Ведьминский круг. Мифы Аталии 3

Глава 3. Ара

Духи кружили вокруг Ары, встревоженные страшной энергией, что расходилась от Храма. Они шептали предостережения и твердили, что такому, как профессор, нечего делать внутри, пока Муне гневается.

Ара мягко улыбнулась. Бабушка давно бы их прогнала. Она всегда называла духов слабаками, хотя, когда те испытывали её терпение, куда чаще звучало «нытики-паразиты». К мёртвым, которые отказывались отпустить жизнь и подняться на путь перерождения, у бабушки было мало сочувствия.

Ара этого раздражения никогда не разделяла. Духи были полезны и просили очень немногого. Она слушала, когда это было удобно, а взамен духи рассказывали то, что ни один живой не открыл бы по доброй воле. Большую часть времени в таком знании не было нужды.

Но в последнее время сны начали меняться. Они показывали достаточно, чтобы понять: в Аталию идут большие перемены, а с ними тёмные времена, которые эта земля давно забыла. Чтобы пережить то, что последует, Аре понадобятся сведения раньше, чем они появятся у всех остальных. Духи могли их дать.

— Жутковато, а? — Профессор улыбнулся Аре, когда они остановились перед входом.

Какое подходящее слово.

Ара подняла глаза. Над Храмом кружили птицы, наполняя воздух хриплыми криками. Из прорезающих стены узких окон сочился зелёный туман. Ара поправила дреды, подтянула алую ленту и разгладила платье. Помедлив, решила, что профессор заслуживает предупреждения.

— Профессор, внутри случилось что-то ужасное. Что-то, чего боится даже Муне.

Он нахмурился и посмотрел на высокие двери, украшенные резьбой. В центре располагался крупный рисунок — спираль ковена Аваз. Спираль голоса.

— Что случилось? — спросил он шёпотом.

Ара пожала плечами.

— Я ведьма, профессор. Я умею читать знаки и энергию. Я знаю очертания гнева, но не причину. Может, это что-то малое, через что мы просто пройдём. А может, что-то большое.

— Вы войдёте?

— Ничто не помешает мне отправить бабушку на путь перерождения. — Она улыбнулась про себя. — Не хотелось бы, чтобы она стала паразитом. — Взгляд скользнул к одному из самых надоедливых духов.

Деян стоял рядом, и, хотя выражение его лица читалось с трудом, изумление то и дело пробивалось наружу, пока он смотрел, как зелёный туман вьётся вокруг кружащих над Храмом птиц. Перед ними возвышался величайший памятник Аталии. Первый камень заложили, когда дом Тарух и дом Учур впервые заключили союз, еще задолго до основания города Иса.

Над Храмом собирались тучи, поглощая свет. День ещё только начался, но на площадь легла темнота.

— Вам лучше остаться здесь. — Ара приняла решение. Не всякую судьбу следует уважать.

Она подошла ко входу и остановилась перед дверями, склонившись над корзинкой, чтобы достать свечу. Когда выпрямилась, профессор был всё ещё рядом, всего на шаг позади.

— С моей стороны было бы неправильно оставить вас одну после всего, что вы сказали. И я обещал почтить вашу бабушку.

Она повернула голову и улыбнулась, мягко кивнув. Бабушке этот человек не понравился бы. Но Аре он был интересен. Даже не аталиец, но из всех старших, кого она встречала, самый уважаемый. Ара взяла красную свечу и повесила корзинку на руку.

Всё было готово. Она повернулась к тяжёлым дверям, почти три метра высотой и такой ширины, чтобы пропускать толпы людей. На них были вырезаны знаки всех ведьмовских родов, а между знаками, поднимаясь от самого низа дверей, был вырезан лес, и узоры его походили на иней, что когда-то покрывал это святое место. Золотые ручки дверей ловили тусклые отблески солнца, едва пробивавшегося сквозь тучи.

Пора прощаться с Агатой… нет, Агата никогда не было её настоящим именем.

— Сенара Сандар. — Ара произнесла истинное имя бабушки.

Двери скрипнули и сами распахнулись, разойдясь ровно настолько, чтобы прошли двое.

Она на миг закрыла глаза и дунула на свечу. Фитиль затлел, потом вспыхнуло пламя. Ара шагнула в передний зал, ведущий к главному алтарю. Прежде чем идти дальше, она начертила в воздухе знак рода Сандар. Дым от свечи потянулся за пальцем, повторяя очертания, и оставил знак висеть перед ней. Вторая дверь открылась с тихим скрежетом, нижний край проехал по полу, и открылся тёмный зал, полный зеленоватого тумана.

Огромный зал стоял пустым. Даже свечи не горели. Ара неоднократно бывала в этом Храме, но еще ни разу не видела это место таким тёмным.

Пока Ара шла через зал, свечи вокруг начали вспыхивать, канделябр за канделябром. Люди со всей Аталии оставляли их здесь за мёртвых, живых и новорождённых. Свет постепенно расходился в темноте, отбрасывая длинную тень профессора далеко по полу.

Ара поставила корзинку на пол и вышла в самый центр зала.

— Профессор, повторяйте за мной, — прошептала она.

Закрыла глаза и глубоко вдохнула, готовясь к обряду.

Душа Агаты Сандар, Сенары, была где-то рядом. Ара чувствовала её, но бабушка не выходила. За полгода после смерти она ни разу не явилась внучке. Всё было сказано раньше, и, держась в стороне, бабушка оказывала Аре честь.

Ара помнила это, и всё же тонкая нить печали опутывала её сознание. Она запела глубоким голосом, и в её пении слышалось всё скопившееся внутри горе. Это была старая песня почитания души. Ара повторяла истинное имя, а песня рассекала одну за другой нити, связывавшие душу с нынешним миром. С живыми родными. С теми, кого Сенара любила, и с теми, кого ненавидела. Особое место в песне отводилось тем, кто пересёк её путь, ведь таких людей забыть труднее всего.

Последний звук рассёк последнюю нить, страх, привязанный к имени. Отпуская имя, отпуская любовь, отпуская власть, которую имя держало над душой ведьмы.

Ара поднесла свечу к губам и задула. В тот же миг весь огромный зал погрузился во тьму. Несколько ударов сердца не было ничего. Ни света, ни движения, только тишина, которая должна была позволить душе покинуть мир живых, ничего не увидев, ни разу не оглянувшись.

Где-то позади ахнул профессор. Ветер ударил в открытые окна так, что они содрогнулись.

Ара не спешила возвращать свет. Это было последнее прощание с бабушкой. Её голова всё ещё была опущена, когда вдруг донёсся другой звук: где-то в темноте капала вода. Ара нахмурилась. Этот звук Храму не принадлежал.

Она подняла голову и выдохнула. Свеча вспыхнула снова, а за ней все свечи в зале. Пламя горело ярче прежнего, славя ушедшую и жизнь, которая продолжалась.

Ара прошла к месту упокоения мёртвых и поставила свечу в песок; профессор Стоун последовал её примеру и поставил свою рядом.

— Мы, род Сандар и весь ковен Аваз, с этого дня забудем, что Сенара Сандар когда-либо жила. И она должна забыть нас, чтобы ступить на новый путь. — Ара произнесла последние слова.

С минуту оба молчали.

— Обряд окончен, профессор. Благодарю вас за то, что разделили со мной это прощание.

— О нет. — Он склонил голову, заметно смутившись, и Ара улыбнулась. Немногие поклонились бы ведьме. — Это вам спасибо, что позволили мне стать частью такого прекрасного ритуала. Я только читал о нём. Ваш голос поистине великолепен. Я до сих пор слышу его в голове.

Ещё мгновение Стоун оставался рядом, озираясь по сторонам. Потом отошёл к центральной колонне и провел пальцами по ажурной резьбе, которая её украшала. Всё убранство Храма хранило историю этих земель. Колонна, рассказывавшая историю самого Храма, стояла в центре и была так широка, что четверо, взявшись за руки, едва замкнули бы вокруг неё кольцо.

Украшавшие её рисунки начинались у самого основания и показывали время, когда эта земля знала лишь войну между северными и срединными домами. Фигуры теснились друг к другу, история, вырезанная в камне, тянулась почти до самого верха. Выше резьба рассказывала о решении построить Храм на дороге с севера к Великому дому Тарух, чтобы защитить его от вторжения. Ещё выше три ведьминых рода объединились и пели семь дней и ночей, пока Муне не ответил и не благословил землю.

Многие колонны изображали тот же круг ведьм, вырезанный рядом со сценами вторжений северного Джунгура. Джунгурцы приходили снова и снова, пытаясь остановить строительство и забрать землю себе, и строительство Храма не раз прекращали, прежде чем работы начинались вновь. Почти век прошёл, прежде чем дом Тарух наконец решил построить здесь город и Храм Муне был завершён таким, какой он был теперь. Город получил имя матери короля.

Ара подошла к следующей колонне, где в камне была вырезана сама Иса. Она стояла, обратив лицо к небесам, с распростёртыми руками, на которых держались первые три квартала.

История Исы была красивой, но трагичной. Иса построила город и завершила Храм, чтобы умереть годом позже, а история постепенно стёрла её имя и отдала все заслуги сыну. Но ведьмы помнили, кто на самом деле построил город, которому предстояло стать столицей Аталии, и кто заслуживал за это славу.

Стоун переходил от колонны к колонне, постепенно продвигаясь к концу зала и боковой двери. За ней проход раздваивался. Один проход вёл на колокольню, где звонили в колокола только в дни трагедий: верхний по смерти короля, нижние о вторжении. Тот проход был запрещён, лестница запечатана, и профессор, наверное, даже не нашёл бы ведущую к ней дверь. Другой проход вёл к жертвенному алтарю, где верующие оставляли подношения Муне.

Ара его не останавливала. Шла тихо следом, ощущая Храм по пути. Перед началом прохода Стоун остановился и обернулся, его глаза сияли счастьем.

— Это место великолепно, — прошептал он. — Я знал о его существовании. Видел тысячи изображений, но никогда не представлял истинного размаха. — Он коснулся барельефа на стене, где изображённые некроманты находились в Инферно, держа на плечах План Живых. — Любой мастер в Ханае позавидовал бы этой резьбе. Посмотрите, какая тонкая работа. Каждая мельчайшая деталь вырезана верно. — Он положил ладонь на рельеф. — Похоже на работу одного мастера, который посвятил ей всю свою жизнь.

Ара опустила глаза на призрака старика, который стоял рядом и сиял от счастья. Он замер, словно впитывая похвалу, и впервые не пытался перебить профессора или повернуться к Аре и сказать, как же этот человек прав. Ара знала историю этого места лучше многих. Она позволила профессору продолжать; сам того не зная, он отдавал должное мастеру барельефа и утешал старика, чей труд веками оставался незамеченным.

— Ара, не будет ли слишком смело просить вас пройти по Храму вместе со мной? — спросил Стоун, указывая на тёмный проход. — Если мне туда нельзя, я пойму и не стану возражать.

— Вам нельзя туда, профессор. Но я проведу вас. Прошу, идите. Я буду на шаг позади, — сказала Ара, и этот ответ поднял бунт среди духов. Все разом они окружили её, крича, что обычному человеку нельзя позволить войти в самое священное место Храма.

Но профессора позвала в этот проход судьба. Из центра Храма он с тем же успехом мог пойти к праздничному алтарю или к алтарю, где богу представляют новую жизнь. В Храме было много скрытых комнат, и всё же профессора потянуло в самую маленькую из всех.

Ара тихо шла следом. Оказалось, Стоун узнал проход к алтарю и по дороге рассказывал его историю. Тёмные маги приходили сюда воззвать к Муне, принося в жертву прядь волос или прах умерших.

Слегка дрожа от волнения, профессор подошёл к алтарю из кованого тёмного золота. В тусклом свете чаша выглядела так, будто наполнена чем-то тёмным. Он шагнул ближе.

Взгляд Ары упал на алтарь, и она застыла. Там стояли три деревянных столба, пропитанных кровью. Столбы, которых в этом месте изначально не было. А маленькие золотые чаши, когда-то стоявшие вдоль краёв, исчезли, и вместо них между тремя столбами стояла одна огромная чаша.

Ара судорожно вдохнула и отступила, прикрыв рот ладонью, не в силах оторвать глаз. Где-то на краю сознания она увидела, как профессор подошёл к огромной чаше, до краёв полной чёрной жидкости, ни разу не взглянув на столбы. Он огляделся.

— Как странно, — прошептал он. — Это око Исиды. Кто-то пытался принести Исиду в жертву Муне? — Эхо от его голоса всё ещё звучало, когда он обернулся к Аре.

Она встретила его взгляд, чувствуя, как от лица отливает вся кровь. Энергия этого места липла к ней, к платью, к коже, наливая тело тяжестью. Сила столь великая, что, казалось, любой, кто в неё погрузится, сможет стать всемогущим. Энергия жертвы, которую Муне отказался принять.

Только тогда профессор обернулся и поднял лицо к столбам. На них висели три тела. Похоже, кровь из них вытекала часами. Кожа была бледной, последние капли падали в переполненную чашу. Стоун ахнул и отступил, потом посмотрел вниз и, кажется, впервые понял, что стоит в человеческой крови.

Но кровь была не просто человеческой. Она светилась. Кто-то принёс трёх Ясных в жертву Муне, в самом сердце Исы.

Ара зажала уши; в них звенело от несправедливости. Оставаться в этом месте она больше не могла. В голову ломились видения, которые она отказывалась видеть. Она отступила. Она едва держалась на ногах. Упади она, и это место победило бы: она вобрала бы в себя всю эту несправедливость, выпила бы силу и увидела.

— Нет, нет, нет, — прошептала она.

Профессор схватил её за локоть и потянул назад, вытаскивая из комнаты.

Только в главном зале Ара смогла выдохнуть.

Профессор упал на колени, зажимая рот ладонью, борясь с тошнотой, тяжело дыша. В ушах у Ары всё ещё звенело. Ужас того места уже понемногу вытекал из её сознания, когда до неё дошли слова профессора.

— Ара. Нам нужно выбираться отсюда. Позовите стражу.

Она кивнула. Опираясь на одну колонну, потом на другую, постепенно она добралась до выхода и наконец покинула Храм.

На улице холодный ветер остудил голову и принёс немного покоя. Ара набрала воздуха, и голос её разнёсся по городу ко всем, кто имел значение. К Ордену. К Департаменту защиты Ясных. К капитанам.

— В Храме убиты Ясные!

Словно эхо, слова вышли за пределы здания и разнеслись по улице криком, который нельзя было не услышать, вестью о трагедии, постигшей их город.

Глава 4. Дарка

Мяун водил Дарку от одного кузнеца к другому. Поход на знаменитый рынок, о котором она мечтала, превращался в самое скучное, что случалось с ней в Исе. Сейчас даже глазеть на Пустоши Таммории казалось лучше, чем зайти ещё в одну тесную лавку, полную жара и копоти. Огромная сумка, которую Дарка взяла с собой, так и висела пустой на боку. Набивать её ножами или бесполезными железками она не собиралась.

— Когда мы пойдём на настоящий рынок с настоящими товарами? — спросила она в третьей лавке, где Мяун делал заказ. Сколько ему вообще нужно?

— Скоро. — Он обнял её за талию и повёл к главному проходу.

Наконец-то проблеск жизни за пределами этого скучного мужского мира! Дарка даже привстала на цыпочки, чтобы разглядеть красочные торговые ряды. Ряд палаток тянулся, как тропа в рай. В одной из первых висели яркие платки. Перед ней за низким прилавком, уставленным кристаллами, сидела старуха. Она смотрела прямо на Дарку. Заметив интерес, поманила к себе.

— Ммм… Мяун. Я хочу туда. — Дарка попыталась выскользнуть из-под его руки. Впервые его хватка была нежеланной.

Он даже головы не повернул посмотреть, что её заинтересовало. Мужчины! Не видят ничего, кроме себя!

— Ещё пара остановок, и мы закончим! — бодро сказал Мяун.

Закончит он, может быть. Дарка ещё и не начинала искать то, что хотела. Пока она его терпела, но терпение таяло. Особенно теперь, когда он, судя по голосу, готов был тащить её домой.

— У следующего кузнеца готовы формы для моего кольца! Когда в Ордене узнают о моём новом творении, они с ума сойдут! — сказал он с полной уверенностью.

— Кольца? — спросила она, и вышло пренебрежительнее, чем хотелось. Слишком долго она прожила с Рин; открытая гордость всегда вызывала у той один и тот же ответ. Дарка набрала воздуха и стала подыскивать в уме что-нибудь приятное. Но Мяуна это, кажется, не задело. Он продолжал говорить с ней так же радостно.

— Да! Это кольцо позволит им командовать целой толпой сквозь любой шум. Нежить нашего языка не понимает, так что, если поблизости нет лича, чтобы услышать, никому нет дела. Голос будет разноситься вокруг, как у ведьмы рода Сандар…

Дарка внимательно слушала и кивала, но внутри у неё всё перевернулось. Впервые Мяун делился чем-то с таким воодушевлением. Выходило, что говорить о семье ему просто неинтересно. Артефакты он любил больше. Он встретил её взгляд, прочёл в молчании что-то своё и добавил:

— Ну, может, это не совсем возможно, но для Ордена и этого хватит.

— Это творение точно приведёт тебя в Ассоциацию, — сказала она, наконец подобрав нужные слова.

И они сработали. Маленькая искра разгорелась в огромный костёр, и Мяун кивнул с уверенной гордостью.

— Приведёт! — Он прижал её ближе.

— Сюда! Мяун! Я тебя ждал! — окликнул весёлый голос из очередной сероватой лавки, на этот раз забитой литейными формами для артефактов.

Мяун потащил Дарку туда и отпустил только в последний момент, поднимаясь по ступеням к человеку с багровым лицом. Тот хотя бы улыбался. На шее у него были красные царапины с коркой грязи, наверное, от собственных ногтей.

— Наконец-то! Твой заказ уже несколько недель как готов! Я даже приготовил несколько лишних форм. Думаю, оценишь. Смотрю, у тебя новая зверушка? О, славную ведьму сегодня привёл. — Он подмигнул Мяуну, едва скользнув взглядом по Дарке. Будто она была просто приложением к Мяуну.

— Заходи, — позвал Мяун, прежде чем шагнуть внутрь.

— Иду следом, — сухо сказала Дарка, снова услышав в своём голосе Рин.

Рин ушла бы сейчас от Мяуна, не раздумывая. А Дарка не могла. Бродить одной было слишком опасно, и от этого раздражение только росло. Она шагнула в удушливую жару лавки. Но нет! Плащ снять нельзя! Другие увидят свечение и поймут, что она Ясная. Свет Мокши был у всех на виду, и никому не было дела. Но с ней всё иначе. Негодуя, она остановилась прямо у входа. Мяун был уже в глубине. Обернулся к ней всего на миг, прежде чем пройти за хозяином во вторую комнату.

Она подождала немного, скрестив руки на груди и постукивая ногой. И вдруг поняла, что второй торговый ряд всего в нескольких шагах отсюда. Может, в десяти. Но кто считает? При таком количестве людей вокруг это просто не может быть опасным. Она вышла из лавки, обернулась и сказала, понизив голос, надеясь, что Мяун не услышит:

— Я буду снаружи, у палаток. — И рванула. Если Мяун её потеряет, Мокша почувствует её через связь меньше чем за минуту. Не о чем беспокоиться. Совершенно не о чем.

Она уговаривала себя, уже почти бегом, подобрав плащ. Наконец добралась до соседнего ряда, глаза метались из стороны в сторону. Шарфы, шапки, бусы. С чего начать? Времени было мало. Хотя Мяун обычно подолгу разговаривал с кузнецами. Они его, видимо, завораживали.

Она остановилась перед прилавком с кристаллами.

Ведьма подняла тусклые глаза. Выставила для Дарки маленький стул и повела рукой над кристаллами.

— Выбирай любой, какой приглянется. Я помогу тебе распутать правду. Помогу найти все ответы, которые ищешь. — Голос был низкий, с резкой старушечьей хрипотцой.

Дарка, не раздумывая, села на предложенный стул и устремила взгляд на прилавок. Кристаллов было столько, что глаза разбегались. Каждый из них отталкивал. К ним липла тёмная энергия. Один был красный, будто наполненный кровью. Нет. Это не для неё.

— Простите. Мне неинтересно. — Она уже собиралась встать, когда ведьма вцепилась в её руку и заставила остаться на месте.

— Не спеши. Я многим молодым помогла. Всё, что тебя интересует. Любит ли он тебя? Есть ли другая в его жизни? Будете ли вы вместе? Скажи, чего хочет твоё сердце.

Дарка нахмурилась, пытаясь уследить за словами ведьмы. Ведьма как будто предлагала рассказать о Мяуне, но это её не занимало. Дарка уже решила, что он теперь с ней. И пока никто другой не может восстанавливать его так, как она, пусть дважды подумает, прежде чем заговаривать с другими женщинами. Она надеялась, что он умнее.

Пока мысли Дарки блуждали, на губах появилась уверенная улыбка. Ведьма заглянула под капюшон, чтобы увидеть её лицо, и вдруг резко отодвинула прилавок с кристаллами.

— А, понятно. Эти кристаллы не для тебя, милая. Но у меня есть кое-что особенное. — Голос упал до шёпота. Дарка вытянула шею, а ведьма вытащила из-под стула маленький чёрный мешочек. Старуха огляделась, прежде чем раскрыть его, и внутри засветились белые кристаллы. О… Мяун однажды использовал такие для артефакта. Дарка тронула один, и ведьма позволила его взять.

— Вижу, мужчины тебе неинтересны. Могу сказать, что впереди, что осталось позади, кто важен, а кого лучше забыть. Скажи, девочка, есть что-нибудь, что ты хочешь знать?

Дарка вертела в руках белый кристалл, и её взгляд неожиданно зацепился за шрам поперёк ладони. Она до сих пор не знала, кто провёл клятву крови над ней, братом и сестрой. Если найти этого человека, может, он смог бы её снять. Мама говорила, это невозможно. Но что, если тот человек был более сильным магом?

— Прошлое, — прошептала Дарка, всё ещё глядя на шрам.

Старая ведьма улыбнулась и протянула руку.

— У всего есть цена, милая. Позолоти ручку.

Позолотить ручку? Дарка посмотрела на руку, на глубокие линии и красноватую кожу. О! Она хочет платы…

Дарка, не отрывая глаз от руки, выхватила кошель и заглянула внутрь. Это значит целую золотую? Ну, пара у неё была. Одной, наверное, хватит. Она достала монету и положила на раскрытую ладонь. Глаза ведьмы округлились, она недоверчиво уставилась на монету.

— Пяти серебряников хватит, — выдавила она наконец. — Забери, пока никто не увидел. Глупая девчонка.

Дарка торопливо порылась в кошеле, вытащила монету в пять серебряников и протянула ведьме.

Старуха спрятала серебро и наклонилась ближе. Накрыла руки Дарки своими, с неожиданной силой зажав кристалл у неё в кулаке.

— Сожми его в кулаке, милая. Закрой глаза.

Дарка послушалась. Свечение кристаллов она видела и с закрытыми глазами, так же как видела Мокшу через их связь. Шум стих. На миг остались только тишина и свечение, движущееся где-то впереди. Потом в глаза вдруг ударил яркий свет, и она оказалась на руках у очень старого человека с голубыми глазами. Он прижимал её к себе и улыбался, называя своей жизнью. Свечение у него было голубое, необычный цвет для Ясного.

Крошечные ладошки лежали у него на плечах. Дарка расплылась в улыбке и огляделась. Она была дома, задолго до смерти мамы. Парк она узнала по цветам, которые перестали там расти после маминой смерти.

Рин бежала следом, стараясь догнать их, а Аким на неё жаловался. Они были такие маленькие. Дарка не помнила их такими.

— Мой прелестный ангелочек, — сказал человек, неся её к поляне, залитой светом. — Я сделаю всё, чтобы защитить тебя.

В центре поляны белые кристаллы образовывали Око Исиды, треугольник с тремя линиями, идущими от углов и сходящимися в середине. Тот же знак был у неё на ладони.

— Де-да лучший! — вдруг взвизгнула Дарка звонким детским голоском.

Старик опустил её внутрь треугольника и подозвал близнецов. Только Рин мялась в стороне, переступая с ноги на ногу, сцепив руки за спиной.

— Папа рассердится?

— Твой папа будет тобой гордиться, — сказал старик, присев перед ней на корточки.

Рин застенчиво улыбнулась и вдруг побежала к Дарке и Акиму.

Кто этот человек? Де-да? Их дедушка? Дарка совсем его не помнила. Хотелось спросить, но тело не слушалось. Она была заперта в нём, как в тюрьме. Детские глаза тянуло ко всему: яркие краски, муравьишки, птицы. Дарка не могла удержать взгляд ни на чём, что хотела увидеть на самом деле. Она кричала себе замереть хоть на мгновение, когда краски начали тускнеть. Шум хлынул обратно.