Невеста Водяного
Наконец мы вошли в просторное, круглое помещение. В центре зала, под высоким сводом, усыпанным светящимися кристаллами, лежал небольшой бассейн с водой такой прозрачности, что она казалась не водой, а сгущенным воздухом. Вокруг, словно древние стражи, высились колонны, увитые фосфоресцирующими водорослями, от которых исходил мягкий, призрачный свет. Воздух – или то, что им служило – был напоен тонким, горьковато-сладким ароматом глубинных цветов. Обстановка была почти что священной.
Водяной подвел меня к самому краю бассейна.
– Войди в воду, – сказал он, и взгляд его скользнул куда-то в сторону. – Тебе нужно раздеться и погрузиться полностью.
Щеки мои вспыхнули огнем.
– Т-тогда, может, вы отвернетесь?
Легкая усмешка тронула его губы.
– Сомневаюсь, что увижу нечто, мне доселе неведомое. Но если тебе от этого спокойнее…
Он отворачивается, и я, торопясь, сбрасываю с себя легкие одежды, чувствуя, как ледяная дрожь стыда сменяется жаром. Вода, когда я в нее ступаю, оказывается на удивление теплой, почти телесной температуры. Она обволакивает меня, принимая в себя, и я погружаюсь с головой, ощущая, как натянутые струны внутри начинают понемногу ослабевать.
Когда я всплываю, Водяной уже стоит на коленях у края, его лицо – в тени. Он протягивает мне сосуд.
– Выпей. До дна.
Я подношу сосуд к губам. Жидкость солона и горька, как слезы, смешанные с пеплом глубинных трав, но, тем не менее, выпиваю все, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
Он закрывает глаза. И начинает говорить.
Это не язык в привычном понимании, а самый настоящий шорох прибоя по гальке, скрип древних льдов, песня кита в бездонной пучине. Его голос, низкий и вибрирующий, наполняет пространство, сливается с самой водой, становясь ее частью. Воздух вокруг меня сгущается, тяжелеет. Вода в бассейне начинает светиться изнутри – сначала робким голубым отсветом, затем все ярче, пока я не оказываюсь в сердцевине сияющей, переливающейся сферы.
Я чувствую прикосновение. Не рук, самой магии. Она обтекает меня, впитывается в кожу, проникает под нее – невидимая, но ощутимая паутина. Это пугает. Это… отвратительно. И в то же время – бесконечно соблазнительно, ибо с каждым мгновением в иссохшее тело возвращается сила, будто расправляются смятые крылья.
Водяной внезапно открывает глаза. Радужки его теперь черны, как ночь на самой глубине, где не бывает света. Он протягивает руку – не ко мне, а к пространству между нами – и я ощущаю рождение связи. Не нити, а цепи, тяжелой и прочной, незримой.
– Я связываю тебя с этими водами, – звучит его голос, и каждое слово отпечатывается где-то в самой глубине сознания. – И клянусь быть твоим щитом, пока бьется твое сердце.
Его пальцы касаются моей ладони.
А потом… весь мир будто бы взрывается светом и белизной.
* * *Очнулась я от ощущения невесомости. Невероятной, головокружительной легкости, будто тело, наконец, сбросило оковы свинца. Я открыла глаза. Высокий сводчатый потолок, мерцающие кристаллы, полумрак. Все на месте. Но в то же время все иначе.
Я поднялась с мокрого дна бассейна – движение было плавным, не требующим никаких усилий, будто вода сама вытолкнула меня на поверхность. Села на край, оглядела себя. Кожа, прежде мертвенно-бледная, теперь дышала легким румянцем. Волосы, тусклые и ломкие, струились по плечам тяжелыми, блестящими прядями. И все тело было окутано едва заметной, переливающейся пленкой – радужной, как масляное пятно на воде. Оболочка. Вторая кожа. Дар и ярмо одновременно.
Мужчина стоял неподалеку, спиной ко мне, силуэт его был неподвижен и напряжен.
– Как ощущения? – спросил он, не оборачиваясь.
Я улыбнулась, и улыбка вышла настоящей, без усилия.
– Прекрасно. Как будто заново родилась.
Тяжелый, облегченный вздох донесся до меня.
– Ритуал завершен. Он действует.
Я встала, накинула на плечи тонкую, шелковистую накидку, оставленную кем-то на краю (Кью или Федосьей, должно быть), и сделала несколько шагов. Даже не шагов, а буквально скольжений. Тело парило, почти не чувствуя сопротивления среды. Я вдохнула полной грудью – и в легкие хлынул не привычный соленый раствор, а нечто иное, чистое, живительное, что даровала магия.
– Я… я могу дышать, – прошептала я, и голос сорвался от нахлынувших чувств.
Он повернулся. На лице его была усталость, но в глазах светилось глубокое, серьезное удовлетворение.
– Да. Теперь можешь. Но помни: оболочка хрупка, ее нужно подкреплять. Каждый день. Моей силой. Без этого она рассыплется, и ты вернешься в прежнее состояние.
Я кивнула, холодок осознания пробежал по спине.
– А если я… забуду прийти? – спросила я, стараясь, чтобы в голосе звучала все та же бравада. – Превращусь в морскую пену?
Водяной шагнул ближе, тень от его высокой фигуры упала на меня.
– Не говори глупостей. Ты просто начнешь задыхаться, вот и все.
Я пожала плечами.
– Ну, хоть разнообразие.
Тот прикрыл глаза, будто ища терпения.
– Ты совершенно неисправима.
– А что мне еще остается? – вырвалось у меня, и я поймала его взгляд. – Если не шутить, можно сойти с ума от всей этой… сверхъестественной нелепицы.
Он не ответил. Вместо этого его рука медленно поднялась и коснулась моей – уже не как мага, совершающего обряд, а почти невзначай. Затем пальцы его обхватили мою ладонь, сжали – крепко, властно, но без боли. Между нами вновь пробежала та самая искра, заряженная ритуальной силой, но теперь в ней было что-то иное. Не магия, а напряжение иного рода.
Взгляды наши встретились и сцепились. И в его глазах, этих вечно меняющихся глубинах, я увидела… не ту простую заботу обо мне, как о живом существе, которое принадлежит ему по правилам договора. Я смогла разглядеть там и какую-то внутреннюю борьбу, и желание понять, а еще – неожиданную, почти что человеческую уязвимость. В этот миг у меня внезапно перехватило дыхание, и сердце забилось с такой силой, что, казалось, его стук отдается в тишине зала.
Мне показалось – нет, я почти была уверена – что он наклонится. Что расстояние между нами исчезнет. И в тот миг, залитый призрачным светом водорослей, я поняла, что не отпряну. Магия ли это, жажда жизни или что-то, проросшее в темноте помимо нашей воли – но я бы… позволила. Только в эту секунду, но позволила бы.
Он не наклонился. Лишь уголки его губ дрогнули в слабой, уставшей улыбке, и мужчина разжал пальцы.
– Тебе нужно отдохнуть, – произнес он хрипло. – Завтра мы отправимся к старцу Силантию. Он живет в глухих расселинах и помнит законы подобных союзов. Он подскажет, как… управлять этой связью.
Легкая волна разочарования накатила и отступила, оставив после себя лишь пустую усталость.
– Хорошо, – просто сказала я. – Значит, до завтра?
Мужчина кивнул и, помедлив еще мгновение – будто в самом деле не решаясь уйти, – наконец, направился к выходу, давая мне возможность одеться.
И тут я вспомнила.
– Постойте! – окликнула я его. – Как вас… Имя. У вас ведь есть имя? Или все-таки зовут просто Водяной?
Тот остановился на пороге, не оборачиваясь.
– Имен много: Велибор, Герард, Эштергом, – прозвучал его ответ. – Но для тебя… пусть буду Ламьен. Оно простое и легко запоминается.
И он растворился в темноте коридора, оставив меня наедине с невесомостью в теле, переливчатой пленкой на коже и хаосом новых, тревожных чувств, бурлящих там, где еще недавно была лишь тоска.
* * *Возвращение в комнату не принесло покоя. Воздух, напоенный слабым свечением жемчужных светильников, казался густым и тяжелым. Вот и свершилось – ритуал оставил на коже не одну-единственную защитную оболочку, но и некую незримую магическую печать – ту связь, прочнее якорной цепи. И самое необъяснимое: где-то в глубине, под слоем страха и тоски, пульсировала странная, навязчивая тяга к тому, кого следовало бы презирать.
Так, ладно. Некогда разбираться в этих непонятных ощущениях. Впереди – старец Силантий. Последняя надежда понять правила этой безумной игры и, быть может, отыскать в них лазейку.
Взгляд скользнул по привычной роскоши комнаты-грота. Что брать в путь? Подсознание услужливо подсказывало образы: прочный рюкзак, трекинговые ботинки, фляга с водой. Нет, бессмысленно. Здесь ведь другие законы, другая физика.
Дверь со скрипом отворилась, впустив Федосью. Экономка, вечно бурчащая, словно подводный гейзер, на сей раз не стала тратить время на прелюдии.
– Чего уставилась, как рыба на новый коралл? Собираться нужно! – проворчала она, уже роясь в резном сундуке из мореного дуба. Оттуда посыпались диковинные пожитки: плащ из ткани, сотканной из пузырьковых водорослей (легкий и невероятно теплый), поясная сумка из кожи ската, несколько светящихся шаров-светильников на манер подводных фонарей.
– И что я со всем этим буду делать? – спросила я, скептически разглядывая вещи.
– Выживать, балда! Не на курорт же едешь! – отрезала Федосья, но, накидывая плащ на мои плечи, вдруг смягчилась. Ее шершавая, покрытая мелкой чешуей ладонь ненадолго легла на плечо. – Только смотри… вернись. А то тут без твоего балагурства скучно станет.
На следующее утро Ламьен уже ждал меня у гигантских, резных ворот из черного коралла. Он был облачен не в привычные свободные одежды, а в легкие, гибкие доспехи из полированного перламутра, отражавшие малейший отсвет. Его темные волосы, обычно струящиеся свободно, были стянуты у затылка серебряным обручем, и от всего этого вида в груди у меня екнуло что-то тревожное и одновременно восхищенно-сказочное.
Так мы вышли за пределы дворца, и потом… мир перевернулся.
Все, что я видела до этого из окон, было лишь жалкой открыткой по сравнению с грандиозной панорамой, открывшейся взгляду. Не лес – целый мегаполис из кораллов всех мыслимых форм и оттенков: башни, арки, тоннели. В его «улицах» кишела жизнь: стаи рыб-клоунов вихрем проносились меж ветвей, точно пестрые листья, осьминог-архитектор методично перестраивал свою каменную крепость, а в вышине, едва различимые, проплывали величественные силуэты китовых акул. Но самое главное – я дышала. Полной, глубокой грудью. И этот насыщенный, чуть солоноватый воздух оказался слаще любого горного.
– Первый раз видишь Изумрудные Леса? – голос мужчины прозвучал рядом, с легкой, едва уловимой ноткой гордости.
– Ну что ж… это, признаться, сломало все мои представления о красоте, – честно выдохнула я.
– Теперь это и твоя земля. Точнее, вода.
Его рука – в перчатке из тончайшей чешуи – взяла меня за запястье. Не так, как хозяин ведет пленницу, а как проводник, указывающий путь куда-то. И мы поплыли. Движения мужчины были воплощенной гидродинамикой – мощными, без единого лишнего усилия, я же чувствовала себя неуклюжим щенком. Но магическая оболочка так или иначе помогала, придавая телу несвойственную плавность.
Наш путь, как я потом узнала, лежал через Поля Светящихся Анемонов. Существа, похожие на гигантские, переливающиеся хризантемы, мягко колыхались в такт незримым течениям. В какой-то момент одна из них, самая крупная, мягко обвила мою лодыжку щупальцем, излучающим теплый, розоватый свет.
Я вздрогнула и замерла, но Ламьен лишь покачал головой.
– Не бойся. Они чувствуют нового морского гостя и желают благословить на трудный путь. Это хороший знак.
Анемон, словно подтверждая его слова, коснулся моей ладони прохладным, бархатистым щупальцем и отпустил.
Дальше был Луг Морских Коньков. Десятки существ, грациозных и невозмутимых, паслись на поле из изумрудной травы. Один, крошечный, с золотистой чешуей и большими, умными глазами, оторвался от стада и подплыл вплотную. Его холодная мордочка ткнулась в пальцы моей руки, требуя ласки.
– Ты нашла друга, – заметил Водяной, обычно твердый голос звучал мягко. – Они доверяют далеко не каждому. Чувствуют биение твоего сердца и доброту.
Я не знала, что ответить на это, лишь осторожно, немного неуверенно провела пальцем по гребню на спинке существа. Конек радостно завилял кончиком хвоста и, сделав прощальный круг, умчался обратно.
Вскоре ровное дно сменилось резким обрывом. Впереди бушевало Глубинное Течение – широкая, стремительная река в океане, мутная от поднятого песка и обломков раковин.
– Держись крепче, – предупредил он, и его хватка стала тверже. – Не сопротивляйся потоку. Дай ему нести тебя.
А потом мы просто взяли и нырнули в эту пучину. Мир превратился в водоворот звуков и слепящих вспышек, давление резко сжало виски, песок хлестнул по лицу. Я инстинктивно вцепилась в его руку, и только эта точка опоры – твердая, незыблемая – не давала сойти с ума от дезориентации.
Слепящий вихрь так же внезапно стих, выплюнув нас в полную, гробовую тишину. Мы оказались в подводном каньоне такой глубины, что свет с поверхности сюда не доходил. Единственным освещением служило фосфоресцирующее сияние лишайников на отвесных скалах. Никакого движения в округе, лишь бездонная, давящая тишина.
Неужели этот старец Силантий и впрямь может жить в подобном месте?
Глава 5
Впереди, спустя время, замаячил долгожданный конец пути – или его новая, самая опасная глава. Из дрожащего марева глубин проступили очертания жилища, больше похожего на нарост самой скалы, чем на творение разумных рук. Обитель старца. Но отделял от нее последний, самый жуткий рубеж.
Лес.
Не из деревьев, а из кораллов. Кроваво-красных, словно выросших из самой пучины ада. Давление воды казалось гуще, тяжелее. Скудные лучи, пробивавшиеся с поверхности, дробились о ветвистые наросты, окрашивая все в зловещие оттенки запекшейся крови. Кораллы вставали со дна, как кривые, сросшиеся ребра колоссального левиафана, образуя непроходимую, зубчатую чащу. Место, где сама природа шептала об опасности.
– Ну что, полюбуемся на местный ландшафтный дизайн или сразу пойдем на верную погибель? – сорвался с моих губ голос, звучавший неестественно громко в гробовой тишине.
Ламьен не ответил. Его лицо было каменной маской, но по напряженной линии плеч, по тому, как белели костяшки на рукояти его длинного кинжала из черного ракушечника, было ясно – он чувствовал то же самое. Опасность висела в воде, осязаемая, как запах гниющей плоти.
Мы вошли в чащу, двигаясь по мягкому, предательскому илу. Каждый шаг отзывался глухим хлюпаньем, будто дно дышало под ногами. Воздух, который я вдыхала через магическую оболочку, приобрел странный привкус – соли, тины и чего-то острого, металлического, отдающего ржавчиной и смертью.
«Деревья» смыкались над головой, превращая путь в лабиринт с кровавыми стенами. Свет угасал, сгущаясь в багровый сумрак, полный незримого движения.
И тогда послышался звук. Негромкий, сухой, будто тысячи панцирей трутся друг о друга. Он шел сверху.
Мы замерли одновременно.
– Кажется, наш визит не входил в чьи-то планы, – сквозь зубы процедил Ламьен, и в его низком голосе впервые зазвучала не настороженность, а холодная, готовящаяся к бою ярость.
Мой взгляд устремился наверх. И тут… я увидела.
Эти существа облепили коралловые ветви, сбившись в отвратительные, шевелящиеся гроздья. Длинные, пушистые, со сверкающими, будто отполированными черными панцирями и множеством пар тонких, хватательных лапок. Их головы, увенчанные жвалами, острыми как бритвы, поворачивались в унисон, а крошечные, лишенные выражения глаза-бусинки впивались в нас, незваных гостей.
Какие-то… морские сороконожки. И их были сотни.
– Прекрасно, – беззвучно выдохнул Ламьен, и некая странная, почти радостная решимость осветила его черты. – Ярослава. Не отходи ни на шаг. И не мешай.
Сердце колотилось в горле, готовое вырваться наружу. Я стиснула зубы до боли, впилась в ладони ногтями – боль помогала не поддаться парализующему ужасу. Затем просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Ламьен улыбнулся. Лишь улыбнулся, быстро и безмолвно, после чего двинулся вперед.
Первый выпад мужчины стал молниеносным. Черный клинок взметнулся, рассекая воду и тельце твари, пытавшейся спикировать вниз. Раздался сухой щелчок панциря и тихий хруст. Первая сороконожка, разрезанная пополам, беспомощно закрутилась, падая в ил.
Это стало сигналом для других тварей.
Лес ожил. Кроваво-красные заросли зашевелились, осыпая нас градом черных, извивающихся тел. Ламьен превратился в вихрь. Он не сражался – он проводил какой-то невообразимый ритуал уничтожения. Каждое движение клинка было точным, смертоносным и пугающе резким, быстрым. Он не рубил с размаху – он отсекал, прокалывал, срезал клешни. Вода вокруг него мутнела от многочисленных разорванных хитиновых оболочек и чего-то темного, похожего на кровь. Но тварей было слишком много. Они сыпались с ветвей, выползали из щелей в грунте, пытаясь окружить, облепить, задавить массой.
Одной из них удалось вцепиться клешнями в его наплечник. Раздался скрежет – ядовитая слюна разъедала перламутр. Ламьен, не прерывая движения, сбросил тварь и раздавил ее каблуком, но в этот момент другая обвила его ногу. Мужчина пошатнулся.
Что произошло дальше, я точно не помню, ведь не особо думала в тот момент: всего лишь увидела тяжелый обломок мертвого коралла, который лежал совсем рядом, и мои руки сами схватили его. А потом, с рыком, от которого перехватило дыхание, я инстинктивно влетела в бой, размахивая этой импровизированной дубиной. Удар пришелся прямо по скользкому панцирю, отбросив тварь в сторону. Это, конечно, было не изящно, да и не слишком эффективно, но зато яростно. Я била, отшвыривала, стараясь прикрыть спину своего напарника, чувствуя, как скользкие лапки царапают мои руки, впиваются в походный плащ из плотной ткани.
В какой-то момент мы оказались прижатыми спинами друг к другу, в кольце щелкающих жвал и блестящих черных тел. Запах яда и разложения становился невыносимым.
– Ламьен! – крикнула я, отбивая атаку сбоку.
– Держись! – его ответ был коротким, сдавленным.
И тогда… он сделал что-то. Что-то магическое.
Мужчина выпрямился, отбросив клинок, который вонзился в песок у его ног. Его руки взметнулись вверх, пальцы сцепились в сложном, болезненном жесте. Воздух… нет, сама вода вокруг него содрогнулась, загудела низкочастотным, звенящим во всех костях гулом. От фигуры Водяного пошла рябь – не тепловая, а силовая, сжимающая пространство.
И затем – взрыв.
Немой, страшный, подводный гром. Волна чистой силы, невидимая, но невероятно плотная, вырвалась из него кругами. Кораллы вокруг затрещали, ломаясь у оснований. Сороконожки, попавшие в эпицентр, просто рассыпались на куски, будто их разорвало изнутри. Тех, что были дальше, отбросило, как щепки в урагане.
На миг воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Вода была мутной от обломков и хитиновой жидкости.
Ламьен стоял, тяжело дыша, плечи вздымались от напряжения. На его лице, впервые, читалась не маска, а голая усталость и… что-то вроде стыда? Как будто он показал то, чего не должен был.
– Теперь, – хрипло произнес мужчина, не глядя на меня, и протянул руку. – Бежим.
Я схватила его ладонь – холодную, дрожащую от перенапряжения, – и мы рванули сквозь расчищенный проход, не оглядываясь на шевелящиеся остатки полчища. Ноги скользили по илу, в груди огнем горел каждый вздох, но хижина была уже близко – темный, приземистый силуэт на фоне светлеющей воды.
Вскоре мы вывалились на чистый, песчаный пятачок перед жилищем старца, как выброшенные за борт утопленники. Рухнули на колени, давясь кашлем, содрогаясь от адреналиновой дрожи. На моих руках были красные царапины, а доспехи Ламьена и вовсе местами почернели и теперь дымились от яда.
Подняв голову, я увидела низкую, кривую дверь, сколоченную из досок, что явно побывали в кораблекрушении. Из-под нее струился слабый, желтоватый свет и тянуло запахом сушеных трав и старой соли.
– Ну что, старик, – прохрипела я, вытирая с губ соленую влагу, в которой была и вода, и, похоже, моя собственная кровь. – Принимай гостей. Только предупреждаю – аппетит зверский, а терпения… ноль. И да, – я посмотрела на свои исцарапанные руки, – антидот от вашей местной живности тоже не помешал бы.
И, несмотря на боль, страх и полное истощение, где-то в глубине, под всеми этими чувствами, шевельнулось знакомое, дерзкое пламя. Ведь мы… выжили.
Выжили! После такого! Когда со мной хоть раз случалось нечто подобное?
И приключение, черт возьми, продолжалось.
* * *Отряхнув с плаща песок и ил – последние следы кораллового ада – я шагнула вслед за Ламьеном в хижину. Скрипучая дверь захлопнулась за спиной, словно отсекая прошлое, каким бы ужасным оно ни было.
Внутри царил абсолютно другой мир. Не зловещий, а… насыщенный. Густой, пряный воздух ударил в ноздри – запах сушеных водорослей, старого дерева, морской соли и чего-то сладковатого, вроде верескового меда. Свет просачивался сквозь мутные, вставленные в рамы из плавника стекла, подсвечивая мириады пылинок, кружащихся в ленивом танце. Пространство, вопреки внешнему виду, было обширным. Каменные стены, поросшие бархатным мхом, почти не было видно за ворохом связок трав, пучков корешков, панцирей диковинных существ и деревянных табличек с вырезанными рунами. С потолка свисали засушенные растения, тихо поскрипывавшие при каждом движении воздуха. Это была не лачуга какого-то мудреца, а самая настоящая сокровищница, лаборатория и келья одновременно, пропитанная знанием и тем легким безумием, что, наверное, довольно часто сопутствует истинной мудрости.
Я машинально остановилась у массивного стола, заваленного алхимической посудой: ретортами, склянками с разноцветными жидкостями, ступками, где еще лежали неистолченные кристаллы. Одна из колб особенно привлекла мое внимание – внутри переливалась жидкость цвета весенней листвы, будто кусочек леса заблудился в глубине.
– Интересно, что будет, если смешать это с вот этим? – пробормотала я машинально, указывая на соседний сосуд с малиновым, почти черным сиропом.
– Не советую, – раздался прямо за моим ухом сухой, скрипучий голос. – Получится нечто, способное на сутки превратить тебя в весьма говорливого морского слизня. А учитывая твой любопытный характер, это стало бы пыткой для всех окружающих.
Я вздрогнула и резко обернулась, чуть не опрокинув стол. За мной, бесшумно, словно тень, стоял хозяин этого странного волшебного царства.
Старец Силантий. Он был невысок, сгорблен, одет в простой, потертый плащ из грубой ткани цвета морской глины. Его лицо – паутина глубоких морщин на темной, как старая кора дуба, коже – казалось картой прожитых веков. Длинная, седая борода, заплетенная в несколько косичек, доставала ему до пояса. Но глаза… Глубоко посаженные, серые, как предрассветный туман, они смотрели не старчески мутно, а с ясностью и спокойной, всевидящей проницательностью, от которой стало немного не по себе.
«Откуда он взялся?» – мелькнуло у меня в голове. Казалось, он материализовался из самого воздуха.
Старец, не удостоив меня дальнейшим вниманием, просто прошаркал мимо к заваленной полке и принялся что-то искать, ворча себе под нос:
– Где же этот чертов корень голубого мандрагора… Вечно теряется. Склероз, будь он трижды проклят…
Ламьен, не проявляя ни малейшего удивления, сделал шаг вперед и склонил голову в почтительном, но не рабском поклоне.
– Мудрейший Силантий. Мы пришли за советом.
– Советом, говоришь? – старик не обернулся, продолжая перебирать склянки. – Все ко мне за советом. А кто мне посоветует, какие лучше выбрать очки? Или где тот самый корень?
– Нам нужен путь к разрыву Договора Танцующей Жертвы, – голос Ламьена прозвучал тверже, без намека на просьбу. – Хроники гласят, что только ты знаешь, как распутать этот узел.
Силантий наконец оторвался от полки. Его проницательный взгляд скользнул по Водяному, затем медленно, оценивающе перешел уже на меня. Он вдруг указал на меня костяным набалдашником своей трости.
– А сия птаха? Та самая жертва, что позволила себя вовлечь в столь нелепый танец? Что ж, дитя мое, – он приблизился, и от него пахло травами и глубинной сыростью, – для начала мне нужно о тебе кое-что узнать.
Внутри у меня все привычно сжалось. Вот оно. Сейчас все начнется – странные ритуалы, болезненные откровения, магические пытки…
– Каков твой любимый цвет? – неожиданно выпалил старец.
Я молчала пару мгновений. Затем моргнула, не веря ушам.
– Простите?
– Цвет, глупышка! Который тебе по душе! – тот нетерпеливо постучал тростью по каменному полу. – Это критически важно для… э-э-э… калибровки энергетического фона!
Я вновь смерила его долгим, испытующим взглядом. Сумасшедший. Однозначно.
– Допустим, черный, – буркнула я, надеясь, что это положит конец абсурду.
– Хм-м-м, черный, – протянул Силантий, почесав бороду. – Цвет глубины, тайны и… упрямого неповиновения. Интересно. Следующий вопрос: какое существо тебе милее прочих?
Терпение начало давать трещину.