Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– А ты зачем, собственно, приходил, – спросила она, пристально глядя мне в глаза.

– На работу хочу устроиться.

– Студент.

– Да, – соврал я. – Вот, только восемнадцати мне ещё нет.

– Деньги нужны, – толи спросила, толи утвердительно, сказала Зина.

– Да, – и подумав, добавил, – и ещё, я на работу смогу приходить только после учёбы.

– А мне с утра никто и не нужен, сама управляюсь. А вот после четырёх, когда самый наплыв посетителей, когда рабочий люд бежит остаканится, ту как раз и привозят товар. Ну хоть разорвись. Работы не много, – и Зина заговорила, как будто, уговаривала меня остаться, – ящики с бутылками выгрузить, ящики со стеклотарой загрузить, три-четыре термоса с пивом выгрузить, ну раз в неделю продукты какие-то завозят, и всё, свободен студент. Если без оформления, платить буду три-пять рублей в день, в зависимости от нагрузки. По воскресеньям, завоза нет, и в понедельник выходной. Соглашайся, не обижу.

– А я как раз и пришёл сюда, что бы согласиться.

Зина прильнула ко мне плечом, и сказала:

– Ну, вот и ладненько. Зовут то тебя как?

– Миша. Михаил Владимирович Петров.

– А меня Кóрзина Зинаида Васильевна. Для тебя просто Зина. И не вздумай ударение неправильно поставить – «Зина корзина». Обижусь.

– Не перепутаю, обещаю. А запеканка у тебя вкусная. Спасибо.

– Ешь, ешь студент. Я сейчас, – Зина вышла из подсобки в зал, а через минуту вернулась.

– Вот, бери, – и протянула мне плотный свёрток бумаги.

– Что это?

– Это твоё.

Я развернул свёрток, а там лежали пятирублёвые купюры, те, которые Зина собрала с пола, когда мы прибирались.

– Это не моё, – заявил я. Но как я сам почувствовал, не было в моём голосе, той, нужной решимости.

– Бери, бери. Ты за деньгами сюда пришёл. Вот и бери.

– А как же… если они вернуться, и спросят…

– Да знаю я их всех тут. Муха, он только при ком то, такой смелый, да и деньги не его. А тот длинный, он залётный, как приехал, так и уедет. И взападло им будет за деньги спрашивать. Сами накосячили. Молчать будут. А то, свои же на смех поднимут. А Муху, и вообще, опустить могут. Он не вор, ни блатной, так шестёрка. А вот тебя подловить могут, ты по осторожней теперь.

7 января 1975 года, 19:00.

Московская обл., г. Химки, пр. Юбилейный, д. 50.

Вечер. Я и Алина сидим в её квартире, на кухне. Мы знакомы то, … сегодня ровно неделя, … а кажется целую вечность. Она вся такая домашняя, близкая, чуть не сказал, родная. Нет до этого очень далеко. На плите шипит и шкварчит, жарится картошка. Первое, что девушка спросила, как я вошёл:

– Привет! – чмок, (это мы поцеловались) – Ужинать будешь?

– Буду.

– А я только что картошку жарить поставила, есть ещё сосиски, могу отварить.

И это был толи вопрос, толи утверждение.

Пока Алина крутилась по кухне, я невольно примечал её непроизвольные суетливые и излишние действия. То шкафчик откроет, закроет, то лопатку для перемешивания картошки в мойку опустит, а когда надо в очередной раз перемешать, не находит её на нужном месте. То кастрюлю под сосиски ищет и не видит. Вероятно, Алина и кухня живут отдельно, и в обычной жизни редко пересекаются. А зачем, девушка она свободная, семьёй не обременённая, ещё успеет в своей жизни с кастрюлями породниться. Но эти мелкие неувязки, совсем не огорчали девушку, она прямо светилась счастьем и жизнерадостностью.

Но когда дошла очередь до сервировки стола, вот тут меня Алина удивила, Это было красиво, вкусно красиво, такая картина могла бы стать моделью для натюрморта художника.

После ужина пили чай, с тортиком! И я в который раз поймал себя на мысли, что невольно сравниваю её со своей дочкой. Не хватало ещё забыться и спросить: «Катя, а где сейчас Сонечка, (моя внучка)».

Хорошо с Алиной. Легко…

Весь вечер Алина вертелась и тёрлась об меня, как это делает домашняя кошка о ноги хозяина. Мне казалось, что я слышу тихое кошачье: «мууурррр, мууурррр…». Такое «мууурррр…» заведёт кого угодно. В момент очередного пируэта Алины вокруг меня, я нежно обхватил девушку за талию, приподнял на руках, провернул и усадил к себе на колени. Алина пискнула и затихла в ожидании продолжения.

– Ещё мгновение и я разложу тебя прямо здесь, – нежно шепнул я на ушко девушке.

– Только очень осторожно, а то у меня, после вчерашнего, там так всё болит, так сладко болит, что я сейчас умру, если не почувствую тебя там, – на одном дыхании прошептала мне Алиночка.

Наша прелюдия началась прямо здесь, на кухне. Продолжилась в спальне. На короткое время прервалась в ванной. И возобновилась на ковре перед телевизором. Сегодня пришло время удивиться мне, мне жителю двадцать первого века, бессовестно испорченного свободными нравами моего времени. То, что со мной дела Алина, я даже представить себе не мог. Я, по наивности, думал, что в семидесятые годы об оральных ласках советские девушки не имели ни малейшего представления, ах как же я ошибался…

И под конец измученные мы лежали на её огромной двуспальной кровати, с взбитой, перекрученной простынею, одеялом и подушками, я вдруг осознал, и спросил:

– Алиночка, … а мы ведь никак не предохранялись?

Алина хихикнула и…

– И что, … не хочешь быть малолетним отцом? (Хи-хи). Успокойся. Сегодня ещё можно. А на завтра я подготовилась… там в комоде лежат, импортные…

– А у нас и завтра будет…

– Сомневаешься?

– Удивляюсь.

– Чему, – но договорить, а тем более выслушать ответ, Алина не успела, зазвонил телефон.

«Алло. – Ленка, привет. – Да нет, не тоскую. – Дома, с родителями. – Кто-то есть. Тебя не касается. – Ну не одна. И что? – Тебе то чего завидовать? – Не напоминай, не надо. – Да помню. – Какое условие. – Да ладно? Не пожалеешь? – Я подумаю. – Да я сейчас и спрошу».

Алина прикрыла трубку ладошкой и спросила:

– Миш. Это Ленка, моя подружка. Мы с первого курса всегда вместе отмечаем «Татьянин день». Приглашает двадцать пятого к себе на вечеринку. Но у неё есть условие. Она требует, чтобы я была не одна. Говорит, что там будет отмечать свой день рождения очень интересный гость.

– Двадцать пятое, у нас что?

– Двадцать пятое, это суббота.

– Двадцать пятого… А кем Ленка работает и где?

– Хи-хи… Да ни где. Её папочка большая шишка в Минкульте, а она как привязалась к Борису, Борис Хмельницкий – актёр «Театра на Таганке», так даже универ на пятом курсе бросила.

– Двадцать пятого, – я призадумался. – «Театр на Таганке». Двадцать пятого день рождение Высоцкого.

– Высоцкий?! – Алина аж вытянулась от удивления. – Так мы идём?

– А почему бы нет? Идём.

Алина убрала руку с телефонной трубки.

«Ленка, я буду, … мы будем. – Ах, ты всё слышала? И, что? – Да он такой. – Сама увидишь. – Нет, сейчас не время. – Пока, пока».

– Январь, сплошные дни рождения, – сказал я, когда Алина положила трубку.

– Как это.

– Восемнадцатого… – начал я перечислять.

– Да, да. Я забыла. У Светки.

– Вот гадаю, что бы Светке подарить. Хоть и знаю Светку с далёкого детства, но что подарить, так и не придумал.

– А я вот о Высоцком задумалась, что ему подарить, это ведь ВЫСОЦКИЙ!

– Ну тут проще, – ответил я. – Для взрослого мужчины есть универсальный подарок. Сам себе никогда не купит, а от подарка не откажется.

Алина аж привстала, как легавая учуявшая дичь. А я держал паузу… Держал… Держал…

– Ну, что, не томи.

– Галстук.

– Фу-уу ты. Так просто, – выдохнула Алина.

– А теперь твоя очередь.

– Что?

– Что Светке подарить?

– Да тут тоже всё просто. Она последнее время на диски и на записи зарубежных исполнителей подсела. Вот и найди для неё, что-нибудь новенькое, типа „Мелодии и ритмы зарубежной эстрады”, можешь запись на бобине, но хорошего качества, или того лучше, пластинку для проигрывателя.

– Спасибо за подсказку, – задумчиво произнёс я.

8 января 1975 года, 18:00.

Московская обл., г. Химки, павильон «Пиво-Воды»

Второй день на работе, ни чего нового и необычного. С начала помог Зине перемыть скопившуюся посуду, подготовил к погрузке ящики с пустыми бутылками и пустые пивные фляги. У входа подмёл и помыл пол. Зима… снег и грязь таскается с улицы за каждым посетителем. Зина женщина работящая и аккуратная, чистюля, одним словом: без дела ни минуты не сидит. Есть посетители – она за прилавком, нет посетителей – она либо посуду моет, либо со столов прибирает, либо полы вытирает. Теперь я понимаю, почему от неё все помощники убегают, не приучен народ добросовестно работать. А она, таких! терпеть не будет, или выгонит, или работой „замордует”.

Машина с товаром прибыла около четырёх. Тут тоже ни чего сложного: выгрузил, пересчитал, загрузил, накладные Зине. И точно, как вчера, после четырёх народу „набежало”, ни одного столика пустого. Зина за прилавком вертится как белка. Молодец.

Её личный „гешефт” я вычислил сразу. Но лишнего и чужого она ни копейки не взяла, всем всё дольёт и доложит, и сдачу до копейки отдаст. Уважаю, искренне уважаю. А в чём „гешефт”, я не скажу. Пусть это и остаётся её маленькой тайной.

К шести основной поток посетителей уже схлынул, и я собрался уходить, подошёл к Зине.

– Вот, это за сегодня, – и она протянула мне пятёрку.

– А это не много, – удивился я, – ведь я почти ничего не сделал.

– Не беспокойся, я не переплатила.

– Я заметил.

Зина резко и пристально взглянула на меня.

– Всё! Молчу, молчу, – я примеряющее поднял руки.

Тут её взгляд перешёл мне за спину и лицо женщины невольно приобрело умиротворяющее выражение. Я обернулся.

По проходу торгового зала к нам приближался парень, немного старше меня. Пальто его было распахнуто, шапку, прямо у входа, он стянул с головы и его взъерошенные ярко-рыжие волосы топорщились в разные стороны. Веснущатое лицо у молодого человека было бледно-розовое, а щёки пылали красным румянцем. И вообще, было чувство, что парень, только что пробежал приличную дистанцию.

– Эдик, мальчик мой, что так рано?

– Хай… Зинчик… Тороплюсь… бежать надо… по делу, а тут мама… припахала к тебе зайти.

– Что, опять к деду?

– Да не… Я токо от него, – проговорил юноша, с очень заметной одышкой. – Во! Скинуть надо… пассажиру одному. – И парень показал большой и плоский свёрток, или конверт, обёрнутый в газету.

– Ты что, бежал? – спросил я у него.

– Это кто? – не поворачиваясь в мою сторону, спросил он у Зины, проигнорировав мой вопрос.

– Познакомьтесь мальчики, – начала Зина, придав своему голосу самые дружелюбные нотки. – Это мой племянник, Эдик. А это мой новый помощник – Миша.

Я протянул Эдику руку. Эдик сначала проводил взглядом мою руку, поднял глаза на меня, и только после секундной паузы взял мою руку. Его рукопожатие было вялым, а рука слегка влажная. (Терпеть не могу влажных рук).

– Ты бежал? – повторил я вопрос.

– Не-а! А с чо ты взял?

– Одышка. Тебе дыхалки не хватает, даже не большое предложение высказать. А если ты не бежал, то тебе срочно нужно кардиолога посетить.

– Зин, ты де такого умника… (А-ха!) нашла… (А-ха! – это Эдик сделал вдох-выдох).

У Зины тоже широко раскрылись глаза, когда я упомянул кардиолога.

– Эдик, ты не ершись, я по внешним признакам вижу, что у тебя есть большие проблемы…

Я не успел закончить, как Зина, нежно, положила свою руку на мою.

– Ты прав, – сказала она, – мы знаем.

– Ну! Раз так! Предупреждён, значит, вооружён, – заключил я. – Так я пойду?

– Да, да. Иди.

– До завтра… – заключил я, и протянул руку Эдику.

Эдик неловко переложил свой свёрток из руки в руку, и тут свёрток раскрылся, и оттуда выпал альбом-диск „Назарет” (Nazareth Rampant 1974 Full Album А&М). Нет, я не фанат „Назарета”, но слышал и видел его не раз.

– О-па! – невольно вырвалось из меня. – Это твой?!

– Нет. Уже не мой.

– Эдик… – умоляюще протянул я, – я вижу ты в теме, а я полный профан, но мне до зарезу надо нечто подобное. И срочно!

Эдик замялся и начал мычать, что-то невразумительное. А Зина взяла племянничка за макушку и пальцами повернула его голову к себе, и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

– Надо, Эдя, надо!

– Ладно, – сдался Эдик, – когда и что надо.

– Альбом АББА на виниле, Ватерлоо. Надо 16-17 января, сможешь?

– Скорее всего, да! Точно скажу завтра. (А-ха!) Устраивает. Но это не дёшево, (А-ха!) предупреждаю.

– Устраивает! Тогда точно, до завтра!

И мы пожали друг другу руки. А я помчался домой… к Алине.

8 января 1975 года, 23:00.

Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.

Со сладкими воспоминаниями о проведённом дне, я улёгся дома в своей постели. Алиночкины прелести и нежности так и лезли ко мне в голову. «Ах, проклятый возраст! Я прочно влюбляюсь во взрослую девушку, а она… Вот это вопрос?? Если тоже – то это уже проблема. Стоп! Хватит терзаться! Ты пятнадцатилетний пацан, ты можешь быть безответственным, имеешь право. Пользуйся моментом», – я призадумался.

– «Нет! Так нельзя! Мужик ты или… Ты в ответе за всё. Ты, не „тварь” безответственная. Девочек обижать – нельзя!»

И чтобы отвлечься от моих безрадостных терзаний, я попробовал, в очередной раз, войти в Информационную Матрицу. Первый же запрос, всего небольшое усилие, и у меня получилось. И почему-то, я, опять оказался в каком-то архиве. Те же стеллажи, та же картотека, тот же стол… На столе какая-то папка. «Уголовное дело №… Рабинович Эдуард Родионович. Статьи 88 и 102 пункт а) УК РСФСР». Приписка карандашом в левом нижнем углу на лицевой стороне папки: «Дело Рыжего».

Кто такой Рабинович? Открыл… На первой же странице, в конвертике, вложены фотографии… А на фотографии!.. Эдик!

Прочитав, я совершенно лишился возможности заснуть в эту ночь. Самое страшное: «… прекратить производство по уголовному делу №… в связи со смертью подозреваемого».

9 января 1975 года, 07:40.

Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.

Бессонная ночь далась мне тяжело…

Исходя из материалов дела «Рыжего», я понял, что им занималось сразу два ведомства, и ОБХСС, и КГБ. Убитый: Швайнин Константин Карлович – начальник административно-хозяйствен-ного управления МИД СССР. Внимательно рассматривая дело, листочек за листочком, я вдруг наткнулся на полях одной из страниц на интересную пометку, сделанную, тоненько, едва заметно, карандашом: – «Док. Ю.В. исх. № М 6297/75 вх. № 1094/08». И я взялся шерстить архивы по всем известным мне ведомствам в поисках этого документа.

Нашёл. Это была докладная записка от одного из сотрудников или осведомителей КГБ, написанная лично Андропову.

Прочитал и ужаснулся. Ужаснулся цинизму правоохранителей. Убитый Швайнин, по надзорным материалам второго отдела УКГБ подозревался в не законных валютных операциях в особо крупных размерах, и в сотрудничестве с ЦРУ. Оперативная кличка Швайнина в материалах КГБ – «Валютчик». И в КГБ и в ОБХСС прекрасно знали с самого начала, что «Валютчик», «Рыжего» Эдика использовал „в тёмную”. А под статьи: 88 «валютная» и 102 «убийство», „менты” и прокуратура подгоняли факты, улики и материалы специально, и целенаправленно. Одни добиваясь «показателей», другие «прикрывая свою ж… (некомпетентность)». Тем более что, получив, в свои руки улики и вещественные доказательства, то есть, полный расклад о деятельности «Валютчика» как агента-координатора ЦРУ, – ВГУ КГБ не смогло или не захотело реализовать эту линию. Со смертью «Валютчика» и «Рыжего» все следственные действия в этом направлении были прекращены, как они выражаются: «в связи со смертью подозреваемого».

План созрел моментально. Первое: «Рыжего» надо выводить из-под удара, это обязательно и не обсуждается. Второе: «Валютчика» я жалеть не стану, нефиг всяким там агентам ЦРУ рядом с нами жить и воздух нам портить. А вот его „наследство” я хочу приватизировать. Тем более, что контрразведка никак не смогла этими материалами воспользоваться. А мне пригодится.

Что я знаю, исходя из материалов дела: Первое – «Валютчика» грохнули, скорее всего, уголовники. Узнали о том, что в этот момент у него в квартире будет крупная сумма денег (в валюте), и решили „навестить”. Второе – убивать его они не планировали, думали „припугнуть” и забрать всё ценное, так сказать „на гоп-стоп”, но что-то пошло „не так”. Третье – налёт произошёл за несколько минут до появления «Рыжего». Вопрос? – случайно или целенаправленно. Четвёртое: – бандиты зашли и ушли, и наружка их не зафиксировала. Вопрос? – прошляпили или бандиты засекли наружку, и переиграли её. Если переиграли, то как? Нужна „разведка на местности”. Пятое: – следственные органы на месте обнаружили полный бардак, значит «Валютчик» ещё до захода Рыжего был уже мёртв, и это бандиты перевернули весь дом, выискивая свою добычу. Вопрос? – что они искали, и нашли ли? Шестое и самое главное: – следственные органы вышли на вторую квартиру «Валютчика» только по двум уликам: связке ключей в кармане его пальто, которые не подходили к этой квартире, и по квитанции об оплате другой квартиры, по адресу: г. Химки, ул. Нахимова, д. 14, кв. 52. Значит, если я претендую на „наследство” «Валютчика», то надо лишить органы этих двух улик.

Итак: – разведка.

9 января 1975 года, 12:00.

г. Москва, Ленинградское шоссе, д. 94.

Дом «Валютчика», это шикарная сталинка на Ленинградском шоссе, в принципе не далеко, от Химок, минут двадцать на автобусе. Дом П-образный, в середине дома проходная арка, ведущая во двор. Двор широкий, просторный, кустов или густо растущих деревьев нет, все подходы просматриваются со всех сторон. Посреди двора – трансформаторная будка, а за ней детская площадка. Во дворе припарковано несколько легковых машин. По всем внешним признакам, в этом доме живут номенклатурные работники или вполне состоятельные люди. Наружка может располагаться где угодно, увидеть их или попытаться им помешать дело бессмысленное, они профессионалы.

Четвёртый подъезд, это в середине дома. Семидесятые годы, беспечное, или безопасное время, кодовые замки или домофон на входных дверях подъездов, большая редкость. Такого я пока не встречал. Захожу в подъезд. Квартира «Валютчика» на третьем этаже. На каждой площадке по две квартиры. Но ни это меня интересует, меня интересует, есть ли выход на чердак. Поднимаюсь. Есть.

Обычный чердак под двухскатной крышей. И каждый подъезд имеет такой же выход. Короче, не чердак, а проходной двор. Что за опера?, разгильдяи, а не опера, они должны были в первую очередь проверить чердак и другие возможные пути отхода.

План дальнейших действий у меня сформировался, и даже с возможными вариациями, в случае отклонений или других непредвиденных обстоятельств. Во-первых: – так как, время задержания «Рыжего» – 16:46, (это согласно протокола, но по факту может быть и иначе), значит, надо быть на месте не позже четырёх, а то и раньше. Во-вторых: – мне надо иметь очень правдоподобную легенду или причину легитимного появления в этом месте, в это время.

Размышляя так, я ещё раз прошёлся по предполагаемому маршруту, изучил все тёмные углы на чердаке, и наметил возможные точки наблюдения во дворе, и из окон дома. Примерно через полчаса, когда я уже собирался уходить, на четвёртом этаже, остановился лифт, и от туда вышел… «КАПИТАН ПЕТРОВ!». Нет, это конечно же был не он, но мужчина, до того был похож на моего друга, рост, лицо, манера держаться, вот только глаза… Взгляд был тяжёлый, колючий, въедливый. От таких глаз хотелось спрятаться, укрыться, отвести свой взгляд. Я затормозил, замешкался, у меня потемнело в глазах, и я через секунду почувствовал, услышал, как в моей голове и в сосудах, и по всему телу зашумела, закипела кровь. Я отчётливо услышал: – Ш-ш…ш-ш…ш-ш!, – как будто открыли бутылку с газировкой. Но мужчина лишь мельком посмотрел на меня, и, как ни в чём не бывало, прошёл к двери сорок первой квартиры. А когда я зашёл в кабину лифта, в момент закрытия двери, увидел, как мужчина потянулся к кнопке звонка. Дверь лифта закрылась, и я ощутил облегчение, будто прошёл сквозь грозовой фронт, дождь, гроза закончились, воздух насытился, наполнился озоном, и выглянуло солнышко.

9 января 1975 года, 14:40.

г. Ленинград, Арсенальная набережная, д. 7.

Московский адвокат уверенно прошёл по тюремным переходам и коридорам. Он хоть и московский, но следственный изолятор №1 в Ленинграде, знаменитые «Кресты», знал, как свои пять пальцев. Позади его, неприменно, шёл сопровождающий, формально, не говоря ни слова. А зачем?, адвокат ведь известный и, явно, не первый раз здесь. Комната для переговоров, хоть так и называется, но это такая же камера, как и тысяча остальных.

Тяжело и громко звякнут замок…, сопровождающий, со скрипом, открыл металлическую дверь:

– Заходим, – коротко, по привычке, скомандовал он. – Ждите…, – сказал, и закрыл за адвокатом дверь, правда, не на замок.

Адвокат, уверенно прошёл к столу, расположился и приготовился ждать. Ждать, в этих учреждениях приходится всегда и везде. Странное, тревожное ощущение не покидало его с самого начала, когда через одного из его помощников, из Ленинграда, поступила заявка на защиту подследственного. Какой-то очередной проворовавшийся завмаг, через своего родственника, сполна оплатил немалый гонорар, трёхсуточное прошивание в номере полулюкс гостиницы Астория и солидные командировочные.

Прямо с Московского вокзала, адвокат направился в прокуратуру Адмиралтейского района. С получением разрешения на встречу и на ознакомление с пухлым уголовным делом, проблем не было, … на удивление, совсем!

Ознакомился. Ничего необычного… Установочные данные: Кириленко Антон Егорович, 45 лет, фотографии фас и профиль, на фотографиях крупный широколицый мужчина с чернявой шевелюрой, протоколы, постановления, акты осмотров и экспертиз, и так далее…

Удивительно! Ждать пришлось не долго. Громко и звонко грохнула входная дверь.

– Заходим, – послышался голос выводного.

В комнату для переговоров вошёл низкорослый немолодой мужчина, седой, лысоватый, на вскидку, лет пятидесяти, может быть немного старше, но с невероятным внутренним достоинством, можно сказать – харизмой.

– Вы кто? – удивился адвокат.

– Ваш клиент, – спокойно и уверенно произнёс вошедший. Он прошёл к столу и без приглашения уселся на своё место. – Сядьте, Сергей Сергеевич. Успокойтесь. Это я вас вызвал таким необычным способом.

– Но…

– Не беспокойтесь, со стороны Кириленко претензий не будет. Да, по правде говоря, он и не знает, что у него такой дорогой и знаменитый адвокат.

– Но, как вы здесь ухитрились так обойти правила…

– Не задавайте подобных вопросов, а то я начну сомневаться, или в вашей компетенции, или в том, что вы Верховцев.

– Ну, что ж…, тогда приступим к делу. Начну с начала. Вы кто?

– Старосельцев Илья Борисович, – представился подследственный.

– Очень приятно. Статья?

– Девяносто три прим один, и восемьдесят восемь ¹.

– Без смягчающих?…

– Без… По совокупности вышка…

– Я слушаю вас.

Примечание автора.

¹ Статья 93-1 УК РСФСР. Хищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах.

Стать 88 УК РСФСР. Нарушение правил валютных операций.

– То, что я скажу, к моему делу непосредственно не относится. Мне надо, что бы вы встретились с одним человеком и передали ему наш разговор.

– Кому?

– Имя потом… Так, вот… В июне сорок пятого года, я служил в отдельном строительном батальоне при коменданте Прибалтийского особого военного округа, в городе Кенигсберге. Мой взвод работал на расчистке завалов и не подлежащих восстановлению домов. На одном из таких объектов мои солдаты раскопали помещение, где были книги, картины, документы. Вероятно, это был кабинет какого-то старшего офицера СС, или СД, или Гестапо. Как положено, дальнейшие работы прекратили и я, сообщил о находке в комендатуру. К вечеру явился представитель специального отдела НКВД, бегло всё осмотрел и вынес заключение: найденные картины и книги художественной ценности не представляют, а документы забрал и увёз с собой. А мне выдал бумагу с печатью и подписью, что всё ценное согласно описи сдано. Я спросил, куда девать остальное, на что он мне ответил: «Куда хочешь…, хоть выброси, хоть себе забери». Я и забрал… Так сложились обстоятельства, что посмотреть и рассмотреть свои находки мне довелось только через несколько лет. И вот, я обнаружил, что среди книг затесалась очень любопытная папка. Что было в этой папке, я пока промолчу. А теперь к моему делу. Сейчас эта папка находится за рубежом, у моего очень преданного человека. Доказательством, что такая папка существует, можно прочитать в западногерманской газете «DieWelt» от 26 декабря 1974 года. И судьба этой папки будет зависеть от моего приговора. Я реалист, и я понимаю, что полного оправдания мне не будет, но на минимальный срок по всем статьям и без суммирования сроков, я рассчитываю. В зависимости от приговора, верный мне человек поступит следующим образом: в одном случае – отдаст эту папку в руки нашему послу, в другом – отдаст эту папку в руки американского посла, в третьем – обнародует эту папку в западной прессе. И, в случае моего полного оправдания, – забудет о существовании этой папки.