Корда. Ветви разрушения. Книга 1
– Эдж XIII не вышел на встречу. Эдж XIV дал лишь хлеб, сказав, что молился над ним каждую ночь, чтобы, съев его, мы получили просветление. В итоге я выкинул этот кирпич с плесенью. Эдж XV решил поселить нас за чертой священного города, чтобы мы не оскверняли своей верой обитель его Бога, – Шам сидел, сжимая трость в своих слабых морщинистых руках, его голос был пропитан горечью, – он считал, что воздуха в обители будет достаточно, чтобы вернуть нас на путь истинный. И что же сейчас делает Эдж XVI, а, священник? – он поднял свои потускневшие от времени голубые глаза, в упор глядя на собеседника.
Аридий оцепенел от услышанного, он прекрасно знал, что иногда священнослужители недостаточно хорошо исполняют свои обязанности, но только что услышанное действительно страшило. Создавалось ощущение, что это он сам сделал нечто порицаемое.
– Ваши слова, как еритика, могут быть лживыми, вью Шам…
Старик снова молчал, хоть и все прекрасно слышал, что порядком выводило из себя.
– Это правда. Я чтил своего отца, что заключил сделку с Рафаэлем де Гоа и следовал его заветам всю жизнь, – он снова замолчал, его взгляд потух, а мысли и слова уперлись в незримую стену небытия, рука зависла в одном положении, конец трости проехал по гладкому уголку стола.
– Снова? – Аридий обернулся, усаживаясь обратно на стул. Он не хотел еще больще накалят атмосферу, но… – Если ответ на завет – пренебрежение, то вы тоже глухи… да что это я! – очередной стук трости в дрожащих руках отрезвил его ум. – Эджи не позволили бы себе такое! Каким бы не был путник, его всегда ждёт теплый прием в обители Сакрума… – Аридий привычным движением поправил очки и кольца служителя на руках. – Я не допущу и тени сомнения, уверен, у всего есть причины, вью…
Священники, как правило, всегда находились в состоянии отрицания действительности, купаясь в благословениях, якобы заинтересованные делами страждущих, и мало задумывались об истиной сути своей работы, но Аридий таким не был, за что постоянно получал порицания, но не мог остановиться и отречься от своего стремления слышать и быть услышанным, вот великий Эдж и решил его проучить, послав с миссионерской деятельностью в самый сложный регион, еще и совсем одного. – Эх, вью Шам, негоже вам тут сидеть, уже слишком поздно… – старик отреагировал на свое имя, и его взгляд начал проясняться.
– Хочу дойти до “Старушки”, помогите мне… давно не видел “Старушку”… внучка ее видела, а я не могу никак… завет отца слишком важен для меня… – его голос был очень тихим и с хрипотцой.
– Ничего не поделать, проведу вас, это далеко?
Старейшина ничего не ответил, лишь помахал рукой, призывая Аридия помочь ему подняться, и, встав, взял священника под руку.
– Туда, – старик махнул тростью в сторону окна, – туда давай, – шаркая, он подошёл к окну и едва не выпал, но Аридий перехватил его.
– Погодите, может через дверь?
Старик Шам помотал головой, как ребёнок:
– Туда хочу… внучка же видела “Старушку”…
– О, боже! – даже в длинной, сковывающей движение мантии Аридий легко перемахнул через окно и помог перебраться и старику.
***
«Голова кругом. Кажется, меня сейчас вывернет… – Фабиан медленно шел по узкой улочке, удерживаясь одной рукой за стену. Проход был не больше полутора метра, редкие прохожие сновали мимо, и Фабиан боялся случайно столкнуться с ними в моменты, когда его заносило, и рука безуспешно пыталась ухватиться за противоположную стену. – Почему цвета вдруг стали такими яркими? Будто смотрю через розовую призму… так красиво… только глаза болят. Архитектура домов всегда была такая волнистая? Словно живая, все так забавно двигается…», – закрутка все еще дымилась у него между пальцев, тлея неестественно медленно. – «Что это за сигареты в этом регионе? Может плохо распробовал и стоит вдохнуть еще? Слишком терпкие… А какие на вкус обычные сигары?» – наконец он дошел до конца проулка, день уже подходил к концу, закат заливал эфемерным огнем открывшуюся взору площадь, облака беззаботно плыли по небу, окрасившемуся сложным градиентом оранжевых, алых и розовых переливов.
«Я получил великое откровение!»
Фабиан шаткой походкой выбрался на площадь, отбросил сумку, чем сильно напугал прохожих, и, вновь затянувшись и кинув закрутку куда-то на землю, снял дорожный пиджак, разорвал рубашку, расстегнул штаны и бросился бегать по площади. Он сначала подскакивал на месте, а после побежал вперед и подпрыгнул снова, пока вдруг не обнаружил себя лежащим ничком на земле. Он падал раз за разом, но упорно вставал и продолжал скакать из стороны в сторону, хлопая в ладоши и крича:
– Вы просто не понимаете! Я наконец услышал, что от меня хотят! Я знаю, что мне нужно делать! Так чудесно, каким же глупцом я был до этого!
Увидев небольшой, бьющий из скалы родник, где местные обычно стирали белье, Фабиан ринулся туда, снимая на ходу сапоги и продолжая кричать и смеяться, как умалишенный.
– Боги, кажется этот человек не в себе! – женщины, занятые стиркой, но прерванные неожиданным вторженцем, разбежались кто куда, призывая окружающих остановить безумца.
– Что он делает? – мужчины, игравшие в шашки на углу дома, то и дело пожимали плечами, наблюдая за Фабианом с явной растерянностью и недоумением.
– Зачем добром раскидывается? – возмутился один.
– Наверное на базаре не то купил! – воскликнул другой.
– Мда, эти приезжие вообще не умеют правильно выбирать, берут, что попало, – заворчал еще один из играющих, довольно потирая ладонь после крайне удачного хода. – Вот те на!
– Может позовем кандзиров, пока не поранился иль не сломал себе чего?
– Нет, – покачал головой его оппонент, – не мешай человеку осознавать свободу, сейчас прервешь, а второй раз он явно не решиться ощутить ее.
– Этот бренный мир… он так ужасен, но так прекрасен одновременно. Думаю, я готов полностью погрузиться в него, чтобы выйти совсем без оков, с чистым виденьем всего сущего, – отбросив второй сапог, Фабиан бросился в воду и, встав прямо под ледяной струей, раскинул руки в стороны и захохотал еще громче, раньше.
«У него совсем крыша поехала? – Гаспар едва сдерживал смех, – Фабиан, ты придурок, почему я не додумался до этого раньше? Смотреть трезвым на укуренного тебя… Только в следующий раз надо будет увеличить дозу. Какая потеха! Конечно, мне хотелось бы тебе помочь, но это настолько редкий момент… да и мое настроение поднялось настолько, что убивать его будет просто несправедливым» – он стоял в сторонке от происходящего, ожидания дальнейшего развития событий.
И долго ждать не пришлось. Кандзиры, отвечающие за безопасность на улице, как раз бежали с противоположной стороны, но Фабиан, не видящий сейчас никого и ничего вокруг, просто кружился, расплескивая воду за пределы, окружающих родник, бортиков.
– Эй, кажется, он не местный, – сообщил один из кандзиров другому.
– Конечно, какой идиот пойдет на базар без сопровождения? Надо забирать его, пока эйфория не сменилась агрессией.
Двое кандзиров накинулись на Фабина, и быстро скрутили его:
– Вы нарушили закон в Час Богов, вам будет предъявлено обвинение в ненадлежащим поведении и нарушении порядка в Канкине, вы будете сопровождены в главное управление для выяснения всех обстоятельств.
– Почему я не могу двигаться? Звон в ушах больш не позволяет мне слышать откровение, а руки снова сковали… Как же сложно человеку оставаться свободным! – практически потеряв связь с реальностью, Фабиан начал вырываться, но после нескольких ударов присмирел, что помогло связать его.
– Буйный какой, а! Надоело, одно и тоже каждый месяц, тащите его в отделение! – скомандовал третий кандзир, собрав раскиданные по улице вещи. – Расходимся, не на что тут смотреть!
Гаспар аплодировал:
«Браво, мой верный слуга, надо будет потом у тебя узнать, какое именно откровение ты поймал и о какой свободе говорил, а пока отдохни, а то в доме главы этой ночью спокойно спаться не будет... надеюсь он не забудет о прикрытии и сможет проснуться во-время».
Смеркалось. В большинстве домов горели свечи, огромные котлы с маслом, разрисованные причудливыми узорами, стояли на улице и отливающими теплым мягким светом. Несколько человек сновали тут и там, стараясь быстрее добраться до собственных домов и запереть двери на засов. Даже наличие вооруженных кандзиров, никого не спасло, местным жителям было чего бояться, ведь они не были так просты, как казались, каждый и них хранил холодное оружие, а покидая дом с утра, пристегивал на пояс длинный охотничий нож.
Ночной покров простирается с востока на запад, укрытый холодными безучастными звездами, к которым обычно тянутся блуждающие духи. Вот почему горы столь высоки, словно руки, пытающиеся вырваться из оков и достичь наконец небосвода. Красноватые отблески заката практически исчезли, уступая место непроглядной мгле. Эта ночь – ночь возмездия, ответ на непокорность и вероломство.
– Готовы начать? – послышался голос из переулка, а после показался и человек, одетый в черный походный костюм. На голову был накинут плотный капюшон, скрывающий половину лица, а в руках лежала жуткого вида демоническая маска, одна половина которой была выполнена из дерева и выкрашена все в тот же черный цвет, а вторая сияла золотом, наливаясь смазанными всполохами от костров каждый раз, как ее владелец выходил на свет. Даже вырезанные на деревянной поверхности причудливые узоры не смягчали жуткую демоническую гримасу, пугающую окружающих искривленными губами, вздернутым сморщенным носом и оскалом острых зубов. А дополняли картину два изогнутых рога, лишающих силуэт последних крох человеческого облика.
– Конечно, господин.
Тигус-демон – лик тех умерших, кто не смог упокоиться и оставался на земле, горюя или желая быть отомщенным. Все подчинённые Гаммы были одеты также, как и их предводитель, отличались только маски, которые, однако, непременно представляли собой демонические образы с витыми рогами и хмурой гротескной улыбкой.
Глава 5. Однажды в Канкине. Часть 3
– Помните, не используем имена, соблюдаем тишину, главная цель – Торнтон, старейшина и архив, если найдете что-то ценное, можете забрать себе.
– Да, Гамма.
Спрятав под капюшон свои узнаваемые светлые волосы, Гаспар надел на лицо маску и несколько раз повертел в руке совершенно непримечательный, тонкий, меньше полуметра длинной, кусочек дерева, а после, сосчитав до трех, подал условный сигнал.
Из переулков по одному вырывались его подчиненные, будто и вправду стая демонов пришла позабавиться этой ночью. Они избегали уличного света, а подбегая к котлам у особняка главы, быстро тушили их, погружая территорию вокруг в кромешную темноту, пока не остался только один источник света. Трое направились к противоположному углу здания, где ранее находились священник и старейшина, остальные же, с лёгкостью обезвредив охранников, полезли через широкие окна.
Одна из служанок, несущая белье из прачечной, вскрикнула от ужаса и, выронив корзину из рук, упала на колени перед напавшими.
– О святые преподобные! Демоны пощадите меня!
Один из «демонов» присел рядом и прислонил указательный палец к ее губам, – Раздевайся!
– Что? – она пятилась, пока не упёрлась в стену, а меч не коснулся ее горлу. – Я-я… поняла, – такое происходило повсюду. Всем было приказано раздеться до белья и встать на колени лицом к стене. Захватчики вязали слуг по рукам и ногам, затыкая рты тряпками, и рассредотачивались по территории, утаскивая все, что представляло хоть какую-то ценность. В общей суете двое подручных Гаммы легко пробрались к кабинету главы. Один наклонился и вскрыл замок, другой же оставался следить за коридором, а, в частности, за заканчивающейся резной дверью трапезной комнатой, где горел свет и раздавались, вовлеченные в активную беседу, голоса.
– Скорее, – голос прозвучал очень глухо, заглушаемый маской, – Гамма может натворить дел, пока мы тут возимся.
В Канкине было традицией накрывать ужин на тонкий напольный столик стоящий на коротких не более 50 см ножках с большим подносом сверху, и располагаться вокруг него на декоративных подушечках с кисточками по краям и, конечно же, самое главное – брать еду с подноса руками, но в последние пару десятков лет местные все чаще отказывались от этих пережитков, поддаваясь веяниям запада, и решили использовать завезенную посуду в виде тарелок, вилок и ложек.
Итак, единственной комнатой, что оставалась нетронутой был обеденный зал, где расположился господин Торнтон, его жена Тишайя и трое приближенных, что все, как один, занимали высокие посты в Канкине. Среди них был господин Фируз, заведующий перевозками и финансами, а также два более мелких, но все еще высокопоставленных человека, отвечающих за управление земельными участками, распределение ресурсов, поддержание рынка и, конечно же, торговые сделки.
Фируз сидел, подогнув ноги, неловко сжавшись на плотной подушке. Он почти не ел, только сильнее сжимал в ладони полупустой бокал вина и едва ли удачно скрывал свою нервозность.
– Что-то вы сильно бледны, Фируз, случилось чего? – Торнтон спокойно ел вырезку, иногда закусывая хлебом.
– Да, случилось, приезд юного де Гоа, почему вы вообще так спокойны?
– А не должен? Этот молокосос не приехал, прислал вместо себя каких-то тупых подчинённых, один из которых ушел и до сих пор не вернулся, а второй боится все вокруг настолько, что не покидает старого крыла. Забавно, как граф Аскольд де Гоа печется о своем богатстве, наверняка его тупоголовый сынишка слез еще где-нибудь в предгорье и развлекается во вшивом трактире или борделе, не разбираясь ни в ком и ни в чем, что, естественно, является лучшим исходом для нас. Так кого вы боитесь?
– Де Гоа, никогда не оставляли такие ситуации открытыми. Как я уже говорил ранее, воруя у них из-под носа, мы сильно рискуем, – Фируз осушил залпом остатки вина, – зря я связался с твоими махинациями, Торнтон, я ухожу, – он резко поставил бокал, звон стекла разлился по залу.
– Сядь! – взревел Торнтон, а остальные гости подпрыгнули от неожиданности. – Когда придет время, я сам лично плюну в лицо де Гоа, соберусь и уеду на юг!
Но Фируз, слега колебавшийся в начале, только утвердился в своем решении и направился к двери. Он было потянулся к ручке, чтобы открыть дверь, но дверь распахнулась сама – кто-то выбил ее с ноги, отчего Фируз отлетел назад, едва ли не упав на Торнтона, а после попятился и уселся на пол между главой и его женой.
– Какого…?! – начал кричать Торнтон, отпихивая от себя Фируза, но был прерван.
– Ооо, так у вас тут ужин! Как замечательно, я вовремя! – в комнату вошел Гамма, а за ним трое вооруженных мужчин в неизменной черной одежде и уродливых масках. Они окружили сидящих, направляя на них обнаженные мечи.
– Вы кто такие?! Как смеете врываться в дом администрации?! Смерти захотели?! – Торнтон орал, однако с каждым словом его голос становился все тише, особенно когда острие лезвия приблизилось к его уху.
– Мы – Гатрас, находящийся под покровительством богини войны – Гектид, думаешь смерть страшит нас? Как же забавно слышать подобное от будущего трупа, грязи, что приняла облик человека, животного, что случайно обрело разум. Ты укусил руку, что кормила твое мерзкое стадо поколениями, жалкая старая псина. Но сейчас это не имеет значения, – медленно обойдя зал, Гамма остановился на противоположном конце обеденного зала и быстро пошел вперед, наступая на стоящие на подносе тарелки с едой и откидывая их в сторону.
Двое его подчиненных встали за спины сидящих, а третий проследовал за Гаммой, специально оставляя проход открытым.
– Я не потерплю такого отношения! Ваше поведение вопиюще! Я не помню, чтобы когда-либо связывался с вашей организацией, зачем вы пришли сюда? Это он вас сюда позвал? Тупой осёл! Ворюга! – Торнтон был вне себя от злости, он гневно смотрел на Фируза, обвиняя тыча пальцем, уверенный, что это он натравил на них Гатрас, но не успел сбежать и теперь наслаждается сложившейся ситуацией.
– Как вы можете наступать?! Еда священна! Кроме того, я слышала, что Гатрас не занимаются убийствами, – запищала леди Торнтон своим тонким, будто немного детским голосом, ее лицо покраснело от гнева. Она подбирала платье, делая вид, что поправляет его, но готова была в любой момент вырваться и побежать в коридор, двери в который были открытыми. И, откровенно говоря, учитывая хрупкость ее телосложения, стоило согласится, что план ее был удачным.
– Я прибыл лишь затем, чтобы привести дела в порядок, сейчас этот регион вызывает сплошную тревогу в глазах многих заинтересованных в его процветании, но это лишь вторая причина, про первую же вы вскоре узнаете сами.
– Территориальные вопросы вне вашей юрисдикции, вы зря решили угрожать нам, подумайте о последствиях, вью, – Фируз, пусть и одолеваемый страхом, все еще сохранял самообладание и держал голову высоко поднятой. Однако, глядя на ужасающую маску Гаммы, с каждой секундой терял эту самую энергию, ощущая легкие приливы паники от холодящего затылок клинка.
– Вы так внимательны к своим правам, но позабыли о том, что, когда совершается преступление, границы дозволенного стираются, и остается лишь одно – узнать правду о содеянном, заглянув в глаза виновникам. И что же мне шепчут ваши глаза сейчас? Они будто зеркала, в которых отражаются ваши души, – по спинам присутствующих пробежал холодок, а Гамма, растягивая удовольствие, говорил нарочито медленно, склоняясь то к главе, то к его жене, то к их нерасторопным прихвостням – Интересно, если я заберу ваши глаза, смогу ли докопаться до истины? – он влил немного маны в деревянный черенок, и тот резко вырос, распрямившись высоким посохом. Гамма развернулся на каблуках и направил его прямо в лицо леди Торнтон.
– Не подходите! – жена главы завопила и, попятившись назад, едва не напоролась на клинок, острие которого задело ее корсет. – Не подходите! Помогие! – она полезла на колени мужа, ища защиты, и тот от неожиданности спихнул ее на пол. Но она не сдавалась. Встав на колени, госпожа отползла в сторону, то и дело зыркая в сторону Гаммы, но тот медлил с приказом, лишь небрежно склонил голову, с неприкрытым презрением наблюдая за развернувшимся перед ним представлением..
– Вы не тронете женщину… вы не троните меня!
Находясь уже в полуметре от ковра, она подобрала платье и поднялась, прислоняясь спиной к стене. – Мне безразличны ваши речи, вы бандиты! Кандзиры казнят вас! Кассандра! Кассандра! Колокол! – она кричала, развернувшись к открытой двери. – Боги горы защитят меня и всех нас… мы ни в чем не виноваты. Кассандра!
– Дорогая… – Торнтон дернулся в ее сторону, но щекой напоролся на лезвие.
– Тише. Кажется, эта леди столь бесстрашная, что готова умереть первой, – Гамма поднял руку, останавливая одного из своих подчиненный, намеревающегося вернуть госпожу обратно. – Дама покидает нас первой, – сказал он уже более твердо, перехватывая посох левой рукой и заводя его за спину, а правую вытянул перед собой и слегка наклонился вперед.
Леди Торнтон бросилась бежать по коридору прямо к специальному колокольчику. В нем содержались частички маны, связывающие его с таким же колокольчиком в здании кандзиров. Прибежав к нему, она, как заведенная, продолжала иступлено звонить в него, приговаривая:
– Мы спасены, мы спасены, о великий дух Гор, пожалуйста спаси нас, о Дух…
Завидев во тьме четыре светящихся зеленых глаза и красный раздвоенный язычок, Тишайя резко остановилась, столбенея от накатившего ужаса. Колокольчик выпал из ее рук, а змеиный язык коснулся ее ладони.
– О Фуджин, прости меня… – ледяное дыхание достигло ее кистей, потом локтей и распространилось по всему телу. Лед сковал грудную клетку, затрудняя дыхание, волосы покрылись инеем, а ресницы заледенели. Четыре глаза медленно приблизились к ней, а тусклый свет обнажил головы сангрима аспида, после чего, мадам, не выдержав напора, закрыла глаза, погружаясь в темноту.
– Вы поплатитесь за это, ублюдки! Сейчас кандзиры прибудут сюда и отловят всех вас, а после суда я лично казню каждого! Тишайя! – звон колокольчика прекратился. – Тишайя! – из коридора не донеслось ни звука. Торнтон подскочил со своего места. – Подонки, что вы сделали с Тишайей?! Это моя жена! – в этот момент он почувствовал, как лезвие задело ухо, а после заорал от острой пронзительной боли. Отслоившись от головы, ухо упало прямо на его плечо, а после съехало по складке рубахи вниз, оставаясь лежать на дрожащих коленях. Из раны хлынула кровь, а конец посоха в руках Гаммы уперся в его кадык.
– Визганешь еще раз, я пробью тебе шею, сломаю хребет, а после скажу, что так и было, – его голос был ровным и спокойным, – мадам сама выбрала свою судьбу, возможно я оставлю ее в живых, а может и нет, это пока неизвестно, но известно точно, тебя будут кромсать по кусочкам. Интересно, какая же часть останется напоследок? Есть идеи, вью? – он обратился к притихшим богачам, не без удовольствия наблюдая, как спадает их спесь. Торнтон закусил губу, шумно сглатывая, и задышал, как загнанное животное, подавляя скулеж и шипение. – Кажется нет, что ж, тогда продолжим. О чем я говорил? Ах да, о глазах. Глаза – самое прекрасное, что есть в нас, но это прекрасное меркнет и становится гнилым, когда человеком овладевает предательство. Позвольте же оказать вам услугу и избавить вас от гнилья, и тогда вы увидите мир в совершенно новых красках, – Гамма поднял свои посох над головой и стал быстро крутить его, ему стоило сделать один лишь замах, чтобы уложить двоих, но тут Фируз, бросившись на колени, завопил.
– Прошу, прошу, вью, мы виноваты перед домом де Гоа, я все скажу, только не убивайте, молю! – Фируз упал лицом вниз и несколько раз ударил лбом о земь, и двое других тут же последовали его примеру.
– Как наигранно! Кошмар. Где же ваши переживания? Больше эмоций! – положив посох на плечи, Гамма с усмешкой смотрел перед собой. Его голос был абсолютно спокойным, даже с некоторой долей печали. – Кажется, не все разделяют твое рвение сознаться! – посох прошелся по голове Торнтона. – Тупое животное, ты даже не способен на самосохранение? Тогда я выбью всю дурь из твоей головы!
Торнтон, истекая кровью, выставил руки перед собой в защитном жесте, но в этот момент клинок уколол его лопатку.
– Руки опустил! – Гамма замахнулся еще раз и ударил главу по плечу, от чего тот согнулся и протянул руку, чтобы хоть как-то удержать равновесие, но сразу же получил удар по ней. – Тебе, видно, не нужна рука, раз ты тянешь ее, куда не следует. И открой наконец глаза! Или жадность застелила их настолько, что и не разлепить?! Поверь, я могу избивать тебя очень долго, и этот посох заберет всю твою ману до капли! Ты даже сдохнуть нормально не сможешь! – удары продолжали сыпаться один за другим.
– Прошу, прекратите! Что вы хотите?! Что вы хотите?!
– Завались! Поздно вопросы начал задавать! – Гамма несколько раз пнул его, чередуя удары ногами и посохом. – Что я хочу? Разве это имеет значение? Мы же подоноки, а ты, насколько я помню, не человек!
Гамма бил Торнтона, практически без остановки, игнорируя повторяющиеся из раза в раз вопросы, остальные же просто стояли на коленях, съежившись и опустив глаза в пол. Наконец их уши перестал резать звук ударов и следующих за ними всхлипов. Гамма приказал главе подняться, но тот оставался неподвижным.
– Помер, что ли? – несколько раз ткнув кончиком палки в неподвижное тело тело, он отошел на пару шагов, осматривая пострадавшего, но движения так и не было, – ну ладно, полежи чуток, хотя быстро как-то закончилось… досадно… господа, не хотели бы вы его сжечь? – взгляд выразительно устремился на сидящих.
После этих слов Торнтон зашевелился и медленно поднялся на ноги, он сжимал в руке крупный осколок разбитой тарелки, направляя его на соперника. Острый конец он попытался всадить ему в грудь, но это лишь смешило Гамму.
– Ты решил сопротивляться, но боюсь, что, – схватив противника за левый локоть и, выбив из руки осколок, он взял главу за предплечье и нанес удар коленом между ребер, – этого недостаточно.
Торнтон снова упал на колени, его шея залита кровью, на голове две открытые раны, ладонь опухла, царапина на лице вздулась, а правый глаз практически не открывался. Он повалился, скрючившись на полу, обхватил себя руками и тяжело и прерывисто задышал, безуспешно выхватывая глотки удушливого сейчас воздуха.
– Фу, какая гадость, Торнтон! – Гамма отошел от него, наблюдая, как под главой расползается небольшая зловонная лужа. – Ты и впрямь хуже животного, кто же портит собственную еду? Ничтожество. Принесите мне стул, хочу передохнуть, вот только опускаться на один уровень с ними не собираюсь, – один из напавших, покорно склонил голову и, спрятав меч в ножны, быстро вернулся с тяжелым, но очень мягким и удобным стулом. Его поставили напротив двери, и Гамма сел, уложив посох на колени, – слушайте внимательно, я спрошу всего один раз, и от ответа будет зависеть ваша жизнь, – стоящие на коленях закивали. – Где деньги и товар?