Когда ворон зовет

– Должно быть, ты ошибся, – возразила я. – Сам того не ведая, перекинул мне в руки огонь, вот он и взбеленился, почуяв чужую кровь.

Меня настиг холодный, бесчувственный смех:

– Я могу заблуждаться в чем угодно, но только не в этом.

Вдали, среди тонких стволов берез мелькнула долгожданная тропа, но Кощей резко свернул влево. Странно: мне казалось, именно этой дорогой мы шли с лесовичками. Однако разговор занимал меня куда сильнее широкой тропинки без кочек, да и идти осталось недолго.

Вскоре путь нам преградили пышные ели, растущие так плотно друг к другу, будто живой частокол. По легкому взмаху руки чародея, гибкие стволы разошлись, а ветви откинулись в стороны, приглашая нас пройти. Кощей протиснулся первым и, обернувшись, протянул мне ладонь – верно, заметил, какая я неуклюжая. Стоило мне вложить пальцы в его теплую руку и сделать шаг, как колючие ветви вновь сомкнулись за спиной.

– Где мы? – спросила я, стряхивая с рукава еловые иглы.

– Сейчас увидишь, – отозвался он и повернулся ко мне спиной.

Я сверлила недоверчивым взглядом его затылок. Кощей уже протаптывал тропинку сквозь высокую крапиву, достающую до самого пояса, к одинокой, заброшенной избушке. Выходит, еловый частокол неслучайно скрывал это место от чужих глаз. Но я не спешила следовать за ним: вдруг именно здесь нашли свой конец все предыдущие невесты? Не зря же он так старательно спрятал старую избушку – она вполне могла оказаться девичьей усыпальницей.

Тем временем Кощей добрался до крыльца. Узенькая ступенька жалобно скрипнула под его сапогом, а ведь он еще не перенес на нее весь свой вес. Он потянулся к ручке, но, вспомнив что-то, наклонился и нашел под лесенкой ржавый ключ. Затем вставил его в замок и с усилием провернул. Дверь распахнулась, глухо стукнувшись о стену, а из щелей между бревнами на крапиву посыпался иссохший мох. Видно, давно здесь не ступала нога человека.

– Ну же, идем, – нетерпеливо махнул рукой Кощей, точно подгонял ленивую птицу.

Я покосилась на зеленый частокол, прикидывая шансы на побег. Ветви сплелись так плотно, что и кошка не проскользнет. Все пути к отступлению отрезаны, остается лишь упрямиться и надеяться на чудо.

– Тебе-то легко идти, вон какие сапоги высокие, – буркнула я. – А мне крапива все ноги искусает.

При желании я бы, разумеется, могла изловчиться и осторожно пройти по той узкой полоске, где он примял коварные заросли. Но если в избушке меня ждет верная смерть, я буду сопротивляться до конца.

Кощей без лишних слов соскочил с крыльца на землю. Его глаза горели решимостью. Но что он собирается сделать? Я и шага не успела сделать, как он оказался рядом, обхватил меня за талию, другой рукой подхватил под колени и поднял, будто пушинку.

– Эй! Что ты себе позволяешь? – возмутилась я, вцепившись в шею чародея, будто он собирался швырнуть меня прямо в крапиву.

– Несу тебя в избу, – невозмутимо ответил он.

Ровно тринадцать шагов – и мы у порога. Кощей опустил меня на нижнюю ступеньку. Я пошатнулась, но успела ухватиться за крепкое плечо.

– Не мог придумать другой способ? – фыркнула я.

– Какой, например? – Кощей сложил руки на груди и с любопытством уставился на меня.

Я задумалась… и, когда пауза стала неловкой, выпалила:

– А мне откуда знать? Ты же чародей!

– Так было проще всего, – невозмутимо ответил он и размашистым жестом пригласил пройти в избу.

Я поднялась на вторую скрипучую ступеньку и замерла на пороге маленькой, темной избушки. Очутившись внутри, сразу отступила в сторону, пропуская Кощея. Мрак поглотил все очертания, не позволяя разглядеть даже крошечный кусочек стены. Солнце, казалось, не могло пробиться сквозь открытую дверь – изба просто пожирала свет. Щелк – и в воздухе вспыхнули маленькие шарики света, подобные тем, что освещали дворец ночью. Глаза различили стол, покрытый пылью и сажей, лавку, несколько сундуков – от огромных до крохотных, и большую печь. То ли я просто не заметила, то ли печной трубы на крыше избушки не было. Я уже ничему не удивлялась.

Кощей потянул на себя самый большой сундук, и тот со скрипом проехал по половицам. Оказалось, он стоял тут не просто так, а скрывал лаз в подпол. Позабыв об осторожности, я подошла ближе. Мужчина потянул за вбитое в крышку железное кольцо, и дверца отворилась. Внизу вспыхнул новый шар света, вырвав из темноты крутую лестницу. Для такой крошечной избушки подвал оказался слишком глубоким, я не видела его дна.

– Жди меня здесь, – приказал Кощей и, опершись ладонью о пыльные доски, ступил на верхнюю перекладину.

Он быстро скрылся из вида, и глухой стук сапог угас, словно его поглотила земля. Что ж, одно было хорошо: девиц в подземелье он точно не прятал, а иначе именно я карабкалась бы сейчас вниз по шатким ступенькам. Душой завладело любопытство – я подошла к другому сундуку и осторожно приподняла его крышку. В нос ударил затхлый смрад. Дно сундука устилали черные, скрюченные, склизкие стебельки.

– Брр, гадость.

Крышка с грохотом захлопнулась, окутав меня облаком серой пыли. Я закашлялась, отскочила назад. Взгляд упал на одинокий проем люка – Кощей все еще пропадал где-то внизу. А что если это вовсе не подпол, а тайный ход ко дворцу? В Лукоморье болтали, мол еще прапрадед нашего царя велел выкопать подземный лаз из дворца к башне на окраине стольного града на случай вторжения. Хорошенькое дело! Путь люди гибнут, а царская семья бежит, сверкая пятками. В эту сплетню я легко верила, ведь Ярогневичи всегда приносили в жертву народ, но не себя.

Из глубины потянуло мягким зеленоватым сиянием. Оно манило и завораживало. Вдруг, пока я тут дышу пылью, Кощей уже прошел добрую половину пути и совсем скоро окажется во дворце? Ни единого шороха из подземелья не улавливал мой чуткий слух. Царь словно испарился. Спускаясь вниз, он не предупреждал, что уходит надолго, а значит либо что-то пошло не по плану, и он попал в беду, либо в этом и состоял его коварный план.

Эх, была не была. Последнее мгновение коротких раздумий – и я ступила на лестницу, ведущую в неизвестность. Ступенька скрипнула под ногой и будто бы пошатнулась. Я нервно сглотнула. Отступать поздно. Стиснув зубы, я вцепилась в верхнюю перекладину: лестница и вправду ходила ходуном, но выдержала взрослого мужчину – выдержит и меня… наверное.

Я считала каждую ступеньку. Иногда наклонялась и смотрела вниз, но вид не менялся. Зато на двадцатой ступеньке крошечное окошко люка над головой исчезло. Я спускалась все ниже и ниже. Ладони горели от заноз, ноги подрагивали от усталости. Казалось, я зависла посреди пустоты, окутанной зеленым туманом, и лишь старая, хлипкая лестница связывала меня с миром наверху..

– Эй! – крикнула я, окончательно отчаявшись. – Кощей, ты здесь?

Тишина сгустившись, давила на виски. Я успела спуститься еще на три ступеньки, когда сверху раздался тихий, едва слышный хлопок – будто крышка подпола захлопнулась. Ледяная волна ужаса накрыла с головой. Неужели Кощей каким-то образом выбрался на поверхность и запер ход? Об усталости и истерзанных ладонях, я напрочь позабыла. Страх подхватил меня и швырнул обратно вверх. Ровно шестьдесят три ступеньки до спасения. Чтобы не сойти с ума, я вновь начала счет. Поднималась куда быстрее, чем спускалась: паника оказалась лучшим погонщиком.

На тридцатой ступени колени заныли, но я не сдалась. Оставалось совсем немного до выхода из этого проклятого подземелья, и я готова была пожертвовать многим ради спасения. Я больше не смотрела вниз. Взгляд был устремлен вверх. Однако ни на пятьдесят первой, ни даже на пятьдесят восьмой ступеньке просвета не было видно. На шестьдесят четвертой я решила, что просто ошиблась: проворонила несколько перекладин, спускаясь. Собрав остатки сил, взлетела еще на три десятка ступеней.

На глаза навернулись слезы – слабое утешение оказалось самообманом. Очевидно, что лестницу окутывал морок. Я угодила в ловушку, отыскав ответ на вопрос, который так долго мучил меня. Хотя… вероятно, предыдущие невесты оказались умнее. Много ли найдется дурочек, готовых нырнуть в темный подпол незнакомой избушки вслед за чародеем? Сомневаюсь. Сейчас, очутившись наверху, я бы поступила по-другому. Лучшим решением было отыскать в горнице топор, ну или хотя бы кочергу и прорубить себе путь наружу через еловую чащу.

Я обхватила лестницу обеими руками и громко всхлипнула. Рано или поздно силы иссякнут – и я рухну на самое дно подземелья. А вдруг у этой пропасти нет никакого дна? Уж лучше умереть от голода и жажды на твердой земле, чем вечно болтаться в туманной пустоте. Я пыталась заплакать, выплеснуть напоследок все горе, но не смогла выдавить и слезинки. Внутри клокотала не жалость к себе, не страх, а раскаленная ярость.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – прорычала я, и со всей дури саданула кулаком по перекладине.

Лестница вновь качнулась, и слух пронзил жалобный стон ветхого дерева. В тот же миг в голове зародился план: пусть мне не удастся выбраться отсюда, но больше ни одна девица не попадется в эту ловушку. Я раскачивалась из стороны в сторону и прыгала на ступеньке, с таким рвением, будто крушу сам кощеев дворец.

– Кхм… кхм… – донеслось снизу деликатное покашливание.

Я замерла с занесенным кулаком, медленно опустила голову.

– Поговорим наверху, – тон Кощея сулил непростой разговор, и это раззадорило меня еще сильнее.

– С превеликим удовольствием, – охотно отозвалась я. – Только вот не подскажешь, как подняться по лестнице, у которой нет ни начала ни конца?

– Поднимешься, если… – он запнулся, – если я буду держать тебя за руку.

Я оставила последние силы, когда вымещала ярость на гнилых ступьках. Очередной долгий подъем, да еще и с опорой всего на одну руку был выше моих возможностей.

– Как ты себе это представляешь? – огрызнулась я. – Мы будем карабкаться таким нелепым образом целый день.

Лестница заходила ходуном. Кощей преодолевал одну ступеньку за другой, будто мое упрямое бездействие его не касалось. Он явно ждал, что я протяну ему ладонь, но напрасно. Лучше провести в этом тумане вечность, чем снова довериться ему. Но он и не пытался схватить мою руку. Просто поднимался до тех пор, пока наши ноги не оказались на одной перекладине. Он прижался сзади, а теплую ладонь положил поверх моего кулака.

– Ступеньки трухлявые, – прошипела я. – Нас двоих не выдержат.

Кощей задумчиво хмыкнул.

– Забавно, что тебя это волнует:

Слова он выдохнул прямо у моего уха, и от его горячего дыхания по коже пробежали мурашки. Я ругала себя за это. За то, что мне приятна его близость. Простояла бы так еще не одну минуту, но, пересилив малодушие, занесла ногу и поставила ее на ступень выше. Кощей повторил движение синхронно, словно был моим отражением.

Я больше не вела счет, но не прошло и двух десятков шагов, как зеленый туман рассеялся – мы выбрались наружу. Первым делом я отскочила подальше от проклятого люка, а затем обессиленно опустилась на лавку у стены. Боль, которую доселе заглушал страх, теперь хлынула втройне, и вместе с ней к горлу подкатила горячая волна слез.

Один из мерцающих шариков света покоился на столе. Я поднесла к нему руки и вздрогнула: ладони испещряли ссадины, глубокие царапины и занозы. Никогда прежде моя белая кожа не выглядела столь безобразно. Я всегда бережно ухаживала за руками: по вечерам втирала сливки, в холода не забывала про рукавицы… А теперь они напоминали рабочие ладони конюха.

Шар вспыхнул ярче. Кощей подошел с противоположной стороны стола, задержал пристальный взгляд на моих пальцах. Что-то решив для себя, он отошел к печи, возле которой стоял гладко отполированный сундук с тонкой вязью узоров на крышке. Сейчас, при более ярком свете я видела, что он заметно отличался от прочих. И неспроста ларец был заперт: Кощей вытащил ключ из-за печи, провернул замок и откинул крышку. Я даже привстала, пытаясь заглянуть внутрь, но совсем ничего не успела разглядеть.

Чародей вернулся, держа в руках две глиняные баночки и стеклянный пузырек.

– Я велел тебе оставаться здесь, – наконец напомнил он.

Голос звучал ровно, однако сердитые нотки выдавали раздражение. Не глядя на меня, он откупорил пузырек – воздух разрезал глухой хлопок.

– Тебя долго не было, я испугалась, – солгала я без зазрения совести.

Кощей поднял на меня глаза. Холодная тень, промелькнувшая в его взгляде, ясно дала понять: он не верит. Я попыталась увести разговор в другое русло:

– Почему в этот подпол нельзя спускаться без тебя?

Ладони охватило сильное жжение. Самая обыкновенная на первый взгляд вода из пузырька опалила руки будто огонь. Я поморщилась, но уже когда Кощей заговорил вновь, боль немного отступила.

– Защитные чары отторгают чужаков, – пояснил он. А я здесь вырос.

Я недоверчиво огляделась вокруг. Трудно поверить, что сам Кощей Бессмертный когда-то жил в крошечной избушке посреди дремучего леса. Любая боковая светлица его нынешнего дворца показалась бы просторнее этой горницы.

– Ведь твой отец…

– Чернобог, – закончил за меня он. – Я не всегда жил во дворце, и не всегда правил Навьим царством, как многие думают.

Последние капли жгучей влаги испарились, и Кощей открыл первую баночку. В нос ударил ядреный запах полыни и еловой смолы, но вонючая мазь на удивление приятно холодила кожу. Пока он осторожно втирал густую зеленую смесь в мои покалеченные ладони, в голове вертелся один-единственный вопрос. Никто никогда не упоминал его мать. Люди говорят о Кощее, лишь как о сыне Чернобога. Причина могла быть только одна, и кикиморы уже назвали ее мне.

– Твоя мать была смертной? – прошептала я.

Его пальцы на миг замерли, словно он прикоснулся не к моей коже, а к далекому воспоминанию. Затем он снова мягко провел по ранам и негромко ответил:

– Да.

Я колебалась. Новый вопрос рвался наружу, но тяжелое молчание Кощея казалось непроницаемой стеной. Разговор явно давался ему нелегко. И все-таки, как это нередко бывает, сомнения пали в неравной схватке с любопытством.

– Раньше я думала, что Яга – и есть твоя мать, – призналась я, вспомнив свои наивные догадки.

Едкий запах уже не казался таким противным, поэтому когда Кощей зачерпнул новую порцию зеленой кашицы, чтобы намазать вторую ладонь, я даже не поморщилась. Мои слова тронули его губы легкой, едва заметной улыбкой:

– Отчасти ты права. Мать умерла, едва только успела дать мне жизнь. Яга помогла ей разрешиться, но не сумела спасти. Она вырастила меня, научила владеть силой.

Я с восхищением отметила, что все занозы сами вылезли из-под кожи, оставалось лишь стряхнуть крошечные щепки. Мазь оказалась не просто целебной, а чудодейственной.

– Чернобог… любил твою мать? – Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела осознать, насколько он личный.

Крышка новой баночки щелкнула слишком громко в звенящей тишине.

– Нет, – Кощей поднял на меня глаза. – Иначе он бы не обрек ее на страдания.

Содержимое третей тары благоухало медом и полевыми цветами – так сладко, что меня потянуло попробовать мазь на вкус. В животе протяжно заурчало. Кощей ускорился – то ли он все слышал, то ли попросту устал от расспросов. Честно говоря, я вообще сомневалась, что третье снадобье требовало особого обращения, но мне были приятны его осторожные, ласковые прикосновения. Но счастье длилось недолго: он выпустил мои ладони из рук и плотно захлопнул крышку. Из-за пазухи чародей вынул серебряную подвеску в виде дерева с крепкими корнями, длинными ветвями и плодами – рубиновыми яблоками. Дерево было заключено в серебряный круг.

– Когда душу переполняет гнев, он воспламеняет колдовскую искру, и сила вырывается беспорядочно, – сказал он, надевая цепочку мне на шею. Этот оберег удержит ее, пока ты учишься. Носи его, не снимая.

Никогда прежде я не видела подобных украшений. Это была не одна из тех безликих побрякушек, наводнявших базары в Лукоморье. Настоящее сокровище.

– Спасибо, – прошептала я.

В пятки словно вбили гвозди. Я плелась за Кощеем, еле переставляя ноги и четко ощущала, что желание гулять по лесу исчезнет надолго. До поры до времени дорога под густыми кронами казалась терпимой, но стоило ступить из прохладной тени на залитую солнцем поляну, как усталость обрушилась волной. Полуденные лучи резали глаза, пустой живот сводило от голода, а голова кружилась. Я мысленно благодарила Кощея за то, что он отложил разговоры и позволил преодолеть дорогу до дворца молча. Мне впервые больше всего на свете захотелось поскорее очутиться за его каменными стенами. О возвращении в Лукоморье я, конечно, не забыла, но для решительных шагов нужны ясная голова силы, а ни то, ни другого у меня не осталось.

Высокие своды встретили нас спасительной прохладой. Я прижалась разгоряченной щекой к гладкому камню и опустила тяжелые веки, не веря собственному счастью. Взгляд упал на разорванный, грязный сарафан, потерявший свой небесно-голубой оттенок. Кажется, на подоле даже темнели капельки крови. Неясно только чьей: моей или чудища, которого зарубил Кощей. Лицо непременно залилось бы краской стыда, если бы уже не горело от жара. Страшно представить, в каком безобразном виде я предстала перед чародеем. Подаренный им венец затерялся где-то в зарослях, а волосы наверняка превратились в спутанную кудель.

– Буду благодарна, если ты позовешь Любаву, – пробормотала я, не открывая глаз. – Пусть принесет какой-нибудь сарафан: хочу в баню.

Просить царя о таких пустяках, конечно, не слишком вежливо, но сейчас меня не заботили манеры. Я едва договорила, как зевота разом свела челюсти.

– Ты голодна и не спала всю ночь, – напомнил он наставительно. – Сперва отобедай и поспи немного.

– Не хочу спать, – выпалила я неожиданно резко.

Затылком ощутила его пристальный взгляд, но не оглянулась: соврать прямо в глаза не хватало духу. И пусть пока он не причинил мне никакого вреда, даже наоборот. Но перед глазами все еще стояла страшная сцена первой ночи: очи, пышущие алым огнем, оборотни и их истошный вороний крик. Я надеялась, что он пропустит мои слова мимо ушей, но напрасно.

– Почему? – спросил он.

Потому что меня пугал облик чудища. Я наконец обернулась, встретила его холодный, проницательный взгляд, но не смогла признаться. Впрочем, за сотни лет он научился понимать многие вещи без слов. В моих глазах он, должно быть, увидел до боли знакомый страх.

– Не стоит себя мучить, – произнес он с такой горечью, что у меня защемило сердце. – Больше тебе не придется видеть безобразное чудище.