Ведьминский круг. Мифы Аталии 3

Глава 8. Рин

Рин целую минуту держалась за ручку двери. Против обыкновения та была заперта снаружи. А сил вернуться в комнату за ключом не находилось. Более того, сама мысль о возвращении вызывала отвращение. Ей опротивели четыре стены, маленькая кровать, холодный воздух.

Той ночью она почти не спала и, едва время подошло к девяти утра, вышла из комнаты. Это должен был быть её первый день в Департаменте в качестве стажёра. Она ждала его с той минуты, как Морт согласился на её глупое требование. Но когда день настал, она не чувствовала ничего. Голова была тяжёлой, и даже самая простая мысль требовала всех сил, какие у неё были.

Рин стукнула кулаком в дверь. Боль от удара будто разбудила её и ослабила давящее чувство в груди.

Она провела пальцами по шершавой поверхности двери. Старая краска, давно вспучившаяся от жара приятно покалывала ее озябшие пальцы.

Рин медленно подошла к закрытому ставню. Защёлка, правда, была высоко, но Рин дотянулась и смогла открыть себе выход на улицу. Ну и отлично! Мяун её ругать не станет, а если станет, можно свалить всё на Акима.

Она выскользнула наружу и попыталась плотно задвинуть ставень за собой. Но тот был слишком тяжёлый, и, как ни толкай, щель оставалась. Ну и ладно! Кто в здравом уме станет грабить лавку, где каждый второй артефакт взрывается? Оставив всё как есть, она накинула на голову тёплый платок и пошла по улице, выбрав самый долгий путь вокруг Академии и позволяя морозному утреннему воздуху остудить голову.

Она чувствовала оцепенение, почти тошноту. Всё, что имело для неё значение, ускользало. Сосредоточиться она могла только на своих провалах. Она по-прежнему проводила время с Балом, но раньше упрямо пыталась ему помочь, а теперь была готова признать, что ничего не исправит. Бал будет жить у них в гостиной и, наверное, всю жизнь её ненавидеть. Если сможет. Она усмехнулась своей мрачной мысли. Как она могла забыть, что он не способен ненавидеть никого, кроме неё?

Муне, какое же она ничтожество! Рассуждала свысока. Заявляла, что у неё талант, а Морт был прав. Отец сказал, что она талантлива, и она слепо поверила.

Рин коснулась лба, пытаясь встряхнуться. Тяжёлые мысли терзали её разум. Никогда в жизни она не позволяла таким мыслям даже войти в голову, не то что задержаться там. А теперь избавиться от них казалось невозможным. И её разум, похоже, поспорил сам с собой, что докажет, насколько она ничтожна.

Она остановилась на площади Великих. В центре площади тянулись к небу высокие шпили башен огромного Храма Муне. Самые верхние, с колоколами, были так высоко, что прятались в тёмных тучах. Мощные порывы ветра гоняли по брусчатке опавшие листья. Храм казался мрачным, неприветливым и всё же он почти звал её войти. Как будто у него было чем с ней поделиться, как будто он притягивал к себе её душу. Рин уже сделала шаг, но вдруг остановилась. В Храме ей делать нечего.

У входа в Департамент было так людно, что на мгновение она просто растерялась и остановилась среди по меньшей мере десятка карет. Все они стояли прямо посреди дороги, как попало. И на большинстве виднелся герб с изображением стервятника — символа королевской семьи. «Наверное, сам король прибыл в Департамент», — усмехнулась Рин. Шутка перестала быть смешной, когда она увидела тяжело вооружённых стражников в королевской форме, расставленных по всему периметру Департамента. Они стояли как статуи, не двигаясь, даже не моргая.

Рин остановилась у входа, глядя на ближайшую карету. Кроме стервятника, на ней был символ одного из Великих домов. Какого именно, Рин хоть убей не могла вспомнить, хотя он был знаком; она видела его много раз.

— Простите, госпожа! — окликнул её кто-то.

Она обернулась. От двери к ней торопливо шёл стражник с непонятным жестом, которым он или подзывал её ближе, или без слов велел уходить.

— Вам лучше уйти. Сегодня не день для визитов. Идите, идите домой. Очень важный гость прибыл с проверкой.

— Я вижу, — сказала она, переводя взгляд с одного королевского стражника на другого. — Я… я Арина Сонах. Сегодня я должна начать стажировку. Капитан Амано велел мне прийти, — сказала она вежливо, положив руку на грудь.

Он посмотрел на неё с некоторым подозрением, но Рин поёжилась от ледяного ветра и умоляюще взглянула на стражника. Стражник шмыгнул покрасневшим носом и махнул ей идти за ним.

— Вы стоите снаружи даже зимой?

— Ещё как. Здоровье стражника никого не заботит.

Ничьё здоровье никого не заботит. Стражник провел её в приёмную Департамента, где за стойкой сидела хмурая женщина. Она была одета в скромное платье, застёгнутое под горло, с белым накрахмаленным воротничком. Платье выглядело таким строгим, что на нём не было видно ни единой складки. Лицо напудрено, на губах застыла неестественно радостная улыбка. Рин прикусила губу, скрывая раздражение. В приёмной с вечно открытой дверью по утрам было холодно. Чему она так радуется? Отец говорил, что на такой службе слишком маленькое жалованье, которого едва на жизнь хватает.

— Доброе утро, юная госпожа. Могу я вам помочь? — громко спросила она, глядя на Рин стеклянными глазами. Рин была уверена, что эта женщина чем-то одурманена; иначе откуда взяться такой приветливости холодным ранним утром? Что бы она ни принимала, Рин это, наверное, тоже пригодилось бы, чтобы пережить этот день. Она выдавила кисловатую улыбку.

— Я новая стажёрка, только что назначена Мортом Амано. Арина Сонах.

— Стажёрка! В отделе капитана Амано? Вот повезло. Он же просто мечта, правда? — сказала она сладким голосом, сверяясь со списком на столе. — Прямо по коридору в комнату 27, получите пропускной жетон с вашим именем. Потом можете подняться на второй этаж. Хорошего дня, госпожа Сонах!

Рин даже не ответила; просто выдавила улыбку и махнула рукой. Эта сумасшедшая назвала Морта мечтой. Ну, он хорош собой — белые волосы и смуглая кожа придают ему обаяние, выделявшее его среди прочих. Беда в том, что эта «мечта» рано или поздно показывает свой мерзкий характер.

Получение жетона тянулось целую вечность. Рин ждала на жёстком деревянном стуле перед большим столом в душной комнате, такой маленькой, что стол занимал в ней почти всё место. Регистраторша, которая выписывала Рин жетон, сидела, вплотную прижавшись к стене. Как эта женщина здесь не задыхалась — Рин не понимала. В комнате не было даже окна.

Но, как ни странно, регистраторша казалась довольной своей участью. Она явно наслаждалась своей работой. Делала её не спеша. Эта женщина была так медлительна, что посрамила бы ленивца. Когда она уронила перо, Рин захотелось её ударить. Но больше всего Рин раздражало, что она не слыхала раньше имя Сонах. Как такое возможно? Она дважды спросила имя Рин и явно не в состоянии была его запомнить.

— Моё имя прямо перед вами, — сказала наконец Рин, показав на жетон, и тут же пожалела.

Регистраторша лениво зевнула, посмотрела сначала на жетон, потом на Рин и велела ей отвечать на вопросы молча.

Как отвечать на вопросы молча — Рин уточнять не стала. Время тянулось, и она начинала задыхаться. Даже отодвинуться не могла из-за стены. Терпение Рин было на исходе. Ещё немного — и она взорвертся и выскажет этой дуре всё, что думает о её невежестве и медлительности.

— Подпишите здесь и здесь, — сказала, наконец, регистраторша гнусавым раздражённым голосом. — Жетон вернуть по окончании двухмесячного срока.

— Ясно. — Рин встала.

Она быстро взяла латунный жетон со своим именем, должностью и отделом, где ей предстояло работать. Потом схватила перо, подписала бумагу и швырнула его на стол так сильно, что чернила с металлического наконечника брызнули по столу.

Голова кружилась. Если она сейчас же не выйдет на свежий воздух или хотя бы в проветренную комнату, то упадёт прямо здесь. Она торопливо открыла дверь и почти выпрыгнула в коридор, не обращая внимания на окрик вслед. Только в последний миг до неё дошло, что с той стороны стоят люди. Она споткнулась и полетела вперёд, взмахнув рукой. Жетон выпал, и Рин лишь мельком увидела мужчину справа, его коричневую официальную мантию, качнувшуюся, когда он отступил. Она не удержалась и упала, больно ударившись коленом.

Жетон звякнул где-то рядом. Рин стиснула зубы и на миг закрыла глаза, ожидая, пока острая боль в колене немного стихнет и можно будет собрать остатки достоинства и подняться. Она повернула голову. Трое мужчин в коричневых официальных мантиях с серебряной вышивкой Королевского совета стояли над ней и смотрели на неё сверху. Ни один даже руки ей не протянул, чтобы помочь подняться, не выказал ни капли сочувствия. Скорее смотрели, как на мусор перед собой.

Она уже собиралась высказать им всё, что думает, когда встретилась глазами со стариком посередине. Глаза его были пронзительно холодными. Рин судорожно вдохнула. Лёд медленно пополз по крови, придавливая её ужасающим ледяным безразличием и силой. Два глаза, серый и карий, смотрели на неё так, как смотрят на конский навоз, в который случайно наступили.

Фигура у него была необычайно высокая и массивная, что совсем не вязалось с морщинистым лицом сурового старика.

Наконец он отвёл взгляд, и только тогда она почувствовала, что ей вернули свободу. Она опёрлась руками об пол и медленно поднялась на дрожащих ногах. Колено всё ещё ныло. А яркий свет коридора слепил. Советник уже собирался пройти мимо, когда кто-то протянул ему жетон Рин. Он щёлкнул пальцами, словно хотел, чтобы эту грязь убрали с глаз долой, но вдруг замер. Взгляд зацепился за имя Рин.

Он застыл. Двое мужчин его не торопили. Ни один не смотрел на Рин, только на советника, с величайшим почтением. По тонким морщинистым губам медленно расплылась улыбка. Рин подняла подбородок, вытерла руку платком и протянула её.

— Мой жетон, милорд, прошу вас, — сказала она тихо.

— Какая нежданная радость. Леди Сонах. — Он взял жетон, разглядывая её имя. — Это ваше имя, полагаю?

Он посмотрел ей в глаза, прежде чем она успела ответить, и то же ледяное чувство ударило снова. Она заставила себя кивнуть. Улыбка стала шире, но уголки губ опустились, когда он взглянул на жетон. Серый глаз потемнел. Рин сглотнула, пытаясь взглянуть на других советников, вдруг захотев защиты сильнее, чем когда-либо. Этот высокий властный человек был ей не по силам. А она дрожала, как лист на ветру.

— Прекрасно.

Рин много раз слышала это слово в свой адрес, но на этот раз оно было сказано не о её внешности и не о других её достоинствах. Скорее так хищник насмехался над добычей.

Он повернулся и протянул руку, раскрыв ладонь с лежащим на ней жетоном. Пальцы у него были необычайно длинные и цепкие, как лапы паука, кожа очень белая.

— Вот чего вы хотите. — Она не смела снова поднять глаза. Медленно протянула руку. Какой маленькой и хрупкой та выглядела рядом с его рукой.

— Дочь великого… — Она коснулась краёв латунного жетона. Вдруг мужчина схватил её руку и сжал так сильно, что тонкие края жетона впились в кожу. Она совершила ошибку и подняла глаза, почти мгновенно лишившись воли. Он положил сверху вторую руку. Его дымка клубилась. Она была достаточно тёмной, чтобы Рин приняла его за некроманта, может быть, слабого. Но в следующий миг она услышала его мощный голос у себя в голове. И была уверена, что его губы не шевельнулись.

— …убийцы века.

Он не отрывал взгляда от её глаз.

— Ваш отец — мясник, и всё же все зовут его героем всего человечества. — Голос был холодным.

Он был менталистом. Но менталисты были не способны на такое. Не могли говорить у кого-то в голове. Она попыталась вытолкнуть его и поставить блок. Он насмешливо поднял брови.

— Менталистка? О, я люблю молодых менталистов. — Это всё ещё звучало у неё в голове. Его рот ни разу не шевельнулся. — Герой человечества, с ментализмом в крови.

С последним словом видения хлынули в её сознание. В одно мгновение она была уже не в Департаменте. Она была под открытым небом, и, куда ни глянь, стоял дым. Люди бежали, задыхаясь. Летели искры. Сухие листья, деревья, трава, всё горело. Дети, женщины, крестьяне бежали из горящей деревни. Кто-то кричал, что река близко.

Видение сместилось к реке, к людям, в отчаянии остановившимся на её берегу. Сама вода горела. Её поверхность была чем-то покрыта, и огонь поднимался высоко в небо. Течение несло его вниз. А сильный ветер разносил к деревням.

Видение сместилось на другой берег. Высокий человек в форме капитана Ордена Исы стоял, сложив руки за спиной, и смотрел прямо на огонь. Ветер дул ему в спину. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Люди вокруг говорили, кричали. Видение приблизилось. Наконец Рин узнала его — это был её отец в молодости. Таким она его ни разу не видела.

Видение снова сменилось. Шёл дождь, земля превратилась в грязь, река выходила из берегов, а на поле кипела битва. В самом её сердце сражался её отец. Калабхити сияла в его руке, сливаясь с его энергией. Лицо было искажено яростью, когда он рубил направо и налево тех, кто не мог устоять против меча.

Следующее видение: молодые воины на коленях. И человек, которого Рин любила всей душой, отдал приказ: «Обезглавить!». Он смотрел, не отводя глаз. И видение длилось до самого конца. Рин видела, как отсекают головы, как они падают. Как течёт кровь. Видела солнце, сияющее у него за спиной. И его глаза, лишённые всякого выражения. К горлу подступил ком.

Она дёрнула головой. Но вырваться из ментальной тюрьмы не смогла. Видения заполняли сознание одно за другим, как сцены в театре, где её отец играл злодея.

Видения стали меняться быстрее, как мысли, несущиеся в уме на грани безумия. Ещё одна битва. Земля, полная обгоревших тел. Люди в подвалах, задыхающиеся в дыму. Женщина и ребёнок, принёсшие ей самое большое горе. Рин будто знала их. Вернее, знал тот, кто насылал эти видения. Дольше всего видение задержалось на девочке, и она слышала плач.

В последнем видении поднялась Нежить. И тот, чьи видения она видела, должен был провести всю ночь в подвале, держа на руках тело ребёнка.

Рин хотела кричать; её трясло. С её губ срывались стоны, пока она пыталась выдернуть руку, едва понимая, где находится.

— Посмотрите своими глазами, что значит герой для Аталии. — Голос дрожал у неё в голове, давя на неё ненавистью, копившейся годами.

Это казалось пыткой, длящейся вечно. Его присутствие и его ненависть заглушали все остальные воспоминания. Его странные разные глаза висели где-то в небе над всем, что её заставляли видеть.

— Что здесь происходит?

Голос дошёл до неё сквозь туман видений. Рин вцепилась в него всей силой воли, отчаянно желая, чтобы безумие прекратилось. Наконец она вырвала руку и обмякла, привалившись к человеку позади себя. Её трясло, слёзы катились по щекам, которых она даже не чувствовала. Она согнулась почти пополам, всхлипывая и силясь дышать. Вцепилась в чьи-то рукава, как в спасательный канат.

Пол. Она заставила себя сосредоточиться на безупречной мраморной поверхности. Солдатские сапоги, чёрные, на толстой подошве. Подол собственного бежевого платья, и наконец голос, который она узнала. Она подняла лицо и встретила серые глаза, полные растерянности. Морт хмурился, глядя на неё.

— Советник Велес, у вас какие-то претензии к моей подчинённой? — спросил Морт, повернув голову. — Что вы с ней сделали?

— Абсолютно ничего. Юная леди, похоже, бежала по поручению в такой спешке, что чуть не сбила меня с ног. Я лишь помог ей удержать равновесие, не так ли, леди Сонах? — Его голос уже отдалялся, когда до неё донёсся тихий смешок. — До новой встречи, дочь великого человека. Героя Аталии.

Рин не смотрела ему вслед. Она продолжала держаться за руки Морта, даже не осознавая, что он сжал её предплечья и наблюдает за ней.

— Он ушёл. Арина! Что случилось?

Рин хотела сказать ему, что этот человек опасен. Что он менталист, что таким, как он, не место в совете. Но ни одно слово не складывалось. Она не находила сил даже посмотреть на Морта.

Он выдохнул и высвободил одну руку. Она вздрогнула, отчаянно потянувшись к нему. Он отвёл её руку в сторону, крепко удерживая обе.

— Тш-ш… дайте мне минуту. — Он достал карманные часы и проверил время. — Хорошо. Уйдём с чужих глаз.

Рин к этому моменту была так измучена, так истощена, что пошла бы за ним куда угодно. Она не смотрела, куда идёт. Разные глаза будто врезались ей в душу. И лицо отца, убивающего без пощады, Калабхити, сияющая в его руках. Он выглядел так, будто ему это нравится. Нет. Это не её отец. Тот человек, могущественный менталист, мог заставить её поверить во что угодно.

Морт привёл её в свой кабинет, прошёл через первую комнату и вошёл во вторую. Помог ей опуститься на диван и в следующий миг накинул ей на плечи одеяло, прямо поверх тонкого пальто. После этого стал растирать ей плечи, опустившись перед ней на одно колено. Рин подняла на него глаза.

— Тихо, тихо, — сказал он успокаивающим голосом, и она позволила себе наклониться вперёд, обвить руками его шею и прижаться к нему. Осторожно, не притягивая её к себе, он похлопал её по спине, как ребёнка. Его чуть резкий запах, смесь мужского мускуса и травяного мыла, успокаивал.

— Что случилось? Расскажите.

— Этот человек… — Она сглотнула. — Он менталист. Такой сильный. Я никогда не встречала никого подобного.

Морт какое-то время не отвечал, гладил её по спине и по волосам, ожидая, пока она перестанет дрожать. Или, может, хотел, чтобы она отстранилась. Но Рин не могла отстраниться, и в тот миг, когда эта мысль мелькнула в голове, прижалась к нему крепче, почти сползая с дивана. Его тёплые руки, его плечи, сильная спина, голос, приносящий утешение. И к тому времени уже неважно было, просто ли он умеет успокаивать людей или делает это искренне. Ей это было отчаянно нужно.

— Советник Велес не менталист. Он из древнего рода некромантов. Дом Сунтар. Вам полагается знать, что они дружили с Сонахами на протяжении всей истории, — сказал он наконец тихо. — Разве они не бывали у вас в Крепости? Я слышал, его покойный брат был другом вашего отца.

Рин вздрогнула на последнем слове. Она положила руки Морту на плечи и чуть отстранилась, глядя на него. Да, имя Сунтар она знала хорошо, и лорд Арнаур в самом деле пару раз гостил у отца. Но Велес не мог быть родственником того человека.

Арнаур был самым добрым человеком из всех, кого она встречала; он играл с ней и Акимом, пока мать не уводила их спать. И он был настоящим некромантом. И она могла это доказать, начиная с того, что у этих двоих не было ничего общего даже во внешности, и заканчивая тем, что она только что пережила. Но, глядя на Морта, она не находила сил заговорить. Потому что, чтобы доказать это, пришлось бы рассказать ему всё, что она видела. Сказать, кем был её отец. А если сказать это вслух, она могла начать в это верить.