Итан Маршалл и магический мир. Часть 1.

Лес встретил нас тихой, вязкой тишиной, будто сам наблюдал, оценивая, насколько потрепанными мы выбрались из этой передряги. Воздух был свежим, но в нем еще чувствовался отголосок подземелья, эта неприятная липкость магии, которая не отпускала до конца. Я чувствовал ее на коже, вдыхал вместе с кислородом. Как будто проклятье мумии все еще тянулось за мной, шепча свои предсказания в затылок.

Мы двинулись дальше, но через пару шагов заметили, что флерогриф остался стоять на месте. Он смотрел прямо на меня, не двигаясь, не следуя за нами, как делал раньше.

Я нахмурился.

— Эй, ты чего? Идем, — я поманил его рукой, но зверек даже не шелохнулся.

Кира подошла ближе и тихо сказала:

— Он не пойдет с нами.

Я моргнул, не сразу понимая.

— Что? Почему?

Она посмотрела на флерогрифа, затем снова на меня.

— Он выполнил свою миссию, Итан. Дальше наши пути расходятся.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Флерогриф смотрел на меня своими фиолетовыми глазами, и я понял, что он прощается. Не потому, что он не хотел идти с нами, а потому, что он сделал для нас все, что мог.

Я опустил руку в сумку, достал последние теницы и протянул их ему. Он подошел, взял угощение и мягко пискнул, словно прощаясь. Затем развернулся и плавно исчез в густой листве, не оглядываясь.

Макс вздохнул.

— Как-то грустно его отпускать.

Я смотрел, как флерогриф уходит, пока его силуэт не растворился в лесу.

— Да, — тихо сказал я. — Но хватит с него, достаточно натерпелся.

Кира положила руку мне на плечо.

— Пора двигаться.

Я кивнул, бросил последний взгляд в темноту леса и шагнул вперед, следом за остальными.

Мы не стали задерживаться на месте. Кира настояла на том, чтобы как можно быстрее покинуть эту территорию — в кои-то веки я с ней согласился. Макс ворчал, что у него ноги отваливаются к чертям после всей этой беготни, но сам же рванул вперед, как будто пещера могла передумать и сожрать нас обратно.

Лес не казался нам безопасным, но после темноты пещеры его зеленые коридоры выглядели почти гостеприимными. Мы двигались в сторону логова Алчных, стараясь не сбавлять темп. В какой-то момент Кира предложила остановиться на привал, потому что уже смеркалось, а идти в ночь по этим проклятым тропам — удовольствие еще то.

Мы выбрали относительно безопасную поляну, где деревья образовывали что-то вроде полукруга, защищая нас от ветра. Макс первым делом свалился на землю, плюнул на гордость и просто лег звездой, тяжело дыша.

— Я не выживу. Просто оставьте меня тут. Пусть какие-нибудь звери обглодают мои кости.

Кира лишь закатила глаза и, ничего не говоря, начала разводить костер. Я опустился рядом, разминая затекшие плечи. Наконец-то заслуженный отдых.

— Ладно, что у нас по еде? — я похлопал по рюкзаку, проверяя, что осталось.

— Зельегривы, — спокойно ответила Кира, доставая небольшие голубые клубни размером с кулак.

Я сморщился.

— Ты издеваешься? Опять эта дрянь?

Зельегривы выглядели красиво, но на вкус были как смесь несладкого картофеля и забродившей мятной настойки. Кира же утверждала, что они восстанавливают силы, очищают кровь и вообще должны быть в рационе каждого уважающего себя Стража.

— Не хочешь, не ешь, — пожала она плечами.

Макс поднял голову, будто услышал что-то очень важное.

— А мясо есть?

Кира молча достала две темные полоски чего-то вяленого. Макс взял одну, понюхал, покрутил в руках.

— Это что? — спросил я.

— Это мясо теневого оленя.

Макс откусил и довольно зачавкал.

— Не бойся, Маршалл. Это вкусно.

Я взял кусок, попробовал. И, честно говоря, это было охренительно вкусно. Безусловно, я бы куда более охотно сейчас перекусил привычными бургерами или картофелем фри с колой, но, как говорится, и на том спасибо.

— Ладно, это намного лучше, чем зельегривы.

Пока мы ели, усталость накрывала с головой. Мы не разговаривали, просто наслаждались тем, что наконец не бежим, не сражаемся и никто не пытается нас убить.

Макс, разумеется, вырубился первым. Как только доел, завалился прямо на плащ, буркнув что-то невнятное и мгновенно заснул. Я посмотрел на Киру. Она сидела напротив, чуть расслабившись, но не до конца. Ее глаза все еще внимательно следили за пламенем, но я чувствовал — она наблюдает и за мной. Я знал, что она скажет.

— Ты собираешься сказать мне правду?

Я закрыл глаза на секунду, выдохнул.

— Кира, хватит.

— Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не чувствую, что ты что-то скрываешь?

Я стиснул зубы.

— Если бы мне было что сказать — я бы сказал.

Она наклонилась вперед, ее глаза мерцали в свете костра.

— Ты врешь.

— Я оправдываюсь, потому что ты вынуждаешь. Это разные вещи.

Кира напряглась.

— И почему я должна тебе верить?

Я усмехнулся, покачав головой.

— Не знаю. Наверное, потому что тебе этого хочется.

Ее брови дрогнули, на секунду она замолчала.

— Почему ты так говоришь?

Я посмотрел прямо в ее глаза.

— Потому что ты слишком добра ко мне.

Она опустила взгляд, будто взвешивая мои слова. Я усмехнулся, но без издевки — скорее, просто устало.

— Ты Страж. Ты всю жизнь была одной из них. Ты не доверяешь чужакам, не прощаешь ошибок, всегда держишь дистанцию. Но со мной все иначе. И почему, по-твоему?

Кира не ответила сразу. Она посмотрела на меня, на костер, потом снова на меня.

— Я не знаю.

Я наклонился ближе, почувствовав, как внутри все сжимается. Она не отстранилась.

— Я тебе скажу. Ты влюбилась в меня.

Ее глаза расширились, но не от злости, а, скорее, от осознания. Она не понимала это до конца, пока я не сказал.

— Ты... — она замерла, словно что-то ломалось внутри.

— И знаешь что? — я горько усмехнулся. — Я тоже влюбился в тебя.

Кира резко выдохнула, мы просто смотрели друг на друга. Костер потрескивал, отблески пламени отражались в ее глазах.

— Это... это невозможно, — ее голос сорвался.

— Но это случилось, — я увидел, как она сжала руки в кулаки, будто сама с собой боролась.

— Я не могу себе этого позволить.

— Но ты уже позволила.

Я видел, что в ее голове тысячи мыслей, тысячи аргументов, почему этого не должно быть. Но еще я видел, как она хочет просто отпустить все. Она не знала, как это делать, но я знал. Я взял ее за руку.

— Кира.

Она не отдернула, не посмотрела вниз. Просто осталась рядом. И впервые за все это время — не боролась с собой.

Кира смотрела на меня, и я чувствовал, как внутри нее что-то ломается и собирается заново. Ее пальцы сжались в моих, но она не убрала руку. Не отшатнулась. Она просто смотрела, как будто пыталась разглядеть меня настоящего, без всех этих недомолвок, загадок и лжи, которую я все это время аккуратно раскладывал между нами, будто защитный барьер. Я видел, как в ее взгляде мелькает тревога, но не из-за признания — нет, из-за чего-то другого. Чего-то, о чем она долго не решалась сказать. И в конце концов, она выдохнула, прикрыв глаза, а потом резко произнесла:

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Никогда.

Я замер. Эти слова ударили сильнее, чем я был готов. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было не просто желание, не просто привязанность — это был страх. Настоящий, живой, в котором она, наверное, даже себе до конца не призналась.

— Ты же не планируешь искать дорогу обратно? — ее голос был спокойным, но я чувствовал, как она боится моего ответа. Я сглотнул.

— Кира...

— Скажи.

Я чертовски ненавидел, когда так делают. Когда смотрят на меня так, что не отвертишься. И Кира ломала все мои чертовы защитные стены одним лишь взглядом, даже не прикасаясь к ним.

— Я не знаю, — я выдавил это и сразу почувствовал, как ее рука дернулась, как она чуть прищурилась.

— Как это не знаешь? — в ее голосе появилась опасная нотка.

— Я не хочу об этом говорить.

— Но я хочу.

Я закрыл глаза, чертыхнулся.

— Кира, черт возьми. Я не знаю, что ты от меня хочешь.

— Я хочу правду.

— Правду? — я усмехнулся, но мне было совсем не смешно. — Ты ее не хочешь. Ты хочешь услышать то, что тебе будет удобно. Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас сказал, что никогда даже не подумаю о том, чтобы вернуться, что останусь здесь навсегда, что мне на тот мир теперь вообще плевать, так?

Она смотрела на меня внимательно, не моргая.

— Да.

Я стиснул зубы.

— Но ты же знаешь, что все не так просто.

— Знаю.

— Но все равно хочешь это услышать.

— Да.

Я вздохнул, провел рукой по лицу.

— Ты чертовски упрямая женщина, — на мою фразу она не улыбнулась, не смягчилась.

— Я серьезно. Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она. Я смотрел на нее и понимал, что она впервые говорит это вслух не только мне, но и самой себе.

— Я не могу тебе ничего обещать.

— Хорошо. Но если ты когда-нибудь решишь уйти — скажи мне об этом. Не делай этого за моей спиной, не пытайся сбежать, не придумывай оправданий. Скажи мне прямо. Я заслуживаю хотя бы это.

Я сглотнул, отвел взгляд.

— Ты правда думаешь, что я такая сволочь, что просто возьму и свалю?

Она ответила не сразу.

— Я думаю, что ты боишься принять решение.

Она попала прямо в цель. Я резко вздохнул и посмотрел на нее.

— Знаешь, что самое странное?

— Что? — она чуть склонила голову.

— Я не хочу уходить. Но, блин, остаться тоже сложно.

— Значит, ты застрял, — она кивнула.

— Именно.

— Тогда давай разберемся с тем, что есть сейчас.

Я прищурился.

— И что же у нас есть сейчас?

Она не ответила словами. Просто протянула руку, легонько коснулась моих пальцев. И этого хватило. Я понял, что она говорит без слов, что ей не нужны гарантии, не нужны клятвы. Ей нужно только одно — чтобы я не врал. Я сжал ее ладонь в своей.

— Ладно. Значит, пока я здесь — я здесь, — на это она кивнула, и этого оказалось достаточно.

Мы сидели у костра, грея руки в тепле, и впервые за долгое время я не чувствовал давления от необходимости сделать выбор. Я не знал, что будет дальше, но знал одно — прямо сейчас я не хочу быть нигде, кроме как здесь, рядом с ней.

Костер потрескивал, отбрасывая на Киру теплые блики, делая ее лицо мягче, спокойнее, но взгляд не изменился — такой же уверенный, требовательный, словно она все еще ждала от меня чего-то, хотя мы только что вроде как пришли к некому шаткому перемирию. Я знал, что этот разговор не окончился, что она не успокоится, но сейчас, в этот момент, мы оба просто сидели, согретые огнем и чем-то еще, гораздо более пугающим, чем магические сущности или проклятые мумии.

Я выдохнул, запрокинул голову, уставился в небо, в котором мерцали чужие звезды. Этот мир был прекрасным и опасным, держал меня в напряжении каждую секунду, и, черт возьми, действительно все сложнее представить себя в лаборатории в своей обычной реальности. Мне было страшно думать о том, что придется делать такой выбор.

— Ты когда-нибудь думала, что могла бы жить другой жизнью? — мой голос прозвучал тише, чем собирался, но Кира услышала. Она повернула голову, бросив на меня взгляд поверх пламени, и какое-то время просто молчала.

— Ты про что?

— Да про все. Если бы ты не была Стражем. Если бы у тебя была обычная жизнь.

Она усмехнулась, но в этом не было привычного высокомерия.

— Я не знаю, как это — обычная жизнь. Для меня всегда было только одно — защищать этот мир.

— Но ведь ты же не родилась с луком в руках?

— Почти, — она слегка улыбнулась, но в этой улыбке было что-то жесткое. — Я помню, как наставник впервые поставил меня перед мишенью. Мне было пять. Я не смогла натянуть тетиву, и он сказал, что если я не научусь, то умру первой, как и все слабые.

Я приподнял брови.

— Ну и хреновый у тебя был детский сад, конечно, — отметил я, и она хмыкнула, но в глазах мелькнула тень чего-то давнего, не слишком приятного.

— Я не знаю другой жизни. Я никогда не думала, что она вообще возможна. До тебя.

Черт.

ЧЕРТ.

Она это сказала. Она реально это сказала. Я замер, пропустил сквозь себя ее слова, почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Мне казалось, что я сейчас либо заору, либо засмеюсь, либо сделаю что-то совсем тупое, но вместо этого я просто посмотрел на нее и понял, что выбора нет. Я протянул руку, легко коснулся ее пальцев.

— Ты же понимаешь, что я тоже без понятия, что с этим делать?

Кира чуть сжала мою ладонь.

— Знаю.

— Но знаешь и то, что мы вляпались?

— Да.

— И что рано или поздно что-то пойдет не так?

— Обязательно.

— Но тебе все равно?

Она кивнула, и я вдруг понял, что да, ей действительно все равно. И мне тоже. Потому что сейчас, в этот момент, я просто взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Кира замерла, но только на секунду, а потом по-настоящему ответила. Я чувствовал, как ее пальцы сжались на моей рубашке, как она тянет меня ближе, не сомневаясь, не отстраняясь, не думая, к чему это приведет.

И мне было плевать. Плевать, что у нас впереди война. Плевать, что мне рано или поздно придется сделать выбор. Плевать, что этот мир — не мой. Потому что прямо сейчас, прямо здесь — он стал моим. В этот момент Кира стала моей, а я — ее. И, возможно, это была наша самая большая ошибка. Но, черт возьми, какая же она была сладкая.