Когда ворон зовет
– Солнце к закату клонится, вот он и выполз, – все еще хихикала она. – Теперь хвалиться будет: саму цареву невесту до визга довел.
Я плотнее завернулась в полотенце, обиженно скрестив руки на груди. Откуда мне было знать, что это всего лишь банник? Вживую их никогда не видела. Думала, сказки – непослушных детишек стращать.
– Ох и забавная ты, – вытирая слезы, радовалась Любава. – Стоило ради такого тридцать три года жд…
Она резко прикусила язык, осознав, что болтнула лишнего.
– Ты видела предыдущую невесту? – тут же подхватила я. – Где она? Жива? Стала женой Кощея?
Любава скривилась, будто горькую редьку откусила, схватила с лавки сверток одежды и всунула мне в руки. Мне пришлось отпустить полотенце, и оно тут же соскользнуло на пол, вновь оставив меня вновь нагой.
– Ты одевайся пока, а я снаружи подожду. Душно здесь, – затараторила она и выскользнула из бани.
Значит, не велено здесь болтать о прежних невестах. Я развернула непривычный, хоть и нарядный сарафан нежно-сиреневого оттенка.
– Даже рубахи не дали, – проворчала я, натягивая ткань прямо на влажное тело.
Когда я вышла на улицу, солнце уже висело над острыми верхушками елей. Разыгрался по-весеннему резкий ветер. Он теребил мокрые пряди моих волос, запуская по коже россыпь мурашек. Подол легкого плаща скользнул по ногам, обнажая светлую кожу.
Любава ни словом больше не обмолвилась о двенадцати невестах. Она сама перешла в наступление, стала засыпать меня вопросами о том, из каких краев я родом, хороший ли в Лукоморье урожай, добр ли наш царь к простому народу. Я едва успевала отвечать на вопрос, как она пускала новую стрелу любопытства. Так мы и добрались до моей светлицы.
– Обсохни да отдышись, – велела она на прощание. – Как вернусь, начнем собираться.
Про сам пир узнать ничего не удалось, Любава вовремя улизнула за дверь. А я снова осталась одна. Поначалу сумерки не тревожили, я прекрасно различала даже узоры на коврах. Но ночь сгущалась, тьма становилась осязаемой. Хороший же достался жених: насильно притащил в свое царство, сам не объявился, так еще и бросил одну в кромешной темени.
– Хоть бы лучину зажгли! – проворчала я и тут же ахнула.
Под самым потолком вспыхнули десятки огоньков – теплых, янтарных, словно рой ручных светлячков. А потолки были очень высоки. Я встала на кровать, вытянула руку – не достать. В это мгновение распахнулась дверь, и вернулась Любава.
– Ты что удумала? – нахмурилась она. – Вешаться что ли? Слезай немедля!
– Что это такое? – спросила я, не замечая ее крика.
Любава окинула комнату быстрым взглядом, прищурилась, а затем облегченно выдохнула: видно сообразила, что петли я не ищу – головой, должно быть, за новую невесту отвечает.
– Колдовской свет, – объявила она с оттенком гордости. – Царь наш выдумал: светло как днем. Это тебе не лучина! Правда, странный он какой-то, слишком желтый. Обычно это больше похоже на лунное сияние.
– Вот же… выдумщик, – процедила я сквозь натянутую улыбку.
Какое чудесное совпадение: стоило мне пожелать огня, как потолок осветился. Подслушивает, сморчок. Но каким образом? Может, Любава все это время стояла под дверью и подслушивала? Я проследила за ее плавными, удивительно ловкими движениями – странно видеть такую кошачью грацию в крепком, на первый взгляд неповоротливом теле. Говорят, будто нечисть умеет наводить морок. И кто знает, не чудится ли мне сейчас ее человеческий облик.
– Садись, заплетем твои волосы, – сказала Любава и протянула руку.
Я невольно отступила.
– Сама справлюсь, – попыталась возразить, но она, мягко, хоть и настойчиво, взяла меня под локоть и усадила на лавку.
Ладонь ее оказалась теплой – совсем как у живых людей. Я выдохнула: по жилам нечистых кровь не бежит, потому и кожа их холодна, словно лед. Такого тепла никаким мороком не воссоздашь.
– Опоздаешь – Кощей в гневе будет, да и мне достанется, – тихо напомнила Любава.
Я ощущала, как бережные пальцы Любавы перебирают мои пряди, свивая их в тугую косу. Уклониться от невестиной ленты не получилось: широкая полоса насыщенно-синего атласа – в тон юбке и короткой, до неприличия обтягивающей рубахи, подготовленной к пиру, легла поверх волос. Ткань мягко струилась, переливаясь в колдовском свете, и я завороженно наблюдала, пока дело не дошло до примерки.
Тут я тихонько взвыла, вспоминая широкие, удобные лукоморские сарафаны. Пышная юбка путала ноги, шнуры на спине сжимали ребра так, что каждый вздох давался вполсилы, а откровенно распахнутый верх отчаянно хотелось прикрыть ладонями.
– Твоя семья… очень бедна? – неожиданно спросила Любава, сочувственно склонив голову.
Я с трудом повернулась, преодолевая сопротивление тяжелого наряда.
– С чего ты взяла?
– Несложно догадаться, – мягко улыбнулась она. – В богатой одежде ты словно на иголках.
Я насупилась и попыталась скрестить руки на груди, но шнуры тотчас впились еще сильнее. Чего доброго, еще подумают, будто милосердный царь приютил оборванку. Пришлось объяснить, что у нас в Лукоморье такое не носят, и что даже у царицы никогда не было таких нелепых «платьев». Но больше всего меня возмутило искреннее изумление Любавы: на ней-то был самый обычный лукоморский сарафан! Не иначе, эти странные юбки да рубахи – очередная кощеева забава, новая пытка для невест.
Спускаться по лестнице оказалось сущим мучением. Любава все время причитала, подталкивала меня под локоть. Я крепко стискивала перила, чтобы не наступить на чересчур длинный подол. Каменные ступени скользили под ногами, и мысль о падении заставляла сердце грохотать в ушах. Наконец мы достигли низа. Я собиралась набрать полную грудь воздуха и облегченно выдохнуть, но вздох застрял на полпути. Лучше бы Кощей угостил меня ядом, чем так издеваться!
Мы остановились перед высокой дубовой дверью, ведущей в главные палаты. Из-за створок, точно ручеек, лилась нежная мелодия свирели. Я вздрогнула: именно свирель звучала вчерашней ночью. Музыка вновь показалась дурным знамением, предвестником неминуемой беды.
Любава окинула меня быстрым, придирчивым взглядом – с туфель до ленты, и коротко кивнула.
– Пора, – заключила она, уперлась ладонями в дубовые доски и распахнула их. Перед тем, как я шагнула на порог, она наклонилась к самому моему уху: – Не верь всему, что увидишь.
Я не успела даже моргнуть, как в мою сторону устремились многочисленные взгляды. Легкий, но настойчивый толчок в спину заставил сделать два шага вперед. По затылку скользнул прохладный воздух – створки за спиной захлопнулись.
На удивление, зал полнился не чудищами, а обычными людьми. Похоже, в богатых палатах с высокими сводами собралась вся знать Навьего царства. Мужчины и женщины в богатых нарядах, совершенно таких же, как носят в Лукоморье, изучали меня с любопытством… и, кажется, с жалостью. Видно, Кощей точно решил позабавиться на мой счет, а его подданные не такие уж и бездушные.
Посреди зала тянулся длинный стол под алой парчовой скатертью, он ломился от нетронутых яств. Большинство гостей, впрочем, вовсе не сидело: одни танцевали под свирель, другие с улыбками беседовали в сторонке. Трон Кощея пустовал – вероятно, сам хозяин прятался в толпе. Как жених и хозяин он должен был встретить невесту у двери, но ко мне никто не подошел. Лишь у противоположного конца стола ждало кресло – не столь громоздкое, как царский трон, но столь же вычурное. Очевидно, предназначалось оно мне.
Я не могла вечно торчать у дверей, выжидая, пока великий навий царь соизволит снизойти до собственной невесты. Сделала осторожный шаг вперед – и сразу ощутила, как взгляды гостей меняются: любопытство уступает место настороженности, будто я могу им навредить. С каждым последующим шагом их тревога усиливалась, а темп мелодии ускорялся. Когда до самого центра оставалось не больше пяти шагов, пары, кружащие в танце, словно намеренно стали оттеснять меня назад. Предупреждающие взгляды скользили по мне, точно холодные лезвия. Терпение лопнуло. Они боятся возмездия? Да если кому и страшно, так мне, загнанной в логово темного чародея!
Но я поддалась, сделала шаг назад, второй. Плечи у гостей расслабились, гул голосов потек свободнее. Вот он, миг. Резко вильнув вправо, я сорвалась с места и ринулась вперед.
– Стой! – властно прогремел над залом надрывный мужской голос.
Я успела шагнуть внутрь узкого каменного круга, из которого веером расходились резные «лепестки». Яркий колдовской свет вдруг замерцал, словно на него подул резкий поры ветра, и без того напряженный воздух сгустился до ломоты в висках. Я почувствовала перемену раньше, чем успела понять, что именно изменилось. Все случилось в одно мгновение.
Обернувшись на голос, я увидела, как ко мне несется чудовище. Тело его было человеческим, а вот глаза… они полыхали алым огнем ненависти. Руки с острыми, смертоносными как у хищника когтями тянулись вперед, готовые сомкнуться на моей шее.
Я попятилась назад и спиной налетела на одного из гостей.
– Прос… – привычное «простите» застыло на губах: передо мной стоял человек-ворон.
Блестящие черные глазки-бусинки, острый лакированный клюв вместо носа и рта… Из горла вырвался пронзительный крик. Со всех сторон вспыхнуло скрипучее карканье – стая оборотней будто смеялась надо мной. Проталкиваясь к двери и стараясь не сводить глаз с выхода, я то и дело натыкалась на перьевые плечи, заостренные клювы. В одну-единственную секунду самый обычный царский пир превратился в полное безумие. В ушах стоял оглушительный звон, а глаза жгла пелена слез. Сердце молотило так яростно, что, казалось, вырвется наружу раньше, чем я окажусь в безопасности.
Наконец пальцы нащупали холодную бронзовую ручку. Я дернула ее – и в лицо ударил ночной ветер. Лишь выбежав за порог, я позволила себе перевести дух. За спиной, по коридорам дворца гулко гремели шаги: чудовище пустилось в погоню. Луна, полная и жутко яркая, высвечивала каждый куст, каждый камушек. Я сорвалась бежать. Пышная юбка путалась под ногами, подол ставил подножки. Времени оставалось все меньше, и я приняла решение: одним рывком сдернула тяжелую верхнюю юбку и, оставшись в тонкой, белой, помчалась дальше.
На мое счастье, ворота оказались открыты. Каменная кладка сменилась просёлочной дорогой. Не раздумывая, я свернула с нее и ринулась по сырой траве – туда, где в лунном свете блестела извилистая лента реки. Пусть чудище собьется со следа. На пологом склоне избавилась от тесноты шнуровки. Теперь белое одеяние светилось в лунном сиянии, зато грудь наполнил воздух, а ноги обрели долгожданную свободу. Если преследователь помчится по дороге, то не заметит меня в низине. А если и учует – речные воды собьют его со следа.
До берега я добралась на последнем издыхании и остановилась лишь перед самой кромкой воды. Огляделась по сторонам: никого. Серебряная луна дрожала в черном стекле воды, а дальше, за изгибом русла, тонул в тумане темный бор. Моста поблизости не нашлось – лишь мелководный брод, где течение, казалось, блестело особенно коварно.
Я втянула воздух, стиснула зубы и шагнула. Влага быстро пропитала плотную ткань туфель, пальцы на ногах сковало холодом. Второй шаг – и ледяные струи уже лизнули лодыжки, поднялись к коленям. Зубы застучали. Когда вода дошла до пояса, ноги свело судорогой. Попробовала идти дальше, но не смогла. Решила, что оставшуюся половину переплыву, двигая одними руками. Но стоило только опустить ладони в черную гладь, как в тот же миг чьи-то цепкие пальцы сомкнулись на запястьях. Я вскрикнула. Меня держали за руки и за ноги, не позволяя шелохнуться. Холод перестал иметь значение: в крови закипел животный ужас. Я вопила во все горло и отбивалась, но все было тщетно.
– Не дери понапрасну горло, красавица, – раздался справа мягкий, мелодичный голос.
Меня перестали тянуть вниз, но все еще крепко держали. Я повернулась. Из воды, высунувшись по грудь, глядела молодая девица. Ее распущенные темные волосы, отливали зеленым в лунном свете, а кожа казалась такой бледной, словно была прозрачной.
– Полюбуйся, какую красоту тебе сулит наш властитель, – сказала она.
На раскрытых ладонях лежала жемчужина величиной с куриное яйцо, мерцающая всеми оттенками синего. Такой драгоценности даже в моих ларцах не сыскалось бы.
Губы словно срослись от страха. Собрав последние крупицы сил, я выдернула руки, отклонилась назад и упала. Прежде, чем голова полностью погрузилась в воду, я успела сделать последний глоток воздуха. Паника заставила распахнуть глаза. Я едва удержалась, чтобы не выпустить этот воздух из легких, увидев, сколько пар рук удерживало меня в навей реке. Пятеро девиц, помимо той утопленницы, что показалась на поверхности, впивались в лицо жадными глазами. Русалки… О них в Лукоморье ходило немало леденящих историй: одни клялись, будто своими глазами видели дивных красавиц в ближайшем озере, а другие – что слышали их медовые песни и, очарованные, едва не шагнули в опасные воды. Здесь, в Навьем царстве, жуткие байки ожили.
Я сопротивлялась, пока легкие не вспыхнули огнем. Воздух, который я так берегла, превратился в яд. И я выпустила его. Выдернула правую руку из скользких пальцев русалки, чьи некогда золотые волосы едва покрылись зеленью, и ударила ее кулаком в лицо. Удар вышел слабым, совсем незначительным, ведь мы находились под водой. Однако девица рассвирепела. Оскалила мелкие, острые зубы, взвыла так противно, что захотелось закрыть уши, и со злорадной усмешкой стиснула пальцами мою шею. Боль заставила судорожно втянуть речную воду. Русалка отпрянула, наслаждаясь тем, как я захлебываюсь. В глазах потемнело, но сквозь муть я успела разглядеть, как победная улыбка сменяется гримасой ужаса на ее бледном лице.
Глава 4 Приспешник Кощея
Тьма и тишина сомкнулись надо мной, как мне показалось, лишь на мгновение. Сквозь плотную пелену всплывали отрывочные видения: мужской голос, ругающий русалок, багровые глаза чудовища, сильные руки, вырывающие меня из ледяной воды. Я пришла в себя, когда за восточным краем неба уже алела предрассветная полоска. Мое лицо внимательно изучали ярко-зеленые глаза. Глаза мужчины. Я вдруг поняла, что моя голова покоится у него на коленях. Резко села и отползла. Я по-прежнему находилась на берегу, только теперь ее гладь была ровной – ни малейшего следа недавнего кошмара.
– Ты кто таков? – спросила я, не скрывая недоверия.
Незнакомец в белой полотняной рубахе и темных штанах моргнул, словно мой вопрос его озадачил. Странно: что может быть понятнее?
– Ты… водяной? – вырвалось у меня.
Я пошарила рукой по влажной траве, и, нащупав влажную корягу, сжала ее в пальцах. От прикосновения к склизкому мху нос невольно сморщился. Темные брови мужчины поползли вверх, но после встречи с русалками я не куплюсь на наигранное удивление местной нечисти. Лучше держаться от него подальше.
– С чего ты взяла? – красивые глаза незнакомца округлились.
Я вновь незаметно отползла подальше. Но не слишком далеко, чтобы не приближаться к реке.
– Твои глаза зеленые, как речная тина, – брякнула первое, что пришло на ум.
Мужчина нахмурился.
– Я не водяной.
– Ага, так я и поверила, – я угрожающе выставила перед собой дряхлую палку. – Ну-ка сгинь, нечистый!
А у меня ведь при себе не было ни одного оберега, даже красной ленты в косе. Эх, если б знала, что в Навье царство занесет – обязательно прихватила бы что-нибудь для защиты.
– Смотри – он закатал рукава, показывая загорелые, жилистые предплечья. – Чешуи нет. Я может и не самый лучший, но человек.
Я упрямо продолжала сидеть с «оружием» наготове. Незнакомец устало вздохнул, сложил руки на груди и, повернувшись к реке, окликнул:
– Эй, владыка вод! Покажись на поверхности да осчастливь нас своим присутствием.
Поначалу водная гладь молчала, но вскоре по ней побежали пузырьки воздуха. Незнакомец наблюдал за рекой с легкой скукой. Кажется, он и не думал преклоняться перед зеленым, пупырчатым существом с выпученными желтыми глазами, которое в следующее мгновение вылезло из реки по пояс, обнажая толстое пузо. Его мокрая, перепончатая рука потянулась в мою сторону.
– Неужто кто подношение принес? – его огромный рот растянулся в плотоядной улыбке.
Я метнула испуганный взгляд на своего спасителя, а тот, похоже, наслаждался моим смятением.
– Не сегодня, – протянул он лениво, смакуя каждое слово. – Это новая невеста. Пока еще.
Глаза мои округлились. Так, стало быть, русалки – прежние кощеевы невесты?
Пристыженный водяной торопливо перебирал грязную седую бороду, вытаскивая из спутанных прядей комочки ила.
– Ты уж не гневайся, – лилейным голосом залебезил он. – Она разоделась, понимаешь, как утопленница, вот девоньки мои и спутали…
Я машинально опустила взгляд и вспомнила, как сбросила тяжелый наряд по дороге сюда и осталась в одной нижней юбке да рубахе. Хорошо еще, что исподнее прикрывало все нужные места, а то со стыда бы сгорела. Однако щеки все же вспыхнули.
Лицо мужчины посуровело. Нахмурив темные брови, он вновь обратился к властителю рек:
– Декам своим передай, чтоб нападать на людей не смели. Если кому вздумается утопиться, пусть делает это без чужой помощи.
– Ты не переживай, уж я-то им задам, бесстыжим! – водяной шлепнул перепончатой лапой по воде. – Позабудут, как на берег вылезать.
– Довольно, – оборвал его незнакомец, вскинув ладонь. – Нам пора возвращаться во дворец.
Пузатый облегченно выдохнул. Хорошо хоть, не предложил водорослей в качестве угощения.
– Ну бывай, красавица. Заглядывай, ежели что, – причмокнул он пухлыми, водянистыми губами.
Я скривилась от отвращения, но водяной, казалось, этого не заметил. С мечтательной улыбкой он скрылся в реке, напоследок шлепнув хвостом.
Незнакомец протянул руку, но я медлила, перед тем, как принять помощь. Он все еще не назвал своего имени и не рассказал, как нашел меня. Ясно одно: Кощей отправил его в погоню.
– Ты кощеев холоп? – спросила я.
Лицо мужчины оставалось непроницаемым. Однако для холопа он был слишком статен. Широкие плечи и крепкие руки говорили о частых тренировках, ему бы очень подошел богатырский меч.
– Стражник? – продолжала гадать я.
Он качнул головой и наконец подал голос:
– Я тот, кто должен привести тебя назад.
Похоже, терпение его кончилось.
– Лагатай, значит, – догадалась я.
В ответ он лишь развернулся и неторопливо побрел в сторону дворца, зная, что я не рискну остаться в одиночестве рядом с проклятой рекой. Взяв корягу-оружие под мышку, я поднялась и несколькими шагами догнала его.
– А как звать тебя?
Стоило мне поравняться с лагатаем, как он прибавил ходу. Пришлось и самой ускориться. Со стороны я наверняка выглядела нелепо, ведь один его шаг равнялся к двум моим.
– Владимир, – буркнул мой угрюмый провожатый, не оборачиваясь,.
– Владимир, – важно передразнила я, придав голосу бронзовые нотки – хоть поиздеваюсь над ним в отместку. – И какова нынче награда за поимку царской невесты? Пара серебряников? Или Кощей расщедрится на целый златник? Говорят, жаден он, как волк зимой.
Он искоса глянул на меня и тихонько хмыкнул.
– Что еще ты слышала о навьем царе?
По тому, как он спросил, я поняла: ответ ему известен лучше моего. Немудрено. Он видит хозяина ежедневно и знает, как тот страшен, куда лучше любого лукоморца. Мне достаточно было один раз встретиться с огненно-красными глазами Кощея, чтобы запомнить их на всю оставшуюся жизнь. И все-таки хотелось либо развеять самые страшные слухи, либо… подтвердить их.
– Поговаривают, Кощей своих невест днем в темнице держит, а ночью работать в своем дворце заставляет. А еще ходит молва, будто он одним взглядом погубить может, – выпалила я на одном дыхании, опасаясь, что незнакомец окажется слишком преданным своему хозяину и свернет мне шею за нелестные слова о нем.
– А заодно он младенцев по ночам ворует и кровь их пьет, – ровным голосом добавил Владимир.
По ледяному тону сложно было догадаться, шутит он или говорит всерьез. Я нервно сглотнула. Желание расспрашивать о Кощее испарилось как по щелчку пальцев.
Мы поднялись на зеленый холм, и с его высоты я вновь обернулась на реку. Из- под ряски на воде с трусливым любопытством нас провожали шесть пар глаз. Зеленоватые макушки скрылись под водой, стоило мне грозно сдвинуть брови. Видать, Кощея здесь даже нечисть страшится.
Вскоре тропка вывела нас на дорогу, с которой я свернула, спасаясь от погони. Тогда я не обладала возможностью, да и желанием глазеть по сторонам. Я даже позабыла о странных существах, что наблюдали из кустов за повозкой вчера, но вспомнила теперь, услышав шорох. Они снова объявились. Я остановилась как вкопанная. Ярко-желтые, янтарные глаза сверкнули в густой тени. Я сделала неосторожный шаг вперед, а зверек отступил назад. Пришлось присесть на корточки.
Боковым зрением я заметила, что Владимир остановился и теперь с ленивым интересом наблюдает за мной. Я ждала, что когда моя голова окажется на одном уровне с глазами неведомого существа, то оно осмелеет и выйдет на свет. Внутренне чутье подсказывало, что опасности от него ждать не приходилось – странная зверюшка сама опасалась быть пойманной.
– У тебя есть что-нибудь? – я нетерпеливо потрясла раскрытой ладонью. – Ягоды там или орехи?
Мужчина усмехнулся. Впервые за время нашей беседы в его глазах мелькнула теплая искра.
– Этим ты лесовика не приманишь.
– Кого? – не поняла я.
– Лесовики – помощники лешего, – терпеливо пояснил он. – Следят за порядком, доносят хозяину о незваных гостях да вредителях. Спой что-нибудь, они любят красивые голоса.
Я с долей сомнения оглянулась на Владимира. Уж не дурит ли он меня? Что, если на красивую песню придет не только лесовик, но и мой нежеланный жених? Но что поделать? Не проверишь – не узнаешь. Уж очень мне хотелось увидеть маленькое существо своими глазами.
Я тихонько замычала, подбирая любимый мотив – едва слышный, неуверенный. Любопытные янтарные глазки вновь выдали себя. Выходит, не соврал Владимир.
– Ох, ты мой соло-о-овушка! – затянула я уже громче.
Кусты встрепенулись: зверек испугался и юркнул глубже в тень. Если раньше я и представляла какой-то интерес для лесовичка, то теперь он был безвозвратно утрачен.
– В чем дело? – я подскочила на ноги, грозно уперла руки в бока и сердито сдвинула брови в полной уверенности, что коварный Владимир все ж таки меня обманул.
На его губах мелькнула дразнящая улыбка.
– Ты поешь так, словно ворона каркает. Такое по доброй воле никто слушать не станет.
– Ну знаешь ли, в каждом есть изъяны, – вспыхнула я. – Твой хозяин – чародей, каких свет не видывал? Вот пусть и наворожит мне голос как у соловья.
Я плюхнулась на широкий пень от некогда могучего дуба, скрестила руки на груди и обиженно надула губы. И без чужих подсказок знала: голосом природа обделила. Из-за этого надо мной подтрунивали при каждом удобном случае. А когда девки хором петь собирались, обо мне «случайно» забывали.
– Лесовика можно задобрить иначе, – заметив, как я сникла, предложил Владимир.
Я не обернулась, лишь украдкой глянула в его сторону: он подошел ближе и облокотился о белый ствол березы. Медлил, явно дожидаясь, когда я первая заговорю. Я упорно молчала, но чаща оставалась беззвучной, лесовики прятались, а скука точила терпение.
– И чем же? – наконец спросила я, грозно сверкнув глазами из-под ресниц.
Ответ оказался прост:
– Расскажи сказку.
Чуяло мое сердце: что-то тут нечисто. Он, верно, снова забавлялся, водит меня за нос. Ладно, ему же хуже.
– Хорошо, – ехидно улыбнувшись, я вскарабкалась на широкий пень, будто на помост для представления, прокашлялась в кулак и начала: – Жила-была девица-красавица. Жила она себе счастливо-припеваючи в боярском тереме.
Неподалеку хрустнула веточка, но я и глазом не повела, чтобы не спугнуть невидимого слушателя.
– Однажды приглянулась та девица лихому чародею, и решил он ее украсть. Разлучил с матушкой да с подруженьками и умчал на тройке вороных коней в далекие дали.
В тени снова вспыхнули янтарные искорки – я насчитала целых семь пар. Владимир одобрительно хмыкнул, заметив, что лесовикам моя сказка пришлась по вкусу. С каждым словом они подбирались все ближе, и наконец их можно было разглядеть как следует. Лесовики очень походили на медвежат, только очень необычных, с большими круглыми ушами и ручками-веточками, а ростом – меньше одного локтя. На голове и по всей поверхности тела из густой бурой шерстки пробивались зеленые березовые листочки. В отличие от животных, они передвигались на двух задних лапках, напоминающих заячьи.
На мгновение я потеряла дар речи, восхищенно уставившись на чудных существ. Однако они не разбежались во все стороны, а стали терпеливо ждать. Для удобства я вновь присела на пенек, а лесовики собрались подле полукругом, словно малые детишки у очага. Восторженная улыбка озарила мое лицо. Даже хмурый Владимир, казалось, разделял мое ликование. Хоть он и не улыбался так же широко, но его в зеленых глазах блестели искорки любопытства – странно, ведь он наверняка видел их не раз.