Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1
– Я что, что-то не знаю, – спросил участковый.
– Докладываю! Принцесса предполагает, что мужик и баба, рано утром, решили подловить маньяка „на живца”. Девка шла впереди, мужик за ней, маньяк клюнул и прицепился к девке, и мужик его грохнул.
– А с чего она взяла, что этот дворник был маньяком.
– Она перешерстила всю его халупу, заглянула в каждую дырочку, и нашла пуговицу с обрывком женского пальто, и обломок застёжки от бюстгальтера, и шарф. Все эти вещи очень похожи по описанию в сводках о девках, пропавших в декабре. Но самое главное, окровавленный отпечаток пальца на нижней части спинки кровати. Вот Жора говорит, что это женские пальчики. Он эксперт, криминалист, ему виднее.
– А что с другими уликами? – не отставал Васильилич.
– Только одно, чёткий отпечаток следа от сапога этой девахи. Но какой характерный… Как отпечатки пальцев. Жора говорит, что второго такого сапожкá во всей Москве не найти.
– И что мы теперь как собаки-ищейки будем во всей Москве и пригородах след брать? – возмутился „молодой”.
– Игорь, не п…и! – вступил в разговор Жора, эксперт. – Там ремонт подошвы самопальный. Мастер для ремонта использовал листовую резину технического профиля. А на этом профиле есть характерный дефект. Дома быта и официальные мастерские такой резины в принципе не могут иметь. Так, что ищите частника.
– Ну, всё мужики, пожрали? Тогда погнали. А то принцесса порвёт вас как Тузик цел…, – сказал участковый.
И вся компания собралась уходить, как от входа в кафе к ним прибежал сержант милиции и затараторил:
– Там прокурорша на льду ещё трупы нашла, три молодые бабы, снегом присыпанные. Прокурорша злая, как мегера, вас ищет. Орёт, что рапорт на вас напишет.
– Вот сука неугомонная, – сказал высокий опер, – сейчас, здесь, генералов будет больше, чем на первомайской демонстрации. Поторопимся, мужики.
«Картина Репина… Приплыли! … Убийство, в семидесятые годы в СССР, было настоящее ЧП! А четыре трупа в одном месте, это супер ЧП! Теперь искать будут не только местные опера, но и следаки городской прокуратуры, теперь от больших звёзд, здесь, в Химках, светло будет, даже ночью. – размышлял я по дороге домой. – Одно дело я… Я, хоть и несовершеннолетний, но статья: «убийство», начиная с четырнадцати лет, распространяется в полной мере. По молодости лет, я могу рассчитывать (в лучшем случае) только на условное. Другое дело – Соня. Она взрослая. Она, хоть и жертва, абсолютная жертва обстоятельств, но, не заявив в милицию о происшествии, она становится соучастницей преступления. А по сапожку, её гарантированно найдут. Завтра надо обязательно найти Соню, и поговорить. Пусть, пока не поздно, идёт в милицию и подаёт заявление. А для меня, более чем, актуальным становится дело «Валютчика» и его богатое „наследство”. Всё, что он собирал для себя: деньги, чистые бланки документов, различные технические средства и, согласно протоколу обыска, даже машина, в скором времени ОЧЕНЬ!, очень мне пригодятся. Только случайно, наши „доблестные” внутренние органы, обнаружили эту „пещерку Алладина”. А надо лишить их такой возможности. Надо продумать план действий, поставить задачи и выделить приоритеты».
Первое: Завтра, с утра домой к Соне, поговорить.
Второе: Выполнить все запланированные „мероприятия” по делу «Валютчика».
Третье: Аккуратно поговорить с Алиной. Возможно, ввести её в курс дела.
Четвёртое: Найти ещё одно место обитания, хотя бы временное.
А теперь отсыпаться, завтра долгий и трудный день.
12 января 1975 года, 07:00.
Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.
Раннее утро. Не до пробежек мне сегодня, но зарядка – это обязательно.
…
– Мишáнька! Сегодня ведь воскресенье. Ты чего так рано встал, – мама, в одном халате, наброшенном прямо на ночнушку, вышла на кухню.
– Дел много. Кофе будешь?
– Кофе? – удивилась мама. – Ты ведь кофе никогда не пил?
Мама заглянула в турку…
– Да ещё такой крепкий?!
Я не ответил. А что, здесь ответишь: «Мама, я не Миша. Твой Миша умер, а я, старый пень, вселился в его тело, живу рядом с молодой, красивой женщиной и, от вождения, не могу поднять на неё глаза».
– Так тебе налить?
– Да… один глоточек, только попробовать.
Я достал ещё одну чашку и налил, сначала маме, а затем, из турки, остатки вылил себе, ароматного, густого, с пенкой, Кофе. Да я кофеман, кофе моё всё, и завтрак, и обед, и ужин. А вот Мишка, оказывается, был равнодушен к кофе.
Мой вновь обретённый Мир! – начинает рушится, ещё не начавшись. Как там Ия сказала: «Самое сложное – найти себя и своё место в этом, новом, для вас, Мире. Редко кому удаётся успешно адаптироваться после „темпоральной трансэкспортации”. Но это возможно! Боритесь, дерзайте!».
А «капитан Петров», однажды, когда лежал в Бурденко, весь нашпигованный осколками, сказал: – «Запомни! Не важно! Какими бы ни были внешние обстоятельства, как бы жизнь тебя не ломала и крутила, главное оставаться человечными человеком». И я запомнил: – Человечным человеком!
Мама отпила, отхлебнула, крепкий и горячий кофе…
– Мм-м! Божественно!
Отпила ещё маленький глоточек…
– Мишáнька! – она ласково посмотрела на меня, – Мой мальчик совсем вырос.
– Я тоже очень тебя люблю, – сказал я, и сделав маленькую паузу, добавил: – Мама!
На завтрак, я нарезал себе пару бутербродов с докторской колбасой. И кто это придумал такой идиотский миф, что в СССР, в докторскую колбасу добавляли „туалетную бумагу”, – враньё! Колбаса была нежная, пряная, мясная, с натуральным светло-розовым оттенком. Вкуснятина!
– Какие планы на сегодня? – спросила мама.
– Планы „наполеоновские”! С утра встретится с одной молодой девушкой, ближе к обеду побывать в гостях у другой, а вечер провести с третьей. А ещё между встречами, выполнять различные мелкие поручения друзей по жизни и товарищей по службе.
От услышанного, у мамы аж глаза округлились.
– Ты это серьёзно?
– Конечно же – ДА!
– Ух! – мама вздохнула и выдохнула, – А сможешь?
Я, с кучкой посуды направился к мойке, зажёг фитиль в колонке, и принялся мыть посуду.
– Мам! Ты когда из рейса, перед Новым Годом, обновки принесла, там были сапоги, они тебе ещё по размеру не подошли.
– Да, есть такие, вон на антресоли лежат. Вернуть обратно не получится, я их случайно купила, а продавать, или просто отдать рука не поднимается. А что, есть идеи?
– Одной очень хорошей знакомой, думаю, что ей очень надо. Только я не знаю её размер.
– На сапогах написано 37. Но они меньше. А что, за знакомая, – мама с хитрой улыбкой заглянула мне в лицо.
– Ты её не видела, но о ней знаешь, это медсестричка, что ухаживала за мной в больнице. Вчера пересеклись, поговорили, а сегодня, с утра, я к ней в гости напросился.
– Даже так! – удивилась мама, – мой маленький «Казанова». Бери! Только без глупостей, – строго сказала мама.
– Спасибо! А сколько…
– Стоп! Стоп! Стоп! Если девушка стоящая, да ещё за тобой ухаживала, тогда пусть сама назначит им цену. Нет, лучше подари, просто так.
– Нет! Так не пойдёт! Ты мне хотя бы для ориентации назови цену.
– Не скажу! Из принципа не скажу! … Ладно! Так один пассажир расплатился за всё купе от Барнаула до Хабаровска. Так, что они мне, считай, даром достались. У него там, полное купе таких сапог было, пар сто, не меньше. К сожалению, все только одного размера.
12 января 1975 года, 09:50.
г. Москва, ул. Азовская, д. 15, общежитие МОЛМИ
Я иду по длинному коридору общежития медицинского института. О, сколько артистизма и изворотливости мне понадобилось, что бы попасть сюда. Благо опыт есть!, из прошлой жизни. Преодолеть „бабушку вахтёршу”, это „Щука”, МГИМО и жизненный опыт в одном флаконе, да ещё и с красным дипломом. Мне нужна комната № 39.
– Привет! Не ожидала?
На пороге стояла Соня. Вся такая милая, домашняя, светлая, без косметики и украшений, но такая прекрасная.
– Ты!? …. Но как? … Как ты меня нашёл?
– Я же сказал, что зайду. Вот и нашёл. Войти то можно?
– Заходи, – сказала девушка, чисто на „автомате”, не понимая, что происходит, и как я здесь оказался.
Маленькая комната с казённой мебелью, чистая, стены выкрашены масляной краской персикового цвета. Одна кровать, стол, тумбочка, двухстворчатый шкаф, вот и всё богатство. На столе стоит электрочайник и треногая электроплитка с кастрюлей, в которой булькает бледно-желтоватое варево.
– Ячневый суп-пюре из концентрата? – констатировал я увиденное. – Сто лет не ел, …угостишь. На, подержи… – Я, передал ей коробки и свёрток, что принёс с собой, и стал раздеваться.
– Подкалываешь?
– Даже не думал. Вот, держи. К супчику как раз будет, – и я размотал свёрток.
– Что это?
– А ты что, балык никогда не видела?
– …? – Соня изумлённо покачала головой.
– Хватит удивляться. Ты гостей, встречать умеешь?
– Гость!? Нежданный. Но… – Соня сделала паузу, и задорно взглянув на меня, сказала: – Но желанный!
Я распаковывал свой свёрток, и выкладывал содержимое на стол: два кулька конфет «Красный Мак» и «Белочка», пара плиток шоколада, свёрток с бабушкиными пирожками, банку солёных огурцов и завёрнутую в газету литровую бутылку.
– Ну, это так, резервный пропуск, – указал я на завёрнутую бутылку.
Соня, кажется, совсем не поняла, что это за пропуск.
– Это как? И вообще… Как ты сюда прошёл. Мимо «Бабы Ани» ни один «мух» мужского пола не пролетит.
– Так я и достаю пропуска для разных типов вахтёров. Для молоденькой стервы вот это (плитка шоколада). Для старого отставника вот это (бутылка водки). Для мамочки с детишками вот это (кулёк конфет). А для бабушки старушки, был шмат домашнего сала – его я уже отдал.
– Удивил! – с уважением выговорила девушка.
– Спасибо! – я церемониально поклонился, как это делают артисты на эстраде.
А Соня символически похлопала мне в ладоши.
– Ты уже завтракала, – я указал на плитку с кастрюлей, – или это поздний завтрак, перетекающий в обед.
– Это завтрак, затянувшийся со вчерашнего дня.
– Даже так?
Я подошёл к окну и заглянул в ящик прикреплённый за окном.
– Я так понимаю это холодильник, и он почти пуст.
– Во, во, ключевое слово – почти!
– Тогда выливай это варево, и давай нормально позавтракай. Вон у тебя за окном два яйца. Могу сварить. А потом, тебя ждёт ещё одна вкусняшка.
– Ты мальчишка! Дерзкий, наглый и смазливый мальчишка, – кокетливо сказала Соня. Но сняла кастрюлю с плитки и, пошла выливать, и мыть её.
…
Через полчаса мы ели яичницу, обжаренные ломтики белого хлеба с балыком и закусывали солёными огурчиками. Закипал электрочайник, а на столе демонстративно, и дразнящее, стоял открытым торт «Ночка».
– Режем, – спросил я, как только с основным блюдом было покончено.
– Не-а! Так съедим, нож один, а бежать мыть не хочется.
И Соня, вооружившись столовой ложкой, изобразила готовность…
– Так, значит, так!
И я, ухватился за вторую ложку, алюминиевую, со скрученной ручкой, явно прихваченную из какого-то общепита.
Вы смотрели мультфильм «Котёнок по имени Гав», как они со щенком ели сосиску. Так, вот, поедание торта выглядело точно так же. С двух сторон, и на встречу друг другу, и кто быстрее. Ближе к середине Соня значительно сбавила темп, и ещё после нескольких ложек, сдалась.
– Уф-ф! – девушка откинулась на спинку стула и округлившимися, сытыми глазами смотрела на остатки торта. – Уф-ф! Накормил. Не дал тётиньке замёрзнуть голодной смертью.
Я допивал остатки чая из огромной фаянсовой кружки, которая, скорее всего, в будничной жизни, принадлежала хозяйке. Но, проявив гостеприимство, Соня, в этот раз, налила себе чай просто в гранёный стакан. Не густо у Сонечки с посудой.
Соня перевела взгляд с остатков торта на меня.
– А теперь признавайся, ты ведь не просто так пришёл сюда, да ещё с такими подарками.
– Хочешь верь, хочешь не верь, а всё было именно так… – я артистично изобразил из себя персонаж Евгения Леонова из «Полосатого рейса».
Соня поставила локоток на стол, подпёрла ладошкой свою милую мордашку, и…
– Ну! Продолжай…
– Для начала первый вопрос: какой у тебя размер ноги?
– Нога… А нога тут при чём?
– Не при чём, а при ком, при тебе…
– Ну, тридцать шестой, а что?
Я встал, прошёл ко второму пакету и распаковал его. На свет явились финские зимние сапоги, тёмно-коричневые, тупоносые, из натуральной кожи, с меховым отворотом, с застёжкой молнией, на умеренно высоком каблуке и с двойной подошвой, типа «платформа».
– Меряй.
Я даже не представлял себе, что сапожки можно обуть за три секунды, при этом, ещё, извлечь оттуда бумажные распорки.
Что такое счастье? Счастье на лице красивой девушки. Счастье не обладать, а хотя бы прикоснуться к прекрасному.
– Ну, как?
– Божественно… – Сонечка демонстративно закатила глаза.
– Маме или девушке, – спросила она.
– Да, девушке... Самой прекрасной девушке из здесь присутствующих.
Сонечка, кажется, не поняла моего комплемента, или не приняла на свой адрес. Но я молчал, и постепенно до Сони, что-то стало доходить. Сначала она просто замотала головой, потом, о чём-то подумав, (скорее всего не пристойном) густо покраснела, но, мотнув в очередной раз головой, сказала:
– Нет, не надо, так не шутят.
– А я и не шучу. Это тебе. Но не просто так…, а в обмен. Меняю твои старые сапоги на эти.
– Нет, – решительно сказала Соня. И её лицо, в один миг, превратилось в серьёзное, и приняло серый оттенок.
– Не горячись, а выслушай.
И я рассказал Соне всё, что знал по вчерашнему происшествию. И даже то, что мама подарила эти сапоги „очень хорошей девушке, и что б без глупостей…”. Именно так я и сказал.
Соня дослушала молча, но, с каждой минутой, всё сильнее сжимая кулачки, и стискивая, в тонкую ниточку, свои губы. А когда я закончил, девушка, как замахнётся на меня своим кулачком…, но не ударила, а задержала руку у моего лица.
– Вот дать бы тебе по роже… – зло оскалилась Соня. – Это ты так плохо обо мне думаешь? А ну, забирай, – и Соня мигом стащила с ноги один сапог, и швырнула в меня, – и сам выметайся!
– Не понял? Что не так?
– Как ты посмел подумать, что я тебя сдам… – и Соня скривилась и зарыдала.
Я сделал полшага и приблизился к девушке, а она уткнулась лицом мне в грудь и рыдала.
– Извини… – прошептала девушка сквозь рыдания.
А я обнял её и погладил по распустившемуся хвосту волос.
Через пару минут девушка начала успокаиваться, изредка всхлипывая и вздрагивая.
– Сонечка, милая, извини, я и не думал тебя обидеть. Я хотел… Я хочу, оградить тебя от возможных неприятностей в будущем. Мне, как малолетке, самое большее, что грозит, так это условное наказание. А ты взрослая и тебя могут достать по полной. Я видел их, я слышал их разговор, и они настроены очень решительно. Такое дело, очень резонансное, контроль за расследование будет осуществляться на самом верху. И каждый опер, каждый следак, будет рвать … из последних сил, что бы выслужится. Сейчас дело ведёт одна знакомая мне прокурорша, а она очень настойчивая, я бы даже сказал настырная. Она вытащит из тебя всё, даже не сомневайся!
– Такая молодая, симпатичная шатенка с пухленькими губками, – спросила Соня, окончательно прекратив плакать.
– Да!? Откуда ты её знаешь?
– Она приходила в больницу и всё о тебе расспрашивала.
– У тебя?
– Нет. Она, сначала с главврачом разговаривала, а потом с Борисом Сигизмундовичем. А я рядом была и всё слышала. Да, ты прав – такая настырная. Вопросы задаёт, как кишки выматывает, аж муторно и страшно становится.
– Вот, что я и говорил. А представь себе, как она тебя будет допрашивать?
Девушка прищурилась и язвительно спросила.
– А ты откуда её знаешь?
– Алина, старшая сестра моей одноклассницы, – я, сделал вид, что не заметил её язвительного тона. – А когда она в больницу приходила?
Соня, по-видимому, так расстроилась, от такого банального ответа, что даже не услышала моего вопроса.
– Кто? – переспросила девушка.
– Когда Алина приходила в больницу? – чеканя каждое слово, повторил я вопрос.
– В пятницу, с утра, часов около десяти.
Я задумался. В моём времени, сказали бы – завис.
«Ах ты Алиночка, я от тебя такого не ожидал. Дома со мной сама любезность, а втихаря, на меня материал собираешь? Ладно, разберёмся…»
– Так! К нашим делам, – очнулся я.
– А у нас уже дела есть? – кокетливо спросила Соня.
«Отходчивая, значит, добрая!» – подумал я.
– Где и когда ты ремонтировала сапоги.
– Сапоги, – Соня посерьёзнела, – сапоги мне отец ремонтировал. Он у нас инвалид, с войны без ноги пришёл. До войны, он токарем на заводе работал, а без ноги, кто ж его на работу возьмёт. Вот он и научился обувь ремонтировать.
– У вас, это где?
– У нас – это город Елец, в Липецкой области.
– Эксперт сказал, что подошва сделана из какой-то специальной резины. Где твой отец мог взять такую резину?
– Да где угодно, за бутылку мог выменять, да мало ли где…
– Это очень важно. Следователи будут искать эту специальную резину, и я уверен, что найдут. А как найдут, так у твоего отца и спросят…
– И что…, – Соня запнулась.
– А то, что они спросят ласково, участливо. И он, по доброте своей, однозначно скажет, что и тебе тоже ремонтировал обувь. Дальше рассказывать.
Соня призадумалась.
– Вот, по этому, очень важно знать, где твой отец взял эту резину.
– Как… как ты себе это… – Соня, вдруг замолчала.
– Одевайся! – скомандовала она. – Идём! На переговорный пункт. Я позвоню соседке и попрошу, что бы она позвала отца. А через полчаса перезвоню. Я так однажды делала. Тогда тоже срочно нужно было.
– Только одно условие, ты одеваешь вот эти сапоги.
– Искушаешь? – улыбаясь, спросила Соня.
– Нет! Настаиваю.
– Ты как пятнадцатилетний капитан.
Я нахмурился и строго посмотрел на Соню.
– Всё! Всё! Слушаюсь Сэр! Отвернись, я переоденусь.
– Я лучше выйду и подожду тебя на лестничной площадке.
Не буду утомлять вас подробностями нашего похода на переговорный пункт. И вообще, наш поход, как-то естественно перетёк в прогулку, а по сути это было взаимное и очень приятное свидание.
Да, вернёмся к телефонному разговору с отцом Сони.
Всё оказалось настолько необычно, и настолько неожиданно для нас, что нам, аж не поверилось. Недалеко от их дома находится электротехнический завод, а на его задворках находится свалка производственных отходов. Вот там, отец Сони, уже несколько лет, находит и подбирает, то мотки проводов, то выброшенный инструмент, а однажды, вот так же, подобрал кусок плотной рифлёной резины, которая как раз и пошла на подошву для сапог Сони. Всё! Ниточка, по которой нас могли вычислить менты, оборвалась. Найти случайного человека подобравшего выброшенный кусок резины НЕ РЕАЛЬНО!
12 января 1975 года, 09:50.
Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.
Третий учебный день в моей новой жизни начался с того, что нам объявили: – «Римма Марковна (историчка) заболела, и замещать её будет САМА! Ниночка».
Ниночка – ИО директора школы, была женщина молодая, красивая, очень красивая. Когда она шла по школе даже у самых инфантильных в половом развитии старшеклассников, голова сворачивалась, глядя ей в след. Но, на сколько она была красива, то вдвойне она была стервозна, как учитель. Это была фурия, как своего предмета, так и воспитания. Когда Ниночка была просто училкой истории, от её требовательности страдали все, даже самые круглые отличники. Когда она стала классным руководителем, то её непредсказуемой стервозности не выдерживали даже портреты классиков марксизма-ленинизма, срывались со своих мест и падали, а численность её класса неуклонно, год от года, снижалась. Когда Ниночка стала завучем, то взвыли даже учителя. А ведь ей всего тридцать лет. Карьеристка, педант, стерва, но как значилось во всех анкетах, замужняя женщина. Ниночка всегда носила обручальное кольцо, хотя её мужа никто и никогда не видел.
История, второй урок начался как обычно, если так можно сказать – обычно. Гнетущая, абсолютная тишина воцарилась в классе, стоило Ниночке переступить его порог.
ИО директриса вошла, поздоровалась, раскрыла классный журнал и, началось…
– Я вижу у вас уже был один урок в этой четверти, в субботу. И тема урока была… – Директриса сделала паузу, многозначительно осмотрела весь класс, на мгновение, останавливаясь взглядом на каждом и, продолжила: – Тема урока была: «Социализм как первая стадия новой общественно-экономической формации».
– Петров, что-то у тебя мало оценок в журнале, я смотру за прошлую четверть только одна, – сказала Ниночка, и подняла на меня свой внимательный, сосредоточенный взгляд, как взгляд снайпера на свою цель. – Будешь отвечать?
– А куда я денусь, конечно буду, – спокойно и невозмутимо ответил я.
– Да… как ты себя чувствуешь?
– В каком смысле? – спросил я, пока выходил к доске.
– После травмы, – уточнила Ниночка.
– А, это после того, как ступенька проверила мою голову на прочность, – по классу прошёлся лёгкий смешок, – я, хорошо…, а вот ступенька, сбежала, видно от страха за своё здоровье.
Тут класс не выдержал и разразился дружным хохотом.
– А вы как себя чувствуете? – теперь спросил я.
– В каком смысле? – удивлённые бровки директрисы подскочили домиком вверх. А она сама, от изумления, аж сняла очки. Класс замер…
– На новом месте, – уточнил я.
– Ах, ты об этом, – облегчённо выдохнула Ниночка. – Ну, я не совсем на новом месте, я только исполняю обязанности, – и тут, опомнившись, надела очки, и строго выговорила: – Петров! Не отвлекайся от темы урока!
– Это вы про социализм, как первую стадию новой общественно-экономической формации? – я сделал паузу, подразумевая ответ директрисы, но она молчала, и пауза затянулась.
– Ну, продолжай, – не выдержала Ниночка.
– Я хотел уточнить, вы хотите услышать ответ как по учебнику, или расширенный ответ с цитатами классиков и моими выводами.
Класс замер, в ожидании непредсказуемого продолжения.
– Для начала, давай по учебнику, – спокойно, и даже обыденно, сказала директриса.
Я так и ожидал подобного ответа, и уже заранее, в виртуальной памяти вызвал учебник истории за 9 класс, и даже раскрыл на нужной странице.
– Успехи стран социалистического мира и крушение колониальных империй, в последнем десятилетии обострили… – начал я, пересказывая текст по учебнику, слово в слово, не исказив ни слова, ни буквы, ни точки с запятой.
К середине моего выступления Юлька Сазонова и Лариса Темникова, что сидели на первой парте, открыли учебник на нужной странице и водили по нему пальчиком, сверяясь по тексту, и что говорю я. Изредка бросая на меня удивлённые взгляды.
– … никакие ухищрения не способны, однако, остановить закономерное развитие исторического процесса, – закончил я.
В классе стояла тишина. Да так стояла…, что если бы у кого-то, вдруг, свалился листочек бумажки, то он упал бы на пол с грохотом прокатного стана.
– Похвально, – прервала тишину директриса, при этом, непроизвольно, сделала удивлённый жест, покрутив головой. – Похвально! Но, зазубрить текст учебника наизусть, не значит понимать его суть.
Она уже приподнялась, что бы дотянуться до журнала, как я сказал:
– Но, я же вас спросил: «как вы хотите услышать ответ, по учебнику или с моими выводами». Вы сами сказали, по учебнику. Вот я и воспроизвёл, слово в слово. Ученики подтвердят. Как я заметил, Сазонова и Темникова сверяли мои слова с текстом. Я не ошибся, – спросил я у Темниковой. Она в ответ утвердительно кивнула головой.
Директриса распрямилась, встала и на её лице появилась лёгкая ухмылка, говорившая: «Ну что ж, не думала, что мальчиком для битья сегодня будешь ты. Но ты сам напросился».
– Продолжай. Не по учебнику, но с цитатами, выводами, и своими словами.
Ещё в свою курсантскую бытность я делал реферат на тему: «Роль личности в различных экономических формациях». Тогда, мне попалась и навсегда врезалась в память статья доктора философских наук, Заведующего кафедрой диалектического и исторического материализма ЛГУ В. П. Тугаринова. И я решился: запросил в Информационной матрице собственный реферат; и «Вау!», вот он передо мной… И, я продолжил своё выступление, совершенно проигнорировав то обстоятельство, что мой реферат был написан в самом начале девяностых… А зря!
– Что есть Социализм, – начал я. – Это слово от латинского socialis – общественный. Это идея, в которой в качестве цели и идеала выдвигается, и осуществляется принцип социальной справедливости, свободы, равенства и братства.