Невеста Водяного

Мы крались по коридорам, знакомым теперь как свои пять пальцев. Поначалу эта часть дворца казалась бесконечным лабиринтом, но теперь-то уж я знала каждый поворот, каждую нишу, каждое слабое место в охране. Ночи, проведенные за изучением планов в запретной библиотеке, не прошли даром. Риск оправдывался надеждой на грядущую свободу.

Оставалось совсем немного. Черный ход, упомянутый в выпавших из книги свитках, находился в самой дальней части строения, за кухней. Узкий, темный проход, который, как утверждала Федосья, давно не использовался – тот самый, что мог оказаться заваленным. Впрочем, любое место, ведущее за пределы этой золотой клетки, сейчас казалось раем.

Когда мы приблизились к кухне, напряжение достигло предела. Оттуда доносился приглушенный гомон голосов и звон посуды. Слуги,вечные труженики подводного царства, готовились к утренней трапезе Водяного. Федосья остановилась, прислушиваясь. Ее желтые жабьи глаза внимательно сканировали пространство.

– Тихо… – прошептала она, – сейчас самое время. Они все заняты.

Я кивнула, стараясь унять дрожь в коленях. Выглянув из-за угла и убедившись, что коридор свободен, мы перебежали его, прижавшись к стене. Сердце бешено забилось. Каждый вдох казался слишком громким, каждый шаг – предательским.

Вот и дверь в черный ход. Полускрытая грудой пустых ящиков и старой утвари, она, к счастью, не была завалена камнями. Федосья с трудом отодвинула один из ящиков, обнажив узкую щель, в которую можно было протиснуться, хоть и с огромным трудом. Оттуда пахнуло сыростью и плесенью. Не самый приятный аромат, конечно, но в данный момент он стал долгожданным запахом свободы.

– Аккуратно, девонька, – прохрипела Федосья, – там, говорят, крысы водятся размером с кошку.

Я поморщилась, но не отступила. После всего, что пришлось пережить в этом дворце, крысы-переростки не представали большой проблемой. Я протиснулась в узкий проем и оказалась в темном, зловонном коридоре. Руку в области локтя царапнуло что-то острое, немедленно вызвав жгучую боль и странное накатывающее тепло, постепенно переходящее в пылающий огонь. Сжав зубы, я постаралась не обращать на это внимания. Федосья последовала за мной, задыхаясь от натуги.

Мы шли, спотыкаясь о валяющийся под ногами мусор. Пахло гниющими водорослями и протухшей рыбой. Мерзкий аромат давил на чувства. Стены покрывала слизь, и временами даже казалось, будто они живые, дышат в унисон.

В конце коридора забрезжил слабый свет. Это был выход! Сердце наполнилось надеждой. Я ускорила шаг, предвкушая глоток свежего воздуха и освобождение от проклятого места…

…Но в тот самый миг, когда рука уже потянулась к двери, раздался тихий, змеиный голос:

– Ну надо же. Какая неожиданная встреча.

Я замерла, словно громом пораженная. Медленно повернулась и увидела ее.

Иллария.

Русалка находилась в начале коридора, длинные светло-золотистые волосы колыхались в невидимом течении. В сиреневых глазах, обычно холодных и высокомерных, сейчас горел злорадный огонь. Она была прекрасна и смертельно опасна.

– И куда это мы собрались, человек? – промурлыкала она, приближаясь. – Неужели решила покинуть наш гостеприимный дворец без прощания?

Я похолодела. Похоже, все кончено. Побег сорвался.

Но сдаваться без боя я все равно не собиралась.

«Не сегодня, – пронеслось в голове, – не позволю этой селедке лишить меня последнего шанса!».

Разум судорожно искал выход из западни, пока Иллария, словно хищница, медленно, но верно приближалась, сокращая драгоценные секунды, отделяющие от долгожданной воли.

Как вдруг…

Русалка, точно ужаленная, резко развернулась, взмахнув перламутрово-розовым хвостом, и ее грациозное тело понеслось в противоположную сторону коридора с яростной целеустремленностью торпеды. Я застыла, ошарашенная, ведь… инстинктивно ждала какого-нибудь удара, всплеска водной магии, ощутимого укола боли, который должен был остановить, возможно, даже покалечить. Но ничего не последовало. Миг замешательства окутал сознание, но тут же рассеялся под напором ужасающей догадки: Иллария мчит к Водяному. К нему! Чтобы выложить все как на духу, а скорее – приукрасить, наплести с три короба лжи и клеветы.

Отношения с местным правителем и без того искрили напряжением, а после ее доноса точно не поздоровится. Водяной, вероятно, примет ее версию за истину, ибо кто я сейчас такая, не доказавшая свою преданность, чтобы он мне поверил?

Не раздумывая более ни секунды, я рванула следом, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Иллария, стой! – окликнула я, тщетно пытаясь перекричать шум воды. – Это же то, чего ты хотела! Чтобы я убралась из этого проклятого царства, исчезла с горизонта Водяного! Теперь он будет принадлежать тебе, как ты и мечтала!

Но слова, казалось, лишь подхлестывали русалку. Та явно не собиралась замедлять ход, игнорируя меня с упорством, граничащим с безумием. Стало ясно – дело даже не в ее персоне. Иллария не просто желала, чтобы я покинула эти места, она хотела навредить. Осознанно, злобно, с каким-то маниакальным удовольствием.

Где-то позади, будто старый буксир, задыхаясь и проклиная все на свете, ковыляла Федосья. Ее шарообразная фигура, обтянутая парчой, казалась совершенно не приспособленной к спринтерским забегам. Слышалось приглушенное ворчание, какое-то пророчество грядущих бед, которое она, видимо, привыкла бормотать себе под нос в моменты крайнего волнения.

Я, тем временем, переключилась на максимальную скорость, чувствуя сопротивление воды.

– Прекрати это, Иллария! – в очередной раз воскликнула я, надеясь хоть как-то урезонить недоброжелательницу, – Ты же понимаешь, что Водяной не будет тебе благодарен за эту подлость! Ты думаешь, он не увидит, что тобой движет простая зависть? Ты только ухудшишь свое положение!

И, тем не менее, я понимала – мои слова, вероятнее всего, сейчас падают в никуда, в пустоту. Но сдаваться все равно было нельзя.

Нужно попытаться остановить ее любым способом, пока не стало слишком поздно.

Русалка неслась по коридору, словно живой шторм, сотканный из ярости и зависти. Ее хвост, вспенивая воду, метался из стороны в сторону, сбивая с ног перепуганных служек с крабьими головами, тащивших груду свежего белья. Вынужденно затормозив в какой-то момент, я машинально помогла одному из них подняться, заодно подхватив выпавшую простыню. Жест был почти автоматический – отзвук другой, человеческой жизни, где вежливость не отменялась даже в погоне.

– Цел? – бросила я, не слыша собственного голоса. В ушах гудела только одна мысль: Время. Она крадет мое время.

Оставив растерянных слуг позади, я рванула снова, преодолевая вязкое сопротивление водной толщи. Но Иллария, рожденная в этой стихии, была, конечно же, стремительнее. Когда я, задыхаясь, достигла наконец массивных дверей из черного коралла, ведущих в кабинет правителя, все было уже решено. Секунда опоздания – и вот она, пропасть.

Я толкнула дверь плечом, не стучась.

Картина внутри заставила кровь похолодеть. Иллария, изображая из себя воплощение оскорбленной невинности, заламывала тонкие пальцы перед неподвижной фигурой Водяного. Голос ее лился, как сиреневый яд.

– …она замышляет плохое против вас, мой повелитель! Поклялась, что утащит Ключ Глубин и расколет наш мир! Я лишь попыталась вразумить ее, а она… – тут голос оборвался искусно подобранной дрожью, – она пригрозила расправиться со мной, вашей верной Илларией!

Ложь была так густа, что ее, казалось, можно было потрогать. Не в силах более сдержаться, я шагнула вперед.

– Врешь. Все вранье. Признай, Иллария, ты ведь наверняка сама же и подбросила мне ту карту! Ты хочешь его расположения, а я – лишь помеха на пути! Или я не права?

Водяной восседал в кресле, высеченном из глыбы обсидиана. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но атмосфера в комнате сгустилась, стала тягучей, как придонный ил. Мужчина повернул ко мне голову, и в его сине-зеленых глазах, обычно напоминающих спокойное море, бушевал подводный шторм.

– Молчи.

Одно слово. Оно упало, как камень, разбивая все надежды на оправдание. В его тоне звучала лишь та самая ледяная, непререкаемая власть.

– Но выслушайте же…

– В покои, – отрезал он, и взгляд морского владыки стал непроницаемым, как глубина океанской впадины. – Сейчас.

Унижение жгло щеки огнем. Я отвернулась, чтобы не видеть торжествующего блеска в глазах Илларии, и вышла, стараясь держать спину прямой. Каждый шаг отзывался гулкой пустотой внутри.

В коридоре уже поджидала запыхавшаяся Федосья. Глаза-блюдца полнились неподдельной жалостью.

– Держись, голубушка, – прохрипела она, тяжело дыша. – Не ломай себя. Шторм и то проходит.

…Но не успели мы отойти, как дверь снова распахнулась, и в проеме возникла Иллария. На сей раз на лице девушки не было сладкой маски – только голая, почти животная злоба. А уже в следующее мгновение наши взгляды скрестились, и в этот миг что-то окончательно умерло – любая тень сомнения, любая возможность перемирия. Я медленно, с холодной театральностью, провела указательным пальцем по своей шее. Жест был вне слов, вне видов, примитивен и точен. А потом я сложила ладонь лодочкой, изобразила невидимую рыбку и сжала кулак, раздавив воображаемую жизнь.

На лице русалки на миг отразился чистый, первобытный страх, прежде чем его вновь поглотила ненависть.

Никаких слов больше не требовалось. Правила игры были объявлены.

Я вернулась в покои. Тишина теперь казалась иной – не мирной, а выжидающей, тяжелой, как свинец. Когда Водяной вошел без стука, его присутствие заполнило пространство, словно внезапно возросло давление. Гнев, что пылал в нем раньше, выгорел, оставив после себя холодную, безжизненную золу какого-то иного чувства.

– Зачем? – Только и спросил он. Голос был низким, без единой ноты повышения, и от этого становилось только страшнее.

Вопрос висел в воздухе. Я собрала всю свою волю, чтобы не опустить глаза.

– В-вы всерьез спрашиваете? Я здесь – как экспонат в вашем музее. Красивый, необычный, но лишенный воли. Я неведомым образом дышу чужим подводным воздухом, ношу чужие одежды, живу по чужим часам. Как вы назовете это, если не тюрьмой?

Он сделал шаг вперед. От него веяло холодом глубины и запахом далеких бурь.

– Ты – моя невеста. Это больше, чем титул. Это судьба, вплетенная в саму ткань миров.

– Судьба, навязанная танцем, смысла которого я не знала! – выдохнула я, и в голосе впервые прорвалось отчаяние. – Вы называете это союзом? Я называю это похищением под видом древнего ритуала!

В глазах мужчины, в этих бездонных колодцах, впервые что-то дрогнуло – словно луч света на многокилометровой глубине.

– А ты думаешь, у меня был выбор? – он произнес это так тихо, что мне даже пришлось замереть, чтобы расслышать. – Ты проклинаешь всю эту ситуацию с договором. А моя? Долг, обрушившийся на плечи, когда я был не готов. Одиночество власти, для которой нет равных. Ты видишь золото и перламутр, а я вижу цепи, выкованные задолго до моего рождения.

Его слова ударили глубинным толчком, от которого пошатнулась вся моя уверенность. Я смотрела на него – могущественного, вечного владыку, – и вдруг, всего на мгновение, но увидела не тирана, а такого же пленника. Его клетка была из иного материала, но суть… она от этого не менялась.

– Тогда отпустите нас обоих, – прошептала я, и в голосе уже не осталось никакой ярости, никакой дерзости, лишь усталость. – Дайте мне шанс вернуться. Не по принуждению, не по проклятию, а… если что-то между нами и правда есть, оно найдет дорогу само.

Мужчина долго смотрел на меня, в сине-зеленых радужках глаз в это время шла своя невидимая битва. Наконец, он медленно покачал головой.

– Мир снаружи не простит тебе моего следа на твоей душе, ты должна это понимать. А мой мир… он не отпускает так просто. Но я подумаю. Даю слово.

Он ушел, оставив после себя не гнев, а странную, щемящую пустоту. Я опустилась на кровать-раковину, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Враг обрел лицо в Илларии, а тот, кого я изначально считала тюремщиком, внезапно предстал сложной, ранимой сущностью, точно так же связанной по рукам и ногам путами, но уже куда более крепкими, чем лежащие на моем столе жемчужные ожерелья.

Усталость неожиданно накрыла с головой. Мельком, краем глаза, я вдруг заметила странный блик в старинном зеркале над столиком, и банальное любопытство заставило меня подняться и подойти к нему прежде, чем сознание начало погружаться в дремоту.

Отражение, однако, предстало каким-то… чужим. В нем отображалась та же комната, но залитая не призрачным сиянием кристаллов, а яростным, почти нереальным солнечным светом. И женщина в ней – как будто бы я сама, но… годы спустя. В ее взгляде не было ни страха, ни растерянности, как у меня, а скорее спокойная решимость и глубоко затаенная печаль. За спиной женщины четко виднелись светлые стены комнаты, а на стенах – трещины, будто прошедшие десятилетия не пощадили и эту подводную твердыню.

Тогда я резко инстинктивно обернулась. Разумеется, за моей собственной спиной все было как прежде – тот же полумрак, те же сияющие стены. Однако, когда я посмотрела в зеркало снова, там уже осталась лишь бледная, испуганная девушка с глазами, полными недоумения.

Голова закружилась, в висках застучало. Я машинально ухватилась за край столика, чтобы не упасть. В этот миг дверь тихо скрипнула.

– Госпожа?.. Вам плохо? – писклявый голосок Кью прозвучал как будто из-под воды. В ее плавниках дрожала чашка с дымящимся отваром цвета морской волны. – Это от нервов… поможет.

Я машинально взяла чашку, чувствуя тепло через тонкий фарфор.

– Спасибо, Кью. Все в порядке. Иди.

Служанка нерешительно попятилась, ее рыбьи глаза выражали безмолвную преданность и тревогу. Дверь закрылась.

Так я и осталась одна в этой гнетущей тишине. Я подняла взгляд на зеркало. В его глубине, чуть дальше, чем должно быть, в зыбком мареве, мне показалось, будто та самая, будущая я, на миг встретилась взглядом со мной настоящей и едва заметно покачала головой – то ли в предостережении, то ли в скорби. Мелькнула лишь на миг, а после исчезла.

Я резко зажмурилась. Когда открыла глаза – в зеркале теперь была только я. Одна. И в ловушке настоящего.