Ведьминский круг. Мифы Аталии 3

Аре и самой хотелось услышать конец. Что за радость в жизни, если не сплетни, которых духи так и не принесли?

— Говори, Ама, — сказала она с улыбкой.

Эта Ясная заинтересовала её с той минуты, когда Ара нашла лавку Мяуна тихой и умиротворённой. Его лавка была самым опасным местом в городе и обычно притягивала одних горячих некромантов. Но когда Ара вошла, всё вокруг наполняла целительная энергия, и лавка казалась безобидной.

Энергия самого Мяуна восстановилась, его силы больше не утекали и не причиняли ему боли. И всё же он посмел выглядеть недовольным Ясной в собственном доме. В тот день Ара уже собиралась уйти, не сказав ни слова, когда заговорили духи. Они хотели показать ему, какой станет его лавка без её энергии. Она исполнила их желание. Не было ничего проще, чем вытянуть свечение Ясной из такого тёмного места, как лавка Мяуна.

А ещё была Рин, загадка куда любопытнее. Ара до сих пор помнила день, когда Блуд привёл её в таверну. Та, несомненно, была Ясной, хотя дар прятался так хорошо, что, казалось, сама Рин о нём не знает. Её энергия несла в себе серую дымку менталиста вместе с силами, которые к ней прилагались. Рин была настолько необычной, что, услышав о встрече Деи с ней, Ара увязалась следом.

Настоящее веселье началось, когда она услышала, что Рин хочет отомстить Блуду. Ясные были безобидны до саморазрушения. Они не могли причинить вред и даже допустить такую мысль. А эта Ясная не могла перестать думать о мести, и Ара исполнила её желание. Дала ей куклу, напитанную тёмной магией. Она играла с Рин, выдумывая видения, чтобы подкормить её жажду мести, но никогда не верила, что такая чистая душа зайдёт так далеко. Рин зашла. Ара поверила, только когда почувствовала, как кукла ожила, и ощутила боль Блуда.

Что за необычная семья.

Аре хотелось видеть лицо Амы. Она щёлкнула пальцами, и дым рассеялся. Ама посмотрела на неё, понизила голос и быстро заговорила:

— Я слышала, она отказалась исцелять некромантов, тех, что Учу…

— Мы зовём его Мяун, — спокойно поправила Ара, не дав ей договорить. Мяун сам решил уйти из своего дома, и маг его уровня заслуживал уважения к такому выбору.

— Ах да. Тех, кого Мяун чуть не убил. Она отказалась их исцелять.

— Да? Ясная с принципами, достойными уважения… почти противоестественно, — сказала Ара.

— И не только! — Ама так разволновалась, что слова вырвались сами. Она быстро закрыла рот и оглянулась, прежде чем продолжить. К тому времени слушали уже почти все. — Она отказала в исцелении всем их семьям и потомкам, — прошептала Ама. — Наложила на них проклятие. То есть по словам Джоа, это проклятие, и после него ни один Ясный не сможет их исцелить.

— Ама, не повторяй всё, что услышишь от кого попало. Ясные не умеют проклинать.

Ама вздрогнула и опустила глаза. На щеках проступил румянец. Она нахмурилась и покачала головой.

— Она назвала себя дочерью рода Эвата.

— Она воззвала к праву рода Эвата, — тихо сказала Ара, поняв, что произошло.

— Я слышал другое. — Голос донёсся с другой стороны. Ара перевела взгляд на Зена и глазами велела ему продолжать.

— Говорят, эта Ясная из рода Сонах. Она дочь самого Акмата Сонаха.

Ара нахмурилась.

— И где ты это слышал?

— На Балу некромантов, — ответил он. — От Таны.

Ара задумалась. Как ни странно, ей казалось, что оба утверждения могут быть правдой.

— Дея, — сказала она, — а что говорят о Рин?

— Сонах. Она дочь самого Акмата Сонаха, — ответила Дея, склонив голову. — Они с Даркой родные сёстры.

— Род Сонах и род Эвата соединены, — медленно произнесла Ара. — Такое возможно… разве нет? — Её голос заставил смолкнуть все остальные шёпоты.

Ара подняла глаза к звёздам и легко встала на ноги.

— Поздно. Всем пора по домам. — Она хлопнула в ладоши, давая понять, что вечер окончен.

Она отправилась через территорию Академии вместе с Деей и выбрала долгий путь по улице Учёных.

У лавки Мяуна Ара замедлила шаг. Ставни уже были закрыты. Ясная несла к двери доску объявлений, когда почувствовала чужой взгляд и обернулась.

Это была она. Целительница Мяуна. Ара сразу узнала свечение и светлую душу за ним. Та не сказала ни слова, и Ара пошла дальше.

— Моя энергия никак не мешает этой лавке! — Голос был негромким, но дрожал от волнения.

Ара остановилась и оглянулась. Значит, эта Ясная знала, кто убрал её энергию из лавки. Слегка улыбнувшись, Ара отвернулась и пошла дальше, к дому, через квартал ведьм на улицу Безголосых. Когда она миновала бар некромантов, дом бабушки был уже впереди, и она остановилась перед ним.

Полгода Ара не могла переступить этот порог, и сегодняшний день не стал исключением. Она прошла мимо и направилась в конец переулка, где стоял маленький старый домик.

Открыв дверь, Ара ступила в тёмную прихожую и сняла туфли, прежде чем осторожно подняться по лестнице, обходя каждую ступеньку, которая могла скрипнуть и нарушить тишину. На втором этаже была крошечная квартира: две комнаты и кухонька. Здесь Ара и проводила ночи, и здесь ей было спокойнее, чем в пустом доме бабушки.

Кирия в тот вечер был дома, сидел в мягком кресле и читал газету. Он поднял голову, когда она вошла, но Ара молча прошла мимо и устроилась на полу рядом с его креслом, подобрав под себя ноги. Потянувшись к волосам, она принялась расплетать ленты.

— Я слышал, ты нашла в Храме Муне Ясных, — сказал Кирия.

Ара взглянула на Кирию и только пожала плечами, потом стала вынимать из карманов мелкие вещицы и аккуратно раскладывать их на полу. Каждый раз, когда она тянулась за следующей, руки чуть приподнимали подол платья, но на его пристальный взгляд, устремленный на неё, она не обращала внимания.

— Я слышала, сын Акмата Сонаха служит в твоей дивизии, — сказала Ара, внимательно следя за его реакцией.

Кирия улыбнулся, и эта улыбка подтвердила её слова.

— Я и сам удивлён, — сказал он, откладывая газету. — Удивлён, что он не выбрал четвёртую дивизию. Там с ним носились бы как с богом. Наверное, уже произвели бы в офицеры. У меня ему приходится нелегко.

Ара покачала головой. Не произвели бы. Продолжать разговор ей не хотелось, так что она бросила на Кирию быстрый взгляд и отвернулась. Он, скорее всего, не знал, что дочь Сонаха Ясная, и не ей было ему об этом рассказывать.

Дарка

Холод добрался до неё сквозь сон. Всё ещё цепляясь за тепло сновидения, Дарка поёжилась и зашарила по кровати в поисках одеяла. Сколько ни искала, руки ничего не находили. Ещё страннее было то, что и Мокши рядом не оказалось.

Он украл моё одеяло! Дарка рывком села, окончательно проснувшись.

Окно стояло открытым, и в маленькую комнату вползал холодный воздух. Мокша лежал в углу, в ногах кровати, закутанный в одеяло, как клубок. Слоя четыре, не меньше. Сначала она вскочила и захлопнула окно. Вернувшись к кровати, потянула за край одеяла. Оно не поддалось. Можно было только поднять весь клубок целиком, и клубок поднялся с шипением.

Ругая себя за то, что вчера вечером решила проветрить комнату, она побежала в ванную и открыла горячую воду на полную. Вода хлынула издевательской струёй. Без пара. Дарка прищурилась на струю. От неё несло холодом. Прошло время. Пара всё не было. Она решила пожертвовать делу мизинец. Едва холод коснулся кожи, по спине пробежала дрожь.

Она закрыла воду и бросилась вон из квартиры, вниз по лестнице, будить Мяуна. По её разумению, в холоде был виноват он. Его дом. Ему и топить. Не раздумывая, она забарабанила в дверь его квартиры, повторяя про себя заготовленную речь. Руки замерзали, тонкая ночная рубашка не грела совсем. Она переминалась с ноги на ногу, ожидая обречённого на её ругань.

Мяун не открывал целую вечность, а на лестнице было ещё холоднее, чем в комнате.

Может, не слышал? Она уже почти развернулась, чтобы подняться обратно и найти другой способ согреться. На худой конец можно было отвоевать у Мокши одеяло. Но в этот момент щёлкнул замок, и дверь распахнулась. Мяун даже не поздоровался. Он привалился к косяку, почти не открывая глаз, и пробормотал что-то отдалённо похожее на «что делаешь здесь». Смысла в этой фразе она не нашла.

— Горячей воды нет, и холодно ужасно, — выпалила Дарка разом, громко шмыгнув носом. — Ты должен это починить. Сейчас. Мне холодно. И Мокше холодно. И поверь, если замёрзнет Рин, она спалит весь дом, лишь бы согреться.

Последней фразой она гордилась. Если она сама и Мокша были недостаточной причиной, то Рин, как ей представлялось, действительно была на такое способна, так что уж Рин-то была достаточной причиной, чтобы он растопил печь.

Мяун стоял, подпирая косяк, и явно снова засыпал. Он приоткрыл глаза и нахмурился.

— Что?

Дарка опустила голову, признавая поражение. Он не услышал ни слова, наверное, всё ещё слишком крепко спал. Она грустно взглянула на его татуированные руки. Обычно они были такими тёплыми. Но то, чего ей хотелось, было бы слишком неприлично. Тратить здесь время не имело смысла. Этот человек не проснулся. Она начала обдумывать следующую остановку: комната Акима. Он и так первым отвечал за то, чтобы её жизнь была удобной.

Она уже почти отвернулась, когда Мяун шевельнулся и выпрямился. Он откинул волосы назад и наконец заговорил по-человечески:

— Говоришь, тебе холодно? Хочешь, согрею?

Все мысли вылетели у Дарки из головы. Она посмотрела на Мяуна иначе, и взгляд скользнул от его ног в тонких коротких штанах вверх, к свободной майке без рукавов, которая висела на нём. Майка открывала округлые плечи и руки, на которых даже в состоянии покоя было видно, как играют мышцы. Этот человек ненавидел одежду с рукавами, даже в холод. Наверное, потому что ему всегда было тепло. Она прикусила губу и медленно кивнула. Потом вытянула шею и поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть за спину Мяуна.

Её ни разу не приглашали к нему в квартиру. Внутри было темно, но коридор выглядел так же, как в квартире наверху, и она успела заметить ковёр, прежде чем он захлопнул дверь прямо у неё перед носом.

— Подожди минуту, — сказал он из-за двери.

Дарка отступила. Грубиян. Впрочем, она была готова его простить, если он починит тепло. Через минуту он вышел с большим одеялом в руках и каким-то артефактом размером со стул. Сунул ей одеяло и пошёл вперёд, к лестнице.

— Пойдём, — сказал он. — Помогу запустить.

Она быстро развернула одеяло и закуталась в него, прежде чем идти за Мяуном. Быстро понюхала, но оно не пахло Мяуном. Ей хотелось думать, что он отдал ей своё одеяло. Она поспешила за ним.

Мяун уже стоял у окна в её комнате. Он поставил артефакт на пол и питал его собственной энергией.

— Ты оставила окно открытым? — спросил он, когда Дарка вошла.

— Не-а, — соврала она, осторожно закрывая за собой дверь, чтобы не вырвалось ни звука.

— Неважно. Дай ему десять минут, и станет жарче, чем летом. — Его взгляд остановился на бугре на кровати. Мокша высунул голову, и жёлтые глаза блеснули в тусклом свете ночника. Увидев Дарку, он быстро нырнул обратно с новым приступом сопения.

— Не нужно мне твоё одеяло, — прошипела ему Дарка. Какой же Мокша жадный, стыд на его длинный хвост!

Мяун коротко рассмеялся. Он сел на подоконник, глядя на Дарку с улыбкой, потом мимо её плеча, на закрытую дверь.

— Как твоя ночь? — спросила Дарка. Она села на край кровати.

Он встретил её взгляд и ответил не сразу. В полумраке на фоне окна ей был виден лишь его силуэт, но Дарка чувствовала его присутствие в комнате каждой частичкой себя. Лицу стало горячо.

— До того, как ты меня разбудила, или после? — спросил он, и в голосе слышалась усмешка. Он оттолкнулся от подоконника и положил руку на артефакт. — Нагревается. Если захочешь выключить, просто поверни его целиком вправо. Поверни обратно, чтобы включить. Когда энергия закончится, скажи. Я подзаряжу.

Он выглядел так, будто собирается уходить.

— Боишься остаться со мной в закрытой комнате? — спросила она тихим шёпотом.

Мяун удивлённо обернулся и отрицательно покачал головой. Он снова устроился на подоконнике и протянул обе руки, приглашая её подойти ближе. Уронив одеяло, Дарка подошла и сжала его ладони, не в силах отвести от него глаз. Он высвободил одну руку и положил ладонь ей на щёку.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Твой свет… — Он не договорил, наклонился и мягко поцеловал её в лоб. Дарка закрыла глаза. Его руки и правда были горячими, а поцелуй на коже ещё горячее. Красивая всё ещё звучало у неё в голове, как музыка. Лицо вспыхнуло, когда он оставил поцелуи на её глазах, на щеке. Он держал её лицо в ладонях так бережно.

Она шагнула чуть ближе, пока не дотянулась губами до его губ. Они были мягкими. Грудь наполнил стук собственного сердца, и каждый удар был счастьем. Как будто весь мир повернулся к ней и отдавал ей свою энергию.

Мяун провёл ладонями вверх по её спине и прижал к себе. Поцелуй становился глубже, горячее с каждым вдохом, но его прикосновения делались нежнее. Чем крепче она прижималась к нему, тем мягче становились его руки, они держали её голову так осторожно, будто она хрупкая.

Дарка тяжело дышала и что-то ему шептала. Что-то настолько стыдное, что она почти не понимала собственных слов.

Он спустился с подоконника, держа её за талию и увлекая вглубь комнаты. Нога задела артефакт, тот упал с глухим стуком и прервал их счастливое мгновение. Мяун не хотя отпустил её, оборвав вместе с тем и поцелуй. Тяжело дыша, Дарка медленно возвращалась к реальности, к себе, она открыла глаза и встретилась взглядом с самыми тёплыми глазами на свете. Она облизнула губы и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его снова.

— Мокша на нас смотрит, — прошептал Мяун и повернул голову, так что она поцеловала его в щёку.

— Ничего страшного, — прошептала она в ответ.

Какая разница, что Мокша на них смотрит? Он никому не расскажет. Она рассмеялась собственной мысли. А потом услышала кое-что похуже. Шаги за дверью. Она едва успела отстраниться от Мяуна, когда кто-то постучал, и дверь приоткрылась.

— Дарка, ты в порядке… — Аким умолк и распахнул дверь настежь. — Какого лича ты здесь делаешь?

— Всё хорошо. Уходи, — прошипела она брату. Ну зачем он вошёл в такой момент? Мяун наконец сказал это. Может, не вслух, но она точно услышала, что нравится ему. Этого было достаточно. И вот теперь это. Она почти не могла посмотреть Мяуну в глаза. Лицо горело так, что наверняка покраснело.

Аким скрестил руки на груди. Его взгляд остановился на лице Дарки, и он фыркнул.

— Было холодно. Мяун принёс артефакт. У нас всё в порядке. Иди спать.

— Да, я вижу, — сказал он сестре. Потом бросил Мяуну: — Проваливай!

Мяун молча прошёл мимо Дарки, потом мимо Акима, даже не взглянув на него. Дарка наградила брата самым злым взглядом, на какой была способна. Что она делает у себя в комнате — его не касается. Почему он открыл дверь, не дожидаясь, пока она его впустит? Когда он успел забыть о хороших манерах?

— Господин Учур! — Дарка опустила голову, услышав голос Рин, полный насмешки. — Я смотрю, присутствие Ясных тебя больше не беспокоит.

Мяун не ответил, и наконец Дарка услышала, как закрылась дверь.

Дарка вытолкала Акима из своей комнаты. Её глаза сверкали негодованием.

— Кто разрешил тебе лезть в мои дела? — бросила она. — Было холодно, и он принёс артефакт, чтобы согреть комнату.

— Я видел, что он и сам был не прочь тебя согреть, — усмехнулся Аким. Он оглядел сестру, и взгляд задержался на её губах. — Так холодно было, сестрёнка?

Дарка насупилась, лицо вспыхнуло от возмущения.

— Не твоё дело! — отрезала она и захлопнула дверь у него перед носом.

Глава 7. Аким

Огонь расползался, перескакивая с дома на дом. Стрелы сыпались со всех сторон, сбивая каждого, кто бежал. Аким сжимал меч, искал глазами врага и понимал, что Нежити нет. Только люди, убивающие тех, кто не может драться. Сквозь дым слышался глухой стон. Кажется, его собственный. Аким перевернулся во сне, не открывая глаз. Огонь разрастался. Крики неслись отовсюду. Он почувствовал, как жар обжигает кожу, и только тогда понял, что спит. Он не должен был этого чувствовать вообще. Нужно проснуться, сейчас же.

Проснись! Проснись!

Он кричал себе проснуться, но сон крепко держал его.

Он шёл дальше сквозь царящее вокруг безумие, мимо горящих домов. Остановился, увидев, что у всех бегущих свечение Ясных. Огляделся. Женщины, мужчины, дети. Все вокруг были Ясными. Он поднял руку, пытаясь дотянуться до людей в огне, и беззвучно крикнул: Хватит их убивать.

Стрелы пролетали мимо него, и каждая находила Ясного. Он в панике поворачивался от одного лица к другому, но видел только свечение. Ни одного настоящего лица. Он посмотрел вперёд и в огне увидел женщину. Она стояла в пламени во весь рост, не пытаясь бежать, и не сводила с него глаз. Длинные рыжие волосы струились, будто сливались с огнём.

Посмотри, что сделали такие, как ты. Шёпот растёкся внутри его головы.

Аким распахнул глаза. Он лежал на кровати со сброшенным одеялом, весь в поту. Он вытер лоб и пошёл в ванную умыться, пытаясь стряхнуть с себя дурман сна.

Похоже, бой на кладбище всё-таки оставил след. Он взглянул на своё отражение в зеркале, и взгляд зацепился за метки на шее: первые четыре символа из последовательности меча. Калабхити не было рядом, но её присутствие не покидало его с самого боя.

Заснуть снова явно не получится, и он переоделся в тренировочное. Позже в этот день он должен был встретиться с Тамасом, но до назначенного времени оставалось ещё около двух часов. Он глянул на Бала, спавшего в гостиной, потом задержался у комнаты Дарки. Кошмар пришёл после того, как он выставил Мяуна, и от этой мысли он поморщился. Приоткрыл дверь и заглянул. В лицо ударила волна жара от горячего артефакта. Дарка спала, раскинувшись, руки и ноги в стороны, одеяло на полу. Лемур лежал поперёк неё почти в той же позе.

Аким мягко улыбнулся и закрыл дверь, прежде чем выйти из квартиры. Ему всё ещё трудно было принять, что Дарка выросла. Будь это Рин, ему было бы всё равно. Но Дарка была его младшей сестрёнкой. Ей рано влюбляться, тем более в такого невыносимого человека, как Мяун.

Он сбежал по лестнице и толкнул дверь. Заперта снаружи.

Проклятие. Мяун уже проснулся? Аким толкнул дверь ещё пару раз. Мяун выдал им всем ключи и раза два в день напоминал ими пользоваться, но Аким так и не удосужился. Дома всегда кто-то был. Его собственный ключ затерялся где-то среди вещей. Подниматься и рыться в них он не собирался. Он осмотрел передний ставень, отодвинул засовы, выскользнул наружу и притянул ставень за собой так плотно, как только получилось.

Потом направился прямо на тренировочные поля Академии. К его удивлению, он оказался там не первым. Мяун уже был там и тренировался с деревянным мечом и молотом. С минуту Аким наблюдал за его движениями. Потом положил полотенце и начал разминаться сам, держась на расстоянии.

Физические упражнения всегда помогали ему прочистить голову, но в этот раз только злили. Чем сильнее он выкладывался, тем злее становился. Голову заполняли воспоминания: как он рассёк ногу женщине, которая приняла его. Как Кирия сказал ему, что он обычный. Слова ведьмы-лича: Твой отец теперь один из нас. И наконец огонь. К тому времени он уже взял деревянный меч и махал им снова и снова, вкладывая в каждый удар всю ненависть и давая энергии переливаться через край.

— Муне, ты так на него набрасываешься, будто он тебе денег должен.

Аким едва удержался в конце последнего замаха. Тяжело дыша, обернулся и увидел Мяуна у соседнего манекена. Тот, наверное, давно наблюдал, но Аким слишком глубоко ушёл в себя, чтобы заметить.

— Ну, ты не так плох, как я думал.

— Отвали от меня к личу! — Твою мать. Аким поморщился. Он не собирался стоять здесь и слушать человека, который крутил с его сестрой. Надо было ночью свернуть ему шею. А теперь Мяун здесь, тренируется ни свет ни заря. Значит, пришёл выбить что-то из себя. Вышел из её комнаты и не смог уснуть. Потому что не получил, чего хотел… Аким оборвал мысль. Повернулся к манекену и ударил. Деревянный меч разлетелся, не дойдя до цели.

— Деревянный меч твою энергию не выдержит, — сказал Мяун с усмешкой. — И разве так разговаривают со старшим братом?

Аким замер, потом медленно обернулся. Б-брат. О, он был готов к тому, что Калабхити вернётся. Злости хватало, её присутствие уже должно было заполнить разум. Но ничего не пришло. Это была просто его злость.

— Никогда. Не смей. Себя так называть, — выговорил он наконец.

Мяун не отреагировал. Бросил Акиму свой деревянный меч и пошёл за другим.

— Помогу тебе тренироваться, — сказал он, не оборачиваясь. Потом остановился и добавил с полной серьёзностью: — Тебе это правда нужно. Сегодня бесплатно.

Аким глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться. Мяун явно пытался вывести его из себя. Пора перестать ему это позволять. Мяун выбрал на стойке новый меч и в самом деле проверил его баланс. Баланс. У деревянного меча. Аким покачал головой.

Мяун вернулся с выбранным мечом.

— Зачем ты вообще тренируешься? Ты же «артефактор»? — Аким вложил в это слово всё презрение, какое у него было. Он оглядел Мяуна и вспомнил, что этот человек из дома Учур, отчего всё становилось только хуже. Человеку с историей такой семьи нечего было делать рядом с ремеслом артефактора. Аким всегда думал, что в их роду есть какое-то правило, запрещающее это. Ещё сильнее раздражало, что семья Мяуна стояла выше его собственной. Он предпочёл бы вообще никогда не узнавать его родового имени, потому что тогда было бы легче отмахнуться от него.

— Конечно, должен. Знаешь, у меня есть жильцы, которых нужно защищать, а их брата рядом нет. — Аким не дал ему договорить издёвку. Взмахнул мечом, быстро, собираясь снести ему голову с плеч или хотя бы расколоть.

Мяун увернулся с улыбкой. Похоже, ему по-настоящему нравилось доводить Акима.

— Ты очень медленный.

Аким развернулся и рубанул сбоку. Клинки сцепились, он навалился всем весом, но Мяун пропустил давление мимо своего меча, повернулся ловким движением и вбил ему в живот удар ногой, от которого Аким встал как вкопанный.

— М-е-д-л-е-н-н-ы-й. Это грех, знаешь ли.

Что-то внутри оборвалось, и Аким бросился вперёд, осыпая его ударами. А насмешка была не пустой. Мяун был на удивление быстр, и, казалось, даже не пытался пересилить Акима. Аким давил сильнее, заставляя себя держать темп, и, когда уже почти догнал, Мяун перестал играть. Его удары стали как минимум вдвое тяжелее.

— Эй, ты даже не контролируешь свою энергию, — сказал Мяун посреди схватки.

— А ты контролируешь? — огрызнулся Аким. — Когда мы познакомились, энергия с тебя текла, как яд.

— Текла, — сказал Мяун и едва не пропустил следующий удар, отступая, но не от клинка. В его глазах уже блестело то, что он собирался сказать. — Но теперь мне помогает твоя сестра. Повезло мне.

Аким пропустил это мимо ушей. Надо было перестать реагировать на его слова, потому что для боя с этим человеком ему нужна была ясная голова. Так что он сбавил темп, изучил движения Мяуна и ушёл в чистую защиту. Голова, наконец, прояснилась, и в душе разгорелся азарт. Ему ещё ни разу не выпадало драться с кем-то настолько умелым.

К концу поединка сердце колотилось, как бешеное, но голова была лёгкой от усталости. Злости не осталось. Он опустился на одно колено, пытаясь отдышаться. Мяун сел рядом, потом беззаботно повалился на спину. Вдруг рассмеялся и повернул голову.

— Ну, Сонах, неплохо. Сила у тебя есть. А вот скорости здорово не хватает. Поработай над ней.

Аким больше не воспринимал его слова как личные оскорбления. Он поискал глазами воду на тренировочном поле.

Кто-то захлопал в ладоши. Мяун приподнялся на локтях посмотреть, кто там. На скамьях у края поля развалился Тамас. Судя по тому, как он устроил своё огромное тело, сидел он там уже давно. Рядом лежала фляга. Лицо раскраснелось.