Одержимый. Ты станешь моей
Телефон вибрирует в кармане, резко выдергивая меня из мыслей, и на экране высвечивается сообщение от охраны: «Все готово, босс». Усмехаюсь в предвкушении встречи с Паркером. Я уже детально продумал, что именно с ним сделаю. Он сильно пожалеет, что вообще решил посмотреть в сторону моей девочки.
Перед уходом еще раз осматриваю комнату. На кресле лежит кашемировый плед. Беру его и накрываю Дану, подтыкая ткань под самый подбородок. Хочу одновременно спрятать ее от всего мира и запереть где-нибудь, чтобы она никогда не смогла уйти от меня.
— До скорой встречи, ангел.
Выхожу из спальни и тихо запираю за собой дверь.
На складе, как всегда, пахнет смесью сырости, ржавого металла и крови. Спустившись на цокольный этаж, я слышу сдавленный звук, доносящийся из центрального зала. Не замедляя шага, прохожу мимо, краем глаза отмечая картину, которая для любого нормального человека стала бы ночным кошмаром. Тео уже занялся воспитательной работой. Марио привязан к металлической балке и едва держится в сознании, но все еще следит за каждым движением Тео.
У каждого из нас свой способ «выпускать пар», но брат искусно орудует ножом, и в пытках ему нет равных. Ошибка Леони напомнит всем остальным, что халатность в нашей семье карается смертью.
Иду дальше, вглубь коридора, где должны держать Паркера. Тяжелая железная дверь поддается с противным, режущим уши скрипом. У стены стоит один из моих бойцов, скрестив руки на груди. При виде меня он тут же выпрямляется, коротко кивает и спешит покинуть помещение. В центре комнаты фигура резко вздрагивает и поднимает голову.
Запястья Паркера сведены над головой и пристегнуты к креплению на трубе под потолком. Ему приходится балансировать на носках, упираясь своими блядскими лакированными туфлями в пол, чтобы хоть немного ослабить натяжение в плечах. Мышцы икр мелко дрожат от перенапряжения. Самодовольное лицо, которое я привык видеть на светских раутах и в бизнес-ложах, по цвету сейчас напоминает старую бумагу. Губы бесконтрольно трясутся, а в глазах отчетливо читается ужас.
— Давай поговорим, как цивилизованные люди, — сипит он. Голос срывается на жалкий хрип. — Уверяю, это просто чудовищное недоразумение, я все объясню…
Я молча снимаю пиджак и не спеша вешаю его на выступ металлического стеллажа у стены.
— Мне насрать на твои оправдания, — отрезаю я и закатываю рукава до локтей. Подхожу вплотную и тихо говорю: — Ты тронул не ту женщину, сука.
— Пожалуйста, умоляю, — хрипит Кай, и я брезгливо отмечаю, как жалко трясется его подбородок. — Я не знал, что она твоя.
— Дана произнесла стоп-слово! — я резко повышаю голос, окончательно теряя хладнокровие.
Он слышал его и все равно не отпустил. Даже сейчас оправдывается тем, что не знал, чья она, как будто правила клуба ничего не значат.
— Тебе этого было мало, мразь?
Паркер дергается, пытаясь отодвинуться, но металл сдирает кожу на запястьях. Ноги соскальзывают, и он повисает на руках, шипя от боли, и снова ищет опору носками. В тусклом свете лампочки я вижу крупные капли пота на его лбу и нездоровый бегающий взгляд.
— Клянусь, если бы я знал… — выдавливает Кай.
— Умолять бесполезно. Ты сам выбрал свою судьбу, когда прикоснулся к Дане.
Достаю из кармана нож и нажимаю на кнопку. Паркер замечает блеск лезвия и снова дергается.
— Прошу! Я сделаю все, что скажешь… Не убивай меня…
Провожу острием по щеке ровно настолько, чтобы проступила тонкая красная линия. Идеально ровная черта.
— Все? — спрашиваю с издевкой и резко вспарываю ткань его рубашки.
— Я заплачу! — орет Паркер, захлебываясь слюной и соплями. — Любую сумму. Перепишу активы, акции. Все отдам, только назови цифру.
— Деньги? — Я холодно усмехаюсь. — Ты реально думаешь, что можешь откупиться? Что боль моей девочки имеет цену в долларах?
Паркер наконец замолкает. Видимо, до него дошло, что ничего ему не поможет.
— В качестве оплаты приму только твою жизнь, — чеканю каждое слово и резко полосую лезвием по его предплечью, оставляя глубокую рану.
Он стонет, дергаясь всем телом, пока кровь быстро пропитывает рукав, капая на грязный пол. А я еще даже не начал — это была всего лишь прелюдия. Опускаю окровавленный нож и с лязгом швыряю его на металлический столик рядом. Сейчас мне нужно почувствовать, как ломаются его кости, собственными руками.
Медленно возвращаюсь к пленнику и жестко хватаю его за правую руку.
— Ты трогал ее этой рукой? — спрашиваю я тихо.
Кай мотает головой, пытается что-то прохрипеть, разбрызгивая слюну и сопли, но я все видел по камерам. Перехватываю его указательный палец и резко загибаю назад. Сухой хруст разносится по подвалу и тут же тонет в пронзительном вопле.
— Не ври мне.
Не давая ему времени перевести дух, берусь за следующий. Еще один хруст. Третий. Пальцы торчат под неестественными углами, а кисть бесполезно повисает. Кай бессвязно умоляет, ноги то и дело соскальзывают в луже мочи, смешанной с кровью.
Зато мой пульс наконец выравнивается. Здесь мне не нужно сдерживаться, носить маску приличного бизнесмена и притворяться нормальным.
Снова беру нож со стола. Сквозь слезы Паркер замечает его и начинает дергаться сильнее, звеня наручниками. Бесполезно. Опускаю взгляд ниже, к его тазу.
— Нет… пожалуйста… — тут же скулит он.
— Перед смертью ты усвоишь урок, — перебиваю я и подхожу вплотную. — И заплатишь за то, что посмел тронуть Неприкасаемую.
Резко вспарываю брюки вместе с бельем, разрезая ткань до самого паха.
— Тебе это больше не понадобится. Но для остальных это будет охуенным доказательством того, что я не бросаю слова на ветер.
Одним резким движением отсекаю член под самый корень. Кай кричит, срываясь на такой высокий, нечеловеческий визг, что закладывает уши. Равнодушно наблюдаю за ублюдком, пока он не повисает на наручниках. Кровь быстро хлещет из него, но я еще не закончил. Он не только прикоснулся к Дане, но и видел ее уязвимой. И это тоже преступление.
Беру с металлического столика обычную столовую ложку и медленно подношу к его лицу. В моих руках она сейчас страшнее любого скальпеля. Паркер с трудом поднимает голову и несколько секунд тупо смотрит на нее, явно не понимая, зачем она мне понадобилась. Пока холодный металл не касается его нижнего века, грубо оттягивая кожу.
— Ты не заслужил видеть ее, — произношу я, наклоняясь вплотную. — Ее тело, улыбка, слезы — все, блядь, мое. И любой, кто посмеет взглянуть на Дану дольше положенного, заплатит за это зрением.
С силой загоняю край ложки под веко и проворачиваю кисть. Паркер заходится новым воплем. Чувствую сопротивление тканей, затем глазное яблоко выдавливается из глазницы наружу. Но даже его крик не заглушает шум в голове.
Моргаю, и вместо окровавленного лица Паркера на секунду вижу Дану в красной маске. И, сука, не могу вытолкнуть ее образ из головы. Даже здесь, среди крови и чужих воплей, она лезет в мысли и вытесняет все остальное.
Моя девочка.
Дана — ключ к той части меня, что еще способна чувствовать. Я не позволю никому осквернить ее чистоту. Никто больше не получит возможность увидеть ее такой. И тем более напугать и довести до состояния, когда она не может даже пошевелиться. Больше никто к ней не прикоснется.
Когда все кончено, Паркер уже не дышит. Я делаю шаг назад. Вытираю руки платком и прохожусь по забрызганным манжетам. Подхожу к двери и рывком открываю ее. В коридоре, прислонившись к стене, ждут мои парни.
— Уберите мусор, — бросаю я, кивая вглубь комнаты. — И убедитесь, что все в городе получили предупреждение.
Они молча заходят внутрь, снимают Паркера с креплений и тащат к служебному выходу. Я провожаю их взглядом, прислоняюсь плечом к холодной стене и, достав пачку, закуриваю сигарету. Делаю затяжку и выпускаю дым под потолок.
Я оставил Дану одну всего на несколько часов — и едва не потерял контроль над ситуацией. Камеры, отчеты охраны, ночи в ее квартире, пока она спит — мне казалось, что такой дистанции достаточно. Но расстояние больше не работает. Я больше не хочу узнавать о том, что происходит с ней, из других людей. Не хочу смотреть через экран, как она живет в нескольких километрах от меня, пока любой ублюдок может оказаться рядом раньше.
— Брат, — раздается тихий голос сбоку.
Лениво поворачиваю голову и замечаю Марко. Мой младший брат и по совместительству правая рука. Марко — единственный из всех, кто до сих пор разговаривает со мной как с человеком, а не с проблемой, которую лучше лишний раз не провоцировать. Он стоит в нескольких шагах и явно не торопится подходить ближе. Для Марко это уже почти признание, что сегодня я перебрал.
— Чего тебе? — Выдыхаю густое облако дыма в его сторону, не утруждая себя вежливостью.
— Ты переходишь черту, — произносит он, кивая на кровавый след на полу. — И теряешь контроль из-за этой девчонки.
— Я никогда и не был нормальным, — кривлю губы и небрежно стряхиваю пепел на пол. — И не смей говорить о ней. Ты ни хрена не понимаешь. И что вообще приперся? Сообщить очевидное?
— Нет. Пришел узнать, ты действительно приказал разнести историю с Паркером по всему городу?
Делаю еще одну затяжку и спокойно киваю.
— Тогда поздравляю. Теперь даже последний идиот поймет, насколько сильно Вега для тебя важна.
— В этом и был смысл предупреждения.
— Для тебя — да. Остальные увидят другое. — Марко отталкивается от стены и подходит ближе. — До сегодняшнего вечера Дана была просто красивой девчонкой, вокруг которой ты зачем-то выставил охрану. После того, что осталось от Паркера, любой наш враг поймет: достаточно тронуть ее, чтобы ты сорвался.
Я выпускаю дым через нос и несколько секунд смотрю на младшего брата. Он говорит о Дане как о слабом месте, которое я собственными руками только что отметил красным маркером. Уже за это хочется впечатать его в стену, хотя Марко, сука, прав.
— Пусть понимают, — отвечаю я, стряхивая пепел. — Зато будут знать, что случится с каждым, кто решит проверить теорию на практике.
— Может быть, — спокойно парирует Марко, не отводя взгляда, хотя я вижу, как напряглись его плечи. — Но скоро ты сам вложишь ей в руки заряженный пистолет. И однажды она нажмет на спуск. Боюсь только, что ты даже не попытаешься увернуться.
Марко прав насчет риска и зря ждет, что это повлияет на мое решение. Я зависим от Даны, как последний торчок, но скорее сдохну, чем добровольно отпущу ее.
— Тебя это не касается. — Бросаю окурок под ноги и с силой вдавливаю его ботинком в пол. — Лучше прикажи подготовить машину.
Марко открывает рот, явно собираясь продолжить, но передумывает. Коротко кивает и уходит по коридору.
Глава 6. Дана
Семь дней я пыталась убедить себя, что все закончилось. Не получилось. После Кая кошмары снова усилились. Последние два года они и так не дают мне спать больше нескольких часов подряд.
Сейчас сижу в «Альфред Кофе», в паре кварталов от дома, и пытаюсь сосредоточиться на открытом в ноутбуке документе. Перечитываю один и тот же абзац уже в десятый раз. Глаза режет от сухости, буквы начинают расплываться, а через секунду я снова не помню, что только что прочитала.
За последнюю неделю я спала от силы часов десять, и то урывками, постоянно вскакивая среди ночи — мокрая от пота, с бешеным пульсом и ощущением чужого дыхания у шеи. Оставаться после этого в пустой квартире физически невыносимо.
Поэтому сегодня сбежала в людное место и устроилась в углу, спиной к стене. Отсюда видно вход, кассу, большую часть зала и панорамные окна. Я давно выбираю места, на автомате оставляя себе хотя бы один понятный путь к выходу.
Кофемолка перемалывает зерна, бариста громко выкрикивает чужие имена, за соседним столиком двое спорят о своем стартапе, размахивая руками и перебивая друг друга. Обычно постоянный шум кофейни помогает хотя бы ненадолго выключить голову. Сегодня не выходит. Стоит перестать читать документ, и Кай снова лезет в мысли. Три чашки кофе уже выпила, хотя прекрасно знаю, что после них ночью будет только хуже.
Входная дверь хлопает так громко, что я дергаю рукой и расплескиваю кофе по столу. Несколько капель попадают на ноутбук. Сразу хватаю салфетки, промакиваю клавиатуру, потом дерево вокруг чашки, лишь бы занять руки и не сидеть столбом перед половиной кофейни. Никто ко мне не подошел и даже не смотрит в мою сторону, а мне все равно чертовски страшно. Два года терапии, горсти таблеток и бесконечный перебор всех возможных способов успокоиться — а я до сих пор иногда так реагирую.
Выбрасываю размокшие салфетки, кладу руки на колени и несколько раз медленно выдыхаю, пока шум кофейни снова не начинает перебивать стук крови в ушах. Только после этого снова поднимаю голову к окну. На улице уже темнеет, в соседних зданиях загорается свет, люди идут мимо с пакетами и телефонами, кто-то смеется у перехода. Обычный вечер. Но последние полчаса никак не могу избавиться от ощущения, что кто-то снова наблюдает за мной.
Оборачиваюсь и быстро оглядываю зал. Никто не смотрит в мою сторону. Студенты уткнулись в учебники, женщина с младенцем качает коляску и что-то набирает в телефоне, бариста протирает стойку. Все заняты своими делами. Тогда откуда это чувство?
Возвращаюсь к окну и замечаю на другой стороне улицы фигуру в черном. Мужчина, судя по высокому росту и мощным плечам. Стоит у обочины, расслабленно прислонившись к дорогому темному внедорожнику с тонированными стеклами. На нем объемное черное худи с глубоким капюшоном, а лицо закрывает черная балаклава.
Не тот ли это мужчина из клуба?
Незнакомец убирает телефон в карман и поднимает голову. Я не вижу лица, не могу разглядеть даже глаза с такого расстояния, но почему-то уверена, что все это время он наблюдает именно за мной.
Прислушиваюсь к себе, но паника не приходит. Я все еще напряжена и прекрасно понимаю, насколько ненормально выглядит незнакомец. Даже мысленно перечисляю нормальные варианты: подойти к бариста и попросить вызвать охрану. Позвонить в полицию и сбежать через служебную дверь. Любой из них разумнее, чем продолжать сидеть у окна и пялиться на мужика в балаклаве. Но я остаюсь на месте.
Может, действительно сошла с ума?
Подношу чашку ко рту и только после глотка понимаю, что кофе давно остыл.
Через несколько минут мужчина достает телефон, недолго слушает собеседника, один раз кивает и убирает его обратно в карман. Затем спокойно садится во внедорожник. Жду, что машина сразу уедет, но она не двигается.
Еще немного смотрю на темные стекла, потом раздраженно захлопываю ноутбук и сгребаю вещи в сумку. Возможно, он вообще ждет другого человека, а я из-за недосыпа уже придумала себе очередного маньяка.
Хватит на сегодня. Закидываю сумку на плечо и иду к выходу, решив хотя бы дома попытаться нормально поспать.
Выбираюсь на улицу и направляюсь к пешеходному переходу, лавируя между парами с детьми и людьми, которые куда-то торопятся после работы. На перекрестке играет уличный музыкант. Кто-то рядом смеется так громко, что я невольно оборачиваюсь, а с проезжей части тянет выхлопами.
Успеваю пройти всего несколько метров, когда замечаю впереди мужчину в черной футболке и потертых джинсах. Он отделяется от потока людей и идет прямо на меня. Кепка надвинута почти на глаза, оставляя открытыми темную щетину на подбородке и плотно сжатый рот.
Отступаю в сторону, чтобы пропустить его, но мужчина даже не меняет направление. Тут же тянусь к сумке за перцовым баллончиком и не успеваю коснуться молнии. Сзади ко мне вплотную прижимается кто-то еще, а в поясницу через тонкую ткань блузки упирается что-то твердое и острое.
Вспоминаю укол в шею, а следом тот чертов фургон. Пальцы так и замирают в нескольких сантиметрах от молнии сумки. Я прекрасно знаю, где лежит баллончик, но не могу заставить себя сделать последнее движение и достать его.
— Спокойно. Иди вперед и улыбайся, — ровным голосом произносит человек за моей спиной. — Одно лишнее движение, и останешься инвалидом. Ты меня поняла?
Мужчина впереди тут же берет меня под локоть. Для прохожих это, наверное, выглядит почти нормально: двое мужчин ведут девушку через толпу. Только его пальцы с такой силой сжимают руку через рукав, что становится больно. Второй идет вплотную сзади и время от времени сильнее упирает оружие мне в спину.
Никто вокруг даже не смотрит в нашу сторону. Люди проходят совсем рядом, кто-то обгоняет нас, кто-то торопится к переходу, а я не могу подать ни одного нормального сигнала о помощи.
Через несколько десятков метров меня заводят в узкий проход между зданиями. Я пытаюсь резко остановиться, но подошвы скользят по влажному асфальту, и мужчины просто тащат меня дальше. Один заламывает мне руки за спину и задирает запястья вверх. Набираю воздух, чтобы закричать, но рот тут же закрывает широкая потная ладонь. Я тут же начинаю кусаться, пытаюсь вырваться, дергаю головой и вслепую бью коленом назад.
— Держи ее крепче, идиот! — рявкает первый.
— Пытаюсь. Вертлявая тварь! — огрызается второй мне в затылок.
Меня резко разворачивают и впечатывают спиной в кирпичную стену. Худой тип в мешковатой одежде становится сбоку и перехватывает оба запястья одной рукой.
Его напарник подходит ближе не спеша. Теперь я могу рассмотреть его лицо. Возле глаз глубокие морщины, через левую бровь проходит старый белесый шрам. Он достает складной нож и щелчком открывает лезвие. Вместо того чтобы сразу пустить его в ход, проводит тупой стороной по моей щеке.
Я дергаюсь, но отступать некуда. Клинок медленно спускается к горлу и останавливается там, где под кожей бешено бьется пульс.
— Ну привет, Дана. Думала, он сможет тебя спрятать? Мы всегда находим свое. И сегодня тебе уже никто не поможет.
Острие чуть сильнее давит на кожу. До пореза еще не доходит, но я чувствую каждое движение ножа и стараюсь вообще не шевелиться.
— Сейчас спокойно идешь с нами и садишься в машину, — говорит он, наклоняясь почти вплотную. От него несет гнилыми зубами и дешевым табаком. — Без глупостей. Попробуешь дернуться или закричать — вспорю тебе живот и оставлю истекать кровью прямо здесь. Когда тебя найдут, спасать уже будет некого. Крысы закончат остальное. Поняла?
Справиться с двумя вооруженными мужчинами в узком проходе невозможно, а помощи ждать неоткуда. С трудом проглатываю ком и едва заметно киваю, соглашаясь на их условия.
Бандит хмыкает и немного отступает, опуская руку с ножом. Второй наконец убирает ладонь с моего рта. Я сразу втягиваю воздух, губа саднит там, где ее рассекло о зубы, а во рту чувствуется соленый привкус крови.
— Умница, — говорит Шрамированный. — Видишь, как все просто, когда не создаешь проблем.
Он улыбается, явно довольный собой и собирается что-то сказать, но выстрел обрывает фразу. Шрам широко раскрывает глаза и приоткрывает рот, но не издает ни звука. Нож выскальзывает из ослабевших пальцев и со звоном ударяется об асфальт. Секунду или две мужчина еще стоит неподвижно. Затем его колени подгибаются, и он заваливается набок, ударяясь о грязную землю.
Кепка слетает с головы. Чуть выше левого уха темнеет небольшое отверстие. Из него хлещет кровь, стекает по виску, заливает щеку и быстро смешивается с лужей под головой.
Я понимаю, что мужчина только что умер, смотрю в его остекленевшие глаза, уставившиеся в одну точку, но происходящее все равно кажется нереальным.
Жилистый вздрагивает и тут же сильнее выворачивает мне руку. Лезвие прижимается к горлу плотнее, неприятно царапая кожу. Одно неверное движение — и идиот случайно вскроет мне артерию.
— Что за…
Он резко поворачивает голову.
— Кто там?! Покажись, ублюдок!
В дальнем конце переулка стоит высокий мужчина в черном. Капюшон скрывает голову, а лицо закрыто балаклавой.
Тот самый, что наблюдал за мной у кофейни.
Он не спешит и не пытается скрыться. Просто идет к нам, пока свет от фонаря не падает на его фигуру. В правой руке пистолет с длинным глушителем, поднятый ровно на уровень головы человека, который держит меня.
Захватчик дергает меня ближе и почти прячется за моим телом.
— Ствол опусти! Слышишь меня? Опусти, мать твою!
Незнакомец останавливается в нескольких метрах.
— Сначала отпусти ее, — требует он низким голосом с легкой хрипотцой, останавливаясь в нескольких метрах от нас.
По тембру я узнаю своего защитника из клуба и почти успеваю обрадоваться. Пока не опускаю глаза на человека с простреленной головой возле моих ног.
Кто он такой на самом деле?
— Пошел нахуй! — орет похититель и пятится, таща меня за собой. — Брось пушку, или я ее сейчас прирежу, клянусь богом! Ты завалил Лысого, но я просто так не сдохну!
Мужчина в худи остается совершенно неподвижным, и холодно произносит:
— Последнее предупреждение. Отпусти. Ее. Сейчас.
— Заткнись, блядь, и брось ствол на землю! — рявкает Худой, сильнее вдавливая лезвие в мою кожу и брызгая слюной мне в ухо. — Считаю до трех! Раз!
Рука преступника мелко трясется, и острие ходит у самой кожи.
— Хорошо. Я тебя понял. Не дергайся.
Стрелок демонстративно медленно разжимает пальцы, позволяя оружию с глухим стуком упасть на асфальт. После чего выпрямляется и поднимает пустые ладони.
— Брось его к стене! — нервно командует Худой, не сводя глаз с противника.
Мужчина послушно выполняет требование и пинком отбрасывает пистолет в сторону.
— Вот так, сука, — выдыхает он с нервным смешком и отводит нож от моей шеи на пару сантиметров.
Тень срывается с места раньше, чем бандит успевает моргнуть, и отталкивает меня в сторону. Я теряю равновесие и с размаху падаю на колени. Ноги простреливает болью от удара, а ладони проезжаются по шершавому асфальту, сдирая кожу. В подушечки пальцев впивается мелкая каменная крошка и осколки стекла. Закусив губу, разворачиваюсь на бок и отползаю, пока не ударяюсь лопатками о холодный кирпич.
Когда поднимаю взгляд, мужчина в черном перехватывает запястье врага и резко выворачивает его, заставляя выронить нож. Жилистый вскрикивает, но тут же получает короткий удар ребром ладони прямо в горло.
Нападавший резко сгибается, хватается обеими руками за шею и падает на колени. Мой защитник оставляет его на коленях, в несколько шагов возвращается к отброшенному пистолету, поднимает его и снова подходит. Наводит ствол на его затылок и нажимает спуск. Тело ублюдка дергается и обмякает рядом с трупом подельника.
Незнакомец убирает оружие в скрытую кобуру под худи и вытаскивает телефон из кармана брюк. Нажимает одну кнопку и прикладывает устройство к уху, равнодушно разглядывая трупы под ногами.
— Убрать мусор в переулке за «Альфред Кофе».
Не объясняет, кто погиб, не диктует адрес и не просит вызвать полицию. Человек на другом конце, похоже, и без пояснений знает, что делать с двумя трупами в переулке. А значит, для моего спасителя это не внезапная драка, закончившаяся убийством. У него есть люди, которые приезжают убирать тела по одному короткому звонку.
Он сбрасывает вызов и прячет мобильный обратно, даже не дожидаясь подтверждения. Только после этого подходит ко мне, опускается на корточки и быстро осматривает меня: ладони, колени и порез на шее.
— Порез неглубокий, — констатирует он тихо и достает из кармана платок.
Аккуратно касается моей кожи, стирая выступившие капли крови и грязные разводы. Его прикосновения кажутся удивительно осторожными для человека, который всего секунду назад с хрустом ломал кости и убивал людей.