Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки

— Засчитано, пацан, - Фи́ско коротко, одобрительно кивнул.

Мальчик посмотрел на измазанные ладони, влажный сапог. На глефу, что всю ночь путешествует по каменному полу и впервые, за долгое время, улыбнулся. Он наконец-то почувствовал, что он… не один?

— Спасибо, - тихо произнёс эльф.

— Рано благодарить, блондинчик, — хмыкнула одна голова.

— Вот именно. Ты ещё даже не кормил нас, — добавила вторая.

— Бери свою палку и слушай сюда, - кра́кер указал вытянутой мордой на глефу, что одиноко валялась на каменном полу.

Фи́ско начал объяснять тёмному эльфёнку, как выжить в Академии, пока тот пытался начищать оружие.

И тут горн разорвал тишину…

Кабинет был огромен. Не по необходимости – по статусу. Высокие потолки терялись в мягком полумраке, хотя ночной свет двух небесных спутников лился сквозь узкие высокие окна, забранные слюдяными пластинами.

Стены из грязно-светлого камня, матовые, словно впитавшие пыль, давили на плечи генерала светлых эльфов. На этаже, ниже самой вершины центральной башни Военной Академии, окна открывали вид на бесконечные пески, что уходили далеко-далеко за горизонт.

Мейна́д'Дели́н стоял спиной к двери, опершись единственной рукой на край массивного стола, и рассматривал карту Пустоши, испещрённую булавками, символами, заметками, сделанными им самим. Длинная светлая накидка с гербом Академии – вертикальным узким глазом в центре округлого солнца с острыми лучами – скрывала его левую руку. Точнее — то, что было вместо неё.

- Хе́киль у́карни… (Тёмные мрази…) – спина эльфа под накидкой расширилась от тяжёлого вдоха и поникла ещё больше, когда он выдохнул.

С левой стороны, на месте руки послышалось несколько механических щелчков и Мейна́д поморщился – он ненавидел этот звук. Под накидкой, от плеча, тянулся высокотехнологичный протез – матово-серебристый, с тонкими пластинами, подогнанными так искусно, что они двигались почти бесшумно.

Почти…

Дверь в просторный кабинет распахнулась, нарушая тишину раздумий. Светлый разведчик – совсем молодой, с обветренным лицом и усталыми глазами, в пропылённой форме, явно только с дороги, сделал несколько стремительных шагов и коротко поклонился, опуская лицо: сжатый кулак к сердцу, рука на оружие.

— Генерал, - твёрдо произнёс эльф, не поднимая глаз.

— Говори, - Мейна́д'Дели́н даже не обернулся.

— Два поста. Три гружёных каравана. За последнюю неделю. Всё на восточном тракте и у подножия перевала. Тёмные нападают быстро, тихо, без свидетелей. Выживших нет. Товара нет.

— Оружие?

— Не луки. Не мечи. Что-то мощное, — разведчик сглотнул, отводя взгляд. — Одного из наших нашли… без груди. Доспех вывернут, как лепесток. Такое не оставляет простой клинок. На других телах…

Послышался очередной щелчок протеза, когда генерал выпрямился в полный рост. Разведчик на мгновенье замолк, но потом продолжил:

— У кого-то не было головы. Не было конечностей. Только… - молодой эльф запнулся.

— Только что? – громкий голос генерала прозвучал словно гром, разнося эхо по кабинету. Разведчик вздрогнул, склоняя голову.

— Только обугленные раны. Словно их моментально чем-то прижгли – чёрная, вскипевшая кровь и обожжённая плоть.

Генерал долго молчал, стоя спиной к разведчику. Красивое лицо повернулось в профиль, ловя холодный голубой свет от кристаллов, что освещали стол. Он поднял правую руку и коснулся края накидки, будто хотел поправить её на плече.

— Тёмные испытывают новое оружие, — произнёс он ровно. — А мы до сих пор делаем вид, что сильнее. Свободен.

Разведчик поклонился и вышел спиной вперёд, закрывая за собой дверь. Мейна́д'Дели́н снова повернул голову к карте. Где-то под накидкой, скрытая от чужих глаз, его левая кисть сжалась в кулак. Протез щёлкнул. Он его ненавидел.

На самом верху центральной башни Военной Академии было холоднее. Отсюда Пустошь просматривалась на сотни километров — бледно-сиреневая, мёртвая, подрагивающая в пыльной дымке песчаного ветра. Азрафэ́ль стоял в тёмном углу, у высокого окна, рассматривая тренировочные бои солдат на Солнечных Кругах, когда дверь распахнулась без стука.

Вошедший не был эльфом. Коренастый, широкий, с тёмной бородой, заплетённой в одну косу. Виски выбриты и покрыты мелкими тату воровских рун. Длинные тёмные волосы с макушки стянуты в хвост. Светло-карие глаза смотрели весело и цепко.

— Дымный Ка́ррик, сын Драгмо́ра, — провозгласил он с порога, будто перед ним не Маршал, а таверна. — Явился. Не пыльный. Почти.

Азрафэ́ль не обернулся, лишь легко улыбнулся уголком рта.

— Если ты пришёл без донесения, я тебя сброшу с башни.

— Как всегда, гостеприимен, — хмыкнул гном. Он подошёл к массивному столу из тёмного дерева, и с осторожностью что-то на него положил.

Теневой Маршал наконец оторвался от окна, оборачиваясь на глухой удар предмета. Его брови приподнялись, создавая на лбу и лысой голове волны морщин.

— Гляди, Маршал. Сумрачные теперь такое куют. Я с этой штукой за два дня чуть без бороды не остался, - прикоснулся гном к обугленным волосам на подбородке, - пришлось палить с отчаяния. А она, зараза, как рыгнула! Полстены снесло. Я, конечно, гном не робкий, но, чтобы такая дура в одних руках — это уже не война. Это – истребление.

— Работает? – Азрафэ́ль навис над оружием опираясь руками о стол.

Ка́ррик отступил на шаг и скрестил руки на груди.

— Работает, — гном щерится. — Ещё как. Но перезаряжать — сущее наказание.

На столе лежало грубо, будто наспех, собранное нечто. Ствол был широкий, из двух труб с обожжёнными краями, ложе — вроде из тёмного дерева, но явно с добавлениями ещё какого-то неизвестного материала, всё в насечках и царапинах. У дула поблёскивала тонкая энергетическая оплётка, местами выгоревшая.

— «Разрывной», - доложил гном, - тёмные зовут его «скаэ́р».

Ка́ррик произнёс это с жёстким акцентом, и слово вышло у него как ругательство.

– Три выстрела. Картечь такая, что разносит и броню, и то, что под ней. Целей много — жизни мало. После третьего — можешь подтираться. Потому что всё. Пусто.

— У тебя остался выстрел, — Азрафэ́ль наконец посмотрел на гнома.

— Один, — кивнул тот. — Отбивался от тёмных на перевале. Если бы не он — я бы сейчас докладывал не тебе, а Горным Духам.

— И что ты узнал?

Эльф аккуратно провёл пальцами по металлу, словно читая шрамы погибшего война, рассматривая насечки. Вор, следя за его движением, приподнял, в недоумении, одну бровь.

— Кроме того, что тёмные озверели? — Ка́ррик почесал опалённую косу. — Они вооружаются. Серьёзно. Такие штуки уже не у одиночек — у патрулей. Светлые посты срезают за полчаса. Три каравана, два поста. Кто-то говорит — готовят прорыв. Кто-то — что ждут знака.

— Какого знака? — тихо спросил Маршал, не отрываясь от «разрывного».

— А вот тут, начальник, темнота, — гном хитро прищурился. — Но тёмные все, как один, смотрят на восток. Как будто оттуда должно что-то выползти.

Азрафэ́ль обернулся, смотря в окно. На восток.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Обижаешь, - хмыкнул гном, - я ж не светлый. Меня видно, пока я сам не захочу.

Теневой Маршал посмотрел в глаза вору и коротко кивнул.

— Свободен, — произнёс он.

Ка́ррик не двинулся.

— Я, конечно, не эльф, и в этих ваших «свободен» не силён, — он понизил голос. — Но я был на перевале. И слышал, как один светлый, перед тем как сдохнуть, шептал: «Тьма вернулась». Не «тёмные», Маршал, «Тьма».

Азрафэ́ль прищурился, не отводя от гнома взгляд.

— Иди, - эльф кинул на стол увесистый кошель с монетами, - и не вздумай продаться тёмным.

Гном ухмыльнулся, радостно хватая деньги со стола.

—Я, конечно, сволочь, - протянул гном, - но не настолько. Твои деньги пахнут лучше их обещаний.

Он вышел, даже не поклонившись. Не попрощавшись. Лишь, на миг, задержав взгляд на оружии. Словно прикидывая, а правильно ли поступил?

Покинул, гном, помещение весёлым шагом, запихивая тяжёлый мешочек куда-то себе за пазуху.

Эльф остался один на один с дробовиком.

«Нужно, как можно скорее, найти ки́рьямарканти. Того, кто понимает в тёмных механизмах больше, чем светлые генералы. Он смог бы разобраться с «разрывным»» - Азрафэ́ль, словно хрупкого младенца, переложил оружие в высокий шкаф, плотно закрывая дверь и стремительным шагом направился к западным башням в поисках механика.

— В Академии светлых всё просто, - хрипло протянула одна из голов, - встаёт солнце – все по койкам. Солнце село и начинается…

Кра́кер сидел на полке, рядом с ящиками, перебирая редкую, бурую шерсть на своём тельце. Вычищая из неё пыль и песчинки.

— Еда, учёба, снова еда, беготня, опять учёба, и опять еда. Бойни. Потом сон. Иногда — сборища.

— Сборища? — спросил Зев, выглядывая из-за стойки с оружием.

— Ну, когда светлые надевают всё белое, молчат и прутся куда-то в горы, — пояснила вторая голова.

— Просто идут. И лица у них, как у мёртвых.

— Это День Безмолвия, — тихо сказал Зев, опустив взгляд.

Он аккуратно провёл пальцем по очередному начищенному лезвию, мельком взглянув на своё отражение.

Две головы одновременно уставились на него.

— О. А ты не совсем дикий.

— Ты знаешь, что это? — уточнила вторая.

Зев кивнул. И замолчал.

Он помнил. Слишком хорошо помнил этот день.

Тогда тётушка впервые повела его к Долине Тысячи Огней. Одев в светлую рубашку и штаны, похожие на те, что были на нём сейчас.

Мальчик никогда не видел столько существ в одном месте: толпы светлых, тёмных, гномов и людей. Все, словно кровь по венам, двигались по тропам в тихом лесу. По огромной расщелине между заснеженных гор.

Внизу, звонко ударяясь о камни, бежала серебристая река. Она светилась откуда-то из глубины, и Зев не мог оторвать глаз.

Прозрачные листья бесконечных деревьев тихо качались от неощутимых потоков. Тысячи огней парили между ветвями.

И мелодия… Песня…

Тихая, незнакомая… Но, до боли родная, она слышалась не снаружи. Не ушами… Она звучала где-то в глубине, в сердце, в самой сути энергии.

Зев вспомнил Вело́ну. Её белую одежду и, скрывающую голову и лицо, серебристую вуаль. Она прятала его за свою спину, уберегая от чужих глаз.

В голове мальчика, словно совсем рядом, где-то за плечом, прозвучал родной голос: «Мы приходим сюда потому, что мир выжил».

«Если помнишь зло, то однажды и сам станешь его частью…»

— Эй, блондинчик, — голос кра́кера вырвал его из воспоминаний. — Ты чего замер? Горн ещё не прозвучал. Рано душить себя трагедией.

— Я не душу, — буркнул Зев, часто моргая, глотая, подступающий к горлу, ком.

— Ага, так я и поверил. У тебя лицо такое, будто ты задницей в масло упал.

— Это жир, — машинально поправил Зев.

— О! Уже учится, — фыркнула вторая голова. — Может, и имя своё знаешь?

— Знаю, - мальчик поднял нахмуренный взгляд, - а что не так с моим именем?

— Ничего. Просто интересно, — первая голова наклонилась. — Вот у меня, например, имя как удар хвоста. Короткое. Хлёсткое. Такое, что-либо уважаешь, либо отходишь в сторону.

— Это какое?

Кра́кер встал на четыре тонкие лапы, с маленькими коготками и гордо задрал обе головы:

— Фи́ско-да-Фи́ско, - гордо повторила одна голова за другой, - мы – легенда Пустоши!

— Имя, от которого у курсантских завтраков подгибаются коленки, - добавила одна из голов.

— У тебя у самого-то имя есть?

— Или ты просто – полукровка?

— Зев, - произнёс мальчик, - Эс'Зева́р.

— Звучит как проклятие… - одна из голов дёрнула кривыми ушами.

— И что оно значит?

Зев сосредоточился, опустил взгляд. Между бровей залегла глубокая морщинка, а растрёпанная коса выжжено-белых волос упала через плечо.

Он пожал плечами и тихо произнёс:

— Не знаю.

— Как это не знаешь? — обе головы уставились на него.

— Меня так назвала тётушка. Она говорила... что-то говорила, - мальчик повернул голову, вновь натыкаясь на своё тёмное отражение в отполированном щите из белого металла. — Но я не помню.

— Тётушка? — переспросила одна из голов.

— Угу, - кивнул Зев, не поднимая взгляда.

Две головы кра́кера переглянулись.

Тут их тихую идиллию разорвал горн.

Зев дёрнулся, едва снова не опрокинув стойку. Но Фи́ско не пошевелился. Только обе головы лениво повернулись к двери.

— Тихо, — произнесла первая.

— Сидим, — добавила вторая.

— Но горн...

— Ага. И все побежали. Как обделавшиеся тараканы, — проворчала одна из голов.

— А мы подождём. Пусть суетятся.

— Не высовывайся, — пара жёлтых глаз посмотрела на Зева. — Сейчас будет топот. Жуткий шум.

— Потом станет тихо. Вот тогда и пойдём. Не раньше.

Зев, с трудом, сглотнул вязкую слюну, и остался на месте.

Он взял ещё одну жёсткую тряпку по больше. Снова вытер о неё руки, протёр влажную штанину и сапог. Запаха меньше не стала, но хотя бы следы не были такими влажными.

Коридоры наполнились гулом. С грохотом и стуком открывались деревянные двери кабинетов. Бесконечные шаги, обрывки эльфийской речи, шорох одежды об одежду – эльфы явно не уступали друг другу места, мерились силой толкая встречного в плечо.

Всё это проносилось мимо, как волна за каменной стеной. А потом стихло.

— Всё, — скомандовал Фи́ско. — Выдвигаемся.

Тёмный эльф отодвинул ведро с жиром под стол. Рядом сложил тряпки – всё как было. Оружие расставил на стойке, довольно кивая и улыбаясь своей работе. Начистить получилось не идеально, но, для первого раза, как ему казалось, весьма неплохо.

Но только мальчик сделал неуверенный шаг в сторону высокой, двустворчатой двери, как сзади его окликнул кра́кер:

- Пс-с… блондинчик.

- Не туда.

Фи́ско ловко спрыгнул на холодный каменный пол, цепляясь и удерживаясь лысым хвостом, и исчез где-то под столом.

Зев последовал за ним.

Мальчик нагнулся – темно, пыльно, но в стене, под тусклым, еле проникающим в укромный угол, светом кристаллов, в каменной кладке была дыра. Словно не хватало одного большого камня. И Зев с лёгкостью туда пролез.

В нос ударила пыль и запах… влаги?..

Здесь было сыро и холодно. Изо рта мальчика вырывался пар.

Сквозь тонкие щели и мелкие отверстия в каменной кладке, чёткими голубыми полосами проникал холодный свет кристаллов. Он подсвечивал мельчайшие пылинки, что плыли по воздуху. Оседая на пол, они собирались в большие пыльные комья — серые, неровные, как засохшие внутренности старого здания. Казалось, камень сам вытряхивал их из своих трещин.

Простенок был невероятно узким – эльфёнка сжало по бокам. Но потолка не было видно. Он терялся где-то высоко-высоко в темноте.

Мальчик посмотрел сначала в одну сторону, затем в другую, натыкаясь на прищуренный взгляд двух пар жёлтых глаз:

- Ну?

- Ты идёшь?

Зев твёрдо кивнул.

Они двигались по узкому простенку, который словно дышал, становясь то уже, зажимая эльфу грудь, то шире, где мальчик мог спокойно двигаться.

Фи́ско же ловко бежал впереди, на каждом прыжке забавно приподнимая задние лапы.

Холодно, сыро. Ледяной камень прикасался к светлой форме Зева, моментально протыкая её ледяными иглами. По всему телу бегали мурашки, а из носа и рта вылетал тёплый воздух, оседая паром на лицо.

Где-то за стеной, иногда, слышались чьи-то редкие спешащие шаги и эльфийская речь. Зев каждый раз замирал, но Фи́ско только подёргивал ушами.

«Неужели никто не знает об этом месте?» - мелькнуло в голове Зева, но вслух озвучивать вопрос он не стал – боялся нарушить тишину.

Внезапно потолок начал опускаться и Зеву пришлось сесть на четвереньки.

- Подожди пацан, - хрипл прошептал кра́кер.

Перед ними была ещё одна дыра в каменной кладке, бледно подсвеченная кристаллами. Выход не звал. Он просто был. Словно кто-то оставил дверь в никуда и не стал её закрывать.

Фи́ско выглянул одним носом и скрылся где-то за стеной.

Зев ждал. Холод камня неприятно колол кожу на ладонях. Потолок давил так, что казалось сейчас упадёт на мальчика. Но вдруг острого эльфийского слуха коснулся странный звук.

Всхлип?.. Ещё один?..

Мальчик сделал несколько неловких движений, подкравшись к выходу, и выглянул из-за стены – в переходе, прямо спиной к нему, на коленях сидел тот самый курсант, которого выгнала злая эльфийка.

Его светлая форма потемнела от пота. Руки, обмотанные тряпьём, дрожали. Ладони были стёрты в кровь, но он продолжал водить тряпкой по камню. Лицо белое, как мел. Глаза пустые, не моргали, смотрели в одну точку.

— Не смотри, — прошептал Фи́ско где-то сбоку. — Это не твоя война.

— За что его так?

— За дерзость.

— Или за лень.

— Или просто под горячую руку попал.

— Неважно. Главное — двигайся тихо и не останавливайся.

Зев вылез из-под колонны, что «украшала» своей серостью мрачную атмосферу холодных коридоров, и двинулся за грызуном, но спину жгло. Он слышал этот звук — шкрябанье тряпки по камню. Слышал так, что казалось, будто скребут по его собственному затылку.

И тихие, влажные всхлипы...

Длинный коридор с, чуждыми ему, высокими деревянными дверями был пуст. Редкие голубые кристаллы сочили холодный свет, и в нём, как застывшая взвесь, висела пыль. Две тени — одна повыше, другая у самого пола — двигались так осторожно, что даже воздух, казалось, расступался перед ними.

Но всё равно где-то за дверями, за этим густым синим полумраком, чудилось чужое дыхание… А затылок чувствовал на себе чей-то взгляд…

Фи́ско двигался тихо вдоль одной из стен. Зеву же приходилось красться от одной стены к другой, прячась то за колоннами, то за очередной статуей, то залезая под канцелярский стол, заваленный пыльными свитками. Не было слышно даже шороха и кра́кер периодически оборачивался проверить – на месте ли мальчик. Каждый раз его глаза удивлённо поблёскивали, когда он убеждался, что эльф бесшумно следует за ним.

Солнце начинало медленно подниматься и Фи́ско понимал, что нужно поспешить – скоро будет горн к последнему приёму пищи и коридоры, и общий зал заполняться «обделавшимися тараканами», что пережили очередную ночь. Он ускорился, заставляя и мальчика двигаться быстрее.

Они почти бежали. Сердце уже не просто билось — оно толкалось в горло, в уши, в кончики пальцев. Последний рубеж. Ещё несколько шагов, лестница — и первый этаж, общий зал, спасение.

Но кра́кер вдруг вильнул в сторону — резко, как от огня. Зев не сразу понял, проследив взглядом за манёвром грызуна.

А когда понял — было поздно.

Чей-то грубый голос ударил по ушам. Мальчик вылетел в проход по инерции, уже не думая, — и лишь в последний миг вцепился худой рукой в холодную колонну. Камень обжёг ладонь. Пальцы заскребли, заскользили. Он рванул себя обратно, в тень, прижался спиной к стене и резко зажал ладонями рот, приглушая звук частого дыхания.

Распахнутые глаза метнулись в освещённое пространство зала.

Там, у широкого арочного окна, стоял Теневой Маршал. Спиной. И рядом — коренастый гном с бородой-косой.

Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, но вдруг осёкся, замечая, из-за широкой спины Азрафэ́ля, слабое движение. Ка́ррик наклонился вбок, выглядывая из-за тела эльфа.

Он смотрел в одну точку. Долго. Пристально. Молча.

Азрафэ́ль проследил за взглядом гнома и обернулся.

Зев вжался в камень, чувствуя, как холод ползёт под форму. Касается кожи. Тень спрятала его. Но тело дрожало так, что казалось — дрожь видно даже с другого конца коридора.

Фи́ско, припав к дальней стене, следил за мужчинами четырьмя испуганными глазами.

— Не дыши, — выдохнул он.

Но Зев и так не дышал. Только мелко трясся, сильнее зажимая рот.

Глаза кра́кера метались то к Маршалу с гномом, то, обратно, к эльфёнку. Туда-сюда.

Дымный Ка́ррик коротко шевельнул мясистым носом. Следом дёрнулись усы.

— Я свяжусь с тобой позже, - твёрдо произнёс Теневой Маршал, возвращая взгляд на гнома.

— Ага, — хмыкнул тот, — бывай, Маршал.

Гном махнул ладонью на прощание. Эльф посмотрел на него ровно, сухо, сверху вниз, как обычно складывая руки на груди.

Проводив вора взглядом, он развернулся и широкими шагами направился в коридор, где прятался Зев.

Но там было пусто. Тихо.

Ни следов, ни шороха. Только острый нос дёрнулся, улавливая какой-то противный, что-то напоминающий, запах…

Едва уловимые, невесомые лапки быстро передвигались по мокрой листве, по умирающей траве, по холодной земле, что уже дышала близким морозом. Коготки цеплялись за каждую неровность, за каждый влажный изгиб — и почти прозрачный, светлый паучок двигался сквозь лес, не встречая преград.

Лист, золотой и тяжёлый от сырости, сорвался откуда-то сверху. Паук нырнул под него, ощутив на хитине мимолётную прохладу и мелкие, холодные брызги — будто кто-то провёл по спине ледяным пальцем.

Легко взобрался на шершавую кору, ловко минуя капельку липкой смолы. Каждая трещинка древесины отдавалась мелкой дрожью через крохотные коготки.

Он приподнялся. Передние лапки замерли в воздухе, ловя незримое. Жвалы двигались с тихим треском — паук вслушивался в мир всем телом.

Что-то нужно было найти. Или кого-то.

Порыв ветра скользнул по лапкам — колючий, влажный, холодный. Над головой что-то пронеслось, толкнув воздух. Он поднял четыре светлых глаза, неспешно протёр один из них передней лапкой — будто прогоняя сон.

Снова жужжание. Ближе. Звонче.

Тяжёлый удар.

Перед ним, в мокрую листву, рухнуло тело зелёной мухи — жирной, глянцевой, ещё тёплой. Крылья подрагивали, издавая едва слышный, сиплый звон. Тельце, поблёскивая, дёргалось в увядающей траве.

Затем всё стихло.

— Уснула, — мелькнуло в хитиновой голове.

— Шевелись, жопа!

Паук вздрогнул, готовясь прятаться в глубокой борозде древесной коры.

Откуда-то снизу, с земли, послышалась грубая перепалка:

— Зима не спросит, успел ты или нет. Она просто накроет нас снегом и скажет: «Ну чё, муравьишки, пожили — и хватит».

— Да тащу я, тащу! Ты попробуй вот эту хреновину сдвинь. Она тяжелее, чем моя бывшая, и такая же бесполезная.

Два муравья, сквозь увядающую траву, по влажной почве тащили какую-то труху и ветки.

— Это потому что ты её поперёк волокёшь, гений. Разверни вдоль! Вдоль, я сказал! О, теперь смотри — прелесть, а не бревно.

— Ага, прелесть. До первого порыва ветра. Потом эта «прелесть» улетит в соседний лес вместе с тобой и твоими советами.

— Не ворчи. Лучше помоги вон ту ветку затолкать. Она как раз в дыру ляжет, как родная.

— В какую дыру? Мы её уже три раза затыкали, и ты каждый раз: «Давай ещё раз проверим!» Проверяльщик хренов.

— Так проверять — моя святая обязанность! Вдруг щель! Вдруг дует! Вдруг мороз проберётся и откусит нам лапки!

— Лапки он откусит. Тебе голову давно откусить надо было, ещё в июне.

— В июне я тащил ту листовку из таверны. Мягкая была. Тёплая. Эх…

— Ты про листовку не начинай. Половина муравейника до сих пор считает, что там был рецепт счастья.

— А вдруг был?!

— Там было написано «Скидка на вторую кружку». И ты её в колыбельную снёс.

— Ну и что! Зато дети теперь знают: вторая кружка — это важно!

— Заткнись и толкай. Вот это бревно — наше спасение. Им можно пол-входа завалить.

— Ага, а заодно и того дурака, что будет выходить покурить.

— Курить у нас только ты ходишь!

— Вот и не заваливай меня, дубина!

— Слушай сюда, философ. Сейчас мы дотащим это сокровище, завалим вход, а потом я лично схожу за той сосновой иголкой. Она длинная, ровная. Не иголка — мечта.

— Ты в прошлый раз про неё говорил. И уронил в лужу.

— Лужа к делу не относится.

— Ага. Как твоя бывшая.

— Эй!

— Ладно-ладно. Толкаем. Раз, два… Нет, стоп. Подожди. У меня судорога.

— Судорога у него. Может, тебя ещё до муравейника понести?

— Было бы неплохо.

— Иди к Лешему.

— Не могу. Он после взрыва переехал. А мы тут палки таскаем, как проклятые.

— Ничего. Перезимуем. А весной такую кучу натаскаем, что соседи от зависти самоликвидируются.

— А они и так уже на нас косо смотрят. Вон, у них вход аккуратный, с камушками.

— Плевать. У нас душа.

— И бревно.

— И бревно. Хорошее бревно. Тяжёлое, сволочь.

— Толкай.

— Толкаю.

— Раз.

— Два.

— Бросай, уже близко.

— Слушай, а если снег всё-таки… того?

— Значит, весной нас откопают как легенду. «Два придурка и бревно».

— Не, я так не хочу.

— Тогда шевели лапками. Зима, брат, не прощает лени.

— Зато прощает дураков?

— Дураков она забирает первыми. Поэтому мы успеем.

— Логика железная.

— Как наше бревно. Толкай!

— Толкаю…

— Уже почти.

— Уже устал.

— Ничего. Ещё пару веток — и спать.

— Обещаешь?