду, подготовил к погрузке ящики с пустыми бутылками и пустые пивные фляги. У входа подмёл и помыл пол. Зима… снег и грязь таскается с улицы за каждым посетителем. Зина женщина работящая и аккуратная, чистюля, одним словом: без дела ни минуты не сидит. Есть посетители – она за прилавком, нет посетителей – она либо посуду моет, либо со столов прибирает, либо полы вытирает. Теперь я понимаю, почему от неё все помощники убегают, не приучен народ добросовестно работать. А она, таких! терпеть не будет, или выгонит, или работой „замордует”.
Машина с товаром прибыла около четырёх. Тут тоже ни чего сложного: выгрузил, пересчитал, загрузил, накладные Зине. И точно, как вчера, после четырёх народу „набежало”, ни одного столика пустого. Зина за прилавком вертится как белка. Молодец.
Её личный „гешефт” я вычислил сразу. Но лишнего и чужого она ни копейки не взяла, всем всё дольёт и доложит, и сдачу до копейки отдаст. Уважаю, искренне уважаю. А в чём „гешефт”, я не скажу. Пусть это и остаётся её маленькой тайной.
К шести основной поток посетителей уже схлынул, и я собрался уходить, подошёл к Зине.
– Вот, это за сегодня, – и она протянула мне пятёрку.
– А это не много, – удивился я, – ведь я почти ничего не сделал.
– Не беспокойся, я не переплатила.
– Я заметил.
Зина резко и пристально взглянула на меня.
– Всё! Молчу, молчу, – я примеряющее поднял руки.
Тут её взгляд перешёл мне за спину и лицо женщины невольно приобрело умиротворяющее выражение. Я обернулся.
По проходу торгового зала к нам приближался парень, немного старше меня. Пальто его было распахнуто, шапку, прямо у входа, он стянул с головы и его взъерошенные ярко-рыжие волосы топорщились в разные стороны. Веснущатое лицо у молодого человека было бледно-розовое, а щёки пылали красным румянцем. И вообще, было чувство, что парень, только что пробежал приличную дистанцию.
– Эдик, мальчик мой, что так рано?
– Хай… Зинчик… Тороплюсь… бежать надо… по делу, а тут мама… припахала к тебе зайти.
– Что, опять к деду?
– Да не… Я токо от него, – проговорил юноша, с очень заметной одышкой. – Во! Скинуть надо… пассажиру одному. – И парень показал большой и плоский свёрток, или конверт, обёрнутый в газету.
– Ты что, бежал? – спросил я у него.
– Это кто? – не поворачиваясь в мою сторону, спросил он у Зины, проигнорировав мой вопрос.
– Познакомьтесь мальчики, – начала Зина, придав своему голосу самые дружелюбные нотки. – Это мой племянник, Эдик. А это мой новый помощник – Миша.
Я протянул Эдику руку. Эдик сначала проводил взглядом мою руку, поднял глаза на меня, и только после секундной паузы взял мою руку. Его рукопожатие было вялым, а рука слегка влажная. (Терпеть не могу влажных рук).
– Ты бежал? – повторил я вопрос.
– Не-а! А с чо ты взял?
– Одышка. Тебе дыхалки не хватает, даже не большое предложение высказать. А если ты не бежал, то тебе срочно нужно кардиолога посетить.
– Зин, ты де такого умника… (А-ха!) нашла… (А-ха! – это Эдик сделал вдох-выдох).
У Зины тоже широко раскрылись глаза, когда я упомянул кардиолога.
– Эдик, ты не ершись, я по внешним признакам вижу, что у тебя есть большие проблемы…
Я не успел закончить, как Зина, нежно, положила свою руку на мою.
– Ты прав, – сказала она, – мы знаем.
– Ну! Раз так! Предупреждён, значит, вооружён, – заключил я. – Так я пойду?
– Да, да. Иди.
– До завтра… – заключил я, и протянул руку Эдику.
Эдик неловко переложил свой свёрток из руки в руку, и тут свёрток раскрылся, и оттуда выпал альбом-диск „Назарет” (Nazareth Rampant 1974 Full Album А&М). Нет, я не фанат „Назарета”, но слышал и видел его не раз.
– О-па! – невольно вырвалось из меня. – Это твой?!
– Нет. Уже не мой.
– Эдик… – умоляюще протянул я, – я вижу ты в теме, а я полный профан, но мне до зарезу надо нечто подобное. И срочно!
Эдик замялся и начал мычать, что-то невразумительное. А Зина взяла племянничка за макушку и пальцами повернула его голову к себе, и, глядя ему прямо в глаза, сказала:
– Надо, Эдя, надо!
– Ладно, – сдался Эдик, – когда и что надо.
– Альбом АББА на виниле, Ватерлоо. Надо 16-17 января, сможешь?
– Скорее всего, да! Точно скажу завтра. (А-ха!) Устраивает. Но это не дёшево, (А-ха!) предупреждаю.
– Устраивает! Тогда точно, до завтра!
И мы пожали друг другу руки. А я помчался домой… к Алине.
8 января 1975 года, 23:00.
Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.
Со сладкими воспоминаниями о проведённом дне, я улёгся дома в своей постели. Алиночкины прелести и нежности так и лезли ко мне в голову. «Ах, проклятый возраст! Я прочно влюбляюсь во взрослую девушку, а она… Вот это вопрос?? Если тоже – то это уже проблема. Стоп! Хватит терзаться! Ты пятнадцатилетний пацан, ты можешь быть безответственным, имеешь право. Пользуйся моментом», – я призадумался.
– «Нет! Так нельзя! Мужик ты или… Ты в ответе за всё. Ты, не „тварь” безответственная. Девочек обижать – нельзя!»
И чтобы отвлечься от моих безрадостных терзаний, я попробовал, в очередной раз, войти в Информационную Матрицу. Первый же запрос, всего небольшое усилие, и у меня получилось. И почему-то, я, опять оказался в каком-то архиве. Те же стеллажи, та же картотека, тот же стол… На столе какая-то папка. «Уголовное дело №… Рабинович Эдуард Родионович. Статьи 88 и 102 пункт а) УК РСФСР». Приписка карандашом в левом нижнем углу на лицевой стороне папки: «Дело Рыжего».
Кто такой Рабинович? Открыл… На первой же странице, в конвертике, вложены фотографии… А на фотографии!.. Эдик!
Прочитав, я совершенно лишился возможности заснуть в эту ночь. Самое страшное: «… прекратить производство по уголовному делу №… в связи со смертью подозреваемого».
9 января 1975 года, 07:40.
Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.
Бессонная ночь далась мне тяжело…
Исходя из материалов дела «Рыжего», я понял, что им занималось сразу два ведомства, и ОБХСС, и КГБ. Убитый: Швайнин Константин Карлович – начальник административно-хозяйствен-ного управления МИД СССР. Внимательно рассматривая дело, листочек за листочком, я вдруг наткнулся на полях одной из страниц на интересную пометку, сделанную, тоненько, едва заметно, карандашом: – «Док. Ю.В. исх. № М 6297/75 вх. № 1094/08». И я взялся шерстить архивы по всем известным мне ведомствам в поисках этого документа.
Нашёл. Это была докладная записка от одного из сотрудников или осведомителей КГБ, написанная лично Андропову.
Прочитал и ужаснулся. Ужаснулся цинизму правоохранителей. Убитый Швайнин, по надзорным материалам второго отдела УКГБ подозревался в не законных валютных операциях в особо крупных размерах, и в сотрудничестве с ЦРУ. Оперативная кличка Швайнина в материалах КГБ – «Валютчик». И в КГБ и в ОБХСС прекрасно знали с самого начала, что «Валютчик», «Рыжего» Эдика использовал „в тёмную”. А под статьи: 88 «валютная» и 102 «убийство», „менты” и прокуратура подгоняли факты, улики и материалы специально, и целенаправленно. Одни добиваясь «показателей», другие «прикрывая свою ж… (некомпетентность)». Тем более что, получив, в свои руки улики и вещественные доказательства, то есть, полный расклад о деятельности «Валютчика» как агента-координатора ЦРУ, – ВГУ КГБ не смогло или не захотело реализовать эту линию. Со смертью «Валютчика» и «Рыжего» все следственные действия в этом направлении были прекращены, как они выражаются: «в связи со смертью подозреваемого».
План созрел моментально. Первое: «Рыжего» надо выводить из-под удара, это обязательно и не обсуждается. Второе: «Валютчика» я жалеть не стану, нефиг всяким там агентам ЦРУ рядом с нами жить и воздух нам портить. А вот его „наследство” я хочу приватизировать. Тем более, что контрразведка никак не смогла этими материалами воспользоваться. А мне пригодится.
Что я знаю, исходя из материалов дела: Первое – «Валютчика» грохнули, скорее всего, уголовники. Узнали о том, что в этот момент у него в квартире будет крупная сумма денег (в валюте), и решили „навестить”. Второе – убивать его они не планировали, думали „припугнуть” и забрать всё ценное, так сказать „на гоп-стоп”, но что-то пошло „не так”. Третье – налёт произошёл за несколько минут до появления «Рыжего». Вопрос? – случайно или целенаправленно. Четвёртое: – бандиты зашли и ушли, и наружка их не зафиксировала. Вопрос? – прошляпили или бандиты засекли наружку, и переиграли её. Если переиграли, то как? Нужна „разведка на местности”. Пятое: – следственные органы на месте обнаружили полный бардак, значит «Валютчик» ещё до захода Рыжего был уже мёртв, и это бандиты перевернули весь дом, выискивая свою добычу. Вопрос? – что они искали, и нашли ли? Шестое и самое главное: – следственные органы вышли на вторую квартиру «Валютчика» только по двум уликам: связке ключей в кармане его пальто, которые не подходили к этой квартире, и по квитанции об оплате другой квартиры, по адресу: г. Химки, ул. Нахимова, д. 14, кв. 52. Значит, если я претендую на „наследство” «Валютчика», то надо лишить органы этих двух улик.