Когда ворон зовет
Дверь распахнулась, и она настойчиво подтолкнула меня внутрь. Сопротивляться я и не собиралась, ведь именно отсюда тянулись аппетитные ароматы. Горница оказалась светлой, просторной, но без лишней роскоши. По стенам вились расписные завитки, чуть выше над тонкими веточками порхали искусно нарисованные птицы, а пол устилала мягкая ковровая дорожка, ведущая к столу. Небольшой дубовый стол с белой, расшитой золотыми нитями скатертью и лавки по обеим сторонам от него. На одной из них сидел Владимир. Ложка с дымящимся супом застыла на полпути ко рту, еда я переступила порог.
– Приятного аппетита, – пожелала я, с тайным удовольствием отметив его удивление. Все же застать врасплох вечно собранного и спокойного царского советника – особое лакомство.
Владимир опустил ложку, наспех промокнул губы полотенцем и поднялся, словно одновременно приветствуя и приглашая к столу. По крайней мере, для себя я истолковала его молчаливый жест как приглашение, ибо куриный суп в плошке пах изумительно, а есть хотелось нестерпимо. Впрочем, он точно не ждал меня, ведь свободной посуды на столе не было.
– Я хотел попросить Любаву отнести обед в твою светлицу… – смущенно проговорил он и развел руками.
Честно говоря, в ту минуту я была готова даже есть с ним из одной тарелки. И похоже, Владимир прочил это в моих голодных глазах.
– Чего бы тебе хотелось отведать? – спросил он, будто сию минуту был готов сорваться с места и приготовить для меня что угодно.
Я усмехнулась, желая поддеть столь предупредительного советника:
– Ухи из окуня.
И тут же передо мной прямо из воздуха возникла плошка с горячей ухой, а справа от нее призывно качнулась чистая ложка. Я подняла изумленные глаза на Владимира, которого мое замешательство изрядно забавляло. Обнажив белые зубы в веселой улыбке, он с интересом следил за тем, с какой осторожностью я зачерпываю ложку ухи. Я всерьез опасалась, что не смогу ощутить уху на языке, ведь она растает, словно жестокий морок, исчезнув так же внезапно, как и появилась. Но этого не случилось. Вкус оказался вполне себе настоящим: наваристым, пряным, с легкой ноткой дыма. Первая ложка провалилась в живот за короткое мгновение, за ней вторая и третья. Лишь опустошив половину, я вспомнила про чудеса, благодаря которым появился этот обед.
– Как тебе это удалось? Ты тоже колдун, как Кощей?
– Я здесь не при чем. Это все она – скатерть-самобранка. – Владимир ласково провел ладонью по золотому узору, напоминающему сказочную птицу.
Я, не жуя, проглотила кусочек нежной рыбы.
– Значит, она подает все, чего душа пожелает?
– Любое яство, – уточнил он.
И без того было ясно, что золотом да изумрудами чудесная скатерть меня не осыплет. Я задрала голову, прикидывая, чем бы еще полакомиться, но Владимир оборвал мои нетерпеливые мечты:
– Сначала уха. Не доешь – скатерть обидится.
Без лишних слов я вернулась к ложке, теперь уже с двойным усердием. Бульон заметно убывал, а Владимир ел не спеша и, кажется, старательно скрывал улыбку.
– К слову… венец тебе очень идет, – внезапно выдал он.
Я едва не поперхнулась от нежданной похвалы. На мгновение мне показалось, будто в его зеленых глазах промелькнула… нежность. Страшно представить, как Кощей расправится с ним, если узнает, что прислужник воспылал любовью к его невесте. Я вдруг поймала себя на мысли, что смотрю слишком пристально. Опустила взгляд в тарелку, где плескались яркие кружочки моркови, и прилежно доела уху.
– Благодарю за обед! – воскликнула я, когда на дне плошки блеснул узор, чтобы скатерть наверняка услышала.
Владимир поморщился:
– Не обязательно так вопить, она не глухая.
Мои глаза сердито сверкнули из-под густых ресниц. Смотрит на меня, словно на дурочку, а сам-то, поди, в первый раз куда сильнее опозорился. Эту обиду могло загладить лишь что-нибудь сладенькое.
– Милая скатерка, угости меня, пожалуйста, пастилой из яблок… и медовым пряником.
Пустая плошка исчезла вместе ложкой. На их месте возникло целых два подноса: на одном аккуратной горкой высилась пастила, на другом – груда румяных, душистых пряников. Сладкий запах меда вперемешку с кислым, яблочным, кружил голову. Я схватила самый золотистый пряник и надкусила, зажмурившись от наслаждения.
– Видно понравилась ты нашей скатерти, – присвистнул Владимир, глядя на угощение, которых явно было многовато для меня одной.
Я самодовольно улыбнулась. Перед ним все еще стояла наполовину остывшая уха и краюшка хлеба. Однако жалость взяла свое, и я протянула ему другой пряник:
– Попробуй. Может сладкое прогонит твою сварливость, и ты наконец повеселеешь.
Владимир коротко качнул головой.
– От сахара зубы ноют, – буркнул он, отводя взгляд в сторону, подальше от стола.
Меня эта отговорка не устроила. Я приподнялась и поднесла румяный пряник прямо к его губам.
– Кусай. Если заболит, Кощей вылечит твои зубы. Он же чародей.
Он встретил мой взгляд и, не отводя глаз, все-таки разомкнул губы. По телу словно пробежала молния, когда Владимир принял пряник из моей руки, на мгновение коснувшись пальцев своими. Я поспешно отдернула руку, уселась обратно и, будто ничего не случилось, удовлетворенно хмыкнула. Странно, но и он, похоже, смутился: часто заморгал, а затем потер глаза. Между нами повисло неловкое молчание.
– Что будешь делать с остальным? – вдруг поинтересовался он, натянув свою обычную, скучающую мину. – Сама столько не одолеешь, а в меня впихнуть и подавно не выйдет.
Я призадумалась. А ведь и правда, подобной щедрости от скатерти-самобранки я не ожидала. Думала, получу один пряник да немножко пастилы, а оно вон как вышло.
– Угощу Любаву…
Но ее одной было мало. Любава хоть и крепка, как молодая медведица, но даже ей не под силу умять столько сладостей. Еще во дворце обитает Яга, но порадует ли ее пряник? Баннику пастила тоже без надобности. Вдруг меня осенило:
– Лесовички!
Может, пряники им не по вкусу, а вот яблочную пастилу наверняка с радостью примут. А если нет… то лешего угостят.
– Они не… – начал было Владимир, но я не собиралась слушать его занудные возражения.
– Дай мне какой-нибудь платочек или…
Я огляделась. Вдоль стен теснились сундуки, в которых наверняка хранилось что-нибудь подходящее. Чутье не подвело. Уже откинув первую крышку, я отыскала внутри чистые скатерти и полотенца. Владимир настороженно следил за тем, как я хозяйничаю: связываю узелок, складываю туда пастилу для лесных жителей и пару пряников для себя.
– Угости Любаву и Ягу, – последнее напутствие – и я уже спешу к выходу, представляя, как обрадуются лесовички новой сказке и угощению.
– Обязательно вернись до заката, – неожиданно спохватился Владимир, вскакивая со скамьи, – иначе…
Я не стала дослушивать. Дверь захлопнулась за моей спиной, и я почти бегом устремилась к выходу из дворца.
Глава 6 Чудище лесное
Лесовички отнеслись к угощению настороженно. Я расстелила вышитое полотенце на том самом пне, где в прошлый раз рассказывала им сказки, и аккуратно разложила яблочную пастилу с медовыми пряниками. Несколько самых смелых крошек осторожно подобрались ближе, принюхались, однако должного восторга не испытали.
– Ну же, попробуйте, – ласково предложила я, – это очень вкусно.
Крошечные головки дружно затряслись в отказе, и зеленые листочки-шапочки зашелестели.
– А что же вы едите?
Вместо ответа лесовички разбежались в разные стороны. Они шустро передвигались по опушке, попутно успевая копошиться в траве. Когда первый лесовик победоносно поднял над своей пушистой головой червяка, я изумленно ахнула. Не ожидала, что эти милейшие создания окажутся такими… хищниками. Чуть дурно не стало, когда лесовички окружили меня, предлагая отведать добытых червяков, жучков, пауков и личинок. Я поспешно отказалась, прикрыв рот ладонью.
– А как обходитесь зимой, в морозы? Делаете запасы?
Лесовики вновь замотали головами. Один из малышей решил наглядно показать, как они коротают свои зимние дни: завалился на землю, подложив ручки под голову, и закрыл глазки. В спячку, значит, впадают.
Мне ничего не оставалось, кроме как завернуть обратно угощение, устроиться поудобнее на пеньке и рассказать новым друзьям сказку собственного сочинения. На этот раз я поведала о злобных русалках, что заманили красну девицу в омут, да не смогли утопить ее, ибо изгнала она их полынью-травой на самое дно речное.
– И вот, зарылись они в ил, да так дрожали, что водная гладь рябью пошла, – закончила я, наблюдая, как лесовички скачут от восторга.
Новая сказка понравилась им еще больше прежней. Малыши оборвали у полыни листочки и размахивали ими, изображая бой с русалками. Глядя на их воинственный танец, я вдруг придумала хитрый план, но для его воплощения мне кое-что требовалось.
– Милые мои, а не найдется ли у вас еще одно лукошко? Как то, в котором вы мне землянику принесли.
Пару невинных взмахов ресничками – и лесовики радостно бросились исполнять просьбу. Из чащи они натаскали прутиков, крупных листьев и прямо на глазах сплели маленькое лукошко. А пока шустрые мастера трудились, я выбрала самую душистую веточку полыни. Когда зеленая корзиночка была готова, я уложила туда половинку пряника, несколько ломтиков пастилы и хорошенько потрясла над угощением горькой травой, чтобы каждая крошка пропиталась ее духом. Остальное, нетронутое полынью угощение, аккуратно завернула в платок.
В предвкушении веселья я направилась к спуску с холма – туда, где в ярком солнечном свете сверкала река. Лесные жители на угощение не польстились, но русалки – другое дело. Утопленницам, некогда простым девицам, наверняка опостылела одна лишь речная тина. А что нечисти и без еды привольно живется – не беда: пряники не животу нужны, а сердцу. Съешь один – и так радостно, так легко становится, все печали вмиг забываются.
Именно это я всем своим видом демонстрировала, когда расположилась на бережку, развернула узелок и надкусила медовый пряник. Лицо мое сияло то ли от солнечных бликов, то ли от чудесного вкуса. Я ела, улыбалась да яблочной пастилой закусывала.
Долго ждать не пришлось. Едва исчезла половина пряника, как первая зеленая макушка высунулась из воды. Следом за ней показались и остальные пять. Боковым зрением заметила, как русалки высунулись по плечи, не решаясь обозначить свое присутствие: видно, прошлый урок усвоили. Я делала вид, словно не замечаю незваных зрительниц, продолжая смаковать лакомства. А зеленоволосые подплывали все ближе и ближе, жадно ловили глазами каждую крошку и глотали слюнки, пока одна из них наконец не выдержала.
– Хватит уже над нами измываться! Угости, коль пришла на бережок, – жалобно пропищала она.
Главная – та самая, что некогда схватила меня за руку, грозно шикнула на подругу. Я будто бы только теперь заметила речных девиц: встрепенулась, обернулась к реке и нарочито округлила глаза.
– Пряников захотели? – протянула я. – А я-то думала, что вы одной речной тиной сыты.
Лицо самой нетерпеливой русалки исказилось то ли от отвращения к водорослям, то ли от нестерпимого желание угоститься сладостями.
– Не едим мы тину, – призналась она. – Нам пища ни к чему. Только ягоды в лесу собираем на Русальей седмице. А до нее далече еще, и хода в лес нам нет.
– Угости нас, милая девица, – вторили остальные.
Их невинные глаза, полные смиренной мольбы, вызывали у меня легкую усмешку. Я медленно закинула в рот очередной кусочек пастилы, неторопливо прожевала и, облизнув пальцы, спросила:
– Помнится, в прошлый раз вы не были столь благодушны ко мне. Что же изменилось? Отчего не заманиваете в воду, не пытаетесь хитростью отнять угощение?
Русалка с желтой кувшинкой в волосах подалась вперед.
– Так ведь царь приказал, – беззастенчиво выпалила она.
Те, что были поумнее и рассчитывали разжалобить меня, рассказами о раскаянии, смерили болтушку свирепыми взглядами. Но долго сердиться им не пришлось.
– Ладно, не злопамятная я, – махнула я рукой. – Так и быть, угощу вас, если на один вопрос ответите.
Глаза русалок радостно заблестели. Они дружно закивали, взволнованно заерзали, взбаламутив зеркальную гладь реки.
– Мы согласны, согласны!
Я в очередной раз откусила пряник, дабы побудить речных девиц говорить правду во всех подробностях.
– Скажите, есть ли среди вас бывшие невесты Кощея?
Русалки недоуменно переглянулись и вдруг разразились громким смехом.
– Куда уж нам до царских невест, – выдавила сквозь заливистый хохот одна.
– Ему только лукоморских подавай, а мы здешние, навьи, – обиженно подхватила вторая.
Выходит, я ошиблась. Что ж, это к лучшему. Не хотелось бы мне через пару дней присоединиться к ним.
– А где их искать знаете?
Веселье мигом сменилось настороженностью. Старшая, самая противная и хищная, прищурилась и смерила меня взглядом с головы до пят.
– Договаривались на один вопрос. Это уже второй, – прошипела она. – Отдавай наши сласти. Захочешь узнать побольше – приноси завтра новое угощение.
Русалки дружно уперлись руками в худые талии и задрали острые подбородки, поддакивая предводительнице. Они и не подозревают, на что напрашиваются. Я скрыла ехидную ухмылку за глубоким вздохом сожаления:
– Что ж, ваша взяла.
Подхватив лукошко за тонкую березовую ручку, я водрузила его на большой плоский камень, наполовину утонувший в воде. Речные девицы наперегонки бросились к угощению. Они визжали, толкались, тянули друг друга назад за зеленые космы. А когда самой шустрой и проворной удалось-таки протянуть руку и сцапать из корзинки пастилу, я буквально перестала дышать, наблюдая.
Она быстро, словно воришка закинула в рот угощение, опасаясь, что подруги выхватят его прямо из пальцев. Еще до того, как ее бледное лицо перекосило от омерзения, другая русалка успела впиться зубами в пряник. Они одновременно закашлялись, забились в конвульсиях, плюясь и захлебываясь – полынный дух, впитавшийся в сладости, жег им рты и глотки. Они жадно черпали ладонями воду, но горечь не растворялась. Я наблюдала за ними с чувством глубоко удовлетворения и широкой мстительной улыбкой.
– Что это ты нам подсунула, девка? – оскалила острые рыбьи зубы их предводительница.
– Отравить нас задумала, – захныкала та, что успела слопать пастилу.
Русалки злились, всхлипывали, однако нападать не осмеливались. Знали, что водяной за это по головке не погладит – негоже царскую невесту обижать.
– Говорите, где кощеевых невест найти. А не то не видать вам сластей как своих ушей, – я подобрала уголки полотенчика, и слегка потрясла узелком. – Без единой травинки.
У русалки, которая первой заговорила со мной, загорелись глаза.
– Так немудрено это, ты ступай…
– Ступай к кикиморам, – перебила ее старшая, – они знают, где невесты прячутся.
Я сердито сдвинула брови. Не хватало мне и дальше с нечистью якшаться.
– К каким еще кикиморам?
Речная разбойница вытянула худую руку и указала неестественно длинным пальцем в сторону леса:
– В самой чаще на болоте кикиморы живут, – злобно процедила она. – Это они царю помогают лукоморских девок прятать. Небось, у себя их и держат.
Я обернулась туда, где в сизой дымке возвышались темные верхушки елей. По спине пробежал холодок, и я сложила руки на груди, пряча дрожь.
– Тебе туда уже путь проложен, – хихикнула одна из речных девиц.
– Чего тянуть, ступай прямо сейчас, – поддакнула другая.
Слушать ядовитые насмешки не было сил. На мгновение я замешкалась, отдавать ли им угощение, но свою часть сделки они выполнили: рассказали, что знали. Рядом лукошком я оставила кулек с нетронутыми полынью сластями. На сей раз предводительница заслонила добычу телом. Она подплыла поближе, развернула узелок и принюхалась. Затем достала пряник, аккуратно надкусила и, сохраняя задумчивую мину, быстро набила щеки. Остальные заподозрили подвох лишь когда от пряника осталось меньше половины.
– Ах ты водомерка пучеглазая! – взвизгнула самая голодная.
Речные девицы сцепились, яростно таская друг друга за длинные волосы. Каждая из них желала заполучить вторую половину пряника, выдернуть его из рук соперницы. Лишь одна, смекнув, что после схватки от него уже мало что осталось, под шумок пробралась к камню, схватила горсть яблочной пастилы и закинула себе в рот. Даже с берега я заметила блаженную улыбку на ее бледном лице.
Я вернулась на опушку и вновь позвала лесовичков. Лучше них чащу знает разве что сам Леший. Однако тяжелое предчувствие сжимало грудь. В Лукоморье поговаривают, что кикиморы заманивают путников на болота, но не убивают их сразу. Они долгое время морочат людям головы, пугают и питаются их страхом. Я надеялась, что лесовички помогут мне докопаться до правды и при этом миновать беду.
Чтобы расположить их я рассказала короткую, но веселую сказку про косолапого мишку, которую лукоморские мамы шепчут своим детям на ночь. Лесовички слушали не столь восторженно, как обычно, когда я сочиняла сама, но все равно остались довольны.
– Мне снова нужна ваша помощь, – объявила я, когда они собирались нырнуть обратно в заросли.
Янтарные глазки вспыхнули любопытством. Малыши подобрались поближе, жадно внимая каждому моему слову.
– Покажите мне дорогу к кикиморам.
Лесовички начали испуганно переглядываться, предостерегающе качать головами. Моя смелая задумка явно не нравилась им. Настала пора подсластить уговоры подкупом.
– Если отведете меня на болото, то я придумаю для вас самую длинную, самую чудесную сказку, какой даже маленькие царевичи не слыхивали.
Лесовики сбились в тесный кружок, странно шушукаясь между собой. До человеческого слуха доносился лишь весенний шелест листвы, но эти забавные существа без труда понимали друг друга. Их короткий совет одарил меня весьма благотворными плодами: малыши кивнули мне все разом и, поманив своими ручками-веточками, юркнули вглубь чащи.
Долго уговаривать меня не пришлось – я решительно шагнула в густую тень деревьев. Навий лес показался мне удивительно мирным: воздух пах свежей листвой, теплой землей и первоцветами, а звонкие голоса птиц ласкали слух. Уже через несколько минут проводники свернули с утоптанной дорожки на едва заметную лесную жилку, выбрав более короткий путь. Пришлось прибавить шагу: малыши двигались проворно, хотя едва доставали мне до колена. То и дело на пути встречались кустики земляники. Их белоснежные цветочки манили наклониться поближе к земле и поискать ранние ягоды. А вот в Лукоморье земляника созревала не раньше червеня, и то с помощью колдовства Кощея. Но Навьи земли пользовались его благосклонностью круглый год.
Я то перескакивала через коряги, то спотыкалась о скрытые в траве корни, пока лесовички бодро топали вперед. Иногда я останавливалась поглядеть на зайчишку, притаившегося в папоротнике или на пестрого дятла, стучащего по трухлявому стволу. Когда маленькие провожатые оборачивались и замечали, что я отстала, они возвращались назад и настойчиво тянули меня за подол сарафана, сердито шелестя листочками.
Чем глубже мы заходили, тем мрачнее становился лес. Стройные стволы сменились корявыми, щедро поросшими мхом. Воздух сгустился, напитался влагой – втянуть его полной грудью стало трудно. Земля раскисла, и влага начала просачиваться в сапожки. Лесовички указали на одинокую крепкую ветку, что валялась меж корней. Я подняла ее и обломала сучья. Ну губах появилась усмешка от мысли, что теперь мы Ягой похожи.
Мягкая почва захлюпала под ногами. Мы продолжали пробираться вперед сквозь заросли рогоза. Мелкие комары и мошки липли к лицу, норовили укусить, проникнуть в рот или ноздри. Свободной рукой мне приходить постоянно отмахиваться от них. Деревьев почти не осталось – лишь редкие, неказистые сосны. Я уже с трудом переставляла ноги, когда наконец заметила в десяти саженях болото, над поверхностью которого в воздухе зависла тускло-зеленая дымка. Мы сделали еще несколько шагов, и лесовички дружно подняли веточки, преграждая дорогу. Я поняла, что дальше идти опасно.
– Как их позвать? – забеспокоилась я, не заметив ни малейшего признака жизни.
Однако едва слова сорвались с губ, как поверхность болота всколыхнулась: ряска сомкнулась и разошлась кругами, и из мутной воды показалась заросшая мхом макушка, за ней вторая и третья. Кикиморы напоминали русалок лишь зелеными волосами, но во всем прочем они были сущностями иной породы. Если русалки – это некогда гулявшие по белому свету девицы, то кикиморы – нечисть с самого своего рождения. От одного взгляда черных глаз-бусинок по спине прокатился ледяной озноб. Захотелось развернуться и побежать, куда глаза глядят. Я мысленно ругала себя всеми бранными словами за глупое любопытство и необдуманный порыв. Почему, прежде чем забраться в самую чащу леса, голову не посетила мысль, что лесная нечисть может быть очень опасна? Пушистые лесовички казались рядом с кикиморами беспомощными птенцами. Если дойдет до беды, моим единственным оружием останется жалкая палка.
– Кто это к нам пожа-а-аловал, – растягивая слова, гнусаво протянула одна из болотниц.
Все трое уже выбрались из мутной жижи по пояс. Серо-зеленая кожа, длинные, худые руки и мох вместо одеяния навевали ужас не меньший, чем красные глаза Кощея. Я невольно попятилась назад.
– Девица-красавица, куда же ты? – оскалила острые зубы вторая кикимора. В отличие от мелких, русалочьих зубов, эти больше походили на клыки рыси.
Чудовища поднялись по колено из трясины, добрались до самого края болота, остановились и протянули ко мне свои страшные руки, словно дальше идти не могли. Какая-то неведомая сила удерживала их в этой тягучей топи. Я оцепенела, перестала замечать даже тучи жужжащих комаров. Несколько летающих гадов воспользовались возможностью и тут же присосались к моей светлой коже. Лесовички окружили меня, не позволяя ступить и лишнего шага. Однако я и сама не рвалась в лапы кикимор. Чутье подсказывало: стоит приблизиться к ним, и я никогда больше не покину болото.
– Мерзкие козявки! – злобно фыркнула кикимора, смерив моих защитников яростным взглядом. – Убирайтесь отсюда подобру-поздорову!
– А не то переломаем ручки-ножки так, что и Леший не соберет, – противно хохотнула другая.
Храбрые лесовички и не думали отступать. Они стояли, расправив свои листочки, словно маленькие щиты. А я, вдохновившись их смелостью, наконец отыскала в себе силы заговорить с болотной нечистью. Не зря же мы так долго добирались сюда.
– Я пришла, чтобы спросить вас о Кощее Бессмертном, – сдерживая дрожь в голосе, заявила я.
Болотницы оживились. В их черных глазах вспыхнули оранжевые отсветы заходящего солнца, и лишь тогда я заметила, что лес уже тонет в лиловых сумерках. Мы слишком задержались.
– Никогда не знает о Навьем царе больше нас, – заверила первая, растянув свой широкий рот в отвратительной улыбке.
Вторая уловила мои сомнения и поспешила удержать внимание:
– Знаешь ли ты, что Кощей не всегда был бессмертным?
Я покачала головой.
– Как это?
Лесовики всполошились: тонкие ручки веточки замолотили по воздуху, они дергали меня за подол сарафана, пытаясь утянуть подальше от трясины. Ход беседы им явно не нравился. Кикиморы, до этого лениво-самоуверенные, резко посуровели.
– Ни словечка не расскажем, пока эти пиявки тут скачут! – рявкнула та, что стояла по центру, скрестив длинные предплечья на впалой груди. Ее губы сомкнулись тонкой нитью, не оставляя словам и единого шанса случайно вылететь изо рта.
Я присела на корточки – лицом к лицу со своими пушистыми стражами. Они терпеливо замерли в ожидании моего решения, но подол сарафана из хватки не выпустили. На моих губах расцвела теплая улыбка. С такими защитниками даже навий царь не страшен – не то, что какие-то кикиморы болотные.
– Дружочки мои ненаглядные, благодарю, что привели меня сюда, не бросили, – прошептала я. – Но теперь оставьте наедине с кикиморами, пожалуйста.
Лесовички негодовали. Они прыгали, бегали вокруг меня, а потом пытались утащить прочь от трясины. Увести меня силой, конечно, не сумели, но я все-таки пошатнулась и чуть не плюхнулась на сырой, мшистый ковер.
– Честное слово, буду осторожна. Ни единого шага к болоту не сделаю, – убеждала я.
Но уговоры не действовали, лесовики продолжали протестовать.
– Щас как Лешего покличем, – пригрозила кикимора, которой уже изрядно надоело молча ждать в сторонке.
– Пусть увидит, как вы здесь бездельничаете, вместо работы, – поддержала вторая, ехидно ухмыльнувшись.
Третья для пущей убедительности высунула длинный как у жабы, пупырчатый язык.
– Идите, – я мягко подтолкнула лесовичков, которые отказывались даже сдвинуться с места, и выпрямилась. – Я запомнила дорогу.
На самом деле, я понятия не имела куда идти – от тропинки не осталось и следа. Но мне не хотелось подставлять друзей, ведь именно по моей просьбе они оказались здесь. Думала, как поболтаю с кикиморами, уйду подальше от болота и вновь позову лесовичков, чтобы те вывели меня на тропу. Так и они по шапке от Лешего не получат, и кикиморы станут сговорчивей, и я разузнаю все, что душе угодно.