Шантаж
Силайо перекрестился и поцеловал распятие.
– К таинству исповеди следует готовиться.
– А если искренне, горячо, от всего сердца?
– Я вижу вашу жажду очищения.
Служитель оглядел ворох бумаг на письменном столе, подобрал ключи и сказал:
– Пойдемте во внутренний дворик. Там нас не потревожат.
В духовной беседе Вилфрид комом вывалил на служителя о всех своих прегрешениях, кроме последних событий в его жизни, которые кающийся решил унести с собой и не подвергать опасности агентурную сеть. Здесь мы не станем описывать жизненные заблуждения молодого человека, чтобы не выглядеть ханжами в глазах читателя. Да и таинство покаяния не дозволяет автору совершить подобное. Скажем лишь, что Вилфрид осмыслил свое положение и посчитал всецело предаться судьбе по возвращении в замок Оффенбаха. Под сводами базилики грешник уповал, что небесные силы оградят его. К концу раскаяния голову Вилфрида окончательно сдавила ноющая мигрень, но на душе стало легче. Силайо, видя чистосердечное искание страдальца к исправлению, зачитал разрешительную молитву и со словами о всепрощении отпустил Вилфрида.
С открытой душой он покидал Ватикан. Возле центрального вокзала в Риме, пробираясь сквозь толчею пассажиров, краем глаза Вилфрид приметил вывеску с надписью «аптека Джентиле», куда он мгновенно и направился. За прилавком среди бесчисленных склянок с микстурами и коробочек с порошками скучал владелец лавки в ослепительно белом халате и колпаке алхимика – сам синьор Джентиле. Провизор тут же оживился, когда радостно зазвенел дверной колокольчик. Пряный стойкий запах лекарственных трав защекотал ноздри Вилфрида. Он удивился, что в аптеке не было покупателей, хотя заведение имело весьма выгодное расположение — прямо возле вокзала, на что Джентиле с глубоким разочарованием ответил:
– Итальянцы перестали болеть, и это замечательно, но, синьор, мой гешефт страдает.
Посетитель с кислой миной от рези, будто стальным обручем сдавливавшей ему голову, разъяснил о своем недуге пожилому аптекарю. Джентиле, приняв вид дельного знатока, осмотрел витрину с зельями, заглянул в один ящик, приоткрыл другой, затем махнул рукой и сказал:
— Все это не про вашу честь. Могу предложить радикальное средство из Австралии.
Алхимик скрылся на складе в другой комнате и через минуту-другую явил на прилавок коричневый флакончик с вязкой черной жидкостью внутри. Но больше Вилфрида ужаснул белый ярлык под пробкой с черным черепом и скрещёнными костями. Ожидая волнительную реакцию покупателя, лекарь тут же пояснил:
— Чрезвычайно действенное снадобье.
— Яд?
Джентиле кивнул и нарочито добавил:
— При правильной дозировке яды не только убивают, но и излечивают. Перед вами, синьор, змеиный яд, а донор — тайпан.
Вилфрид вертел склянку, понюхал у горлышка и поморщился. Аптекарь продолжал с увлечением читать лекцию по герпетологии:
— Яд тайпана в сто пятьдесят раз смертоноснее, чем у кобры. Одна капля концентрата на стакан воды — и боль как рукой снимет. Аборигены панически боятся этой свирепой змеи.
Покупатель все еще сомневался, но для чистоты эксперимента аптекарь налил в стакан воды, откупорил бутылочку и добавил крошечную каплю, затем залпом поглотил. Джентиле повторил процедуру и протянул снадобье пациенту:
— Я добавил в микстуру целебные травы. Берите-берите.
Вилфрид принял снадобье – легкое жжение затлело в животе. Лекарство мгновенно принялось, наступило облегчение. Он содрогнулся, но не от действия микстуры, а от дерзкой мысли отравить Шульца. Со строгим предостережением о мерности чудо-лекарства и наилучшими пожеланиями здоровья Джентиле бережно упаковал склянку, и Вилфрид, поглощенный идеей отравления, покинул аптеку. В поезде на Цюрих покуситель прикидывал, как незаметно приправить блюдо отравой на столе адвоката. По заведенному порядку в замке секретарь имел доступ на кухню для ревизии, что облегчало расправу, но на кухне всегда суетятся повара с разносчиками. Люди, весьма проверенные и преданные, подкупить кого-то из прислуги не представляется возможным, поэтому под сокрушительный удар карающего меча Оффенбаха попадут все разом. Излюбленное ежевечернее жаркое с кровью подадут Шульцу в трапезной и будет неминуемо приправлено отменной порцией яда завтра же. Вилфрид ни за что не откажется от задуманного и сотворит ужасное убийство во спасение мадам Буаселье и ради собственной шкуры.
Пока второй секретарь Оффенбаха обдумывает детали преступления в купе ночного поезда, вернемся к Маркизу. Хозяин соседнего дома, что напротив сапожной мастерской Сержа, как мы помним, и где обосновался агент-перебежчик о четырех лапах, затаил нешуточную обиду на башмачника. Сосед осознал первопричину переселения грызунов в его дом и всячески пытался навредить котище, но бывалый Маркиз успешно уходил от расплаты. Однажды, в отсутствие Сержа, Маркиз после сытного обеда развалился на ступеньке перед входом в мастерскую, разомлел на солнышке и забыл о предосторожности. Кот мирно посапывал, сдувая пылинки с мостовой. Сонный зверек едва ли понял, что с ним произошло, когда тонкая тугая удавка затянулась на его шее, и Маркиз оказался в клетке. Зловредный сосед подал прошение в службу отлова бродячих животных, и Маркиз пал жертвой. Кота могли бы пустить на мыло, но соглядатай Шульца в приюте для животных вовремя опознал Маркиза, о чем и уведомил адвоката. Таким образом, бывшего ищейку передали для допроса с пристрастием в замок Оффенбахов. Озлобленный сосед с превеликим удовольствием, смакуя каждое слово, поведал сапожнику об изгнании ненавистного кота. Сержу ничего не оставалось, как наспех покинуть мастерскую. Лишнее внимание к явочному месту нарушало конспирацию. По прибытии в Цюрих Вилфрид все же отважился посетить Сержа, перед этим он долго кружил по улицам, заметая следы, и когда убедился, что за ним не следят, оказался перед заколоченной дверью. Озадаченный Вилфрид стоял перед башмачной мастерской: две массивные доски, намертво приколоченные к двери крест-накрест, преграждали ему вход.
Темный магистр принимал Вилфрида утром следующего дня с отчетом о поездке. Оффенбах заложил руки за спину и мерил шагами кабинет, вникая в настроение Святейшего Престола на местах. Когда Вилфрид покончил с объективной оценкой наружного наблюдения — естественно, он не стал упоминать об исповеди — магистр обратился:
— Вы верите Шульцу?
— Герр Шульц — профессионал своего дела, — выпалил Вилфрид.
— Вот и я не сомневаюсь в его способностях.
Магистр продолжал прохаживаться, его терзали мысли, что Вилфрид, кому он безгранично доверял в работе, и кого он собирался приобщить к пантеону змей в ближайшее время после церемонии соития Миролюбовой, оказался банальным предателем. Его второй секретарь лгал и был уличен. Подобные деяния Адлар Оффенбах, ярый служитель ордену, никогда не прощает, поэтому сейчас магистр отправляет Вилфрида на эшафот. Прожевывая рыдание, магистр приказал:
— Мой мальчик, пойди сейчас на псарню — там привезли щенков борзых. У тебя есть дело там.
Вилфрид послушно развернулся и проследовал в вольеры. Оффенбах разломил сургучную печать на конверте, что привез секретарь, и с раздражением бросил чистые листы на стол.
Неугомонный лай и жуткий вой голодных собак оглушили Вилфрида, как только он ступил на подмостки загона. Разъярённые псы охранных пород яростно бросались на кованые клети, завидя незнакомца. Металл заграждения скрежетал и казался вот-вот разрушится под натиском свирепых животных. Объятый страхом Вилфрид вжал голову в плечи, и, озираясь, продолжал двигаться к адвокату в ущелье между рядами вольеров. Шульц с мраморным лицом оперного дьявола поджидал Вилфрида в компании егерей возле загона с огромными мастифами. Руки карателя облачены в перчатки с высоким раструбом, длинный кожаный плащ в пол укрывал его худое карандашное тело, на носу сидело золотое пенсне с капельками свежей крови на стеклах - крови Маркиза. Кота подвесили на крючья за хвост и изощренно измывались, чтобы выпытать у ищейки всю правду. Живодеры наконец-то выведали, от чьих рук так жестоко пострадал Шульц в тот роковой день, когда его нашли одурманенным в городском парке. Маркиз не выдержал и выдал Вилфрида с Сержем, и какую-то мадам, но ее имя он не знал и видел только раз. Полуживой Маркиз хрипел, изможденное тельце болталось на крючьях. Шерстка его слиплась от тяжких увечий, выбитые клыки хрустели под ногами. Читатель, несомненно, поинтересуется, каким образом представитель серых понимал усатое животное. С помощью жреческих знаний черные маги обучили аспидов подстраиваться к волновым резонансам, исходящим от любой плоти на Земле, и декодировать послания. Наступала незавидная участь опального секретаря: все тело его пульсировало, в глазах рябило, и вот враги сошлись. Мастифоподобные псы, что содержались в зверинце замка, восходили к боевым породам из Азии. Один только перевод названия породы с латинского «собака-лошадь» внушает ужас. Предки реликтового вида из вольера Оффенбаха принимали участие в сражениях во времена завоеваний Европы легионерами. Мускулистые гиганты бились в показательных боях гладиаторов на арене. Псов-охотников натаскивали на травлю дикого зверя. Собаки скалились, слюна стекала из зубастых пастей, их морды в складках выражали целую гамму чувств. Вилфриду не оставили ни шанса. В клетке псы находились на цепи, но могли свободно перемещаться, кроме дальнего угла загона. Вилфрид, окоченевший от страха, забился на том островке спасения, когда егеря втолкнули беднягу в вольер. Страшилища вскакивали на задние лапы, но не могли дотянуться до жертвы. Цепи натянулись, вот-вот звенья разорвутся от небывалого напряжения. Вилфрид чувствовал смрадное дыхание смерти, густая слюна лающих тварей долетала до его лица. Злодей стращал, Шульц верил, что под угрозой пыток мягкотелый секретарь расколется. Вилфрид зажмурился, нащупал в кармане флакон с ядом, дрожащей рукой откупорил, чуть не выронив, и разом поглотил все содержимое. Самоубийца обмяк и, подкошенный, повалился. Магистр взирал на трагедию с безучастным видом из окна северной башни в замке. На следующее утро в газете появилась короткая заметка в разделе некрологов о несчастном случае на охоте, о том, как бешеный пес загрыз второго секретаря Оффенбаха.
После исчезновения Маркиза из сапожной мастерской мыши вовсе не вывелись из подвала злого соседа, наоборот, грызуны только расплодились в неимоверном количестве. Они буквально оккупировали дом от подвала до чердака.
Серж затаился, сменил внешность и документы, благо агент великолепно обучен этому мастерству.
Серые из мира тьмы.
Еще в языческой древности на Руси славяне отмечали, что сама природа предупреждала о любой грядущей беде великой. В городах происходил мор птиц, в деревнях скот погибал беспричинно, а в лесах несметное количество грибов и ягод появлялось, дабы накормить людей перед войной какой или пожарищем. Иные потусторонние события также происходили накануне кровопролитных битв перед русскими ратями. Примером служит мистическое явление орла, парящего над головой главнокомандующего князя Кутузова Михаила Илларионовича, перед решающим сражением с погаными полчищами Наполеона на Бородинском поле. Особо одухотворенные усмотрели в этом проявление самого Громовержца – бога славян Перуна. Хищная птица почитается как предвестник победы. Весть об этом знамении разнеслась во все концы Руси. Первые упоминания о небесных аномалиях восходят к древнерусским летописям, когда головы половецкие слетали от невидимого оружия. Яркими и необъяснимыми примерами изобилуют годы Великой Отечественной войны: так в Сталинграде фронтовики 62-й армии генерала Чуйкова упоминали об удивительном явлении образа Богородицы с младенцем в пасмурном небе. Порой само время застывало на часах бойцов в ходе сражений, или его течение преломлялось в энергоинформационном объеме Земли. Казалось бы, время – постоянная физическая величина, и течет оно векторно в одном направлении, но война способна обернуть его вспять. Бойцы замечали, что часы их значительно отстают или совсем останавливались после ожесточенных сражений. А сколько мерцающих сфер видели летчики в небе, неопознанные объекты сопровождали отважных соколов перед воздушными боями. Гидролокаторы подводных лодок улавливали неведомые импульсы звуковой энергии, вселяя ужас в моряков. Многие явления не отражались в сводках из боязни, но обросли легендами и по сей день передаются из уст в уста. Весьма безответственно отрицать похожие эпизоды, так как нет дыма без огня.
Как только на золотоносном прииске Победова все успокоилось, и старатели возобновили работы, новая напасть обрушилась на их головы. Медведи с медвежатами и прочие дикие звери стали захаживать в поселение. Поначалу их отпугивали, но это стало бессмысленным, так как обитатели таежного леса в небывалом количестве и без боязни разгуливали по поселку. Агрессии они не проявляли, лайка Вьюга не травила косолапых, а наоборот знакомилась с ними и ластилась. Волки, лисы, зайцы буквально заполонили дворы, и никто ни на кого не охотился. Изумлённые золотоискатели впервые столкнулись с подобным явлением, попрятались по домам с семьями и наблюдали за происходящим из окон. Умудренный опытом управляющий заключил: «Видать к беде лихой, раз зверь к человеку жмется».
***
Константин Победов не прельщался аристократическим Петербургом; человек дела не знал покоя и не имел надобности в увеселении. По долгу своему, банкир посещал дома именитых особ для совершения доходных сделок по их поручению; обычно это происходило перед зваными обедами в тиши закрытых кабинетов. В предвоенное время в столице великих императоров особо оживилась биржевая деятельность. Золотая лихорадка охватила Петербург; капиталы трестов прирастали за счёт табака, металла, хлопка, угля и, конечно, зерна. Если обратиться к цифрам переписи населения столицы, то только 40 000 жителей значились как биржевые маклеры. Русский уклад менялся от земледелия к финансовым спекуляциям. В книжных магазинах студенты, учителя, адвокаты и прочая интеллигенция массово скупали труды по экономической теории и практике. Великосветские дамы, не способные отличать облигации от акций, тут же принялись живо обсуждать колебания цен на золото. Мужи апостольские, и те были замечены возле храма фондовой биржи.
Константин покидал здание министерства финансов, когда его торопливо перехватил Ерандаков в парадной. Полковник находился в ажитации и потребовал немедленно ехать в его ведомство. Шофер в очках-«банках» закрывал за ними дверь автомобиля, когда Победов потребовал разъяснений.
— Уж не арестовывать вы меня собираетесь, Василий Андреевич?
— Голубчик, поверьте, для ареста мы применяем иные методы.
Мотор мчался по проспектам Петербурга, обдавая прохожих брызгами грязных луж, затем вдоль набережной Невы, закованной в гранит. Постовые и жандармы делали под козырек при виде казенного автомобиля без номеров. От скорости, рева двигателя и резких поворотов Победова начало мутить.
— К чему такая спешность?
— Всему свое время, Константин Филиппович.
В зашторенном кабинете разведочного отделения Главного штаба Ерандаков предложил Победову стакан морса из сифонного аппарата и сесть за его стол.
— Константин Филиппович, придется вам навестить Арсения. Я бы возложил задачу спасения Миролюбовой полностью на брата вашего, но теперь он в Цюрихе под следствием и не имеет права покидать город, поэтому вы становитесь основным звеном в нашем благородном мероприятии. Прежде хочу осведомиться, не побоитесь ли вы столкнуться с грозной неведомой силой?
— Готов положить жизнь за Анастасию!
— Иного ответа я не ожидал. Вы поедете на скачки.
— Вот как?
— Об этом после. Прежде ознакомьтесь с делом Оффенбахов.
Полковник указал рукой на толстую особую папку с грифами «совершенно секретно» и «доступ ограничен» и продолжил:
— Поначалу нам не удалось обнаружить материалы в главном архиве. Оказалось, что дело ордена настолько конфиденциально, что всю информацию передали на хранение в особый отдел, о чем даже я не догадывался, тем более архивариус. Мы заплатили жизнями нескольких наших лучших агентов, чтобы по крупицам собрать ценную информацию о деятельности магистра. Признаюсь, у меня волосы встали дыбом, когда я ознакомился с делом. Теперь ваш черед, и, если вы откажетесь, я пойму.
Ерандаков покинул кабинет, предусмотрительно заперев дверь на ключ. Банкир привык вчитываться во все нюансы договоров, вникать в сухой, витиеватый стиль положений в соглашениях. Константин пропитался беспросветным языком канцелярита, но здесь с ненасытной жадностью узнать врага он углубился в чтение точно в книгу холодного ужаса или фантастических приключений. Факты, о которых ни один из учебников по истории не повествует, заставляли кровь стынуть в жилах. В первой части досье говорилось о прибытии племени серых на Цейлон из мира тьмы в Лето 1748 от СМЗХ (3761 г. до н.э.). В зависимости от фазы Луны серые существа проявляли женское или мужское начало. Проводился жуткий эксперимент над человечеством — смешение чуждой технократической цивилизации с людьми. До сих пор появление на свет гермафродитов медицина приписывает к ошибкам природы. По этой причине неестественная двуполость проявляется в отпрысках расы человеческой в виде бисексуальности. Выказывая свое лживое миролюбие, издревле пришельцы проникали в народы, втирались в доверие к жрецам и ведунам, подменяли традиции и культуру. Но вот серые узнали о белых народах с севера, кто сторонился чуждого, и яростно сопротивлялись контактам с иноземцами. Подобное отношение вызвало ненависть и враждебность к славянским племенам, что привело к вероломным крестовым походам против Руси. Народы, не шедшие на поклон, стравливались. Пришельцы лживо утверждали, что они потомки богов. Для порабощения мира иноземцы создавали религии. В этом смысле первым опытом исповедования синтетического учения стал Зороастризм, но благая вера Мудрого не получила должного распространения, тогда с учетом всех недочетов, возникло Христианство. Серые уничтожали древние знания, переданные нам истинными, но забытыми белыми богами, поэтому исчезли в пламени величайшее хранилище папирусов в Фивах, богатейшая библиотека в Храме Артемиды в Афинах, а в Великом Новгороде кануло в небытие обширное книжное собрание. Наследие Предков, что хранилось в Вавилонской башне, было взорвано, а часть трактатов серые присвоили. Пожарища превращали в пепел священные рощи и дубравы, капища и кумиры. Только в Северной Америке могучие секвойи, эти мудрые безмолвные существа-свидетели эпох, пали жертвой захватчиков, будучи срубленными десятками тысяч на дрова; о племенах индейцев прискорбно умолчим. Алкоголь, курение табака, ростовщичество – всё это действенные инструменты управления и порабощения. Константин достал накрахмаленный платок, намочил под шипящей струей из сифона, отер лоб и вернулся к чтению. Под меч карающей святой инквизиции попадали инакомыслящие, чаровницы и мудрецы из-за невежества и доносов тёмных обывателей средневековья. Ужасная участь постигла великих ученых мужей эпохи Возрождения на очистительных кострах по приговору судилищ инквизиции. Героическим примером служения человечеству являет подвиг естествоиспытателя Джордано Бруно, не отрекшегося от своих новаторских идей даже на костре в Риме на Площади Цветов. Там же ему воздвигли памятник в полный рост, но и по сей день кардиналы утверждают, что решение инквизиторского трибунала было верным, и отказываются обелить мученика. Надеемся, что подобная судьба не уготована Ломоухову. В донесениях агента с позывным Мефисто описывались жуткие ритуалы с жертвоприношениями, включая каннибализм – поедание младенцев. В дополнение ко всему имелись гравюры культовых обрядов, изображения возлежащих юных дев с Кощеями и пожелтевшие фотографии костлявых исполнителей магических церемоний. Указывалось, что высшая каста колдунов тьмы обладает эликсиром долголетия и способна продлевать жизнь своих покорных подданных на многие лета, сами же они живут вечно через переселение душ. В то время как Константин Эдуардович Циолковский только приступал к обоснованию космологии, для серых межпланетные или астральные перемещения стали давней обыденностью. В клане соблюдалась жесткая иерархия: требовалось необыкновенное старание и безграничная преданность, чтобы удостоиться чести вступить в орден. Предательство каралось высшей мерой. Об Оффенбахе упоминалось в досье, как о магистре ранга выше среднего, но отсутствовали имена представителей высшего сословия. Это и понятно: тёмные дела не вершат на белом свету. Константин вздрогнул от звука поворачивающегося ключа в замочной скважине – это вернулся Ерандаков.
— Что же это получается, Василий Андреевич? Оффенбах прибыл из другой галактики?
— Точнее, из мира пекла. Нет у них ни духа, ни совести. Я так полагаю, поскольку братец ваш — Арсений, владелец золотоносных приисков.
— И?
— Без золота и кристаллов серые теряют жизненную энергию. Скорее всего, они захотят обменять Анастасию вот на эти самые рудники.
— А начиналось всё со ста тысяч — потом миллион.
— Отправляйтесь-ка вы в Цюрих ближайшим экспрессом, а оттуда — на скачки. Там встретите Оффенбаха, обговорите обстоятельства и доложитесь мне. Соглашайтесь на всё, но при условии свидания с Анастасией. Прикрытием вашей поездки будет заниматься мадам Буаселье.
— Мадам? Шутить изволите?
— О, я бы этой женщине палец в рот не клал.
После подробного инструктажа полковник поручил передать с оказией, как он выразился, презент для мадам Буаселье — а именно сверток из плотной почтовой бумаги овальной формы. По его словам, то была сущая безделица, но обязательно доставит удовольствие любой представительнице прекрасного пола.
***
Ломоухов страдал — ученый не выносил безделья. Его мозг кипел в русле инженерного творчества, но, отлучённый от инструментария, Фёдор вынужден был пребывать в глухом затворничестве гостиничного номера. Однако руки чесались заняться полезным делом, поэтому он принялся изучать немецкий язык, в чём Фёдор даже преуспел. На это Арсений заметил:
– Грубый у них язык, Федор, и головоломный.
– Чай, не чукотский учу.
– При чём здесь чукчи?
– Я не силён в языковедении, но сказывают, чукотский посложнее китайской грамоты будет.
– Вот тебе раз.
Попутно учёный делал теоретические выкладки своего агрегата по выработке энергии из эфира – за один вечер исписал три карандаша. Его навыки конструктора оказались востребованными в отеле, чему владелец гостиницы несказанно радовался. Например, учёный напросился усовершенствовать сушилку для белья в прачечной отеля, починить на кухне электрическую плиту первой модели, затем изрядно повозился с английским пылесосом, да и по мелочи – от водопроводного крана до граммофона. За это Арсений с Федором получили возможность проживать в номере безоплатно.
Поздним утром следующего дня Арсений безудержно ворочался в постели, натягивал одеяло на голову, плотно прикрывал уши подушкой. Ничто не помогало. Натужный плач скрипучей шарманки за окном постоялого двора прогнал весь сон.
– Федор! – зычно завопил Арсений, перекрывая стон умирающего органа. – Прогони злодея, невмоготу!
Ломоухова не тревожило унылое завывание механизма: ученый вновь просидел за расчетами всю ночь и храпел, как запряженная лошадь. На отчаянный призыв барина Федор спросонья отер кулаками красные глаза, принялся натягивать штаны, едва попадая в брючины. Пересекая постоялый двор, Федор нащупал в кармане франк, отдал его шарманщику. Бродяга в благодарность приподнял мятую шляпу и принялся еще усерднее крутить ручку инструмента. Невообразимая какофония вновь полилась из потертой шарманки. Ломоухов сложил руки в молитвенном жесте – лишь бы бродяга убрался восвояси, не то барин гневается. Он достал еще один франк и сунул его шарманщику в карман. Музыка прекратилась. Арсений выдохнул с облегчением и вернулся досматривать сон. Однако спустя некоторое время из коридора донеслось глухое уханье: это Ломоухов громыхал, волоча за собой тяжеленную шарманку в номер. Победов потерял всякую надежду выспаться и вспылил:
– Ты на кой черт притащил эту бандуру сюда, дурья твоя башка?!
— Извольте не беспокоиться. Вот только отремонтирую — и завтра верну.
Сонный Арсений перекинул полотенце через плечо и скрылся в уборной, откуда донеслось:
— Эх, Фёдор, добрая у тебя душа!
Но Фёдор не отозвался, засучил рукава и погрузился во внутренности шарманки, словно хирург, оперирующий плохого больного.
Под вечер Арсений принимал брата, скоро прибывшего из столицы Российской Империи. Арсений находился в несказанно радостном расположении духа при виде родственника в здравии. Их оживленную беседу постоянно прерывал Ломоухов. Мастер громко возился в смежной комнате, торопился с ремонтом инструмента и не поспевал к приходу шарманщика. Орган сопротивлялся и никак не поддавался исправлению; из него постоянно доносилось то рокотание, походившее на карканье ворона, то бренчание вперемешку с басовыми нотами. Спустя некоторое время их посетили мадам Буаселье в сопровождении того самого старого шарманщика, что вызвало крайнее удивление у всех присутствующих. После обмена паролями с Константином Филипповичем, мадам Буаселье протянула ему свою ручку, а тот в ответ передал подарок от Ерандакова. Арсений же отдал женщине два пригласительных на скачки. Условились, что Константин и мадам отправятся на задание. Ломоухов принялся извиняться перед старым музыкантом и просил отложить ремонт еще на день. Шарманщик мялся и теребил свою шляпу, но уходить не соглашался.