Тёмный. Сотворение

Глава 13

В незримых глубинах мироздания властвовала тьма – безграничная и обволакивающая, всепроникающая и окутывающая всё сущее. Она была тёплой, манящей, готовой заключить в свои объятия каждого, кому пришло время погрузиться в её таинственные пространства. Сквозь темноту, словно бесконечный, бесшумный водопад, струились потоки чистейшей, искрящейся энергии, переплетая, расплетая и путая нити судеб обитателей мира А́нидус, превращая их в замысловатый узор бытия.

В самом сердце этого потока, там, где энергия сгущалась до осязаемой плотности, стояла женская фигура. Она пристально вглядывалась в переливающиеся, словно живые, нити судеб, наблюдая за удивительными созданиями, что рождались и исчезали в Вечности. На её губах светилась нежная улыбка, а пальцы с материнской заботой мягко касались полотна Мироздания – они разглаживали, перекладывали и выпрямляли его, направляя течение великого потока. Главными нитями, направляющей основой этого безмолвного движения, были Первые Боги и их дети.

Но встречались нити, чрезвычайно редкие, единичные, которые не принадлежали общему потоку. Выбивались из него. Отдельные, своенравные и непокорные… Жёсткие, упрямые, капризные, не желающие подчиняться общему ритму. Они могли нарушить поток, изменить его течение.

Такие нити вызывали тревогу даже у тихой Ткачихи…

- Сын мой… Вернись ко мне… - Тихо послышалось сквозь темноту. – Пробудись! Ты нужен мне! Ты нужен этому миру! – Голос, меняясь с твёрдого мужского на умоляющий женский, эхом разносился в густом пространстве. – Воскресни от многовековой скорби. Твои страдания окончились… – Волнами, то тихо, то громче, пробивался искажаемый голос, сотрясая всё вокруг.

Среди светящихся, звонких нитей, натянутых, словно жёсткие струны, находился сгусток энергии – всё, что осталось от сильного война. Возможно, одного из сильнейших в этом мире. Тысячелетия он рвался на свободу, но физическая оболочка, неразрывно связанная с истинным источником жизни, оказалась слишком крепка. Тьма не спешила принимать его.

Ему пришлось сдаться и ждать. Ждать, когда Ткачиха Судеб наконец-то примет своё решение…

- Оставь его! Ты не имеешь права! – В пространство ворвался строгий женский голос. – Не терзай его иллюзией!

- Замолкни! – Словно мощный раскат грома, низкий мужской голос, сдавив темноту, попытался изгнать заступницу, что защищала истощённый дух.

- Ты не ведаешь, что творишь, брат. Его дух истерзан веками скорби. Пробуждение сейчас – всё равно что разбудить спящий вулкан. Он может принести не спасение, а лишь новую бурю. Мы не вправе обрекать его на это… Обрекать мир на новую угрозу…

- Мы – хранители равновесия. Все вечно твердили помнить об этом. – В мужском голосе зазвучала сталь. – Разве не твой долг – направлять нити судеб, когда они запутываются? Он – ключ к грядущим переменам. Если мы не дадим ему шанс, тьма поглотит всё.

- Равновесие – это не только действие, но и терпение, - парировал женский голос, и пространство вокруг начало уплотняться, защищаясь. – Иногда величайшая мудрость – это умение ждать. Его оболочка всё ещё связана с источником жизни крепче, чем цепи самой судьбы. Тьма не принимает его, потому что его час ещё не пробил.

- Ты говоришь подобно матери. – Небрежно выплюнул слова мужской голос. – Я вижу дальше. Я вижу пламя, что может возродиться из этого пепла! Отпусти нити, или я сам разорву полотно.

- А я вижу боль, которая может сжечь весь мир дотла! – Звонкий ответ был подобен вспышке молнии, и защитница отступила в тень, ибо пробуждение истощённого духа уже всколыхнуло основы бытия…

В небольшую, каменную комнату, сквозь полупрозрачные лоскуты ткани, не убедительно играющие роль штор, ярко пробивалось Солнце. Колющим светом, оно проникало под иссохшие веки тёмного эльфа, лежащего в кровати. Свет раздражал так, что казалось, будто в глаза щедро сыпанули раскалённого песка, заставляя морщиться от невыносимой рези.

Инстинкт заставил его сморщиться и попытаться плотнее сжать веки, но даже это ничтожное движение отозвалось в теле острой, пронзительной болью, от которой захотелось кричать. Но из пересохшего горла вырвался лишь слабый, надсадный хрип. До его измученного, ещё не восстановившегося слуха донёсся тихий звук – сухой, безжизненный шорох и пощёлкивания. Кожа на лице, не выдержав малейшего напряжения, начала трескаться и осыпаться на постель хрупкими чешуйками.

Со скрежетом, похожим на стон, резко отворилась трухлявая дверь, и в комнату ворвалась юная гномиха — пышнотелая, с полным подносом склянок и зелий. Её макушка едва доставала до края рабочего стола, на котором, с громким звоном, подпрыгнули и покатились разные баночки и пробирки, потревоженные её стремительным появлением. Светлые, растрёпанные волосы девушки торчали во все стороны, словно живые антенны, улавливающие каждый шорох в комнате.

- Он очнулся! Очнулся! Очнулся! – Радостно тараторила девушка пищащим голосом, раздражая слух немощного ещё больше. – Так, нужно это, это, и ещё вот это… - Пыхтя и отдуваясь, она принялась переставлять склянки с подноса на прикроватную тумбочку. – А-а! Забыла! – Воскликнула она и, резко крутанувшись на месте, ринулась к выходу, в дверном проёме, едва не сбивая с ног высокую, костлявую девушку в огромных очках. Та, чудом удержав равновесие, вжалась в дверной косяк, лишь в последний момент успев спасти свои окуляры от падения.

Её худую фигуру окутывали просторные балахонистые штаны, перехваченные на талии завязками. Лёгкие сандалии ступали по каменному полу совершенно беззвучно. Простой топ, перевязанный на шее и спине, плотно облегал совершенно плоскую грудь. Смуглая кожа девушки была иссушена Солнцем, но даже сквозь загар проступали глубокие тени под тёмными глазами – признаки тотального недосыпа и бесконечной усталости.

Проведя по короткому ёжику волос, подходя к изножью кровати она, задумчиво зависла, теребя серебряное колечко серёжки, украшающее заострённый кончик уха.

- Удивительно… - Еле слышно, шёпотом, выдохнула она, удивлённо, сквозь толстые линзы очков, рассматривая тёмного эльфа. Он был похож на высушенную, до самых костей, мумию.

Под лёгким одеялом скрывалось тело, некогда, сильного война, теперь же хрупкая оболочка, обтянутая тёмно-серой кожей, которая трескалась и рвалась от малейшего движения. Местами провисала, местами натягивалась, облегая тонкие, хрупкие кости; на всём теле, включая голову и лицо, не было ни единого волоска; глаза жмурились в мучениях, а рот был приоткрыт, издавая жуткий хрип боли.

Девушка уже шагнула к изголовью кровати, как в комнату, с ноги, вернулась блондинка, прижав к пышной груди полный графин с водой.

- Вот. Вот! Думаю, это очень нужно! – Засуетилась она, с грохотом ставя тяжёлую ёмкость на стол. – Может прямо на него вылить, чтобы всё впиталось? Или…

- Стой! – Выкрикнула девушка, выбросив руки вперёд, пытаясь остановить неосторожную помощницу. – Не торопись. Отойди.

Протискиваясь между гномихой и кроватью, девушка села на мягкий край. Она взяла небольшую пипетку и, набрав воды, аккуратно начала капать на сухие, потрескавшиеся мужские губы. Вода впитывалась, словно в сухую землю, капля за каплей.

Глаза блондинки, и без того круглые от природы, расширились до невероятных размеров. Она нависла над плечом эльфийки, жадно впитывая каждое движение, запоминая каждую деталь.

Кап... кап... кап...

Процесс длился достаточно долго, и, в большом графине, почти не осталось воды. Солнце уже клонилось к закату, наполняя воздух тёплой влажностью, гномиха задремала, прислонившись спиной к стене напротив, а руки худой эльфийки подрагивали от перенапряжения, но она была абсолютно довольна результатом – кожа мужчины казалась уже не такой сухой, и он прикрыл рот, расслабляясь, впадая в восстановительный сон. Поставив графин и положив пипетку на стол, она слегка пнула неудавшуюся ученицу носком сандалии.

- Эй, лодырь, поднимайся! Нам нужно обмотать его лекарственными повязками на ночь. – Посмотрела она на гномиху поверх тяжёлых очков, пододвигая их пальцем по переносице.

- А? Что? – Приходя в себя, пробурчала пухлая девушка. – А! Сейчас! – Она резко соскочила, будто ошпаренная, задирая подол лёгкого платья, чуть не ударяясь лбом о лоб эльфийки и метнулась к столу, брякнув посудой. Со спины раздался тяжёлый, продолжительный выдох. Эльфийка потянулась за чистыми бинтами.

- Чаровница, как думаешь, скоро он придёт в себя? – Обмазывая мужчину мазью, спросила юная гномиха.

- С учётом того, что у нашего страдальца появилось чувство жажды, можно ожидать ускоренного темпа регидратации и относительно быстрого восстановления. – Кивнула она своим мыслям, накладывая очередную повязку уверенным движением. – Однако, без обеспечения его чистым источником энергии, полноценное восстановление невозможно. Даже регенерация мышечных структур будет неполноценной. – Затихал её голос к концу предложения, и она с грустью посмотрела на спящего эльфа.

- Нам очень нужен Ги́мушка… - Жалобно прохныкала блондинка.

- Да. Он нам очень нужен.

По изломанному когда-то, мощнейшим взрывом, гребню скалы – туда, где по древним легендам и загадочным историям, должен возвышаться Храм Высших Богов, медленно взбирались трое путников. Впереди шли двое неразлучных друзей – тёмный эльф и эльф-полукровка, а между ними шагал суровый гном, крепко сжимая в зубах неизменную сигарету.

От некогда величественного пика, со склонов которого, бурными потоками срывались священные воды, питающие земли континента мощными, полноводными реками, остались лишь большие валуны и камни, раскиданные по округе, словно надгробия в память о светлых временах. А воды ушли глубоко под землю, медленно забирая с собой жизнь.

То был страшный день Священной Войны Против Тени. День, который стал той чертой, что навсегда разделила историю мира А́нидус на «до» и «после», переписав судьбу всех народов.

Обдирая руки о жёсткий камень, скользя ногами, что чуть не срывались со склона, по влажной земле, они взбирались всё выше по теневой стороне горы, чтобы не привлекать лишнего внимания.

- Здесь мы с Вами расстанемся, странный Господин. – Дожидаясь, когда гном, ворча и пыхтя, мучительно взберётся на уступ, проговорил эльф-полукровка.

- Чего? – Голос гнома был подобен скрежету камня. Он выпрямился в полный рост и вцепился, сквозь сигаретный дым, серьёзным взглядом в юнца. Его кустистые брови, похожие на две щётки, сошлись у переносицы.

Парень сделал шаг назад, не выдерживая взгляда. Тем временем тёмный эльф подбежал ко входу в пещеру, указывая на неё двумя руками, приглашая войти.

- Вот, то что Вы искали, Господин. Но дальше – наша дорога обрывается. – Он медленно опустил руки, поворачиваясь головой к чёрной глубине. Его, словно, передёрнуло, а плечи, на мгновенье, дрогнули до кончиков длинных ушей. – Мы… мы не ходили вглубь. – Добавил он тихим голосом, полным суеверного страха.

- Наставница запретила... – Где-то сбоку от гнома прошептал эльф-полукровка.

- Говорит, ещё не время тревожить Тёмного Повелителя. Он не призвал жертву, а защита... она слишком сильна. Мы даже здесь, снаружи, чувствуем, как дрожит воздух от гудения его силы. – Обнял себя за плечи эльф, отходя спиной вперёд от входа в пещеру.

От удивления Гим потерял дар речи – брови медленно поднялись по лбу вверх, а челюсть отвисла. Тлеющая сигарета, чудом держась, повисла на нижней губе. Два друга молча переглянулись, и этого взгляда было достаточно. Они резко обернулись, отвесили гному-полукровке торопливый поклон и скрылись, по склону вниз, в темноте хвойного леса.

Была уже глубокая ночь. Гимра́лда окинул взглядом разрушенную гору, возвышающуюся перед ним, раскиданные по округе валуны и тёмный, тихий хвойный лес. Где-то в его глубине скрипели ветви и слышалась возня ночных существ.

- Вот упыри черножопые… - Хрипло проворчал он, недовольно выпуская через ноздри густой сигаретный дым. Погладив по, торчащей из-за спины, рукояти двойной секиры, он легко ударил о бедро иллимина́рием, что тут же озарил всё пространство ярким холодным светом.

Осветив вход в пещеру, он осмотрелся – стены были шершавые и холодные, в каменном тоннеле эхом отражались каждый шаг и каждый недовольный выдох гнома. Он двигался осторожно, ощущая, как пол плавно, почти незаметно уходит под уклон вниз. Куда-то в глубь горы.

- «На поверхности, значит…» – Ворчал Гим себе под нос, голосом, полны желчи. – «Там не далеко» - выплюнул он изжёванную сигарету. – «Вы А́лну быстро отыщите» – он пнул сапогом камни, и их звон эхом пронёсся по тоннелю, словно насмехаясь над его положением.

Воздух в тоннеле иссякал, превращаясь в густую, удушливую массу. Гим чувствовал себя погребённым заживо. Он не знал, сколько уже идёт и как глубоко забрался, но чувствовал жуткую, гудящую усталость. Невозможно хотелось курить. Пальцы сами тянулись к желанному свёртку с табаком, что приятно оттягивал нагрудный карман рубахи под кожаным доспехом, но гном медлил. В этом затхлом воздухе могла быть любая отрава, и малейшая искра могла стать последней в его жизни. Желание боролось со здравым смыслом, и эта борьба выматывала не меньше, чем сам путь.

Он шёл, казалось, целую вечность. Биологические часы гнома утверждали, что минуло более половины суток. Монотонный путь сводил с ума. Тоннель дышал, то сужаясь до узкой щели, грозя раздавить, то распахиваясь в гулкие залы, но всё было напрасно. Вокруг был лишь голый, безжизненный камень. А́лна же – та самая чёрная, светопожирающая субстанция – не желала показываться на глаза.

- А-а! К покойникам! Рванёт, так рванёт! – Выругался Гим, сбрасывая с плеча рюкзак на каменный пол и доставая спичку, чтобы наконец затянуться густым, горьким дымом. Успокоить уставшее тело и воспалившийся от перенапряжения и неизвестности разум.

Он попытался чиркнуть ей о стену, но рука не встретила сопротивления. Камень под пальцами оказался не твёрже тумана. Ошеломлённый, он потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, по инерции, провалился сквозь преграду.

Холодная, вязкая масса накрыла его с головой, мгновенно залепив глаза, усы и бороду. Это было похоже на удар мокрой тряпкой. Гном задергался, пытаясь освободиться, но субстанция лишь тянулась за его руками длинными, противными нитями. Он отчаянно замахал конечностями, затряс головой, несколько раз подпрыгнул на месте и, наконец, с омерзением разлепил веки, счищая с лица остатки клейкой дряни.

- Чтоб я сдох… - просипел Гим. Он стоял столбом, открыв рот, и таращился на то, что никак не могло быть реальностью.

Он стоял на крошечном каменном зубце, торчащем из стены, и только сейчас осознал, как ему повезло. Как он не сорвался вниз, пока в панике отряхивался от вязкой дряни, - оставалось загадкой, разгадку которой он предпочёл бы не знать. Заметив пропасть под ногами, гном замер. Он раскинул руки в стороны, надеясь удержать равновесие, хотя малейшее движение грозило сбросить его в бездну.

Огромный куполообразный потолок источал ровный белый свет от неизвестного источника. Внизу, прямо под ногами, Гим увидел трёх колоссов. Три, неописуемых размеров, статуи, которые, казалось, прижимаясь спинами к стенам зала, собирались оттолкнуться и взлететь. Их фигуры были подобны сильным, мужским телам, а за спинами виднелись большие, сложенные перепончатые крылья, пальцы на руках и ногах заканчивались когтями, что впивались в камень. Вытянутые головы, увенчанные длинными рогами, изгибающимися дугой к потолку, неподвижно смотрели вниз.

— Три карателя... Три высших творения Тёмного... — прошептал Гим, и его голос эхом растворился в гигантской пустоте.

Он наклонился, пытаясь разглядеть дно, но видел лишь чёрную пустоту. Откуда-то из глубины до его слуха донёсся едва различимый, леденящий душу скрип – звук тяжёлых металлических цепей.

Гнома передёрнуло от макушки до пят. Он отпрянул от края, и в тот же миг мир снова превратился в вязкую, холодную жижу. Провалившись сквозь стену, он рухнул на пол, судорожно откашливаясь и отплёвываясь. Рядом валялся его рюкзак. Дрожащими руками гном встряхнул иллимина́рий. Яркий луч ударил в темноту и... исчез. Жидкость, в которой ему пришлось искупаться, была абсолютной чернотой, пожирающей свет без остатка. Она текла в жилах камня, подобно тёмной крови.

- А́лна... – губы гнома тронула улыбка триумфа, но она тут же померкла.

Внезапная, ошеломляющая догадка пронзила его разум. Легенды не лгали. Это место – темница, запечатанная кровью гор. Создана из божественных энергий Первых Богов, что отдали свои жизни, чтобы сковать мощь своего возлюбленного младшего сына. Но он жив! Гим слышал это собственными ушами –грохот цепей, что должны сдерживать Тёмного Бога.

- Какой кошмар... – прошептал он, уставившись в пустоту невидящим взглядом. Мозг лихорадочно обрабатывал страшную истину. – Миру придёт конец, если мы не успеем... – эта мысль отрезвила его. Действуя быстро и чётко, он начал наполнять сосуды, подготовленные чаровницей, чёрным металлом.

С торжествующей улыбкой и заметно потяжелевшим рюкзаком за плечами из тёмной глубины пещеры стремительным шагом вышел серьёзный гном, дымя сигаретой. Его шаг был твёрд и быстр, а глаза блестели, не скрывая радости.

Он двигался той же горной тропой, которой его привели двое парней: тёмный эльф и эльф-полукровка.

Всё это время они терпеливо стояли в тени скал, не отрывая глаз от выхода, и теперь с облегчением наблюдали за уверенным спуском мужчины. По пружинистой походке, плотно притянутому к спине рюкзаку и решительному блеску в глазах было ясно: гном обрёл то, ради чего отправился в недра гор.

Друзья переглянулись. Эльдона́р едва заметно подтолкнул плечом стоявшего рядом Мэ́лдона и, кивнув в сторону тёмного леса, оба, не проронив ни слова, устремились к древнему храму...

Глава 14

- Люська, чтоб ты об корягу запнулась! Опять твоя живая изгородь моего внука щиплет! – Бросая трость, гаркнула старая сатиресса так, что с крыши соседнего дома чуть не попадали вороны, оттаскивая ребёнка из колючих объятий.

- Я не виновата, что она твоих близнецов путает. Это вот кто из них? – Шлёпая по жирным зелёным листьям на извивающихся плетях, помогала соседка.

- Файя́р это. – Надуто пыхтел мальчик, вытаскивая из пушистой шкурки цепляющиеся колючки.

- Файна́р сейчас с родителями. – Осматривала внука на предмет глубоких царапин София.

- Снова что-то натворил?

- Не твоего ума дело. – Пробурчала старушка, поднимая и опираясь на трость, на которой разными цветами переливался старый мох. – Если ещё раз вот эта зелёная зараза моего внука тронет, я её обкорнаю по самую землю. Будут у тебя палки сухие вместо забора торчать.

- Не посмеешь, я тебя засужу. – Упёрла женщина руки в бока.

- Да меня оправдают раньше, чем ты до суда доберёшься! – Высоко задрала широкий, приплюснутый нос сатиресса, махнув палкой. – Я нашего судью, почитай, с того света вытащила, когда он чуть не издох. – Сложила она обе руки на тросточку. – Молоком химеры отпаивала. Он мне жизнью обязан.

- Ой… - Недовольно цокнула языком женщина. – Ладно уж тебе. Подрежу плети. – Услышав это, по живой изгороди прошла мелкая дрожь, и она сжалась в маленький кустик.

- Так-то! – Утвердительно кивнула сатиресса, прихрамывая, направляясь в глубину своего дворика.

- Софи! – Окликнула её женщина. – Ты про молоко химеры не шутишь? Это в тот самый день было? – Она прижала ладони к груди.

София, повернувшись в пол оборота, лишь тихо кивнула и последовала за внуком, что скрылся за углом их дома.