Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки

— Обещаю. Если не найдём ещё что-нибудь нужное.

— Бесишь.

— Знаю. Толкай.

Паук так и застыл — с приподнятыми передними лапками, в которых ещё дрожал холодный ветер.

— Весьма содержательно.

Он пробовал воздух, пил его мельчайшими ворсинками, считывал незримое. Вкус. Дрожь. Отголосок чужого тепла.

Лес отозвался треском. Где-то в глубине, среди стволов и мокрых кустов, тяжело шагнуло что-то большое. Звук прокатился по земле, отдался в коре, в листве, в самом пауке. Четыре прозрачных глаза напряглись. Лапки вздрогнули. Он дёрнулся всем телом.

Поймав порыв ледяного воздуха, растопырив лапки, паук спланировал вперёд, к самому источнику.

Внизу, между толстых берёз, шла женщина. Молодая. Бледная. С рукой на перевязи.

Двигалась она медленно, аккуратно — так, словно каждый шаг, каждое движение отдавалось болью, отражаясь напряжением в лице.

На сырой земле, не далеко от неё, стояла корзинка, полная грибов. Рядом — аккуратно перевязанный пучок травы, источавший густой, горьковатый дух.

Она присела. Тяжело. Осторожно. Замерла на мгновение, прикрыв глаза, будто прислушиваясь к боли внутри. Потом потянулась к грибу — на серой, высокой ножке, с тёмной шляпкой. Срезала в одно движение.

Резко замерла.

Паук не шевелился. Только смотрел.

Женщина быстро обернулась. Глаза — мутные, с глубокими тенями. Коса каштановых волос скользнула по худому плечу, зацепившись за грубую ткань. Она вертела головой, бегала взглядом по стволам, по кустам, по воздуху. Но каждый раз глаза скользили мимо — сквозь маленькое бледное тельце, сквозь четыре внимательных прозрачных глаза.

— Вот она… — и насекомое рассыпалось облачком светлой пыли, унесённым очередным порывом осеннего ветра.

Два чёрных коня рвались сквозь холодный, после долгой ночи, пустынный ветер. Влажное, тяжёлое дыхание оседало мелкими каплями на, покрытый лёгким инеем, песок, делая его похожим на битое стекло.

Один из жеребцов, что нёс на себе пустое седло, мчался впереди, разрывая барханы мощными копытами. Второй – моментами притормаживал, подставляя широкую спину, не давая соскользнуть телу, что уже давно было без сознания.

Мужчина висел поперёк седла, как мешок с мокрым песком. Голова безвольно моталась в такт движению. Доспех, некогда чёрный, теперь был пропитан чем-то тёмным и липким. Конь всхрапывал, вскидывал голову, ржал в самое ухо седока, но тот не отвечал. Только влажный, едва тёплый выдох касался лошадиной кожи, да и тот становился всё реже.

В воздухе послышался хлопок и рассветное небо озарилось яркой вспышкой бледно-голубого света. По высоким песчаным волнам быстро двигались фигуры. Они преследовали коней, следили за их движением, провожали взглядами светлых глаз.

Спустя какое-то расстояние хлопок повторился и где-то на горизонте, отражая очередной порыв пустынного ветра, несущий колючий песок, моргнул защитный купол Военной Академии.

Кони заржали так, что крик их прокатился по всей Пустоши. И в ответ, с тяжёлым утробным грохотом, начали открываться ворота. Кала́м'А́мбрэ – Пламенная Пасть – приняла в своё каменное тело вернувшегося сына. Массивные створки разъезжались медленно, со скрежетом, осыпая вниз сухой песок и мелкую каменную крошку.

Лошади промчались мимо Солнечных Кругов, на которых шли тренировочные бои курсантов, накормив тех холодным, влажным песком из-под копыт.

- А́ва ла́тэ?! Ле́лья хо́стар нёа! (Чего уставились?! Продолжать тренировку!) – послышался грубый приказ, не терпящий возражений.

Все курсанты разом вернулись в боевые стойки. Кто-то получил глухие удары напрямую от наставников. Палкой. По телу без какой-либо защиты.

Вскрик, шипение от боли. Глухой удар и очередное падение на колени.

Кашель – ветер вбивал песчинки и пыль в лёгкие. Песок скрипел на зубах.

Светлая форма в тёмных пятнах – от пота?..

Азрафэ́ль обернулся на шум, доносящийся со входа. Запах неприятный, но очень знакомый, тут же ушёл на второй план, и эльф быстрым шагом двинулся в сторону хаоса, что зарождался на ступенях Академии.

Несколько постовых курсантов бросились вниз по главной лестнице, перелетая разом через несколько ступеней, ловя двух чёрных коней. Те едва держались на ногах. Шерсть лоснилась от пота, бока вздымались так, что, казалось, рёбра вот-вот проломят шкуру. Жеребцы всхрапывали и тяжело мотали головами.

- Хэста́лди! (Лекаря!) – голос Маршала прозвучал как выстрел, и один из курсантов тут же, на лету, развернулся, скрываясь в главных воротах Академии.

Мужчина шагнул к коню, быстрым движением сдёргивая со спины животного бесчувственное тело. Оно было мокрым, холодным. Его ладони прилипли к влажному, пахнущему железом, доспеху.

Азрафэ́ль, лишь на мгновенье, взглянул на изуродованное лицо, но глаза его успели удивлённо вспыхнуть – в бездыханном эльфе сложно было узнать Первого Клинка Ордена. Одного глаза практически не было видно. Он заплыл сине-чёрным отёком. Губы разбиты, а в углу рта засохла крупная капля крови, размазанная по щеке.

Но Теневой Маршал тут же пришёл в себя, подняв подбородок:

– Ту́ко ро́ккор! (Уведи лошадей!) – рявкнул он на одного из курсантов.

Тот, коротко поклонившись, схватил обоих коней под уздцы и быстро исчез вместе с ними за поворотом.

Маршал поднимался по ступеням, когда на встречу ему вылетела та самая, грозная эльфийка. Длинную чёлку сдуло порывами воздуха при беге и взгляду открылся рваный шрам через правый глаз – от самого лба, уходящий за острый изгиб челюсти.

- Хар'нан… (Господин…) - она лишь успела выдохнуть, но Азрафэ́ль прошёл мимо, даже не взглянув на неё.

Он двигался в восточную башню, где на первом этаже располагался лазарет.

Маршал нёс на руках Первого Клинка, словно сломанную куклу. Он давил в себе желание незаметно придушить его по дороге до лазарета. Скулы напряглись, словно горные хребты, что разрезают континент. На шее вздулись крупные вены.

Пальцы помимо воли сжимали чужую плоть, и в этом сжатии было больше ненависти, чем заботы. За ними, по каменным ступеням и полу, тянулась дорожка багровых капель.

Его руки всё сильнее сжимали остывающее тело Эль'Кайна. Пальцы желали сжаться в кулаки, но не могли из-за груза. Они впились в плотный чёрный доспех, деформируя его в хрупких местах.

Теневой Маршал не моргал. Из расширяющихся ноздрей вырывался горячий, прерывистый воздух.

Мужчина целенаправленно нёс эльфа к лекарю и весь мир сжался до одной деревянной двери, переступи которую, он поможет спасти жизнь Первому Клинку и, возможно, подпишет себе смертельный приговор.

Проблем будет множество. Очень плохих проблем.

«Нельзя… Нельзя позволить им узнать. Клинок молчать не будет».

Перед внутренним взором встал мальчик. Белые волосы. Огромные испуганные глаза.

«Зев… Мальчик. Нужно его спрятать, как только будет возможность. Засунуть в самый недосягаемый угол Академии. Туда, куда не заглядывает даже свет Амо́на».

Дверь лазарета распахнулась от удара ногой. Грохот прокатился по помещению. Где-то с потолка осыпался песок. Худой лекарь едва успел отскочить, прижимая к груди стопку чистых повязок.

- Рэ́ка! И кэ́мна на ха́рма! (Скорее! На кушетку его!) – крикнул хэста́лди, указывая тонкой рукой в глубь помещения.

Множество узких, одноместных коек, отделённых друг от друга лишь тонкими ширмами светлого цвета. Вычищенными, выстиранными. Но не от всех пятен можно избавиться…

Все кушетки были пусты – курсантам не позволялось долго «отдыхать». Либо всё заживает как на у́рсине – существе-хранителе, что принимает облик медведя, либо ты становишься пищей для Пустоши.

Движения эльфов были быстрыми и слаженными. Тихими, молчаливыми. Словно муравьи над раненой гусеницей, они суетились над телом Первого Клинка — каждый знал своё дело, и от этого становилось ещё тошнее.

Заблестели инструменты. Скальпели, иглы, тонкие щипцы. Металлический стук отдавался в тишине резко, как щелчки часовой бомбы.

Где-то доспех отходил легко, обнажая бледное, изуродованное тело. Где-то ткань приходилось размачивать, аккуратно отсоединяя. А где-то приходилось срезать вместе с лоскутами светлой эльфийской кожи – раны уже схватились, запеклись, не желая отпускать.

Половина лица Эль'Кайна налилась тёмной синевой, переходящей в чёрный. В углу, искривлённого в мучительной гримасе, рта, застыла и потемнела кровь. Руки свисали с кушетки, как плети, и лекари то и дело неловко заправляли их обратно, чтобы не мешали.

- Хаэ́р Ху́росто, Хар'нан, э́тулье эр. Ни ха́рна. (Теневой Маршал, Господин, выйдете пожалуйста. Вы мешаете.) – спокойным тоном проговорил лекарь, боком отодвигая массивную фигуру светлого эльфа.

Азрафэ́ль сделал два шага назад, не сводя глаз с Первого Клинка. Скулы мужчины двигались в такт, скрипящей от напряжения, челюсти. Казалось, будь тут совершенная тишина, все бы слышали этот жуткий скрип зубов.

Один из молодых лекарей застыл, рассматривая лицо пациента. Рука со скальпелем дрогнула, чуть не роняя стерильный предмет. Маршал поднял глаза, цепляясь взглядом за мальчишку – молодое лицо бледнело до серости. Казалось, тот перестал дышать, осознав, чью жизнь ему предстоит спасти.

Он смотрел на тело светлого эльфа, с которого снимают доспех и, словно боролся сам с собой. Словно не желая учувствовать в этом спасении.

Хэста́лди стиснул зубы, словно сдерживая утробный рык где-то в глубине души. Он посмотрел на молодого лекаря так, словно желал его испепелить на месте:

- Ра́кинэ тъэ! (Работай!) – грубо приказал он.

Руки юного лекаря всё-таки дрогнули. Скальпель упал, разрезая тихую суету звоном металла о каменный пол. Часто-часто моргая, приходя в себя, он всё-таки схватился за белые тряпки, начиная промывать раны.

Помещение наполнилось горьким запахом трав и лекарств.

Белые, чистые повязки из выстилки кокона пещерного паука, касались ран и тут же чернели, впитывая в себя гниль и яд. Невероятно редкий материал, курсантам не дают такого.

Нитями, скрученными вручную, из этого же материала, зашивали рваные раны. Они чернели, стоило им коснуться тела. Иглы ныряли, казалось, в мёртвую плоть, выныривали и стягивали её.

«Как они стараются» - Азрафэ́ль тихо смотрел как работают лекари. Как пытаются вернуть мёртвому телу то, что ещё можно было назвать жизнью.

«Знали бы вы, кому спасаете жизнь» - подумал он, и внутри шевельнулось что-то тёмное.

«Это их работа».

Он сложил руки на груди. Пальцы всё ещё подрагивали от напряжения. На виске пульсировала тонкая вена.

«Нужно срочно найти Зева. Пока он не оказался на соседней кушетке…»

Ночь умирала. Солнце медленно поднималось, размывая рыжий горизонт. Пустошь ещё дышала холодом, но небо на востоке уже окрашивалось в противный, ярко-золотой цвет.

Академия затихала, сворачивалась, как зверь перед сном. Курсанты прятались по каморкам. Наставники — по кабинетам. Оставались только патрули, наказанные и те, кто слишком хорошо умел не попадаться на глаза. Окружающую тишину нарушало только ровное гудение купола. Не было слышно даже ветра.

Азрафэ́ль шагал по коридорам. Один. Быстро. Тихо. Руки сжаты в кулаки. Мышцы, под завёрнутыми рукавами напряглись, выталкивая крупные синие вены на светлой коже. На виске пульсировала жилка.

«Где ты, мальчишка?..»

Он вошёл в арсенал. Тихо. Пусто.

Это очень плохо...

Внутри пахло металлом, старым деревом и — да — воняло тем самым жиром. Песчаный червь. Такого ни с чем не спутаешь. Едкий, тёплый, липнущий к гортани. Он перебивал даже пыль.

В голове, словно колокольчик, «прозвенело» - противный, знакомый запах в коридоре…

«Он там был…» - Азрафэ́ль устало выдохнул, сжимая двумя пальцами переносицу.

Эльф медленно обвёл взглядом зал: ведро сдвинуто, тряпки сложены почти аккуратно, стойка с оружием стоит не на своём месте... Светлые глаза обратили внимание на начищенные глефы, клинки, полуклинковые копья.

Маршал подошёл к оружию, отодвигая стойку. Он провёл длинным пальцем по одному из лезвий – тёмно-жёлтые разводы подсохли и проступили на поблёскивающем материале, но работы было проделано много. Мужчина одобрительно кивнул, опуская взгляд на пол, замечая размазанные, тёмные пятна.

Следы. Мальчик убирал. По крайней мере пытался.

Эльф присел на корточки. Провёл пальцем по скользкому пятну. Холодное. Растёртое. Уже присохло к камню.

«Значит, ушёл давно».

Глаза светлого медленно осматривали пол – жир размазан почти по всему помещению. Словно мальчик специально танцевал по камню, разрисовывая его одной ногой. Но самое крупное пятно было около дальнего стола. И пахло оттуда сильнее всего.

Азрафэ́ль выпрямился, направляясь в ту сторону. Обычный стол. С ящиками, заполненными деталями для починки и укрепления оружия. Ничего особенного.

Наклонился под стол – в каменной кладке — дыра. Небольшая. Для ребёнка — в самый раз. Он сунул руку, пощупал край. Та самая гномья кладка. Пустоты.

— Так вот как ты сбежал… — прошептал Маршал.

Из глубины простенка несло сыростью, пылью и всё тем же жиром червя. Значит, мальчик пролез. А потом — коридор. И запах, который он учуял, после разговора с Ка́рриком.

«Общий зал. Он явно направился туда. Но как разобрался в проходах? Кто-то помог?..»

Азрафэ́ль почесал массивный подбородок, развернулся и вышел, пробивая тишину эхом от уверенных шагов.

Кристаллы светили совсем тускло – солнце уже встало и каменные стены коридоров приняли светло-серый цвет, местами с тёмными разводами, что напоминали о некогда богатых реках, что текли по нынешней мёртвой Пустоши.

В голове Маршала билось одно: спрятать. Убрать с глаз. Запереть. По крайней мере до тех пор, пока Эль'Кайн не очнулся и не открыл свою поганую пасть. Ведь все уже знают о взрыве в восточном лесу, но никто не знает о его источнике.

Тем более о том, что он находится внутри Академии.

Нужно скрывать мальчика в тени до тех пор, пока ситуация не разрешиться. Хотя бы каким-то образом. Которых, по мнению Теневого Маршала, было два. Первый – убедить Светлого Короля и Королеву сохранить ребёнка в качестве обучаемого и стратегически важного, мощного союзника. Ценного военного ресурса. Второй – немедленный приговор: казнь, либо вечное заточение в Цитадели. В последнем случае Азрафэ́ль из защитника превращался в соучастника и укрывателя.

Но был ещё один вариант.

«Допустим, Эль'Кайн не очнётся…»

— Хар'нан! (Господин!) – мысль тут же прервалась.

Из-за колонны вынырнул молодой эльф — из тех, кого не замечаешь, пока они сами этого не захотят. Маршал сам их обучал. Тайный разведчик. Глаза быстрые, пальцы цепкие, одежда невзрачная. Он коротко поклонился, рука на оружие, и протянул увесистый мешочек.

Азрафэ́ль не сразу понял, что это. Он уставился взглядом на протянутую руку разведчика.

— Ма́льта, Хар'нан. Ра́вьенэ но́мэ амру́нна. И па́рмар си́нанен — и «ха́раньян'гассен». (Золото, Господин. Перехвачено на восточном тракте. По документам — на «нужды двора»).

Маршал сжал мешочек. Внутри звякнуло. Тяжело.

— Ма́нен ту́ллен? (Куда везли?)

— О́сто'Ва́рно, Хар'нан. И Тари́н. Ва́на ки́рья. Ка́ларинди хо́стайнэ. (Город Мастеров, Господин. Для Королевы. Новая маска. С живыми кристаллами.)

Азрафэ́ль закатил глаза и потёр переносицу двумя пальцами. Выдохнул.

«Так. Спокойно.»

— Ман квэ́та? (Кто знает?)

— Ни́лло ака́ниэ, ни́нья Ар и на́тту. И на́тто-у́лэ а́ндаве эста́йна у́ва кэ́нда. (Только Вы, я и возница. Вознице уже объяснили, что он ничего не видел.)

— Лэ́стале? (Вознаграждение?)

— Нэ́сан квэ́тэ са́нас та́нна хо́стар ле́рья а́тта та́лька. (Он просил только, чтобы ему не ломали вторую ногу.)

— Маити́мо (милосердно), — Азрафэ́ль одобрительно качнул головой. — а ма́ра (держи).

Он подкинул в воздух две золотые монеты. Разведчик поймал на лету, даже не взглянув.

— Йе́на йа́ра — ма́ртассэ. Си́вэ. (Остальное — в казну. Тихо.)

— Ха́нтаньель, Хаэ́р Ху́росто. (Благодарю, Теневой Маршал.)

Разведчик исчез. Как-будто его и не было.

Азрафэ́ль остался один по среди светлеющего, от солнечных лучей, коридора. Мешочек жалобно брякнул монетами, безжалостно сжатый в мужской ладони.

«Мальчишка в опасности. Эль'Кайн при смерти. А Королева, не иначе как для спасения мира, заказывает новую маску. Казну вычистила, как сундук перед побегом. Я вам что, дух-вершитель!? Стою тут — то ребёнка прячь, то Её Величество подтирай?!»

Светлый эльф попытался сделать вдох полной грудью, но сухой воздух неприятно царапнул нос изнутри. По лысой голове стекла капелька пота – прокля́тое солнце уже начинало палить во всю силу, выжигая всё досуха.

Азрафэ́ль ускорился.

Пустые коридоры. Редкие патрули. Наказанный курсант у стены — тот самый, с кровавыми ладонями. Он даже не поднял головы, когда Маршал прошёл мимо. Казалось, парень уже сидит без сознания, просто с открытыми глазами, смотрящими в одну точку.

В общий зал Теневой Маршал вошёл без стука.

Тишина. Только где-то на кухне — шорох.

Он двинулся на звук. Обошёл длинные столы, прошёл мимо холодной и пустой раздачи. За узкой дверью, около старой печи, что уже давно не использовалась и покрылась песком и пылью, в тёмном углу сидели двое.

Или трое?..

Эс'Зева́р расслаблено покачивал ногой в воздухе. Ложка – в одной руке и тарелка остывшей похлёбки – в другой. На коленях — множество серых крошек и несколько кусков подсохших хлебных корок. Рядом — непонятное существо. Обе его наглые морды что-то, похрустывая, жевали.

— А ещё светлые говорят, что едят мало, — прошамкала одна голова.

— Врут. Жрут, как песчаные черви. Просто красиво.

— Ну да. А как красиво выносят мусор…

— Это вообще искусство.

— Искусство — это украсть у них жрачку. Как мы.

— Мы ничего не крали. Это трофей.

— Трофей? Я бы назвал это справедливым возмездием.

— А я бы назвал это «жри, пока можешь».

Зев улыбнулся с полным ртом — устало, но по-настоящему. Похлёбка чуть не вытекла изо рта. Фи́ско хитро захихикал сквозь тихий писк.

Мальчик поднял глаза. И увидел Маршала.

Ложка замерла у рта.

— Пацан, ты чего? – не понял кра́кер.

Животное проследило за направлением, куда смотрел мальчик.

Фи́ско поперхнулся. Одна голова закашлялась, вторая зашипела.

Азрафэ́ль не шевелился. Только смотрел, расслабленно стоя в дверном проёме.

— Прячешься хорошо, — произнёс он ровно. — Ешь — отвратительно. Всё вокруг в крошках. Даже крыса ест аккуратнее.

— Я не крыса! — возмутилась одна голова.

— Песчаный кра́кер, — добавила вторая. — Легенда.

— Легенда с крошками на морде.

Фи́ско запнулся, впервые не зная, что ответить. Азрафэ́ль прищурился.

— Это ты его водишь?

Кра́кер вытянулся. Обе головы гордо задрались.

— Ну допустим.

— Тогда слушай сюда, легенда, - Маршал сделал особенное ударение на последнем слове, - ещё раз увижу его вне своей комнаты без сопровождения — я лично скормлю тебя песчаному червю.

Обе морды брезгливо сморщились.

— А ты! – Маршал ткнул пальцем в тёмного эльфёнка, - отправишься в свой первый и последний бой эту крысиную жопу доставать из этого червя! Поняли?

— Я не крыса!

— А можно не так громко приказы раздавать? — пискнула вторая голова.

— Нельзя.

Зев медленно опустил миску.

— Я… я… - мальчик заикнулся, - мы просто хотели есть, — тихо проговорил он.

Азрафэ́ль перевёл взгляд на мальчика. Долго смотрел. Потом кивнул.

— Знаю.

Он шагнул ближе, нависая массивной скалой.

— С этого дня ты не выходишь из комнаты без моего разрешения. Ешь, когда я скажу. Спишь, когда я скажу. Дышишь — с моего позволения. Понял?!

Зев молчал, опустив взгляд в тарелку.

— И ещё, — Азрафэ́ль понизил голос, — если кто-то спросит, где ты был во время той ночи… ты ничего не видел. Не слышал. Не знаешь.

Мальчик вскинул блестящие глаза на мужчину – он всё понимал.

Повисла тишина, которая, через несколько мгновений, была нарушена хрустом сухого печенья.

Светлый перевёл взгляд на Фи́ско. Тот нагло смотря Маршалу в глаза, откусил ещё один кусок печенья, показательно перемалывая его крупными передними зубами. Одна из голов медленно облизнулась.

Брови эльфа поползли вверх.

— Это не из офицерских запасов ли?

— Из них самых.

Азрафэ́ль смотрел на Фи́ско.

Тот смотрел на светлого в ответ.

Зев смотрел то на одного, то на другого.

— То ли ты дурак. То ли очень смелый, - спокойно произнёс Маршал, нарушая тишину.

— Это две стороны одной медали.

— Только медаль эта – ржавая, - процедил эльф.

Зев тихо хихикнул сбоку. Голос Маршала тут же стал приказным, сотрясая стены:

— Закончите – уберётесь. Потом – в комнату. Ты, грызун, его проводишь.

Зев дёрнулся, чуть не опрокидывая остатки похлёбки. Потом сглотнул и тихо спросил:

— А Вы… Вы не накажете нас?

Азрафэ́ль уже шёл к двери. Не оборачиваясь, бросил:

— Ты ещё получишь своё наказание.

Дверь закрылась.

В кухне повисла тишина.

Фи́ско, немного погодя, прохрипел:

— И всё-таки он нас уважает.

— С чего ты взял?

— Не сожрал же.

— И ручищами своими пополам не сложил, как тех гномов, - кивнула вторая голова.

Тёмный эльфёнок закивал в ответ, быстрее доедая остывшую похлёбку, но внутри не отпускало липкое напряжение. Все жилы натянулись, осознавая – за ним следят…

Светлый Генерал шёл по пустому коридору, кристаллы в котором уже погасли. Редкие курсанты, патрулирующие территорию, моментально отдавали честь – короткий поклон и рука на оружие. Но Мейна́д'Дели́н даже не смотрел в их сторону.

Бесконечная. Серая. Отполированная тысячами сапог. Продавленная миллионами шагов. Каменная, винтовая лестница вниз.

Взгляд светлых глаз упал на Солнечные Круги, что виднелись через маленькие окна-бойницы.

Пустые, одинокие, безжизненные. Как и всё в этой Пустоши, их заносило колючим песком под, выжигающим жизнь, солнцем.

Генерал придержался за перила. Щелчок высокотехнологичного протеза.

Эльф сморщил нос, резко дёрнув головой – он ненавидел этот звук.

Память тут же «услужливо» подкинула воспоминание: стена Тьмы, шепчущая, ледяная, надвигается на Аур'эль'Дуна́т. И нет ей ни конца, ни края. Она скрыла весь горизонт. Поглотила весь континент.

Крики, вопли, плач.

Паника… Все солдаты бегут…

Он – Генерал Светлой Армии, не знает, что делать. Как защитить город? Как спасти народ?

Сохранить жизни… Он давал клятву! Присягу!

Тьма не оставляет ничего, никого…

Ни жизни, ни смерти…

Он накрыл собой раненного солдата. Выставил левую руку вперёд. Надеясь остановить Тёмную стену.

Тьма коснулась. Конечность прожгло холодом. Миллионами ледяных игл. Насквозь.

Яркая вспышка. Звон в голове. Кровь из ушей.

Щелчок. Ещё один. Мейна́д моргнул и опустил взгляд – левая рука вцепилась в кованные перила. Сжимая их. Выдавливая жалобный гул.

Пластины протеза двигались и поблёскивали на ярком свету.

Он ненавидел этот протез. И боялся… Боялся того дня. Что это может повториться.

Ступени лестницы расширились, выводя эльфа к дверям лазарета. Они были приоткрыты. Изнутри тянуло горькими травами, сухим, стерильным воздухом и чем-то сладковатым. Так пахнет гниющая плоть, если её слишком поздно начали лечить.

Мейна́д'Дели́н вошёл без стука. Без предупреждения.

Хэста́лди — худой, бледный, с тряпкой в руке — вздрогнул, но смолчал. Лишь глубоко поклонился и отступил в сторону от пациента, слившись с белёсыми ширмами.

В лазарете было пусто. Все койки — ровные, застеленные, холодные. Кроме одной.

Эль'Кайн лежал на спине. Если бы не хриплое, влажное дыхание, его можно было принять за мертвеца. Половина лица — чёрно-синяя, раздутая. В уголке рта — засохшая, тёмная корка раны. Губы глубоко потрескались. Одна рука свесилась с койки, и пальцы чуть подрагивали, будто даже во сне он пытался до чего-то дотянуться.

Генерал подошёл. Остановился. Долго смотрел на изуродованное тело и лицо Первого Клинка.

Потом перевёл взгляд на пустые койки. Протез щёлкнул. Снова. И Мэйна́д поправил правой рукой тяжёлую белую накидку с гербом, словно пытаясь спрятать механизм.

Одна кушетка. Вторая. Третья. Все пусты.

— Ман и а́тья? (Где второй?) — спросил он негромко.

Лекарь не сразу понял.

— Хаэ́р Охта'риэ́но?.. (Генерал?..)

— Ро́кко ту́лэ а́тта. О́хтари нэ́р ми́на. (Коня привели два. Всадник — один.) — Мейна́д'Дели́н не обернулся. — На ни́н квэ́та ма́с и а́тья Ма́цил нар. (Я спрашиваю, где второй Клинок.)

Тишина.

— Сис… утульенья́р, Хар'нан. (Его… не привозили, Господин.)

— Ме́тьяне си́нассэ. (Значит, он остался там.)