Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

Света никак, внешне, не отреагировала, но по тому, как она набрала воздуха в грудь, что бы, что-то сказать, было видно, что ей неприятно моё использование таких жаргонизмов.

– Ну, извини, извини, Света. Я так сказал при тебе в последний раз. Честное пионерское, больше не буду.

Света выдохнула, её отпустило. Какая же она хорошая девочка, подумал я, её сестра и посмелее, и понаглее, и покрасивее. Хотя, в определённых обстоятельствах, Света тоже очень смелая и мужественная, я в этом уже убедился.

– Как нога, – спросил я, только, что бы продолжить беседу.

– Спасибо, тебе Мишка, а то я, ещё не отблагодарила тебя.

– Да не переживай, мне Алина спасибо сказала, и за тебя, и от себя, и неоднократно.

И тут же, я пожалел о сказанном. Щеки у девушки порозовели, глаза расширились, а чудный ротик приоткрылся, но не для того, что бы, что-то сказать, а от удивления.

«Да не уже ли Света знает, о моих похождениях к Алине», – подумал я. – «Нет, не может быть. Возможно, догадывается. Нет, нет и ещё раз нет!».

– А как же Зоя…

– Светик, и ты туда же. Да уладил я все разногласия с Зайкой. У нас всё нормально. Зайка для меня друг, лучшая подружка, с бо-о-о-льшим прицелом на будущее. И вообще, я счастливейший из людей, у меня много хороших друзей. Ты, Жека, Алина, Зайка и даже твой телёнок Дюша.

Света заулыбалась, и даже попыталась прижаться плотнее и протиснуть мне под руку свою прелестную ручку, но вовремя одёрнулась, мы же сидим прилюдно, у всех на виду. Я потихоньку осмотрел зал и, к сожалению увидел, что несколько пар глаз, кто с завистью, а кто и с негодованием заметили наши невербальные жесты.

Зайка это тоже видела, но по какой-то, не ведомой мне причине, поняла всё по своему, и в нейтральном для нас ключе. А когда она заметила мой и Светин взгляд, то даже слегка помахала нам рукой.

– Когда мы приехали из деревни, – стала рассказывать Света, – Алина тут же взяла записную книжку отца и позвонила одному хорошему знакомому из ЦКБ. И на следующий день съездила со мной в Москву, в клинику, а там меня осмотрел профессор Александров. И даже сделали дуплексное сканирование ноги. И представляешь, они ничего не увидели, травмы как будто не было, только небольшой шрам остался.

– Александров, это Никита Михайлович, – спросил я.

– Да, – изумлённо подтвердила Света. – А ты его тоже знаешь?

– Нет. Но много слышал о нем, и даже читал его статьи.

Света посмотрела на меня, как первый раз увидела.

– Миша, а ты так изменился.

– Ну вот, и ты туда же. Я только за сегодня это слышу второй раз. Не уже ли только я изменился, вон посмотри на класс. Все мы растём, все меняемся, особенно девочки…

– Да, что там класс, – вспыхнула Света, – у нас Алина, после похода тоже изменилась, что мама аж ахнула. Вчера к нам зашла, ты не представляешь, и весёлая, и ласковая, и внимательная стала, и спасибо тебе и пожалуйста. И вдруг на кухне стала интересоваться, что да как приготовить можно. И не что-то там, типа омлета, а вместе с мамой приготовила борщ. Бо-о-о-рщ! – Света подняла вверх указательный палец, и её глаза округлились, – Да она никогда в жизни на кухне не появлялась, а тут…

– А что, Алина отдельно где-то живёт? – я соврал намеренно, что бы проверить, знает ли Светка, о моих похождениях.

– Да, у неё своя квартира, в новостройках…

– Своя квартира?

– Кооперативная. Отец постарался. Перед свадьбой хотел Алине такой подарок сделать, – девушка отвела взгляд, грустно вздохнула, и продолжила: – Был у Алины жених. Красавчик такой… – Света опять вздохнула. Было видно, что она к нему тоже неравнодушна.

– И что. Я так понял, свадьбы не было? – спросил я.

– Они познакомились на какой-то вечеринке, у друзей, или у сокурсников Алины. Он красавчик, мужчина лет тридцати, высокий, остроумный, одет во всё модное, заграничное. Представился Игорем, сказал, что работает агентом по снабжению, из Краснодара. Имеет связи и в Росторге, и в министерстве, и даже во Внешторге. Короче, роман у них был… – Света сделала паузу, и мечтательно прикрыла глаза. – Все знакомые завидовали, кто их видел, говорили: – «какая красивая пара…». Свадьбу назначили на 30 сентября. Её день рожденья. А тут, как раз за день до свадьбы, зашёл, к нам домой, посыльный от одного папиного „клиента”, а в этот самый момент от нас выходил Игорь. Этот посыльный, как увидел Игоря, и говорит: – «Казан! – а ты, что здесь делаешь?» А Игорь ему: – «Простите товарищ, вы наверное ошиблись». Но папа это заметил… Ты ведь знаешь, папа адвокат по уголовным делам, у него, по работе, сплошные знакомства в этой среде. Вот он и навёл справки. Оказалось, Игорь, совсем даже не Игорь, а Альберт, и никакой он не агент снабженец, а аферист и мошенник, уголовник, был судим, отсидел, а тут нашёл дурочку, жениться надумал. И паспорт у него поддельный. С этого момента Альберта-Игоря никто и не видел. Свадьба не состоялась. А гостей наприглашали… банкет был заказан на триста человек. У Алинки депрессия. Она даже отравиться пыталась. Хорошо, что мама заметила, вовремя откачали. Папа в ЦКБ договорился, её там пролечили, нигде, ни в каких документах ничего об этом нет. Алинка всю осень, и начало зимы, не жила, так существовала…

Я молчал. Выходит: – «клин, клином вышибают», я и есть тот клин, который «вылечил» Алину. Нет… бросать Алину… мне никак нельзя. Это же подло. Девочек надо любить и защищать. Эту простую истину я усвоил с раннего детства.

11 января 1975 года, 07:30.

Московская обл., г. Химки, парк культуры и отдыха.

Раннее утро. Пробежка по парку, стала моей ежедневной обязанностью, я даже стал находить в этом занятии некую прелесть бытия. Я молод, даже очень молод, в моём теле избыточное количество „лошадиных сил”, как в 600-м Мерседесе, девать некуда. Я бегу неспешной трусцой вдоль парковой ограды в сторону станции. Ещё темно, но небо уже светлеет, и горизонт окрасила яркая алая полоска утренней зари.

За парковой оградой, между стволами деревьев, в свете редких фонарей, я увидел знакомую фигуру. Именно, что знакомую, не из памяти реципиента, а мою знакомую медсестричку Соню. Она шла по ближайшей парковой аллее в сторону станции. Нас разделяли забор, огромные сугробы снега и метров сто белого заснеженного пространства. Соня шла быстрым шагом немного впереди меня. И я побежал по своей дорожке быстрее, что бы обогнуть кинотеатр Родина и войти в парк с центрального входа, как раз, на встречу девушке. Обогнул кинотеатр, вот вход в парк, а где же Соня. Зима. Деревья стоят голые. Между деревьями, в просветы, парк хорошо просматривается, даже в темноте, но Сони не видно. Вдруг, со стороны аттракционов я услышал, …нет, не вскрик, а сдавленное мычание. Я туда, бегом. Пробежался вдоль аттракционов, …никого. От аттракционов в сторону канала идёт расчищенная дорожка, а за зарослями ивняка виднеется зелёный сарай для инвентаря дворника. Я туда. Соня!… Какой-то долговязый „упырь” обхватил девушку рукой за шею, придушив, прижал к себе, тащит волоком. Вся моя сущность, все моё сознание, весь мой организм закипел от негодования. Виски сжала безмерная, немыслимая злоба.

С лёту ударил мерзавца кулаком в правый бок, в печень, и вложил в этот удар казалось всю свою силу. Я слышал, я почувствовал, как трещали и с хрустом ломались его рёбра, как моя рука погрузилась в мягкое, податливое тело, и как его тело, завалившись на меня, стало оседать. Соня вырвалась из ослабевших рук „упыря”, тут же поскользнулась, упала, поднялась.

– Беги! – крикнул я. И Соня побежала.

Завалившееся на меня тело мелко подрагивало и обмякало. В тот же миг меня накрыла горячая адреналиновая волна. Всё моё тело из нутрии пылало, горело огнём. И, всё те же, сине-зелёные искорки, стали проскакивать перед глазами. Я впал в мимолётную эйфорию, моё сознание отделилось от существующей действительности. Поплыл белый туман…

– Надо быть осторожными, когда применяешь свою Силу, – это был голос Ия. – Я тебя предупреждала, что в тебе заключена не только физическая сила очень крепкого молодого парня, но и Сила „cerebrum potentia”… – Ия сделала паузу, – Сила Воина Вселенной. Если ты не хочешь убить противника Силой „cerebrum potentia”, то его нужно просто обездвижить, парализовать. Для этого, надо мысленно его зафиксировать, и противник впадёт в ступор. Теперь он умер, а ты совершенно зря потратил часть своей „cerebrum potentia”…

Голос, как и туман, растворился, и исчез сам собой…

В моей голове был жар, как будто её, изжарили в микроволновке. „Упырь” лежал на спине, раскинув руки. Глаза широко раскрыты, а лицо перекосилось и застыло в смертельной гримасе. Я осмотрелся, Сони нигде не было видно. Но следы её бегства, в виде: оторванной с куском пальто, пуговицы, потерянных рукавичек и шарфа, вели к аллее и выходу из парка. Я бегом туда, по пути подбирая брошенные улики и вещи. Только у выхода из парка, я заметил Соню, уже входящую в павильон билетных касс.

Соня, с растерянным видом, в разорванном пальто, без шапки, стояла посредине кассового зала. Я подошёл к ней.

– Ты! Это был ты? – Девушка была в слезах. Она уткнулась мне в грудь лицом и зарыдала.

У Сони началась истерика. Я успокаивал её минут десять, не меньше. А она, рыдая, пыталась сбивчиво рассказать мне всё, о случившемся. С её слов я понял, что у неё было тяжёлое ночное дежурство, ассистировала врачу травматологу, две операции подряд, и он, пожалев девушку, отпустил её раньше. Хотела успеть на раннюю электричку, а тут этот, маньяк. Было и больно, и страшно. А ещё она где-то потеряла сумочку, а там всё, кошелёк, паспорт и ключи от комнаты.

Её внешний вид, истерика и слёзы не прошли не замеченными другими посетителями кассового зала. Даже одна сердобольная женщина, достала из сумки бутылку минеральной воды и протянула нам. Я открыл, Соня немного отпила, и стала успокаиваться. Подъехала электричка, и кассовый зал опустел.

Я усадил девушку на скамейку у окна.

– Сиди здесь, я схожу и найду твою сумку.

Когда я вошёл в парк, мимо меня проехал милицейский „бобик” жёлто-канареечного цвета. «Это по нашему случаю: – подумал я. – И почему так быстро. Нет появляться на месте происшествия мне никак нельзя. Да и Соне тоже. Они сейчас осмотрят всё вокруг, и найдут её сумочку, а там паспорт. Значить Соню они по любому вычислят. Тогда выход один, надо идти сдаваться».

Я мелкой трусцой направился к месту происшествия. Все мои внутренности сжало омерзительным спазмом. Страх. Это был страх перед неизвестностью. Нет, я не паталогический трус, я могу преодолеть даже животный страх, даже перед лицом неминуемой смерти, и мне это известно. Тогда, в Афганистане, когда из нашего зиндана, душманы, стали выводить по одному, а после каждого вышедшего стала раздаваться автоматная очередь, было понятно: они нас расстреливают. И вот „дух” заглядывает вниз, и дулом автомата указывает на меня: – «ну вот, пришла и моя очередь, – подумал я тогда, – значит пора… десять-двадцать шагов, будет резкая боль, и всё, всё закончится…». Но это не тот страх. Страшно сейчас, шагнуть в неизвестность, как в пустоту.

В парке стало светлее. Рассвет. Теперь видно далеко, особенно сквозь голые зимние деревья. В том месте, где я оставил тело мерзавца, двое милиционеров в форме и одни штатский, неспешно осматривали труп. Я подошёл совсем близко, и они меня заметили. Тут один из милиционеров махнул мне рукой и направился в мою сторону.

– Парень, ты давно здесь по парку бегаешь, – спросил он из далека, ещё не подойдя ко мне. И тут же продолжил:– Стой там, не подходи, подойду я. Здесь не очень приятное зрелище.

Я остановился. Милиционер подошёл ко мне вплотную, а двое других, посмотрели на меня, и отвернулись, продолжив свою беседу. Меня отпустило, стало понятно: вот этот в штатском, обнаружил тело и вызвал милицию, но меня или Соню, он не видел.

– Ты чего так замер, испугался что ли, – спросил милиционер с погонами старшего сержанта.

– А что здесь произошло, – я напустил на себя маску полной невозмутимости.

– Разбираемся. Ты не ответил, – он повторил свой вопрос, – ты давно по парку бегаешь, может видел чего?

– Да с полчаса, а может и больше, но я бегаю там, вдоль улицы и по центральной аллее, там лучше расчищено. А на счёт, видел… так я не особо обращал внимание, идут себе люди, кто на работу, кто на станцию… – я не договорил, милиционер махнул рукой и удалился.

Из меня вырвался выдох облегчения: – «Пронесло!».

Сумочку я обнаружил за кинотеатром, как раз на том месте, где „упырь” напал на Соню. Чтобы убедиться, что это сумочка Сони, открыл её и покопался, а вот и паспорт: «Лосева София Дмитриевна. 29 марта 1954 года. На страничке с домашним адресом, штамп о временной прописке: г. Москва, ул. Азовская, д. 15, общежитие № 3, 1-го МОЛМИ им. Сеченова». Сумочку я спрятал под спортивную куртку и бегом к Соне.

Соня, с потерянным видом, сидела в кассовом зале, уставившись в одну точку, в пол. В зале было не много посетителей, пассажиры, ожидающие очередную электричку.

– Вот, держи! Твоя сумочка?

Соня подняла на меня заплаканные глаза и кивнула, – «Да».

– А что теперь? – спросила она, как будто, не могла понять, где она находится, и что ей сейчас делать.

– Сейчас домой, отсыпаться, успокаиваться. Не бойся, всё страшное уже позади. Может тебя проводить? Тогда зайдём к нам домой, тут не далеко. Я переоденусь, а ты умоешься, передохнёшь. Дома бабушка, она тебе очень рада будет.

Соня посмотрела на меня, удивлённым, но в то же время восхищённым и благодарным взглядом.

– Нет, спасибо, я к себе, домой.

И девушка пошла к кассе.

– Соня, у тебя, когда следующее дежурство?

– После завтра. С утра.

– Во сколько?

– С девяти…

– Я приду. Обязательно, приду.

Я проводил девушку до самой двери электрички. А потом долго смотрел в след уходящим вагонам, пока электричка не миновала арки Химкинского моста.

Соня… Сонечка… София Дмитриевна. Зовут, как и мою внучку. Даже отчество совпадает.

11 января 1975 года, 10:00.

Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.

Утреннее происшествие заняло у меня очень много времени. Я только и успел, что помыться под душем, (терпеть не могу мерзкого, липкого, вонючего пота на себе) и на бегу в школу забросил в себя пару сырников, и варёную сосиску. Зайка, моя постоянная спутница, уже прошла мимо моего дома в школу. Возможно, она и подождала бы меня немного, но девочка она правильная, пунктуальная, и не в её правилах опаздывать. И я, всю дорогу бегом бежал, но в школу, на первый урок не опоздал.

Возбуждение от прилива адреналина так и не проходило. Тело моё, то пылало жаром, то меня обволакивало холодом. Первым уроком была история, проходили новую тему, что-то про социализм. Я особо не прислушивался, все мои мысли были заняты перевариванием утреннего происшествия. Зайке тоже было не до меня, ещё до урока они со Светой, что-то с энтузиазмом обсуждали. И даже сейчас, прямо на уроке, переписывались записочками.

Идёт второй урок, химия. Рядом Валя Молотова, тихая, скромная девушка, не красавица, но очень обаятельная. Что-то тихо бубнит по теме урока учительница, но её никто не слушает. Вот такая „бесхребетная” у нас „химичка”. С большим трудом вытащил из памяти реципиента её имя отчество. Вспомнил! Мария Алексеевна. А я, под её „бубнёж”, отключаюсь. В прямом смысле, теряю сознание, возможно от переизбытка адреналина, или ещё какой-то там „химии” в организме, да ещё в таком длительном режиме. Не знаю, как это выглядело со стороны, но моё состояние „химичка” заметила.

– Петров! Петров! Вернись в класс, – по классу прошёлся лёгкий смешок. Я слышу, но отреагировать, никак не могу.

– Валя, верни Петрова в класс.

Валя повернулась ко мне и легонько толкнула меня в плечо.

Ба-бах!

– Ай! – Валя вскрикнула от боли и неожиданности.

Между мной и рукой девушки с грохотом проскочила искра, как огромный электрический разряд. На какое-то мгновение моё сознание пришло в норму, но ненадолго, секунда, другая, и меня опять заволокла волна полусознательного состояния.

– Мария Алексеевна, можно я выйду, – вставая, спросил я. – Что-то мне не хорошо.

Мария Алексеевна тоже испугалась такому явлению.

– Да. Выйди. Подыши. А лучше, в медпункт сходи.

Я вышел. Прошёлся к лестнице и спустился на первый этаж. Справа от лестницы вход в спортзал, а там никого, урока физкультуры нет. И я почувствовал сильное желание, … желание „отдубасить” кого-нибудь, или что-нибудь.

Ох! С каким удовлетворением я „молотил” кулаками по высокой стопке матов. До самозабвения. Немного полегчало.

Чем бы ещё разрядиться? Во! Штанга! Собранная. В голове мгновенно сосчитался вес: гриф + два замка + два блина по 15 + два блина по 10 + два блина по 7,5 всего = 75 кг. Это кто такой „не школьный” вес поставил. Я подошёл, что бы попробовать приподнять. Штанга поднялась как деревянная швабра. Только гриф слегка прогнулся. Ух ты! Я веса не чувствую! Может, я ошибся где-то, может на блинах не тот вес, что я считал? Опустил. Посмотрел на маркировку всех блинов. Всё верно!

А дальше…

Вы фильм «Приключение Электроника» смотрели? Он в этом времени ещё не вышел. Но, вспомните этот фильм, вспомните эпизод: «Электроник со штангой», … так поступил со штангой и я.

Штангу я вертел как хотел, и левой рукой, и правой, и на вытянутых руках, и перекатывал по плечам, прокручивая штангу вокруг шеи, и …

– Мишáнька! – услышал я сзади нежный, но испуганный, девичий голос. – Миша! Опусти пожалуйста эту штуку. Мне страшно!

Светик! Только моя мама и Верховцева Света могут назвать меня: «Мишáнька».

Я плавно опустил штангу на место и повернулся.

– Светик! А ты, что здесь делаешь?

Света, казалось, не слышала меня.

– Как ты это делаешь? – девушка смотрела на меня как заворожённая.

– Светик, у меня все симптомы аналептической интоксикации, но я не принимал никаких лекарств или препаратов, способных на такое перевозбуждение организма.

Света подошла ко мне в плотную и нежно положила свои руки мне на грудь.

– Я, конечно ничего не поняла, но я вижу, что тебе плохо. Мишáнька, как тебе помочь? – девушка обняла, прижалась ко мне и ласково заглянула в мои глаза.

О! Сколько нежности, сколько любви в этом взгляде. Дальше, я слабо соображал, что делал.

Я обнял девушку за талию, правую руку опустил ещё ниже, и приподнял Светика, так, что мы смотрели друг другу лицо в лицо. Так длилось доли секунды, а потом мы нежно соприкоснулись губами. Пионерский поцелуй медленно, плавно, перетёк в уверенный, а затем, в откровенно взрослый. Время я не помню, целовались мы, наверное, долго. И всё это время, Света висела у меня на руках, едва касаясь ногами пола.

Меня стало понемногу отпускать, и я отстранился от моей прелестной подружки, а затем, нежно опустил её на ноги.

– Спасибо Светик! Извини! Мне очень нужно было…

– Мишка-а-а! – медленно прошептала девушка. – Да я всегда… за…

Света запнулась и спрятала лицо у меня на груди, а я обнял и погладил мою подружку по голове. Через несколько минут, Светочка справилась со смущением и отстранилась от меня.

– И, всё-таки, как ты здесь оказалась?

– Ты вышел из класса, а Валя сразу за руку свою схватилась, – возбуждённо стала рассказывать Света, – а там, красное пятно, на всю ладонь. Вот Мария Алексеевна, Валю, и отправила в медпункт, а меня в сопровождающие. Медсестра осмотрела руку и сказала, что очень похоже на ожог. Она стала обрабатывать Вале руку, а я пошла искать тебя. Вот и нашла, – заулыбалась девушка.

– Урок скоро заканчивается, пошли в столовую, перекусим что-нибудь. А то я толком и не завтракал сегодня.

– А мой кошелёчек в портфеле, в классе остался.

– Идём! – я ласково, но уверенно потянул девушку за собой. – Мой бюджет легко тебя выдержит. А то, скоро урок закончится и, что будет, если Зайка нас тут найдёт. А я разборок между подружками не хочу.

– Разборок не будет. Сегодня мой день… – Света осеклась на полуслове, как будто сболтнула лишнего. А я тут же ухватился за её оговорку.

– Так! А ну, ка! Объясни!

– Что тебе объяснить? – вспыхнула девушка.

– Как что? Что за день такой, если он твой. И почему ты уверенна, что Зайка так спокойно нас в обнимку переживёт.

Весь этот диалог развивался по ходу в столовую.

– Мишанька! Ну… Мы… – Света мялась и не знала, как сказать. Ведь это была не только её тайна, но и тайна её подруги.

Я остановился, повернул Свету к себе, и сказал.

– Не можешь сказать, так и скажи: – «не могу сказать». А если можешь, но стесняешься, то закрой глаза и говори, как есть. Я тебя пойму.

Света посмотрела на меня, затем, медленно опустила ресницы, и быстро проговорила:

– Мы с Зайкой поделили дни, когда и кто будет с тобой. Одна с тобой, другая отсекает соперниц. Уф-ф! – вырвалось у неё, и Света отвернулась.

Я призадумался.

– Светик! Извини! Я не прав. Это действительно Ваша тайна. И я о ней уже забыл. Ты мне ничего не говорила. Лады?

Света повернулась и протянула мне руку.

– Спасибо! – тихо, почти шёпотом сказала Света, её рука уютно легла в мою ладонь, мы улыбнулись друг другу и юркнули в столовую.

11 января 1975 года, 17:40.

Московская обл., г. Химки, павильон «Пиво-Воды»

В павильоне сегодня было всё как обычно. Вот только народу поменьше. Среди посетителей, то там, то здесь, вспыхивали разговоры об утреннем происшествии. И по незнанию фактической картины, слухи ходили разные, один нелепее другого.

В торговый зал вошли четверо: первый – капитан милиции, память реципиента тут же подсказала, «это наш участковый – капитан Васильилич», трое других „по гражданке”, но было видно, что они тоже „из органов”. Васильилич – это прозвище такое, на самом деле он Василий Ильич. Да он и не обижался, говорил: «Хоть Чугунком меня называй, только в печь не ставь».

– Зиночка! Нам бы перекусить чего. – сказал участковый.

– Сейчас! Сейчас! Я мигом! – засуетилась буфетчица. – Вы проходите туда, за выгородку.

За выгородку, Зина пускала только своих, или „нужных” людей. Васильилич был свой. Потому что, Зина не сама его туда проводила, а просто разрешила. Мужчины раздевались и рассаживались, а Зина достала из холодильника, только, что привезённые вечерней доставкой котлеты, и стала разогревать.

Васильилич пристально посмотрел на меня.

– Твой новый помощник? – спросил он.

– Да-а! – ласково протянула Зина.

– Даже так! – удивился участковый.

Зина сделала какой-то не уловимый жест и участковый утвердительно кивнул головой.

Эти невербальные знаки общения, показали мне, что Васильилич и Зина очень хорошо знакомы, и понимают друг друга даже без слов.

Тут в кафе опять набежала толпа народа, и Зине хоть разорвись.

– Миш! Помогай! – позвала меня женщина, – котлеты в сковородке переверни, а то пригорят. И вот это отнеси мальчикам, – и подала мне бутылку коньяка.

Котлеты я перевернул и накрыл крышкой, что бы пропарились, и разогрелись получше. Операм, (а это были опера, что проводили расследование по утреннему происшествию), я отдал бутылку «Армянского», стаканы, тарелки, салат из квашеной капусты и маринованных огурцов с луком и, конечно же, нарезанный лимон. Мужчины, шустро и быстро разлили коньяк по стаканам, выпили.

Я поставил на стол разогретые котлеты, прямо в сковороде. Мужикам не до церемоний и сервировки, так сойдёт. Они с мороза и очень голодные.

– А что за принцесса нами командует, – спросил один из оперов, по виду самый молодой.

– Наливай, – скомандовал самый высокий, проигнорировав вопрос „молодого”.

Выпили по второй. Котлеты и салат улетали с космической скоростью.

– Может ещё котлет разогреть, – спросил я.

– Давай, по две штучки…

– Каждому…

Я пошёл, за котлетами в холодильник, и к плитке, разогревать.

Минут через пять-десять, когда вторая порция котлет была разогрета, я вернулся к столу.

– … она, что такая железная, – услышал я только конец фразы.

– А ты шубу и другие шмотки на ней видел, – ответил высокий опер на вопрос „молодого”.

Опера слегка захмелевшие, продолжали свой разговор, не обращая на меня никакого внимания. А я, сделав безразличный вид, присел на пустой ящик, недалеко от выгородки.

– Это ведь настоящий соболь. В такой одёжке можно хоть целый день на морозе провести.

– Да я имел ввиду её характер.

– Это она ж…у ради карьеры рвёт?

– Не! Нормальные бабы карьеру другим местом делают.

– Но, только не принцесса, у неё толи папаша, толи ухажёр какой-то престарелый есть. Отсюда и шмотки, и запредельный гонор.

– А лихо она по полочкам всё разложила. Осталось только по следу такие сапожки найти, вместе с хозяйкой.

– И желательно вместе с её ухажёром. Ха..ха..ха!