Бесконечная чернота III
Сделав дело, девушка-робот принялась распрямлять железный лист, заменяющий нам дверь, после чего поставила и подогнала по размеру петли. Само собой, это уже был не оригинальный механизм, а кустарный, из-за чего тяжеловато открывался. Зато воздухонепроницаемость достигла приемлемого уровня. И всяко лучше, чем было. Теперь даже я мог попробовать открыть. «Воздух» снаружи, на секунду ворвавшийся в салон модуля, пробрал своим холодом до мурашек, но Ир быстро закрыла дверь.
Как я уже упоминал, из четырёх скафандров, находившихся в грузовике во время диверсии Зеты, катастрофу пережили два. Остальные, висевшие в кабине вездехода, разорвало в клочья, и они даже на запчасти годились с натяжкой.
Решив, что модуль полностью «готов», Ир выпустила дыхательную смесь из скафандра – он и был тем самым прибором фильтрации. Я глубоко вдохнул – дышать можно. Хоть и снова запахло марганцовкой.
Ир повозилась с раскрытым скафандром так, чтобы он мог всасывать дыхательную смесь обратно – фактически создала систему откачки воздуха. Переделанный костюм уже нельзя было надеть, но со своей новой задачей он справлялся.
После всех этих опытов я подумал, что зачем всё усложнять? Бог с ней, с телепортацией. Можно ведь приказать кольцу сгенерировать достаточно воздуха и запихнуть его ещё куда-нибудь прозапас. Хоть это «напарница» может сделать для меня?
Однако когда подумал об этом, кольцо (вернее, то, что в нём сидело) закапризничало и вместо создания воздуха начало поглощать его.
Думал, хуже быть не может. Оказывается, может.
Иногда в книгах и фильмах, которые я читал и смотрел, были сцены с преодолением препятствий вроде недостатка воздуха. Тогда я сам переставал дышать, пытаясь в своих тепличных условиях хоть немножко прочувствовать борьбу персонажей за жизнь.
Сейчас это происходило со мной. По-настоящему.
«Так ты всё же работаешь?!» – мысленно воскликнул я, задыхаясь.
Пришлось слёзно просить прощения и молить вернуть хотя бы ту часть кислорода, которая поступала из салона.
Когда я почти задохнулся, в лёгких запустились нужные процессы, но и только. Ни силового поля, ни лёгкости не почувствовал.
От Ир не укрылось моё состояние, но я лишь ответил, что всё нормально, не объясняя, какого чёрта произошло.
***
Сон есть сон, однако в одном он точно был вещим – небо и правда расчистилось.
Я всё ещё лежал в салоне модуля, нацепив на голову шлем. Через него передавалась картинка с глаз-камер андроида. Она ненадолго оставила меня, выбравшись на разведку, раз представилась возможность осмотреть окрестности нормально, а не через снежную бурю.
Сколько ни смотрел, не мог поверить, что вижу не снег и лёд, а практически камень. И снежинки острые, как настоящие лезвия. Да и облака с тучами словно сбежали из «Интерстеллара» – твёрдые, разбиться можно, если влететь. Знаю это потому, что Ир только что пыталась.
Понятия не имею, что бы делал один, без неё. Особенно после прыжка на солнце. Наверное, валялся бы без сознания или страдал от голода, холода и удушья, не имея возможности нормально жить или нормально умереть.
Приподнялся и сел на кушетке. Потянулся к металлическому боксу и взял оттуда один из пайков. Раскрыл упаковку, вздохнул. Откусив кусок от каменного батончика, с трудом захрустел зубами.
Дерьмовое печенье со вкусом водорослей – деликатес, мать его!
Прислушался к размеренному тарахтенью фильтратора в другом конце модуля.
Ир было не остановить. Ради моей защиты она смастерила установку по переработке снега в воду и её составляющие. Так она собиралась решить мои проблемы по питьевой воде и воздуху. Оптимизировав настройки, девушка-робот подняла ориентировочный запас воздуха с семи дней до тринадцати.
Теперь в жертву был принесён один из оставшихся электронных блоков вездехода. Именно на его калькуляторные мозги свалилась задача автоматически поддерживать химический состав дыхательной смеси.
Если честно, не ожидал, что после корабля-тюрьмы мне когда-нибудь ещё «посчастливится» ощутить всю бренность человеческого тела.
А уж сколько страданий, физических и моральных, я испытал, когда захотел в туалет… Цензурными словами не описать. Ир ведь тоже не ожидала, что я захочу по-большому, поэтому ничего подходящего сделать не успела. Но я «героически» терпел, пока не сделает. Выходить наружу и опорожняться там было нельзя – трубки-выходы для подобных веществ в скафандре не предусмотрены. Подождал, ибо не хотел портить наше убежище своими отходами производства. Ир соорудила и унитаз, и систему слива с переработанной водой. Получилось вменяемо, и разгерметизации можно не бояться.
И всё равно пришлось сгорать от стыда, когда она выносила контейнер с неперерабатываемым «радиоактивным веществом» наружу.
***
На шестой день полярного заключения в грузовике сдохла печка. Вернее, сдохла вся электросистема.
И, как назло, девушка-робот не успела дозарядить аккумулятор. В итоге мы оба лежали пластом. Я – от подступающего холода, а Ир – от осторожного заряжания. От холода не спасали даже два комплекта простыней, найденные в «подпольном» отсеке. Но в какой-то момент зеленоглазая умудрилась и заряжать аккумулятор, и посылать волны тепла в мою сторону.
– У меня есть функция обогрева, – объяснила она. – Её разработали для предотвращения обледенения корпуса.
Точное время по земному (и заодно дредноутскому) измерению я, конечно же, узнавал от андроида.
По сути она сейчас была и погодной станцией, и печкой.
Правда, пока кольцо не заработало, и батареи не починены, ей приходилось безвылазно сидеть со мной.
Приходилось, потому что стоило исследовать эту планету. Хотя бы на наличие более тёплых мест, если мы останемся тут надолго. Заодно проверили бы, живёт тут кто или нет. В смысле, до сих пор. В первые дни Ир далеко не улетала, а теперь вообще никак. Пары дней разведки под чистым небом было недостаточно.
Мы оба прекрасно понимали, что музыку здесь заказывает чёрная дыра. Захочет – и я превращусь в мумию.
«Эх, зараза ты», – грустно передал я кольцу.
Зараза никак не ответила, и от этого мне стало страшно.
Вдруг это не она злится, а просто сам артефакт переклинило? Или активировался какой-то тайный алгоритм Древних, решивших, что без дредноута я больше не достоин быть носителем?
«Давно на щеках моих слёзы засохли. Застывшее сердце не бьётся о лёд. Иду в снегопад, не живой и не мёртвый. И так час за часом, за днём летит год», – про себя процитировал часть своего стиха.
У случившегося имелся лишь один плюс – несколько дней подряд я засыпал как убитый, не видя больше никаких снов.
На восьмой день произошла накладка – Ир ставила в салоне крошечный иллюминатор, сделанный из осколков стекла вездехода, оставшихся в моём силовом поле во время катастрофы, не успела отрегулировать подачу воздуха при герметизации, и я выхаркал паёк, который недавно сгрыз. Зато толщина стекла иллюминатора получилась очень даже приличной. На другой день вытошнило водой – в ней оказался недофильтрованный яд от снега.
Мелочи жизни, мать их…
Зато Ир учла все ошибки, и больше такого не повторялось.
***
Заканчивался десятый день полярного заключения.
Стихия на планете снова разбушевалась. «Буря мглою небо кроет», но что уж тут поделать.
Представил, как бы выглядел наш домик для гипотетических путников, вспомнив ещё одно своё стихотворение: «Ночь темна, бушует вьюга, Вихри бьются друг о друга, И сквозь этот бурь клубок Робко светит огонёк».
Мне было значительно лучше, и я постепенно готовился к вылазкам наружу. Но не сегодня. Не сейчас.
Почувствовал, что ещё полчаса – и можно спать.
Внезапно Ир забралась ко мне на заскрипевшую кушетку.
– Что ты…
– В целях контроля температуры, – выдала она.
– Подожди тогда.
Укутав её в запасной комплект простыней, я решил проблему «жёсткости». Всё-таки у андроида только лицо было покрыто мягкими полимерами.
Она обняла меня. Жёсткость её корпуса действительно нивелировалась мягкостью простыней и неубиваемого плаща.
Довольно быстро мне и правда стало теплее.
Колючие снежинки, твёрдые словно сталь, стучали по корпусу жилого модуля, напоминая о том, как разыгралась стихия снаружи, и заставляя больше ценить то, что внутри.
– Спасибо, Ир, – тихо сказал я. – За всё.
Ни разу не говорил ей этого.
Вместо ответа она вдруг запела:
– Такого снегопада, такого снегопада давно не помнят здешние места…
Вот чего не ожидал, так это подобного. Наверное, почерпнула из моей памяти, закачанной в её мозг благодаря ЭфЭр.
– А снег не знал и падал, а снег не знал и падал, – подхватил я.
– Зима была прекрасна, прекрасна и чиста.
– Снег кружится, летает, летает…
– …И позёмкою клубя…
– Заметает зима, заметает… всё, что было до тебя…
На этих строках сразу вспомнилась Митти.
Дальше Ир продолжала петь одна, и её голос, в котором сейчас не было ни капли механического, убаюкивал.
«Зимний вечер» (Буря мглою небо кроет)
А. С. Пушкин.
«Снег кружится»
Группа «Самоцветы».
Глава 4
Двенадцатый день полярного заключения. Ир не отходила от меня, оставаясь в жилом модуле. Конечно, без дела она не сидела. «Отреставрировала» второй скафандр и подсоединила к нему новый (и, считай, последний) баллон на случай, если мне придётся расходовать дыхательную смесь при разгерметизации модуля. Индикатор показывал, что запаса там на 20 часов. Но это капля в море. Вдруг фильтратор повредится, не обеспечит нас нужным количеством кислорода, и придётся безвылазно сидеть в модуле, пока я не превращусь в мумию. «Тянутся минуты так же, как часы. Жизнь сковали путы чёрной полосы»… Стихи у меня иногда мрачные. Ладно, не буду о грустном.
Девушка-робот вышла лишь пару раз – установить, запустить и настроить маяк. Вот тогда я и дышал через скафандр. Да и вообще облачался в него, чтобы снежинки, норовившие пролететь внутрь при выходе андроида, не прошили меня как пули.
Когда Ир более-менее освободилась, и делать внутри модуля стало нечего, я впервые расчехлил шахматы. Они всё это время лежали под коробками с пайками – убрал с глаз долой. Как всегда, вместо того, чтобы продолжать винить в случившемся самого себя (что не отключил Зету при нырянии в чёрную дыру, что не доверился Ир и не позволил ей пробить днище грузовика своими конечностями, чтобы уцепиться за пол), я перенёс всю вину на шахматы. Если б не пошёл за ними в ангар, то у Зеты не получилось бы выбросить меня наружу вместе со всей техникой. В итоге я… нет, ШАХМАТЫ подставили всех.
Я успел расспросить Ир об играх скаратцев, но в её память не загрузили ни одной. В тех же «шахматах» она была подкована лишь потому, что в них играл её создатель, о чём свидетельствовали видеофайлы. Правда, частично повреждённые. Игр с Земли в памяти андроида тоже не имелось, ведь мы с ЭфЭр просто не успели подумать в этом ключе. И Главный Искин даже не пытался разобраться с тем, чем была захламлена моя долговременная память, предпочитая оставить прорисовку игр тому устройству, на котором они имелись изначально – настольному компьютеру, прихваченному мной из дома. Зачем, мол, андроидам игрушки? Кажется, плейлисты и сами саундтреки ЭфЭр тоже подгружала из компа, благодаря чему они звучали по всему дредноуту в своём оригинальном виде.
Карт, само собой, не нашлось, бумаги для морского боя или крестиков-ноликов – тоже. Использовать интерфейс шлема тоже оказалось бесполезно, Ир не могла его настроить на игры, так как, повторюсь, не имела нужной базы данных. Вот чего у неё хватало, так это песен, загруженных из моей памяти, о чём говорил наш недавний дуэт со «Снег кружится». Пусть все эти песни были в моей аранжировке, то есть пелись так, как я их запомнил.
Эх, когда у тебя что-то есть, ты откладываешь это в долгий ящик, думая, что в любой момент можешь достать. А когда этого нет… то этого нет. Зато есть шахматы, мать их. Игра, изобретённая аж в двух Вселенных.
Так вот, достал я шахматы и сыграл с Ир пару быстрых партий, постепенно вспоминая, как делать сложные ходы. За этим занятием пролетел остаток дня.
После очередной партии, в которой Ир виртуозно поддалась мне, я сел на нижнюю кушетку жилого модуля и поёжился от холода. До сих пор чувствовал себя как после тяжёлой болезни. Хочется отдохнуть, но и стоять не стоится, и сидеть не сидится. А кольцу хоть бы хны. Лечить меня оно не собиралось.
– Ир, можешь проверить мою температуру? – пробормотал я тихо.
– Уже проверила, капитан, тридцать восемь градусов, в пределах нормы, – мигом последовал ответ.
Ну да, ну да. Иногда и под 40 градусов нормально, а иногда и под 38 пластом лежишь.
Итак, мы с девушкой-роботом снова улеглись вместе на нижней койке грузовика, превращённого в недвижимость. Чувствуя, как по телу волнами проносится тепло, излучаемое корпусом андроида, я заснул.
***
День тринадцатый. Чёртова дюжина. Не удивлюсь, если пятница. Но не для меня!
– Ура, Ир!
Я обнял девушку-робота. Да так, что не рассчитал, и корпус андроида чуть скрипнул.
К чему я? К тому, что именно в этот день артефакт снова заработал. Ко мне вернулись и силы, и тонкое облегающее силовое поле!
Но удивляюсь до сих пор, как пленница кольца позволяет подобное. В смысле отрубается. Надо будет спросить при случае, как она обходит установку кольца «защищать носителя». Небось, как и с первым капитаном, она воспользовалась предлогом «перезарядки после критических ситуаций» и обошла жёсткие настройки самого артефакта, диктующие делать всё, что прикажет носитель. У неё ведь, как я уже знал, никакой перезарядки нет.
Подтверждая сказанное, средний палец левой руки легонько кольнуло, и тут же внутри моего силового поля поплыл приятный аромат мыла «Дивный сад: Яблоко».
«Спасибо, что вернула все удобства», – мысленно поблагодарил я «напарницу», решив не ухудшать отношения.
– Поздравляю, капитан, но больше не телепортируйтесь на солнце, – отчитала меня Ир после того, как я выпустил её из крепких объятий, и добавила: – Ни на какое солнце.
Я машинально кивнул, продолжая думать о хорошем. Долой страх, нужду и мерзопакостные каменные пайки! Теперь можно снова натянуть на себя героически-пофигистический вид персонажа боевика, которому море по колено. Даже ледяное море этой планеты.
Хотя тогда больше нет нужды согреваться теплом андроида.
С другой стороны, ничто не мешает мне продолжать спать с ней рядом. Просто скажу обогрев убрать.
Кольцо заработало на полную, а Ир починила и почистила фильтратор, после чего мы решили его отрубить, оставив ресурс на чёрный день.
Я наконец-то выбрался из нашего «домика» и осмотрелся сквозь утреннюю метель.
И хотя мело так, что звёзд было не видать, а вдали зловеще выступали силуэты ледяных игл, проглядывалось во всём этом что-то сказочное. Ну ещё бы – жизнь легка, когда не надо думать о выживании.
Чуть в стороне от модуля стоял сделанный девушкой-роботом маяк. Я видел его в разобранном виде внутри нашего домика. Установленный снаружи, он напоминал широкую низкую цистерну со вздутой крышкой, из которой торчала стреловидная антенна, которая даже не гнулась, несмотря на ветер. Сразу видно конструкторский потенциал андроида.
Маяк…
Как только проблема моей «выживаемости» сошла на нет, сразу в мысли постучалась основная проблема, ранее отодвинутая, – останемся ли мы тут навсегда или нет? Тринадцатый день не тридцатый, но всё же…
Зеленоглазая вышла следом, закупорив жилой модуль.
– Ир, как с маяком?
– Уже посылает сигналы, капитан.
– Отлично. И ещё кое-что… Можешь смастерить что-то вроде миниатюрного чёрного ящика? Или флешки. Чтоб на них были записаны координаты этой планеты. Я буду носить его с собой.
– Позволите спросить, зачем? Мы весьма ограничены в ресурсах.
– Если дредноут будет пролетать хотя бы в соседней галактике, кольцо может насильно телепортнуть меня, и ты останешься здесь одна.
– И с помощью записанных данных меня найдут, – поняла седая.
– Именно.
– Хорошо, капитан. Я поищу подходящие детали среди электроники мобильного комплекса.
Пока я бродил вокруг нашего домика, Ир провела техобслуживание маяка, и мы вернулись внутрь.
Насчёт поиска подходящих деталей для флешки – зеленоглазая искала долго, никак не могла решить, чем пожертвовать. И я её понимал. Моя просьба была глуповатой. Но оставлять Ир одну на этой планете я не собирался. Если, конечно, мы здесь оба не останемся.
Благодаря кольцу я не чувствовал холода и, что важнее, голода.
Страшно представить, как бы я мучился без способностей артефакта, ведь запаса пайков осталось раз-два и обчёлся. Хорошо, что они долгопортящиеся. Помощница следила не только за технической составляющей, вроде работы аккумулятора, но и за биологической.
Итак…
В прошлый раз, когда меня перенесло на планету меча и магии, ЭфЭр нашла меня буквально за несколько дней.
А мы здесь уже полмесяца.
На этой бесплодной и безжизненной планете.
Ир предположила, что будь здесь теплее градусов на 50, простейшие организмы начали бы эволюционировать, а так тут подо льдами и снегами спят одни лишь эти… как их там… экстремофилы. А в пещерах и полостях искусственного происхождения, которые мы обнаружили в расщелинах, дожидаются своего часа смертельнейшие вирусы и бактерии. Впрочем, последним ещё долго придётся ждать. Пару миллионов лет, если ядро планеты не соизволит разогнаться, разогреться, выталкивая наружу вулканы.
– Нет, капитан, ядро этой планеты с большой вероятностью мертво.
Я снова додумывал вслух? Но почему ядро мертво? Атмосфера-то на планете худо-бедно выражена.
– С большой вероятностью, но не наверняка, – ответил ей.
– Не наверняка.
***
Шёл двадцатый день нашего полярного заключения.
Я ни на минуту не забывал о проблеме: ЭфЭр говорила, что через месяц отсутствия капитана на корабле отключит все системы, и тогда всё. Мы так и останемся здесь. Ну, может, Зета что-нибудь придумает, если не угонит дредноут с концами… М-да.
За предыдущие несколько дней Ир смастерила солнечные панели, которые, как ни поразительно, пригодились. Сейчас их энергии хватало для того, чтобы усилить короткие сигналы маяка, посылаемые в космос. Уже что-то.
– Ваш ход, капитан.
– А… да.
«Я думал о многом, я думал о разном», – как пел Расторгуев.
У меня было время.
Может, я вечность проведу на этом куске льда вместе с андроидом, пока жизнерадостный зелёный свет её энергоядра не потухнет.
Может, дождусь потепления климата.
Может, увижу, как разрушается и погибает эта планета, по естественным причинам или от метеорита. В итоге останусь дрейфовать в космосе, не в силах телепортироваться куда-то ещё.
Кольцо на этих мыслях зачесало палец.
– И что это значит, а? – поинтересовался я. – Ты будешь прозябать со мной всю свою асанкхейю лет? Или дунешь-плюнешь и переместишься куда-нибудь?
– Капитан? – встрепенулась девушка-робот.
– Прости, Ир, я не тебе.
– Ясно.
Очередной вечер, проведённый за шахматами. Очередная совместная ночь с уже привычным стуком снежинок-лезвий по внешней обшивке модуля.
***
Сначала мне приснился таракан. Тот самый, которого мы с ЭфЭр видели, будучи в сингулярности Гаргантюа. Я смотрел на него, неподвижного, несколько секунд, после чего тот пискнул: «Меня нет!», – и испарился.
Потом всё утонуло в чёрной дыре, и я проснулся, когда бесконечная чернота начала пугать.
Часть про таракана не забылась, а его реплика была точь-в-точь как у Ир, пробравшейся ко мне в каюту ещё до диверсии Зеты.
Открыл глаза – вместо ожидаемых зелёных глаз увидел потолок. Ир снова что-то чинила-мастерила в другом углу модуля.
Через небольшое окошко-иллюминатор к нам заглянуло местное светило – сегодня распогодилось.
Сидеть без дела не годится, поэтому я облачился в починенный скафандр, и мы выбрались наружу, чтобы проверить другие трещины, замеченные Ир во время её последней разведки.
Я решил было потренировать мифическую способность массовой телепортации, то есть прыгать вместе с андроидом. Но кольцо так больно закололо палец, что я понял – не вариант.
Поэтому снова двигались пешком, тратя кучу времени. Зато не энергии. Ир, будто почувствовав, что мы здесь пробудем ещё долго, старалась всё больше экономить. Летала лишь в крайних случаях, а плазменные руки-пушки вообще не использовала. Слава богу, здесь не во что было стрелять.
– Снег да снег кругом, – пробормотал я, переделав слова Ивана Сурикова.
Добравшись до трещин, из которых всё так же вылетал редкий и едва заметный пар, мы принялись их исследовать.
Снова бесполезная привязка снастей (более длинными канатами мы так и не разжились), будто девушка-робот действовала строго по заученным алгоритмам.
Вниз спускалась одна Ир. Я ждал и телепортировался, когда её ноги касались первой встреченной пещеры или тоннеля. Видя одно и то же, мы постепенно ускорялись, добирались до тупика и переходили к следующим полостям, которых в каждой трещине было как дырок в швейцарском сыре.
Но чего ж нет тех, кто проделал эти дырки? Где ж вы все, неведомые дыроделы?
После спуска в третью расщелину у меня засбоил интерфейс шлема. И хрен бы с ним, но вот связь могла пропасть, и пришлось бы снимать шлем, чтобы нормально разговаривать с андроидом. Сказал Ир.
– Садится батарея скафандра, – пояснила она.
– Аккумулятор у тебя с собой?
– Он в модуле.
– Ясно, сейчас сгоняю, – предупредил я и телепортнулся прямо в жилой модуль. – Ой.
Внутри был бардак. Даже больше, чем обычно. То, что стояло, теперь лежало.
– Странно, чё тут всё попадало?
Может, из-за того, что я впервые сюда телепортнулся? Типа гравитационных аномалий. Со мной уже было такое. Минимум дважды. Ладно, Ир наведёт тут порядок.
Не придав этому особого значения, откопал аккумулятор, весьма выделяющийся на фоне остальных предметов своим размером, и телепортнулся обратно к андроиду по памяти. Хорошо, что попал куда надо, а то эти тоннели, да и эти расщелины на одно лицо. Или как правильно говорить о местности?
И ни одна из этих трещин не уходила в подкорку. В итоге мы так и не узнали, что там на глубине ста километров и ниже – то ли магма, то ли океан.
Однако я представил, как мы живём здесь уже десятки лет. Как Ир из местных пород стала делать различные инструменты и перевела нас сначала в каменный век, а потом всё дальше и дальше в индустриальное будущее. И вот мы уже бурим скважины, пытаясь добраться до ядра… Ну да, даже на Земле никто дотуда не добрался. А тут один работник (Ир) на всю планету.
Пролазили весь день и всю ночь, однако ничего и никого не обнаружили, кроме пустых тоннелей-тупиков. Жизнь определённо имелась на планете, если считать жизнью бактерии. Но это всё равно что считать солнце чёрным из-за пары пятен на его поверхности. И вряд ли мы могли попросить помощи у одноклеточных организмов. Как и ждать вреда от них.
– Судя по составу пород, некоторые бактерии были занесены сюда извне.
– Из космоса?
– Возможно, – равнодушно продолжила Ир. – Но сложно определить, сколько было переносчиков и каков вид существ, оказавшихся здесь.
Мы обнаружили ещё пару новых бактерий, и зеленоглазая вдруг заговорила о вероятности нахождения здесь вирусов.
Я даже задумался, не заразился ли чем-нибудь от грязи, принесённой в модуль на сапогах, пока был «беззащитен».
Кольцо на эту мысль никак не отреагировало. В общем, ничего нового.
Вылезли из последней намеченной расщелины и отправились «домой», когда пасмурное небо только-только начало светлеть. Довольно длинная ночь вышла, учитывая количество часов в сутках.
Кстати или нет, но я вспомнил, как мы с самого начала условились считать время по земному исчислению. То есть на планете-то утро, а на дредноуте ночь? Ладно, это предположение слишком глупое. Ночь на корабле тогда, когда там спят. Вот и мы сейчас доберёмся и ляжем. Да и местное время (20 часов против 24) в какой-нибудь день снова «состыкуется» с земным, а после опять разойдётся, и так далее. Мне это напоминало стрелки часов, которые то сходятся, то расходятся. Было что-то ещё похожее. То ли ритм ударников в какой-то песне, когда я ждал, что он вот-вот синхронизируется со стуком сердца, то ли…
– Капитан… – вывел меня из бессмысленных мыслей голос андроида.
Я посмотрел на Ир. Её глаза-сенсоры сузились и подсветили точку впереди словно лазером.
– Что, с нашим домиком что-то случилось?
Мы подошли к нему, и лишь тогда я заметил.
Жилой модуль сдвинулся! Нет, не так, он БЫЛ СДВИНУТ. Металлическую махину в несколько тонн частично выдрали из бетонного льда, куда мы приземлились. Может, модуль даже пытались опрокинуть. Тогда понятно, почему я обнаружил бардак, когда телепортировался из расщелины. Кусок вездехода протащили всего лишь полметра, но сам факт пугал.