Приключения старпома Врунгеля и пожёванные законы моря

Глава 6. В которой Врунгель находит лазейку в Уставе

На следующее утро после шторма на «Доверие-2» царила атмосфера, которую капитан Ветродуев определял как «предвкушение великих свершений», а Врунгель в своём блокноте предварительно классифицировал как «Массовое несанкционированное отклонение от утверждённого маршрута».

Команда, подогретая находкой и таинственным пророчеством, пребывала в приподнятом настроении. Даже боцман Силачев, обычно озабоченный суровой реальностью снастей и такелажа, с интересом разглядывал злополучный листок.

– «Металлические киты»! – мечтательно произнёс он. – Это ж, наверное, целые корабли из стали! Или, может, настоящие киты, но в латах! Как у рыцарей!

– А «поющий ветер»? – подхватил картограф Забываев, оторвавшись от своих чаек. – Это, наверное, когда воздух дрожит так, что звучит, как хор! Надо бы записать в журнал погоды…

Врунгель чувствовал, как почва уходит у него из-под ног быстрее, чем во время вчерашнего шторма. Его мир, выстроенный на незыблемых параграфах, трещал по швам.

– Товарищ капитан! – обратился он к Ветродуеву, который пытался примерить старую абордажную саблю на пояс копибаре. – Не могу допустить смены курса на основании… этого. – Он брезгливо ткнул пальцем в листок с пророчеством.

– На основании чего, старпом? – спросил капитан, не отрываясь от своего занятия.

– На основании документа, не имеющего ни номера, ни печати, ни грифа «Утверждено»! Его происхождение не установлено, автор неизвестен, а данные не проверены! Это прямое нарушение…

– Какого пункта? – перебил Ветродуев, наконец посмотрев на него.

– …Всех пунктов! – выдохнул Врунгель. – Навигация не может основываться на стихах!

– А где в Уставе написано, что не может? – с искренним любопытством спросил капитан. – Пункт такой есть? Номер назови.

Врунгель открыл рот и закрыл. Такого пункта не было. В Уставе было много чего, но этого – не было.

– Вот видишь! – торжествующе заключил Ветродуев. – Значит, это не запрещено! А что не запрещено, то… разрешено! Система работает!

В этот момент Врунгеля осенило. Это была не просто демагогия. Это был… возможно… ключ? – Прошу меня извинить, капитан, – неуверенно сказал он. – Мне необходимо… проверить нормативную базу. Он ушёл в каюту, но не с триумфом, а с тревожным предчувствием. Команда проводила его недоумёнными взглядами. В каюте Врунгель достал Устав и начал лихорадочно листать страницы. "Если система не предусматривает такой возможности… – думал он. – Но может ли она её запретить? И что, если я ошибаюсь?" Он перечитал пункт 14-ж трижды, проверил все сноски, даже заглянул в приложения. Формально всё сходилось, но… "А если капитан прав? – мелькнула предательская мысль. – Если правила действительно можно… гнуть?" Он сжал кулаки. Это было против всего, во что он верил. Но альтернатива – полная капитуляция перед хаосом. Врунгель взял лист бумаги. Рука дрожала. Он начал писать, зачеркнул, начал снова… Через полтора часа мучительных сомнений он вернулся на палубу с единственным листом, но лицо его было бледным. – Внимание… – голос дрогнул. Он откашлялся. – Внимание, приказ! – объявил он, и в его голосе впервые прозвучали ноты не растерянности, а контроля.

Он развернул лист.

– На основании пункта 14-ж «Об обязанностях старшего помощника в условиях отсутствия регламентирующих указаний»… и в целях проверки оперативных данных… ввожу в действие «Временное положение о порядке проведения навигационной проверки данных, содержащихся в документах предположительно вневременного происхождения (Архив-А)»!

Воцарилась тишина. Даже копибара перестала жевать край своего временного удостоверения «Главный штурман».

– Согласно Положению, – продолжил Врунгель, – документ под кодовым названием «Пророчество-А» получает статус «непроверенной гипотезы». Наша задача – эмпирическим путём, в ходе плавания, подтвердить или опровергнуть указанные в ней сведения о… – он с лёгким усилием прочёл, – …«металлических китах» и «поющем ветре». Все наблюдения надлежит заносить в «Журнал проверки гипотез (Форма А)». Ответственным назначаю себя.

Он закончил. Капитан Ветродуев смотрел на него с открытым ртом, а потом разразился счастливым смехом.

– БРАВО! ГЕНИАЛЬНО! – закричал он. – Вы превратили мечту в план! Романтику – в инструкцию! Это прекрасно! Команда, вы слышите? У нас теперь есть официальное пророчество! Со всеми штампами!

Команда, не совсем понимая, что произошло, но чувствуя, что старпом совершил что-то невероятное, зааплодировала.

Врунгель сгрёб свои бумаги и, стараясь сохранять невозмутимость, прошёл к штурвалу. В его груди странно ёкало, но это не было чувством победы. Это было что-то другое – смесь ужаса и восторга. "Что я наделал? – думал он, глядя на координаты из пророчества. – Я только что превратил бредовые стихи в официальный документ. Я… я нарушил всё, во что верил." Но одновременно в глубине души теплилось и другое чувство. Впервые за долгое время он не плыл по течению абсурда – он направлял его.

Глава 7. В которой ревизора встречают несанкционированным зевком

«Доверие-2» приближалось к порту «Большая Устрица». Цель была проста: пополнить запасы провизии, в которой после шторма и деятельности копибары образовалась прореха размером с её аппетит. Врунгель, несмотря на утверждённый курс к «металлическим китам», испытывал лёгкое беспокойство: порт означал контакт с Системой, а Система всегда задаёт неудобные вопросы о «навигационной проверке гипотез».

Его опасения подтвердились раньше, чем успели опустить трап. К борту причалил аккуратный катер с выцветшей надписью «Служебный». Из него на палубу «Доверия-2» взобрался молодой человек в идеально отутюженной, но до смешного неморской форме. Галстук сидел неровно, но взгляд был как стекло.

– Старпом Врунгель? – отчеканил он, сверкая планшетом с зажимом для бумаг. – Ревизор-инструктор Юлиан Степанович Кочубей. Можно – Юлик. Прибыл для внепланового инструктажа по соблюдению норм хранения судового имущества.

– Внепланового? – нахмурился Врунгель. – На каком основании?

– Циркуляр Б-04/с, п. 3: «При заходе в порт судов, ранее замеченных в нестандартной активности, допускается проведение внеочередных контрольных мероприятий». Ваше судно внесено в реестр.

– Капитан, – холодно прервал его Юлик, – моя задача – контролировать угол наклона ящиков с сухарями, а не метафизику.Капитан Ветродуев появился на палубе с сияющим лицом. – А, коллега! Прекрасно! Присоединяйтесь к нашему исследованию! Мы как раз…

Юлик оказался ходячим сводом правил, собранным в человеческий костюм. Он мерил щели в палубных досках, щёлкал линейкой по ржавым пятнам и наконец потребовал сертификат техосмотра на саму копибару.

– На каком основании? – привычно спросил Врунгель.

– Согласно приложению №7 к пункту 14-в, «О классификации нестандартных членов экипажа, утверждённому со времён Великого Пересчёта Якорей»… животное, находящееся на судне свыше пяти рабочих дней, подлежит регистрации в судовой роли как… – он заглянул в планшет – …«вспомогательный персонал с плавающим графиком». Необходимо заявление, медицинская книжка и табель учёта рабочего времени.Юлик вытянулся в струнку, взгляд упал на копибару, лениво чистящую лапу на крышке люка.

– Табель! Мы будем отмечать, сколько часов она посвятила предсказанию погоды! Великолепно!Ветродуев всплеснул руками:

Врунгель напрягся. Великий Пересчёт Якорей… он слышал о нём, но не знал этих древних редакций. В голове пронеслась паническая мысль: «Всё. Это тупик. Он поймал нас на архаике, которой нет в моём Уставе». Секунда растерянности – и холодная мысль: «Нет. Если нельзя оспорить закон – оспорь процедуру».

– Извините, – ровно сказал он, прерывая поток цитат Юлика. – А акт о предварительном уведомлении о применении данного пункта в редакции «Пересчёта Якорей» у вас имеется?

– Какой акт? – нахмурился ревизор, на мгновение выбитый из колеи. – Это общеизвестная практика!

– Цитирую: «Проверка соблюдения пункта 14-в в его исторических редакциях осуществляется исключительно при наличии оформленного в трёх экземплярах Акта о предварительном историко-юридическом уведомлении, заверенного подписями начальника архива и главного хранителя печати…» – Врунгель блефовал, вкладывая в голос всю ледяную убеждённость, на которую был способен. – Без данного акта любая проверка на основании устаревших редакций считается некорректной и подлежит немедленному прекращению.

– Но… это же техническая формальность…Юлик замер, залился краской. Галстук будто стал ещё более кривым.

– В нашем деле, товарищ ревизор, – холодно заметил Врунгель, – формальности и есть суть.

Копибара лениво подняла голову и зевнула прямо в лицо Юлику, обдав его яблочным дыханием. Тот вздрогнул, платочек уже был на полпути, но рука застыла.

– Замечание внесено… – пробормотал он, листая планшет. – Инспектируемый субъект продемонстрировал акт несанкционированного воздействия на должностное лицо… не подлежащий регламентации…

– Именно. До разработки единой межведомственной формы процедуры считаются отложенными, – подвёл итог Врунгель.

– Замечание принято, – процедил он. – Но имейте в виду: рапорт о ваших «методах интерпретации» я составлю. И он дойдёт до тех, кто разбирается в архаичных параграфах лучше меня. Это ещё не конец. И кое-кого это сильно заинтересует.Юлик постоял, переваривая поражение. В его стеклянных глазах мелькнула первая живая искра – злость. Он судорожно поправил галстук, пытаясь вернуть себе хоть тень официальности.

– А этот… специфический актив… за ним тоже присмотрят. Очень тщательно.Он уже спускался к катеру, но вдруг обернулся, его взгляд упал на копибару:

В его голосе звучала не досада, а обещание. Угроза, оформленная в самую опасную бюрократическую форму – личный интерес системы.

Спустя час, когда «Доверие-2» отчаливало, катер вернулся. На этот раз из него поднялась женщина в безукоризненном белом костюме. Её движения были точны и экономны, а глаза оценивающе скользили по палубе, будто составляли мысленный опись всего увиденного.

– Курьер Дирекции, Алла Борисовна, – представилась она и вручила Врунгелю плотный конверт. – Под расписку.

Внутри был приказ за подписью Начальника Порта: «Немедленно вернуться для дачи объяснений о несанкционированном изменении курса и нарушении регламента проведения проверок».

– Любопытное судно, – негромко заметила она, не меняя выражения лица. – И любопытный экипаж. Дирекция всегда проявляет интерес к… нестандартным активам и методам их учёта. Надеюсь, мы ещё встретимся, товарищ старпом. Для более детальной беседы.Алла Борисовна задержалась у борта чуть дольше, чем требовалось. Её взгляд, холодный и методичный, задержался на Врунгеле, затем на капитанском мостике, и, наконец, на копибаре, с интересом обнюхивающей её начищенный до блеска башмак.

– В рамках служебной необходимости? – уточнил он, чувствуя лёгкий холодок вдоль спины.

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. – О, будьте уверены. Необходимость уже возникла.

– Вносим в журнал, – велел он боцману. – «Получено уведомление. Принято к сведению. Оставлено для изучения в рамках навигационной проверки».Катер отошёл, оставив за собой тонкую линию пены. Врунгель сложил приказ аккуратно вчетверо и убрал в карман.

Однако первой проверяющей оказалась не Дирекция. Природа не нуждается в актах и подписях: её протоколы пишутся ветром и волной. Едва «Доверие-2» лёг на курс, горизонт потемнел, и океан предъявил свою форму отчёта – штормовую.

Глава 8. В которой шторм ставит «неуд» по навигации

«Доверие-2» ныряло с водяных горок, воздвигнутых океаном. Ветер выл на десятки голосов, словно пытаясь перекричать сам себя. Врунгель, пристёгнутый к поручню верёвкой, отчаянно пытался дописать «Временное положение о навигационной проверке гипотез в штормовых условиях». Листы уносило в серую мглу быстрее, чем он успевал их писать.

– Жаль, – вдруг философски заметил капитан Ветродуев, привязанный к штурвалу и сияющий, как медный гонг, даже в промокшей шинели. – Такой творческий порыв стихии… и ни одной светлой мысли, которую можно было бы почерпнуть для нашего исследования! Сплошной шум и брызги!

Как будто в ответ на его слова, очередной вал выплюнул на палубу темный ящик. Он с грохотом ударился о мачту, и из него на мокрые доски высыпались потрёпанные, но уцелевшие учебники: «Азбука мореплавания для начинающих», «Справочник по китобойному промыслу» и особенно зловещая «Основы навигации в тумане».

– Знаки! – восторженно проревел он, едва слышно в вой ветра. – Видите? Сам океан, внемля моим стенаниям, шлёт нам знания! Нельзя терять ни секунды! Объявляю на «Доверии-2» обязательный учебный час!Капитан, не отстегиваясь, подхватил ближайший том, чуть не улетев при этом за борт.

Шторм стих так же внезапно, как и начался. На палубе осталась только тишина, мерное шлёпанье волн и довольное похрюкивание капибары, доедавшей последнюю страницу «Справочника по китобойному промыслу».И понеслось. Пока корабль кренился и стонал: • Боцман, тыча пальцем в «Азбуку», учил капибару вязать беседочный узел.

Та, посчитав верёвку новым сортом спагетти, с аппетитом сжевала её и уснула прямо на мокром учебнике. • Картограф Забываев, вдохновлённый «Основами навигации в тумане», завязал глаза и ползал по палубе, ощупью составляя карту шпигатов. «Тренируюсь!» – кричал он, врезаясь в бочку с пресной водой. • А Врунгель устроил «Внеплановую аттестацию экипажа на соответствие должностным инструкциям в условиях экстремальной качки». – Вопрос! – орал он, отмахиваясь от воротника, который хлестал его по лицу. – Согласно пункту 7-г «Правил поведения в шторм», сколько раз разрешается чихнуть? Варианты: а) один, б) ни одного, в) чихать категорически запрещено, ибо это вносит дисбаланс в работу вестибулярного аппарата!

Матросы, пытавшиеся удержаться на ногах, молчали в ступоре. Естественно, аттестацию завалили все. Единственный «зачёт» получила капибара – за практическое усвоение материала по утилизации макулатуры в экстремальных условиях.

Врунгель с горькой иронией отметил это галочкой в промокшем блокноте. И тут из воющего хаоса донёсся визгливый звук сирены. На гребне волны показалась крошечная лодчонка с табличкой «Инспекция по охране морского молчания». На борту стоял тощий инспектор в гигантских наушниках. – Нарушение! – просипел он, едва не сдуваемый ветром. – Статья 14-к! Производство неуставных звуков! Ваш смех и возгласы превышают допустимые децибелы для акватории «Отчаяния»! Протокол и штраф!

Врунгель посмотрел на него пустым взглядом человека, у которого кончились эмоции. Он не спорил. Просто вынул свой блокнот и вывел: «Акт о непреднамеренном акустическом воздействии на морское пространство в условиях штормовой активности и проведения учебных мероприятий, приуроченных к 1 сентября». В графе «Виновные» написал: «Шторм. День знаний. Стихия. Рок». Инспектор прочитал, побледнел, судорожно сгреб протокол и умчался обратно в бушующую пучину.

– Знания, как и паруса, не держатся в сырости. Надо было сразу переписать их на ветер. Он надёжнее.Капитан Ветродуев поднял размокший учебник «Азбука мореплавания», посмотрел на него с лёгкой грустью и произнёс:

Врунгель, вытирая мокрое перо, замер. Он посмотрел на капитана, потом на сожранный справочник, потом на безмятежный горизонт. В его блокноте, рядом с протоколами и актами, родилась новая, странная запись: «Гипотеза №…: Знание мимолётно. Глупость – вечна. Проверке не подлежит. Принять как данность».

«1 сентября. День знаний. Проведена внеплановая аттестация экипажа. Результаты: неудовлетворительные. Экипаж признать некомпетентным, но допустить к дальнейшей эксплуатации в порядке исключения. Основание: больше некому. Шторм прекратился. Продолжаем проверку гипотезы о металлических китах».Он занёс в судовой журнал:

А капибара, доев справочник, сладко зевнула и улеглась спать, словно намекая: тема китов теперь – её личная головная боль. Или желудочная.Он отложил ручку и посмотрел на горизонт, где уже угадывались странные очертания. «Доверие-2» лёг на курс. Позади остался не просто шторм, а самый абсурдный День знаний в истории мореплавания.

Глава 9. В которой прошлое является в виде ржавого якоря

«Доверие-2» приблизилось к координатам, указанным в пророчестве. Вместо мифических металлических китов взору команды открылось жутковатое зрелище: «Кладбище Забвения» – гигантская свалка якорей, мачт и прочего списанного морского железа, оставшегося со времён Великого Пересчёта Якорей. Ржавые скелеты кораблей молчаливо покачивались на легкой зыби, словно призраки былых штормов.

– Они ждут, чтобы их правильно описали и внесли в реестр, – поправил его Врунгель, и в его голосе впервые прозвучало не отторжение, а профессиональный интерес.– Какая мощь! – восторженно вздохнул Ветродуев. – Здесь похоронены мечты и амбиции тысяч кораблей! Они ждут, чтобы мы дали им вторую жизнь! – Они ждут, чтобы мы порезали их на металлолом, – мрачно пробормотал боцман, осматривая груду ржавчины.

Он вёл команду по этому странному месту, его взгляд цеплялся за выцветшие номера на обломках. И вдруг он замер. На одном из якорей, самом старом и проржавевшем, угадывался едва читаемый номер: «Д-1-001».

– «Доверие-1»… – прошептал он. – Это же якорь с их корабля.

Сердце его учащённо забилось. Этот номер – ключ. По нему в архивах порта «Большая Устрица» можно было найти судьбу пропавшего судна. Но для этого требовалось оформить «Заявку на эксгумацию морского имущества» по форме № 666-б, а её принимали только лично у Начальника Порта.

В этот момент из-за груды металла бесшумно вынырнул знакомый катер. На палубу «Доверия-2» поднялась Алла Борисовна. В её руках была не папка, а аккуратный планшет с вшитыми в обложку запасными бланками. На экране горела красная пометка: «Несогласовано. Основание: несовпадение дат в шапке и подписи».

– Старпом Врунгель, – её голос был холоден, но в глазах читалась не усталость, а напряжённое внимание человека, ожидающего сопротивления. – Вам предписание. Немедленно вернуться для дачи объяснений о незаконном проникновении на закрытую акваторию «Кладбища Забвения». Это не запрос. Это приказ.

Врунгель посмотрел на неё, потом на якорь «Доверия-1», потом на её безупречно чистые перчатки, покрытые лёгкой рыжей пылью ржавчины. Её пальцы нервно постукивали по планшету. И его осенило.

Он не стал спорить. Он взял свой блокнот и начал писать. Не оправдания. Не объяснения. Он составил «Акт о выявлении систематических нарушений правил хранения списанного морского имущества на объекте «Кладбище Забвения»».

– Вот, – он протянул листок Алле Борисовне. – Ваша Система требует порядка? Так вот, она сама этот порядок нарушает. Номера перепутаны, учёт не ведётся, акты списания отсутствуют. Это что, и есть тот идеал, ради которого вы пытаетесь утопить мой корабль в бумагах?

Она взяла акт. Её пальцы слегка дрогнули. Она педант до мозга костей, и этот хаос, это вопиющее неуважение к собственным правилам – было для неё личным оскорблением. Она смотрела то на акт, то на груду ржавого железа, и в её глазах шла борьба. Она потянулась было за стилусом, чтобы составить встречный протокол о нарушении, но…

В этот момент копибара, до этого с деловым видом обнюхивавшая якорь «Доверия-1», подошла и улеглась прямо на чистый бланк, который Алла приготовила для составления дополнения к предписанию. Та потянулась к бланку, но Капа лишь флегматично зевнула ей в лицо, прикрыв лапой самую важную графу – «Подпись и печать утверждающей стороны».

– И заявку на эксгумацию, – добавил Врунгель, пользуясь моментом. – Форма № 666-б. К делу прилагается. Для наведения порядка.– Я… я передам, – наконец выдохнула Алла Борисовна, избегая его взгляда, и сунула испорченный бланк в планшет. Её челюсть была напряжена.

Она не ответила. Резко развернулась и ушла, унося с собой не только приказ, но и семя сомнения, посеянное среди идеального порядка её форм.

– О нарушениях, капитан, – ответил Врунгель, не отрывая глаз от удаляющегося катера. – О самых главных нарушениях. Тех, что прячутся за правилами.Капитан Ветродуев, наблюдавший за всей сценой с художественным интересом, хлопнул Врунгеля по плечу. – Браво, старпом! Вы превратили скучную бюрократическую дуэль в высокое искусство! Я бы никогда не додумался до акта о… чем там он был?

Но он уже не слушал. Он подошёл к якорю «Доверия-1» и положил на него руку. Холодный, шершавый металл был похож на надгробие. Надгробие мечте, которую Система похоронила под грудами бумаг.

Он выиграл эту схватку. Но в кармане он сжимал тот самый лист с кляксой, который не смог подписать Юлик. Он был больше не просто документом. Он был доказательством. Доказательством того, что у Системы есть ахиллесова пята – её же собственное безумие, запрятанное под горой правил.

«Доверие-2» легло на обратный курс. Они не нашли металлических китов. Они нашли первую нить, ведущую к тайне «Доверия-1». И превратили педантичного курьера в ненадёжного, но единственного союзника.

Врунгель посмотрел на горизонт. Следующая атака будет серьёзнее. Её приведёт не Юлик. Её приведёт кто-то, у кого в глазах не будет ни сомнений, ни усталости. Только холодная ярость порядка.

И он должен быть готов.

Глава 10. В которой система сажает на борт надзирателя

«Доверие-2» мирно покачивалось на волнах, готовясь к выходу на открытую воду. Врунгель, уже привыкший к лёгкому творческому беспорядку, вносил последние пометки в «Ведомость учёта особых грузов» (графа «Копибара, 1 шт., назначение: главный штурман» была заполнена с особым чувством), когда к борту бесшумно причалил зловеще знакомый катер.

На трап стремительно поднялась Алла Борисовна. На сей раз её безукоризненный белый костюм сменила столь же идеально отглаженная форма морского наблюдателя с бейджем «Дирекция. Инспекция-надзор».

– Старпом Врунгель, – отчеканила она, без предисловий вручая ему новый, ещё более плотный конверт. – На основании «Временного положения об усилении контрольных функций в отношении судов, осуществляющих перевозку особых грузов в условиях повышенной классификационной неопределённости» (приложение 7-ш к циркуляру В-01/с), я назначена на борт для осуществления непрерывного мониторинга. Моя задача – фиксировать соответствие оперативной деятельности нормам Устава. Прошу обеспечить доступ ко всем судовым журналам и не препятствовать моей работе.