Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки

- Но получилось даже лучше.

Два абсолютно схожих хриплых голоса спорили друг с другом. Или это был один голос?..

Зев опёрся на чистую ногу, придерживаясь рукой за какой-то шкаф, заполненный ящиками. Тот пошатывался и скрипел.

Мальчик, стряхнув ведро, обернулся, пытаясь рассмотреть говорящего. Или говорящих. Его глаза бегали по помещению, но он никого не увидел.

- Слышь, полукровка.

- От него воняет полукровкой.

- Поэтому я так и сказал, - секундное молчание, - ты, конечно, извини, что я спрашиваю, но ты вообще живой? Или тебя сюда уже мёртвым привезли, а ты просто не заметил?

- Отпусти шкаф, умник.

- Если уронишь – от тебя и от нас останется только мокрый след на камне.

- Ну, от тебя, положим, и так не много проку.

- Заткнись.

- Сам заткнись.

Зев вцепился крепче. Шкаф скрипнул.

- Он не отпустит.

- Конечно, не отпустит. Он же герой. Ещё, гляди, взмахнёт мечом и спасёт Академию.

- Тогда нас точно прихлопнет. Любой герой начинается с горы трупов.

Зев медленно поднял глаза, рассматривая то, во что вцепился рукой – под пальцами ощущалось необработанное дерево, загоняющее мелкие занозы под кожу. Шкаф, потемневший от старости, что уже сам давно готов был упасть, скрипел и шатался.

Мальчик, с испуга, разжал пальцы, забыв, что одна нога навесу над ведром. Он тут же потерял равновесие и улетел в стойку с оружием, которая стояла за спиной. Та, пошатнувшись, обрушилась на него тупыми лезвиями, про которые, наверняка, и упоминал Теневой Маршал.

Голова Зева оказалась между деревянных балок, что являлись опорами для стойки. Мальчик поздно заметил, что одно, хоть и тупое лезвие, но, мелькнув в холодном свете кристаллов, летит прямо ему между глаз.

Эльф зажмурился, прощаясь с жизнью.

Тишина… Ни боли… Ни удара…

Лёгкий поток воздуха, прямо около кончика носа…

Зев медленно разжал сначала один глаз, затем другой. Лезвие находилось прямо над ним, врезавшись в балки по меньше, между которых, как раз, и крепилось оружие. Огромные глаза эльфёнка скосились на переносице. Нос чувствовал холод остановившегося, в нескольких миллиметрах, лезвия.

Мальчик не шевелился. Не дышал.

Где-то за спиной послышался хриплый смех вперемешку с писком.

- О! Чуть самоубийство века не случилось!

- Жаль.

- Чего тебе жаль?

- Что не до конца. Было бы меньше забот.

- И больше еды.

- Ты бы его съел?

- Ну а что? В пустыне жрать нечего. А тут – свеженький полукровка. Сам себя подал.

- Говорят, что мясо полукровок горькое…

- Ты пробовал что ли?..

Зев внезапно разозлился – он утробно зарычал, его взгляд стал сосредоточенным, а между глаз залегла морщинка. Брови съехались в одну точку, которую только что чуть не разрубило оружием.

Он резким движением встал, выдернул высокую глефу из дерева и направился в сторону смеха, который тут же стих.

- О-о, смотри. Обиделся.

- Ну наконец-то. А то ходит тут, как призрак без простыни.

- Эй, полукровка, ты это чего? Нас пугать? Так мы от страха уже трижды описались. Четвёртый раз не получится.

- Да пусть машет. Может, хоть в этот раз попадёт.

- В кого? В пол?

- В пол – уже достижение.

Но не успел Зев сделать и пары шагов, как нога, измазанная в вонючей, густой жидкости поехала вперёд. Пытаясь поймать равновесие мальчик словно танцевал, размахивая длинным оружием из стороны в сторону.

Оно вылетело у него из рук, звонко ударяясь об пол. Мальчика, бегом, понесло куда-то вперёд. Он упёрся руками в очередной стол у противоположной стены помещения.

- Ну вот…

- Он весьма опасен. Для интерьера.

Нос к носу, Зев столкнулся с двумя парами жёлтых, прищуренных глаз. Мышиных глаз.

- Ну здорова, парень. Долго же ты до нас ехал.

- Скорее полз.

- Тоже не плохо. Только этот танец мог стоить нам всем жизни.

- Или ушей.

- Мы и так уже по твоей воле чуть одного не лишились.

- По моей воле?!

- Ну не по моей же…

- Ты тогда сказал, что знаешь дорогу!

- Я сказал «направо». А ты пошёл налево!

- У нас общие пары лап, идиот!

- Значит, я пошёл, а ты не остановил!

- Я думал, ты знаешь, куда идёшь!

- Знал! До того, пока ты не начал думать!

Глаза мальчика превратились в два огромных обеденных блюдца. Перед ним была тощая крыса с… двумя головами?..

Зев быстро оттолкнулся от полки. Но нога снова предательски поехала, и он вцепился в дерево, обдавая «крысу» потоком горячего дыхания.

- Хорош шевелиться.

- Не делай ничего, пожалуйста.

- Хотя бы минуту.

Тёмно-бурая шерсть, местами выгорела до лысых проплешин, длинный, голый хвост свисал мёртвым червяком. И уши... Разного размера. Одно из них было огромным и криво надорванным. Глаза – жёлтые, наглые, прищурено смотрели на тёмного эльфёнка.

Зев замер. Он не дышал. Крепко сжимал полку, что аж пальцы побелели и начали болеть.

Мальчик смотрел во все глаза на странное, двухголовое существо. Оно смотрело в ответ.

Прищурено. Внимательно. Долго.

Повисло молчание.

«Крыса» внезапно дёрнула кончиком вытянутого носа, из которого торчало несколько длинных, тонких усов.

- Чё уставился, блондинчик? – внезапно тишину нарушила одна из голов.

- Песчаного кра́кера никогда не видел? – вторая подхватила, и обе морды приподнялись, явно гордясь собой.

Эс'Зева́р медленно, отрицательно качнул головой, не сводя глаз с существа.

- Из какой пещеры, ты, чучело, вылезло?

- Пе… пещеры? – Зев заикнулся.

- О-о…

- Сейчас ещё лужу пустит.

- Прекрати с ним болтать! – голова резко повернулась, словно пытаясь укусить вторую голову.

- Да брось ты, ему всё равно не долго осталось.

- Бесишь уже! Мы жрать хотим!

Голова, отвела взгляд, прислушиваясь к ощущениям в теле.

- Как мне не противно это признавать, но ты прав.

- Ещё бы.

- Бывай, - кинула одна из голов, прощаясь с эльфом.

Но только кра́кер отвернулся, как тут же застыл на месте, приподняв одну лапу для следующего шага. Он обернулся.

- Ты чего? – одна из голов прищурено посмотрела на другую.

- Слышь, пацан, - голова посмотрела на эльфёнка, который всё не отводил взгляд от странного животного. Зев часто-часто заморгал.

- Не вздумай… - другая голова оскалилась на первую, предупреждая.

- Скоро горн будет, может ты…

- Горн!? – эльфёнок резко отпустил руки, словно пугаясь, - нет! Только не горн!

Песчаный кра́кер смотрел за метаниями мальчика: промокшая нога постоянно уезжала, разнося по помещению отвратительный запах и оставляя влажные, скользкие следы. Руками он махал из стороны в сторону, словно пытаясь взлететь. На деле же просто ловил равновесие, чтобы не врезаться в очередной шкаф и не взорвать Академию.

Мальчик часто дышал, осматриваясь – что-то искал.

- Да что, буря тебя раздери, происходит? – не выдержал кра́кер.

- Ты молишься, или духов изгоняешь?

— Маршал сказал… — затараторил Зев, скользя на одной ноге по комнате, вырисовывая влажные вонючие следы на каменном полу.

Мальчик схватил странную, жёсткую тряпку и начал судорожно тереть многострадальную глефу, что валялась на полу.

— Он сказал: услышишь горн — вернёшься в столовую. К у́руму. А я не знаю, что такое у́рум! И я ничего не сделал! Совсем! А он сейчас придёт! И…

— Так, стоп. Тихо. Замри, — перебила одна из голов.

Зев замер. Тряпка дрожала в его руке. Глефа снова упала на пол со звонким ударом деревянного древка.

— Ты хочешь сказать, что тебя сюда привёл тот самый лысый светлый!? — прищурилась вторая голова.

Зев часто закивал, соглашаясь.

Повисла короткая тишина.

— Тот самый? — уточнила первая голова.

— Высокий. Злой. Без волос. С такими руками, что он ими, наверное, гномов пополам складывал? — закивала вторая голова, перечисляя качества эльфа.

— Ну, вроде… - неуверенно отозвался мальчик.

— Это он нас тогда чуть на кухне не пришиб! — возмутилась первая.

— Нет, это ты хотел стащить его ужин! — огрызнулась вторая.

— Молчи, хвост дырявый!

— У нас один хвост, идиот!

— Вот именно! А ты его позоришь!

Они шипели друг на друга, скалясь, но вдруг обе головы замерли и медленно повернулись к Зеву.

— Пацан, — произнесли они почти хором.

Тёмный эльф замер на полпути, пытаясь снова поднять глефу. Он посмотрел на кра́кера.

— А ты, выходит, под крылом самого Маршала что ли?

— Я не знаю… — честно признался Зев, пожав плечами. — Просто он меня привёл. И сказал чистить оружие.

Головы переглянулись. Потом снова уставились на мальчика. В жёлтых, прищуренных глазах что-то блеснуло — уже не насмешка. Интерес.

— Лысый светлый просто так никого не таскает, — медленно проговорила одна из голов.

— Если он решил, что ты нужен — значит, ты нужен, — поддержала вторая.

— Но не потому, что ты красивый. А потому, что от тебя будет толк.

— Или от твоей смерти.

— Или от твоей работы.

— Короче, пацан, — голова наклонилась вперёд, — горн прозвучит не сейчас. Успеешь.

— У́рум – это кормёжка по среди ночи. Ну, типа обеда что ли. Светлые спят днём, помнишь? А ночью жрут.

— И бегают, как обделавшиеся тараканы, — фыркнула вторая.

— Не перебивай!

— Я не перебиваю. Я уточняю.

— Вот и уточняй про у́рум.

— Я и уточнил! Только не у́рум, а у́румА, тварь ты плешивая.

— Так, стоп, — Зев выставил ладони вперёд, — подождите.

Мальчик обречённо бросил руки вдоль туловища и тяжело вздохнул:

— А мне-то что делать?

Кра́кер замолчал. Обе головы смотрели на него. Потом одна сказала:

— Для начала — перестань вонять.

— Ты и так в глаза бросаешься. Стоишь посреди их беленькой стайки, как чёрный ворон. И не просто ворон — а ворон, который ещё и воняет.

— Какое тупое сравнение.

— Может, и тупое. Но ты глянь на свою рожу. Оно само напрашивается.

— Не напрашивается. Он не ворон. Вороны хотя бы летают.

— А он – каркает.

— Короче, пацан, ты для них хуже чумы. И это ещё до того, как ты в масло нырнул.

— Не в масло, а в жир.

— Жир? – мальчик обернулся на ведро с плохо пахнущей субстанцией.

— Жир песчаного червя, - утвердительно кивнула одна из голов.

— Отвратительные твари, - подтвердила вторая.

— Так вот, а потом — услышишь горн. Но наш тебе совет…

Голову резко прервала другая голова:

— Который будет стоить еды.

— И уважения, — согласилась другая.

— Уважение не едят.

— Зато его недооценивают. Как и нас.

— Мы, вообще-то, легенды.

— Ага, легенды с дырявым ухом.

— Заткнись.

— Сам заткнись.

Зев смотрел на них, не моргая.

— Так какой совет то?

— Не выходи отсюда, пока все после горна не рассосутся.

Брови Зева медленно поползи вверх.

— Почему?

— Вот именно, - уточнила одна из голов, - почему?

— А ты подумай, - протянула голова, хитро прищурившись, смотря на вторую голову.

— А-а…

Они друг другу закивали. Затем повернулись к эльфу:

— В общем слушай нас, целее будешь.

— Как Ваше ухо? – усмехнулся Зев, коротко кивнув на ободранный орган.

Кра́кер прищурился:

— Засчитано, пацан, - Фи́ско коротко, одобрительно кивнул.

Мальчик посмотрел на измазанные ладони, влажный сапог. На глефу, что всю ночь путешествует по каменному полу и впервые, за долгое время, улыбнулся. Он наконец-то почувствовал, что он… не один?

— Спасибо, - тихо произнёс эльф.

— Рано благодарить, блондинчик, — хмыкнула одна голова.

— Вот именно. Ты ещё даже не кормил нас, — добавила вторая.

— Бери свою палку и слушай сюда, - кра́кер указал вытянутой мордой на глефу, что одиноко валялась на каменном полу.

Фи́ско начал объяснять тёмному эльфёнку, как выжить в Академии, пока тот пытался начищать оружие.

И тут горн разорвал тишину…

***

Кабинет был огромен. Не по необходимости – по статусу. Высокие потолки терялись в мягком полумраке, хотя ночной свет двух небесных спутников лился сквозь узкие высокие окна, забранные слюдяными пластинами.

Стены из грязно-светлого камня, матовые, словно впитавшие пыль, давили на плечи генерала светлых эльфов. На этаже, ниже самой вершины центральной башни Военной Академии, окна открывали вид на бесконечные пески, что уходили далеко-далеко за горизонт.

Мейна́д'Дели́н стоял спиной к двери, опершись единственной рукой на край массивного стола, и рассматривал карту Пустоши, испещрённую булавками, символами, заметками, сделанными им самим. Длинная светлая накидка с гербом Академии – вертикальным узким глазом в центре округлого солнца с острыми лучами – скрывала его левую руку. Точнее — то, что было вместо неё.

- Хе́киль у́карни… (Тёмные мрази…) – спина эльфа под накидкой расширилась от тяжёлого вдоха и поникла ещё больше, когда он выдохнул.

С левой стороны, на месте руки послышалось несколько механических щелчков и Мейна́д поморщился – он ненавидел этот звук. Под накидкой, от плеча, тянулся высокотехнологичный протез – матово-серебристый, с тонкими пластинами, подогнанными так искусно, что они двигались почти бесшумно.

Почти…

Дверь в просторный кабинет распахнулась, нарушая тишину раздумий. Светлый разведчик – совсем молодой, с обветренным лицом и усталыми глазами, в пропылённой форме, явно только с дороги, сделал несколько стремительных шагов и коротко поклонился, опуская лицо: сжатый кулак к сердцу, рука на оружие.

— Генерал, - твёрдо произнёс эльф, не поднимая глаз.

— Говори, - Мейна́д'Дели́н даже не обернулся.

— Два поста. Три гружёных каравана. За последнюю неделю. Всё на восточном тракте и у подножия перевала. Тёмные нападают быстро, тихо, без свидетелей. Выживших нет. Товара нет.

— Оружие?

— Не луки. Не мечи. Что-то мощное, — разведчик сглотнул, отводя взгляд. — Одного из наших нашли… без груди. Доспех вывернут, как лепесток. Такое не оставляет простой клинок. На других телах…

Послышался очередной щелчок протеза, когда генерал выпрямился в полный рост. Разведчик на мгновенье замолк, но потом продолжил:

— У кого-то не было головы. Не было конечностей. Только… - молодой эльф запнулся.

— Только что? – громкий голос генерала прозвучал словно гром, разнося эхо по кабинету. Разведчик вздрогнул, склоняя голову.

— Только обугленные раны. Словно их моментально чем-то прижгли – чёрная, вскипевшая кровь и обожжённая плоть.

Генерал долго молчал, стоя спиной к разведчику. Красивое лицо повернулось в профиль, ловя холодный голубой свет от кристаллов, что освещали стол. Он поднял правую руку и коснулся края накидки, будто хотел поправить её на плече.

— Тёмные испытывают новое оружие, — произнёс он ровно. — А мы до сих пор делаем вид, что сильнее. Свободен.

Разведчик поклонился и вышел спиной вперёд, закрывая за собой дверь. Мейна́д'Дели́н снова повернул голову к карте. Где-то под накидкой, скрытая от чужих глаз, его левая кисть сжалась в кулак. Протез щёлкнул. Он его ненавидел.

***

На самом верху центральной башни Военной Академии было холоднее. Отсюда Пустошь просматривалась на сотни километров — бледно-сиреневая, мёртвая, подрагивающая в пыльной дымке песчаного ветра. Азрафэ́ль стоял в тёмном углу, у высокого окна, рассматривая тренировочные бои солдат на Солнечных Кругах, когда дверь распахнулась без стука.

Вошедший не был эльфом. Коренастый, широкий, с тёмной бородой, заплетённой в одну косу. Виски выбриты и покрыты мелкими тату воровских рун. Длинные тёмные волосы с макушки стянуты в хвост. Светло-карие глаза смотрели весело и цепко.

— Дымный Ка́ррик, сын Драгмо́ра, — провозгласил он с порога, будто перед ним не Маршал, а таверна. — Явился. Не пыльный. Почти.

Азрафэ́ль не обернулся, лишь легко улыбнулся уголком рта.

— Если ты пришёл без донесения, я тебя сброшу с башни.

— Как всегда, гостеприимен, — хмыкнул гном. Он подошёл к массивному столу из тёмного дерева, и с осторожностью что-то на него положил.

Теневой Маршал наконец оторвался от окна, оборачиваясь на глухой удар предмета. Его брови приподнялись, создавая на лбу и лысой голове волны морщин.

— Гляди, Маршал. Сумрачные теперь такое куют. Я с этой штукой за два дня чуть без бороды не остался, - прикоснулся гном к обугленным волосам на подбородке, - пришлось палить с отчаяния. А она, зараза, как рыгнула! Полстены снесло. Я, конечно, гном не робкий, но, чтобы такая дура в одних руках — это уже не война. Это – истребление.

— Работает? – Азрафэ́ль навис над оружием опираясь руками о стол.

Ка́ррик отступил на шаг и скрестил руки на груди.

— Работает, — гном щерится. — Ещё как. Но перезаряжать — сущее наказание.

На столе лежало грубо, будто наспех, собранное нечто. Ствол был широкий, из двух труб с обожжёнными краями, ложе — вроде из тёмного дерева, но явно с добавлениями ещё какого-то неизвестного материала, всё в насечках и царапинах. У дула поблёскивала тонкая энергетическая оплётка, местами выгоревшая.

— «Разрывной», - доложил гном, - тёмные зовут его «скаэ́р».

Ка́ррик произнёс это с жёстким акцентом, и слово вышло у него как ругательство.

– Три выстрела. Картечь такая, что разносит и броню, и то, что под ней. Целей много — жизни мало. После третьего — можешь подтираться. Потому что всё. Пусто.

— У тебя остался выстрел, — Азрафэ́ль наконец посмотрел на гнома.

— Один, — кивнул тот. — Отбивался от тёмных на перевале. Если бы не он — я бы сейчас докладывал не тебе, а Горным Духам.

— И что ты узнал?

Эльф аккуратно провёл пальцами по металлу, словно читая шрамы погибшего война, рассматривая насечки. Вор, следя за его движением, приподнял, в недоумении, одну бровь.

— Кроме того, что тёмные озверели? — Ка́ррик почесал опалённую косу. — Они вооружаются. Серьёзно. Такие штуки уже не у одиночек — у патрулей. Светлые посты срезают за полчаса. Три каравана, два поста. Кто-то говорит — готовят прорыв. Кто-то — что ждут знака.

— Какого знака? — тихо спросил Маршал, не отрываясь от «разрывного».

— А вот тут, начальник, темнота, — гном хитро прищурился. — Но тёмные все, как один, смотрят на восток. Как будто оттуда должно что-то выползти.

Азрафэ́ль обернулся, смотря в окно. На восток.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Обижаешь, - хмыкнул гном, - я ж не светлый. Меня видно, пока я сам не захочу.

Теневой Маршал посмотрел в глаза вору и коротко кивнул.

— Свободен, — произнёс он.

Ка́ррик не двинулся.

— Я, конечно, не эльф, и в этих ваших «свободен» не силён, — он понизил голос. — Но я был на перевале. И слышал, как один светлый, перед тем как сдохнуть, шептал: «Тьма вернулась». Не «тёмные», Маршал, «Тьма».

Азрафэ́ль прищурился, не отводя от гнома взгляд.

— Иди, - эльф кинул на стол увесистый кошель с монетами, - и не вздумай продаться тёмным.

Гном ухмыльнулся, радостно хватая деньги со стола.

—Я, конечно, сволочь, - протянул гном, - но не настолько. Твои деньги пахнут лучше их обещаний.

Он вышел, даже не поклонившись. Не попрощавшись. Лишь, на миг, задержав взгляд на оружии. Словно прикидывая, а правильно ли поступил?

Покинул, гном, помещение весёлым шагом, запихивая тяжёлый мешочек куда-то себе за пазуху.

Эльф остался один на один с дробовиком.

«Нужно, как можно скорее, найти ки́рьямарканти. Того, кто понимает в тёмных механизмах больше, чем светлые генералы. Он смог бы разобраться с «разрывным»» - Азрафэ́ль, словно хрупкого младенца, переложил оружие в высокий шкаф, плотно закрывая дверь и стремительным шагом направился к западным башням в поисках механика.

***

— В Академии светлых всё просто, - хрипло протянула одна из голов, - встаёт солнце – все по койкам. Солнце село и начинается…

Кра́кер сидел на полке, рядом с ящиками, перебирая редкую, бурую шерсть на своём тельце. Вычищая из неё пыль и песчинки.

— Еда, учёба, снова еда, беготня, опять учёба, и опять еда. Бойни. Потом сон. Иногда — сборища.

— Сборища? — спросил Зев, выглядывая из-за стойки с оружием.

— Ну, когда светлые надевают всё белое, молчат и прутся куда-то в горы, — пояснила вторая голова.

— Просто идут. И лица у них, как у мёртвых.

— Это День Безмолвия, — тихо сказал Зев, опустив взгляд.

Он аккуратно провёл пальцем по очередному начищенному лезвию, мельком взглянув на своё отражение.

Две головы одновременно уставились на него.

— О. А ты не совсем дикий.

— Ты знаешь, что это? — уточнила вторая.

Зев кивнул. И замолчал.

Он помнил. Слишком хорошо помнил этот день.

Тогда тётушка впервые повела его к Долине Тысячи Огней. Одев в светлую рубашку и штаны, похожие на те, что были на нём сейчас.

Мальчик никогда не видел столько существ в одном месте: толпы светлых, тёмных, гномов и людей. Все, словно кровь по венам, двигались по тропам в тихом лесу. По огромной расщелине между заснеженных гор.

Внизу, звонко ударяясь о камни, бежала серебристая река. Она светилась откуда-то из глубины, и Зев не мог оторвать глаз.

Прозрачные листья бесконечных деревьев тихо качались от неощутимых потоков. Тысячи огней парили между ветвями.

И мелодия… Песня…

Тихая, незнакомая… Но, до боли родная, она слышалась не снаружи. Не ушами… Она звучала где-то в глубине, в сердце, в самой сути энергии.

Зев вспомнил Вело́ну. Её белую одежду и, скрывающую голову и лицо, серебристую вуаль. Она прятала его за свою спину, уберегая от чужих глаз.

В голове мальчика, словно совсем рядом, где-то за плечом, прозвучал родной голос: «Мы приходим сюда потому, что мир выжил».

«Если помнишь зло, то однажды и сам станешь его частью…»

— Эй, блондинчик, — голос кра́кера вырвал его из воспоминаний. — Ты чего замер? Горн ещё не прозвучал. Рано душить себя трагедией.

— Я не душу, — буркнул Зев, часто моргая, глотая, подступающий к горлу, ком.

— Ага, так я и поверил. У тебя лицо такое, будто ты задницей в масло упал.

— Это жир, — машинально поправил Зев.

— О! Уже учится, — фыркнула вторая голова. — Может, и имя своё знаешь?

— Знаю, - мальчик поднял нахмуренный взгляд, - а что не так с моим именем?

— Ничего. Просто интересно, — первая голова наклонилась. — Вот у меня, например, имя как удар хвоста. Короткое. Хлёсткое. Такое, что-либо уважаешь, либо отходишь в сторону.

— Это какое?

Кра́кер встал на четыре тонкие лапы, с маленькими коготками и гордо задрал обе головы:

— Фи́ско-да-Фи́ско, - гордо повторила одна голова за другой, - мы – легенда Пустоши!

— Имя, от которого у курсантских завтраков подгибаются коленки, - добавила одна из голов.

— У тебя у самого-то имя есть?

— Или ты просто – полукровка?

— Зев, - произнёс мальчик, - Эс'Зева́р.

— Звучит как проклятие… - одна из голов дёрнула кривыми ушами.

— И что оно значит?

Зев сосредоточился, опустил взгляд. Между бровей залегла глубокая морщинка, а растрёпанная коса выжжено-белых волос упала через плечо.

Он пожал плечами и тихо произнёс:

— Не знаю.

— Как это не знаешь? — обе головы уставились на него.

— Меня так назвала тётушка. Она говорила... что-то говорила, - мальчик повернул голову, вновь натыкаясь на своё тёмное отражение в отполированном щите из белого металла. — Но я не помню.