Невеста Водяного

– Вы серьезно? Мы тут решаем вопросы магического рабства и выживания, а вы спрашиваете о… любимых животных?

– Абсолютно серьезно! – глаза старца заблестели. – Мироздание любит отвечать на простые вопросы. И потом, мне любопытно.

Я закатила глаза к потолку, где висела сушеная морская звезда.

– Ехидна, – выдохнула я.

– Ехидна! – Силантий даже присел в изумлении. – Колючая, ядовитая, своенравная. Говорит о защитной броне и… острой неприязни к глупым вопросам. Превосходно! И последнее: какой сорт мороженого ты предпочитаешь?

Терпение лопнуло.

– Да вы издеваетесь!

– Ни капли! – старик казался искренне удивленным. – Это ключевой момент для определения… кармической совместимости с аквасферой!

Я закрыла глаза, считая про себя до десяти. Ламьен стоял в стороне, и на его лице играла едва сдерживаемая улыбка.

– Ладно, – проскрежетала я. – Шоколадное. С мятной крошкой.

– Контраст! – воскликнул Силантий, торжествующе хлопнув в ладоши. – Горячее и холодное, сладкое и горькое. Говорит о сложной натуре, способной находить наслаждение в парадоксах. Что ж, картина ясна.

– И что это дает? – я скрестила руки на груди, чувствуя, как по телу разливается раздраженный жар. – Вы теперь знаете, как снять с меня это проклятие?

Старец рассмеялся – сухим, трескучим смехом, похожим на шелест осенних листьев.

– Снять? Дитя мое, я просто хотел понять, с кем имею дело! А ты – ходячий клубок противоречий, завернутый в колючую проволоку. С тобой не соскучишься!

В этот момент я устало выдохнула, ощущая, как гнев сменяется глупой, беспомощной обидой.

– Очень смешно. Я чуть не стала обедом для ваших местных… сороконожек.

Внезапно смех Силантия стих. Его лицо сделалось серьезным, а в серых глазах появилась бездонная, тихая печаль. Он неспешно шагнул вперед и, к моему изумлению, обнял меня за плечи, притянув к своему костлявому плечу. Движение было неожиданным, но в нем не оказалось ничего панибратского – лишь действительно понимающее сострадание.

– Знаю, дитя, знаю, – прошептал он, и его голос потерял всю скрипучесть, став мягким, как шепот прибоя. – Как одиноко должно быть в чужой стихии. Как холодно без родного солнца на коже.

Я замерла, ошеломленная. Готовность отстраниться растворилась. К горлу неожиданно подступил ком, а глаза предательски затуманились. После всего – после страха, ярости, абсурда – это простое человеческое (или почти человеческое) сочувствие стало последней каплей.

И тут, краем глаза, я заметила какое-то движение.

Из соседнего помещения, словно облако белого пара, медленно выплыла… рыба. Но это была, пожалуй, самая нелепая рыба, которую мне доводилось когда-либо видеть в своей в жизни: огромная, идеально круглая, как надутый шар, с крошечными плавниками и большими, наивно-косыми глазами, смотрящими в разные стороны. Она двигалась с невозмутимым, царственным достоинством, едва шевеля хвостом.

Ламьен, заметив ее, почтительно отступил в сторону, давая дорогу. Круглая гора плоти и чешуи проплыла мимо нас, удостоив нашу компанию медленным, полным глубокомыслия взглядом своих раскосых глаз, и скрылась в тени дальней полки.

– Э-э… – выдавила я, отвлекаясь от объятий старца. – Это… это что?

– А, это Гертруда, – равнодушно махнул рукой Силантий, отпуская меня. – Помощница. Следит за порядком. Очень проницательная особа.

– Вы… назвали ее Гертрудой.

– А как еще? Она же выглядит как Гертруда, – старик пожал плечами, как будто это было самым очевидным фактом в мире. – Не суди по внешности. У нее ум острее, чем у иного придворного советника.

Я перевела потерянный взгляд на Водяного, ища поддержки. Тот лишь едва заметно повел плечом: в этом месте такие вещи, похоже, были нормой.

– Ладно, – сдалась я наконец, потирая виски. – Вернемся к Договору. Есть у вас план, или будем дальше изучать мои гастрономические предпочтения?

Силантий снова засеменил к полкам, бормоча.

– Договор… Танцующая Жертва… Классика, но такая неудобная… – он остановился у маленького, закопченного очага, над которым висел потемневший чайник. – Сначала чай. Без правильного чая никакая магия не работает. Мой собственный сбор. Лечит раны, проясняет ум и немного отгоняет мелких духов.

Мудрец разлил по грубым глиняным чашкам ароматный темный настой. Я чуть нерешительно приняла чашку, и первый глоток обжег губы, но затем по телу разлилось благодатное тепло, успокаивая дрожь в руках.

– Спасибо, – тихо выговорила я.

Силантий, попивая свой чай, вдруг хлопнул себя по лбу.

– Точно! Совсем вылетело из головы!

Он юркнул в темный угол и вернулся, неся на ладонях небольшую шкатулку. Она была сделана из темного дерева, отполированного до бархатного блеска. Ее поверхность была покрыта затейливой, словно живой, резьбой – сплетениями волн, щупалец и неведомых рун. В узорах мерцали вкрапления перламутра, ловя слабый свет.

– Вот, – торжественно произнес старец. – Шкатулка Глубинных Откровений. Ответов она не дает, но зато помогает отыскать правильные вопросы.

Я смотрела на шкатулку с растущим недоверием.

– И как… как она это делает? Открывается, и оттуда выплывает… ну… записка?

– Глубокомысленнее, – Силантий покачал головой. – Она реагирует на истинный вопрос. На тот, что спрятан за всеми остальными. На самый важный. Тот, что ты боишься задать даже себе.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в очаге. Даже Ламьен замер, его взгляд был прикован к маленькому деревянному ящичку.

– И какой… вопрос ей нужно задать? – голос мой звучал тревожнее, чем хотелось.

– Тот, что жжет тебя изнутри, – тихо сказал Силантий, и его глаза снова стали бездонно серьезными. – Твой самый глубокий страх. Не тот, что про чудовищ из леса. Тот, что про тебя саму.

И тут я почувствовала, как холод пробегает по спине. Вся моя такая привычная броня сарказма, все напряжение последних дней оказались бессильны перед этой простой просьбой – вывернуть душу наизнанку. Здесь. Сейчас. Перед этим чудаком, перед непостижимым морским владыкой, и перед молчаливой пузатой Гертрудой.

Я посмотрела на Ламьена. Тот, в свою очередь, смотрел на меня, но не подталкивая и ничего не требуя. Мужчина просто ждал. В его взгляде не было любопытства – лишь сосредоточенная готовность разделить тяжесть, какую бы шкатулка ни принесла.

– Ладно, – выдохнула я в итоге, – Но что бы ни случилось… это останется между нами. В этой комнате.

– Слово старого дурака, – кивнул Силантий, но, к счастью, в его тоне не было и тени насмешки.

Я закрыла глаза, отгородившись от их взглядов, от этой хижины, от всего подводного мира. Искала ту трещину внутри, куда боялась заглянуть. Страх оказаться здесь навсегда? Страх смерти? Нет. Это было ближе. Глупее. Страшнее. Сделав глубокий, дрожащий вдох, я вно