Когда ворон зовет

Радость, на миг подавленная смятением, вспыхнула ярче. Я обвила руками шею Кощея, крепко прижалась к нему и завизжала от счастья. Даже в облике чудовища от него приятно пахло ветром и еловыми иголками. Нежную кожу щеки слегка царапала его грубая щетина, но я не замечала этого. Очнулась лишь когда холодные руки осторожно легли на мою талию – движение мягкое, но опасное, словно скольжение змеи. Доводилось ли другим невестам чувствовать эти объятия перед тем, как их поглотила сырость могил? Время задать вопросы. Я чуть подалась назад – и Кощей, первым ощутив неловкость, отпустил меня.

– Ступай спать, – быстро проговорил он, обрывая любые возражения. – Я разбужу тебя на рассвете.

– Но ведь рассвет уже близко, – возмутилась я.

Я весь день просидела за прялкой: спину ломило, а пальцы до сих пор плохо слушались.

– Поэтому не теряй времени понапрасну, – отрезал он.

Кощей не поднял глаз, когда я встала с кровати, не пожелал спокойной ночи, когда вышла за порог. Мне не довелось увидеть, с какой печалью он смотрел на закрытую дверь, когда за ней стихли шаги и с какой нежностью коснулся оставленной мною нити. А меня не отпускали мысли о холодных, осторожных ладонях на талии. Мысли о прикосновениях Кощея затмевало лишь зловещее знание, полученное в омуте: немые надгробия – все, что осталось от прежних невест. Казалось, меня ждет та же участь. Почему он ни словом не обмолвился о свадьбе? Вероятно, он знал, что ей не суждено состояться, потому что жизнь моя оборвется раньше.

С этими мыслями я легла в постель. До рассвета оставалось не больше трех часов, однако тянулись они, словно целая ночь. Сны рвали сознание на клочья. Я вырывалась из змеиных объятий, чтобы оказаться в уродливых лапах вурдалака, затем просыпалась и погружалась с макушкой в топкое болото, тонула под заливистый смех русалок. Но кровь стыла в жилах лишь от одного видения: я лежу в сырой от росы траве, глядя в тяжелое, серое небо, а тело медленно утопает в земле. Я не могу ни крикнуть, ни шелохнуться. Мгновение – и вместо неба над головой захлопывается крышка гроба. Лишь в тесной темноте ко мне возвращаются голос и движение. Я бью кулаками по доскам, рву кожу, кричу до хрипоты, пока дерево не окрашивается кровью… и крышка начинает дрожать.

Я проснулась. Первое, что увидела – лицо Кощея. Пламя в его глазах угасло, уступив место изумрудному сиянию, а значит, наступил рассвет. Простыня прилипла к спине, а наволочка вымокла от слез.

– Кошмары? – понимающе спросил он.

Я молча кивнула.

– Это случается, когда пробуждается сила. Что тебе снилось?

Могла ли я признаться, что видела во сне могилы его бывших невест? Конечно же нет. Но и врать не хотелось, а в подобных случаях всегда спасала полуправда.

– Змеи, – одно лишь слово заставило плечи содрогнуться.

Длинные черные хвосты гадюк еще долго будут мерещиться в тени деревьев, на берегу реки, а может здесь в собственной светлице. Я опустила взгляд – убедиться, что постель пустая, и сразу поняла, почему Кощей сидит так неподвижно. Одеяло валялось на полу, а тонкая сорочка, намокшая от пота, стала почти прозрачной: влажная ткань облегала кожу, подчеркивая каждую линию. Мои бледные щеки вмиг запылали. Я стыдливо съежилась, обняла колени, прикрывая грудь. Кощей поспешно отвернулся и поднялся с постели.

– Там, – он кивнул в угол комнаты, – теплая вода. Как соберешься, сразу спускайся вниз.

Он вышел за дверь, а я с облегчением выдохнула. Уже не в первый раз мы попадаем в подобную ситуацию. Еще немного – и я случайно соблазню самого Навьего царя. Даже мысли о змеях и заброшенных могилах испарились, что, пожалуй, к лучшему. Босыми ногами я наступила в какую-то лужицу. Видно, Кощей вправду сам притащил лохань, а когда услышал мои крики – спешно бросил у двери, расплескав воду.

Пока я приводила себя в порядок, он терпеливо ждал у подножья лестницы. Одет он был как всегда по-простому, никакой короны или расшитого золотом кафтана. А в руках держал пряжу, сотканную мной прошлой ночью. Он старался не подавать вида, что чувствует неловкость в моем присутствии, однако, едва встретившись со мной взглядом, тут же отвел глаза.

– Чтобы полностью овладеть своим даром, тебе предстоит найти камень Чернобога, – заговорил он. – Путь к нему лежит через три подношения, и каждое ты должна добыть сама. А путь к дарам укажет клубок.

– Который я тоже должна скатать сама? – догадалась я.

– Именно.

Я взяла нить из рук Кощея. Сматывать оказалось куда легче, чем прясть, и я довольно быстро справилась. Стоило мне сделать последний оборот, как гладкая пряжа вспыхнула и из сияюще-золотой стала насыщенно-алой. Кощей удовлетворенно хмыкнул.

– А теперь попроси его показать тебе путь к первому дару.

Если бы я собственными глазами не видела, как скатерть-самобранка творит любое угощение, какое только пожелаешь, то решила бы, что чародей насмехается надо мной. Но какие уж тут шутки, когда даже я научилась зажигать колдовской свет.

– Клубочек, – ласково обратилась я, – отведи меня к первому подношению для камня Чернобога.

Алый моток скользнул по ладони и прыгнул на пол. Добравшись до закрытой двери, он уперся в нее, откатился – и снова уперся. И так до тех пор, пока я не распахнула створку. Чародея смышленый комок нити совсем не удивлял, а вот я едва успевала закрывать рот, чтобы муха не залетела. Клубок кубарем скатился со ступенек и устремился по каменной дорожке. Сначала он мчался слишком резво, но, заметив, что я с трудом поспеваю, сбавил ход. Кощей же вовсе не торопился: чинно выхаживал, как истинный владыка этих земель, зная, что волшебный помощник далеко от своей хозяйки не укатится.

Дворец остался позади. Клубок, будто играючи то возвращался, огибая мои ноги, то вновь катился вперед. Мы свернули на узкую тропинку, которую я принимала за путь в небольшую рощицу и никак не могла понять, зачем искать дар именно там. Но когда мы оказались под густой тенью стройных берез, мир вдруг переменился. За белоствольными стражами раскинулся яблоневый сад: алые плоды горели на ветвях, а золотые листья сверкали, ослепляя взгляд. Рот наполнился слюной при одной мысли о сладком, медовом вкусе спелых яблок. Я позабыла о клубке и смотрела только на ветви, которые прогибались под тяжестью урожая. Стоило лишь протянуть руку – и яблоко оказалось бы в ладони. Как завороженная я шагнула к ближайшему дереву.

– Стой, – Кощей положил ладонь мне на плечо и мягко потянул назад.

Я недоуменно обернулась. Неужели ему жалко одного-единственного яблочка?

Он кивнул на клубок, застывший в двух саженях от нас в ожидании, что я очнусь, наконец, и продолжу путь.

– Эти плоды ядовиты для людей. Стоит откусить хоть маленький кусочек – тело вмиг покроется волдырями, будто от страшного ожога, и человек умрет. Нам нужно идти дальше.

Я отпрянула. Удивительно, как коварна бывает красота. А особенно красота Навьего царства. Все тут словно отражало суть самого Кощея: в его зеленых глазах можно утонуть, а в сильных руках – раствориться и забыть себя. Возможно, это и сгубило двенадцать лукоморских красавиц. Да и сама я всю жизнь люто ненавидела темного чародея, но познакомилась ближе, и теперь не понимаю собственных чувств. Я знала, какую опасность таит один взгляд его бездонных глаз, но все равно порой ловила себя на мысли, что наблюдаю за ним словно завороженная.

Клубок покатился дальше, едва я сделала шаг. Чем глубже мы заходили в сад, тем плотнее смыкались ветви яблонь. Золотые листья отливали таким ярким светом, что ноздри пощипывало. Алые плоды звенели соблазном – хотелось сорвать хотя бы одно, услышать хруст сочной мякоти, почувствовать медовый сок на языке. Желание становилось непреодолимым.

Тропинка казалась бесконечной. Казалось, мы петляли, ходили кругами и каждый раз возвращались к началу. Сад словно нарочно путал нас. Я пыталась найти какой-то ориентир, но это было невозможно – лишь одинаковые стволы, ветви и шелковистая трава. А клубок неустанно катился вперед, будто знал тайный выход из золотого лабиринта.

– Мы заблудились? – спросила я, и в голосе впервые прозвучало отчаяние.

Навье царство в очередной раз испытывало меня дорогой без конца и края.

– Нет, – уверенно ответил Кощей. – Сад гораздо больше, чем кажется. И здесь нам нужно отыскать одну особу.

Я невольно замедлила шаг, услышав, что мы здесь не одни. Лишь бы первым подношением не оказалась голова вурдалака или зубы кикиморы. Пусть хотя бы сегодня мне не придется ни с кем сражаться, проливая свою кровь.

Но та, кого мы встретили, когда клубок наконец остановился, оказалась намного краше всякой навьей нечисти. На гладком валуне восседала огромная птица, чьи перья полыхали чистым золотом, а горячий воздух дрожал вокруг ее сложенных крыльев.

– Кощей? – птица гордо вскинула клюв, будто ее положение было куда выше, чем у стоящего рядом царя. – Зачем ты привел ко мне гостей?

Черные глазки-бусинки скользнули по алому клубочку, и тот, будто смутившись, юркнул за подол моего сарафана. Затем ее взгляд вцепился в мое лицо.

– Жалкое подобие яблока из моего прекрасного сада и девица, – заключила она надменно.

Даже обидно, что клубок она одарила большим вниманием.

– Это моя невеста, – Кощей положил руку мне на поясницу и слегка подтолкнул вперед. – Она пришла за твоим пером – первым даром для камня Чернобога.

Птица наклонила ко мне голову, и волна жара опалила лицо. Я чувствовала, как на лбу собираются крошечные капельки пота.

– Стало быть, ты тоже чародейка? – голос ее звенел любопытством. – Как тебя зовут?

– Злата, – я ответила твердо, хотя до сих пор не понимала, зачем камню пылающее перо, и почему Кощей не предупредил заранее, куда мы пойдем.

Птица вдруг запрокинула голову и издала звук, похожий на карканье вороны, вперемешку с криком петуха. Так она смеялась.

– Хорошее имя, – изрекла она уже более мягким голосом, насколько это возможно, имея клюв вместо человеческих губ. – Так и быть. Отгадаешь три моих загадки – получишь перо.

– А если не отгадаю? – вопрос сорвался с языка раньше, чем я успела подумать.

– Тогда тебе придется искать другой дар для Чернобогова камня. Итак, первая загадка: она исчезает, как только произносишь ее имя. Что это?

Я попыталась повернуться к Кощею, но птица резко махнула крылом прямо перед моим носом.

– Без подсказок, – строго предупредила она.

Этого следовало ожидать. Она не настолько глупа, чтобы позволить мне узнать ответы у чародея, который живет на земле не первую сотню лет и однажды прошел тот же путь до камня Чернобога. Я лихорадочно перебирала в голове все возможные варианты: зверек, который, испугавшись человеческого голоса, удирает вглубь леса или вор, застигнутый криком? Но ни один из них не казался правильным. К тому же, в загадке звучало не «кто», а «что», значит этот предмет – неживой. Подвох был очевиден. Я мысленно произносила: камень, дерево, терем, звезда, скатерть… все не то. И вдруг поняла: существует нечто незримое, лежащее между словами – стоит произнести хоть звук, и оно тает.

– Тишина, – озвучила я.

– Верно, – недовольно хмыкнула птица. – Вторая загадка: сестра к брату в гости идет, а он от сестры прячется.

Думать пришлось дольше. Явления, что не встречаются вместе… Огонь и вода? Нет. День и ночь? Если предположить, что день – это брат, а ночь – сестра, то картинка опять не складывается. Ночь просто наступает и никуда не идет. В отличие от солнышка, которое движется по небосводу к ясному месяцу.

– Солнце и месяц, – сказала я наконец.

– Снова правильно. Но посмотрим, как ты справишься с последней загадкой, – по голосу птицы я поняла, что третья загадка окажется куда сложнее предыдущих. – Не крылата, да перната. Как летит – свистит. А как сядет – молчит. Что это?

Птица поудобней устроилась на камне, уверенная, что мне придется ломать голову до темноты. Она, наверное, была права. В памяти всплывали силуэты всевозможных пернатых, но у каждой из них имелись крылья, а загадка гласила: «не крылата».

Затылком я ощущала на себе тяжелый взгляд Кощея. Он, судя по всему, не верил, что я не справлюсь. Мысли рассыпались, словно порвавшиеся бусы – ни одна из них не складывалась в ответ. Я уставилась в пустоту, чувствуя, как две разгаданные загадки готовы обернуться прахом, стоит мне ошибиться на последней. Обиднее всего проиграть в шаге от победы. Я отодвинула первую строчку загадки и засела на вторую: «Как летит – свистит». Свистит всякий предмет, если бросить его достаточно резво, даже простой камень, но тот лишен перьев.

– Учти, что времени у тебя до захода солнца, – высокомерно предупредила птица.

Я подняла голову, но тут же опустила взгляд: сквозь сплетённые кроны не было видно ни клочка неба, и понять, близок ли закат, не представлялось возможным. Я упрямо прокручивала в голове свист из загадки, и вдруг память осветило детское воспоминание.

Мы с подружками часто ходили в ближайший лес за грибами да ягодами. Няньки неизменно тянулись следом, и глупое бунтарство подталкивало нас ускользнуть от их докучливых взоров. Однажды, когда взрослые, отыскав полянку, сплошь усыпанную лисичками, потеряли бдительность, мы с Чернавой и Жданой юркнули в чащу. Голоса нянек таяли за спиной, а мы смеялись и играли в салки. Я вырвалась вперед на несколько шагов, когда позади прозвучало отчаянное «Берегись!». Я встала как вкопанная – и прямо у правого уха пронзительно свистнул воздух. Выбившиеся из-под платка волоски задрожали от порыва. В тонкий ствол березки позади меня вонзилась стрела с тремя маленькими перышками.

– Это стрела, – уверенно ответила я.

Птица разочарованно щелкнула крючковатым клювом:

– Тебе удалось разгадать все три загадки.

Она взмахнула крылом, и одно из ее пылающих перьев вырвалось из опахала, медленно закружилось и, дрожа в светлом мареве, уплыло по ветру куда-то вглубь сада.

– Найдете его на одной из веток, – коварно усмехнулась она. – Только поторопитесь. Ты ведь помнишь, как опасен мой сад после заката?

Последний вопрос она адресовала Кощею. Тот тяжелым взглядом провожал довольную своей хитростью птицу, пока ветви яблони не заслонили ее от посторонних глаз, сомкнувшись в плотный кокон. По лодыжке пробежал легкий щекотливый толчок: клубочек напомнил о себе, успокоившись без пристального внимания жар-птицы.

– Мы так не договаривались! – возмутилась я.

Я потянула ближайшую ветку, но та не поддалась.

– Не трать сил, – устало сказал Кощей, будто и сам уже сотню раз пробовал достать птицу из ее укрытия. – Нам и вправду нужно спешить, ночью здесь небезопасно.

Я окинула взглядом сад, который буквально светился изнутри.

– Мы вышли из дворца на рассвете, – припомнила я. – До заката еще полно времени.

– В золотом саду время течет иначе, – Кощей покосился на небо, которого не было видно. – Оглянуться не успеешь, как стемнеет.

И снова подвох – куда же без него. Странно, Кощей выглядел напряженным, а ведь обычно он никогда не выдавал тревоги. Я присела на корточки и погладила клубочек, будто маленького котенка.

– Клубочек, проводи нас, пожалуйста, к перу Жар-птицы, – попросила я.

Он радостно подпрыгнул, словно только и ждал нового приказа, и покатился по траве. Мы с Кощеем отправились следом. Я очень надеялась, что перо улетело не слишком далеко. Пока жар-птица была рядом, я совсем позабыла о яблоках, но теперь жажда заполучить хотя бы один алый плод вернулась с удвоенной силой. Взгляд невольно задерживался на самых наливных, и Кощей все чаще подгонял меня.

Клубок катился все дальше и дальше. Иногда казалось, что вот-вот он остановится, но всякий раз меня настигало разочарование. Голод терзал живот, губы пересохли. Но ведь мой спутник позаботился о припасах?

– У тебя есть вода? – спросила я, не сомневаясь, что он протянет мне флягу.

Кощей мотнул головой, и тень сожаления скользнула по его лицу:

– Нет. Здесь любая вода и пища обращаются в яд.

Я едва не взвыла от отчаяния. С удовольствием отдала бы все перья этой сварливой птицы за одно-единственное яблоко. Прикрыв глаза на мгновение, я представила: протягиваю руку к плоду, черенок с тихим щелчком сходит с ветки, под пальцами холодная гладь кожуры, а на языке – медовая сладость.

– Вот оно! – голос Кощея разорвал мечту.

Высоко над головами, меж искрящихся листьев пылало огненное перо. Оставалось лишь снять его и поскорее выбраться из коварного сада. А там я была готова напиться воды из первой попавшейся лужи, как самый настоящий козленок. Но царь не торопился карабкаться на дерево.

– Лезь скорее, я умираю от жажды, – поторопила я.

Выразительным взглядом Кощей явно намекал мне на что-то.

– А-а, – догадалась я, – ты выманишь его оттуда чарами?

– Здесь нельзя колдовать. И к тому же коснуться пера может только тот, кому оно предназначено. Любого другого оно сожжет дотла.

– Ты же бессмертный, – напомнила я.

– Бессмертие не спасает от боли, – сухо парировал он.

Мне совершенно не нравился этот прозрачный намек.

– Ты хочешь, чтобы я залезла на дерево? –с губ все же сорвался нервный смешок.

– Иного пути нет.

Я задрала голову: перо покачивалось высоко, чуть дрожа на ветру.

– Я подскажу тебя на первую ветку, – Кощей уже протянул ко мне руки, но я отпрянула назад.

– Ни за что! Я боюсь высоты.

– А как же ты добралась до моего царства?

– Что значит как? В повозке, разумеется.

– В повозке, которая летела по небу.

Я округлила глаза настолько, что казалось, будто они сейчас вывалятся. Вспомнился тот миг, когда за окном виднелась лишь бездонная тьма. А ведь я допускала шальную мысль о побеге. Хорошо, что не хватило безумия.

– Это придется сделать, – мягко, но упрямо повторял Кощей. – По-другому мы не выйдем из сада.

– Клубочек выведет нас и без этого! – вспылила я.

Его настойчивость начинала раздражать.

– Перо жар-птицы – это знак, что она добровольно отпускает нас. Без него яблони закроют путь.

С досадой я подошла к стволу. Шелест золотых листочков так злил, что хотелось их оборвать. Пока гнев в моей крови не позволял отвести взгляда от огненного пера, Кощей шагнул ближе, обхватил меня за талию и легко поднял.

– Хватайся за ветку.

И я вцепилась, хотя совсем того не желала. Просто боялась упасть. К тому же нижняя ветка отказалась достаточно широкой, чтобы удобно сидеть на ней. А вот карабкаться выше, да еще и в сарафане будет сложно. До земли было все еще недалеко, чтобы разбиться, но перо висело недосягаемо высоко.

– Теперь за ту ветку, – указал пальцем Кощей, – и вставай на ноги.

– Настоящий царь, только и горазд приказы раздавать, – проворчала я про себя. – Я что, похожа на белку? Может мне еще и попрыгать здесь?

Однако выбора у меня не было. Я последовала его совету и, вцепившись в пальцами в толстый сук, выпрямилась. Тут-то и подстерегало новое искушение: прямо перед самым носом висело наливное, рубиновое яблоко. Я облизала пересохшие губы, усилием воли схватилась за следующую ветку и подтянулась выше. Яблок здесь было еще больше. А аромат стоял такой, что скулы сводило от желания насладиться медовым вкусом. Лишь золотые листья напоминали о смертельной опасности этих плодов. Их неестественный блеск даже моему изголодавшемуся рассудку казался тревожным.

Неожиданный азарт подстегнул меня. Я карабкалась все выше, пока не добралась до заветного перышка. От него исходил пылающий жар, словно от хорошо протопленной печи. Кончиками пальцев с опаской коснулась очина, но не обожглась. Лишь теплая дрожь, как от прикосновения к колдовскому пламени Кощея, скользнула по коже. Восторг затуманил голову. Я посмотрела вниз, желая похвастаться добычей, и только тогда поняла, на какой безумной высоте нахожусь. Ветка качнулась, я едва не сорвалась и вцепилась в сучок до побелевших костяшек.

– Не бойся, – призывал Кощей. – Представь, что ты спускаешься по обычной лестнице.

Ага, легко ему говорить, стоя на твердой земле. Сверху он казался таким маленьким, не больше зайца. Между нами – какие-то две сажени, но каждая из них пылает бездной. Даже чарующий яблочный аромат больше не манил меня. Хлипкая ветка предательски дрожала под ногами. Сердце ухало в груди, колени дрожали, а мысль о первом шаге казалась пыткой. Дурацкая жар-птица закинула перо почти на самую верхушку! Руки чесались повыдергать ей все оставшиеся перья.

– Не шевелись, – вдруг крикнул Кощей. – Сейчас поднимусь и сниму тебя.

– Нет! – возразила я дрожащим голосом. – Только не тряси дерево.

Ладони вспотели, пальцы еле-еле цеплялись за скользкую кору, а ветка под ногами ходила ходуном. Кажется, несколько яблок, не выдержав тряски, сорвались и глухо шлепнулись о землю. И я знала, что скоро полечу вслед за ними. Золотой сад бешено крутился перед глазами.

Судорожно переставив ногу ближе к стволу, я оступилась. Ступня соскользнула, и я повисла на одной руке, а в другой упрямо сжимала драгоценное перо. В голове и мысли выпустить его не проскочило, будто ладонь приросла к очину. В ушах звенело. Если Кощей и кричал, я не расслышала ни слова. Только один звук прорвался сквозь гул: сухой хруст надломленной ветки.

Я сорвалась. Воздух полоснул лицо, острые края золотых листьев царапали кожу. Сердце ушло в пятки. Я зажмурилась, приготовившись к удару, но вместо боли ощутила крепкие объятия – Кощей поймал меня. Я прижалась к нему, дрожа как осиновый лист на ветру.

– Убери-ка это перо подальше, – хрипло попросил он.

Я распахнула глаза. Мы сидели на траве вплотную, мои ноги обвивали его пояс, а горячее перо опасно мерцало рядом с его волосами.

– Прости, – выпалила я, поспешно отстраняясь.

На мгновение показалось, будто Кощей нехотя ослабил свою хватку. Опершись руками о землю, я поднялась на ноги. Он выпрямился в полный рост, и внимательно, с сочувствием посмотрел на мое лицо.

– У тебя кровь на щеке, – рука чародея скользнула за пазуху и извлекла оттуда белый платок.

Я хотела принять его, но не успела протянуть пальцы, как Кощей приблизился и сам и бережно, с трепетной нежностью приложил мягкую ткань к моей царапине.

– Болит?

– Нет, – еле слышно призналась я.

На самом деле в тот момент я не чувствовала ничего, кроме согревающего тепла в груди, приятного волнения, а еще – желания прикоснуться к его губам. Неожиданно он переместил взгляд с пореза на мои глаза. Мне стало так неловко, будто чародей прочел в них все потаенные мысли. За какое-то мгновение в его взгляде непонимание сменилось удивлением, а затем… Затем резко стемнело. Кощей на ощупь отыскал мою руку, сплел наши пальцы. Единственным источником света стало перо жар птицы, во мраке его огонь стал путеводным. Его мы использовали, чтобы отыскать клубок, когда глаза привыкли к темноте. Хорошо, что отсутствие света на его возможности никак не влияло. Одна просьба – и клубок бодро покатился по мягкой траве. Кощей не выпускал мою руку из своей и постоянно оглядывался.

– Кто приходит в сад с наступлением ночи? – отважилась спросить я.

Казалось, что как только имя существа будет произнесено, оно тут же явится, но неизвестность пугала не меньше.

– Тени, – ответил Кощей. – Они появляются из полного мрака, обретают разные формы, пугая заплутавших путников. А если те окажутся смелыми – наводят морок и ловят в свои сети, удерживают во мраке до самого рассвета. А одна ночь здесь длится как целых три.

По спине пробежали мурашки.

– За что эта птица так с нами? Ей настолько жалко одного перышка?

Кощей остановился на мгновение, прислушиваясь к саду, а затем вновь потянул меня за руку.

– Это ее месть мне, – неожиданно признался он. – Много лет назад я и сам был на твоем месте. Первые две загадки оказались настолько простыми, что не пришлось над ними даже думать. В ту пору я был молод, резок и нетерпелив. Жар-птица понимала это и легкими вопросами подогрела мое самолюбие. А когда я услышал третью, действительно сложную загадку, достойную испытания, размышлять уже не хотелось. Я не понял подвоха, ответил, не подумав, и проиграл. Однако меня это не остановило.

Мы одновременно замерли, услышав шелест листьев над головой. Я вытянула руку с пером, но ничего не заметила, и мы продолжили путь.

– Я обманул жар-птицу. Сделал вид, будто ухожу из сада, а сам спрятался за яблоней и в удачный момент подкрался поближе, пока она спала да вытянул самое длинное перо из хвоста. Оно нестерпимо жгло ладонь, пока я не догадался произнести вслух верный ответ. Это было нечестно, но сработало, перо приняло меня. Жар-птица разозлилась, полетела за мной. Пришлось притаиться в укромном месте и не вылезать, пока она не отстанет. Но незаметно наступила ночь.

У меня вдруг появилось отчетливое ощущение, будто за нами следят. Кощей чувствовал то же самое, потому что больше не продолжал свою историю. Мы не останавливались, неотступно следовали за клубком, потому что только это могло спасти нас от ночных обитателей сада. Когда в очередной раз мне послышалось, что в траве что-то шуршит, я повернула голову и увидела, как тень, отбрасываемая яблоней, сгущается, обретает новую форму. К ней присоединялись другие тени, сливались воедино. Я сама не заметила, как замедлила шаг, оттягивая руку Кощея назад. Игра теней завораживала. Я все еще шагала вперед, но они следовали по пятам.