Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки

- Гоэ́но нин, хар'нан. – Тонкий голос «песка» дрожал. – Наэста́н а́кина уквэ́тэ.

- На всеобщем!

Курсант сжался, словно боролся с собой. Он кинул короткий взгляд на маленького, тёмного эльфа и, сквозь зубы, процедил:

- Прошу меня простить, Господин. Клянусь, такого больше не повториться.

- Не повторится, - подтвердил Маршал.

Мужчина отвернулся и двинулся по мрачному коридору дальше.

Зев помедлил какое-то время, смотря, что светлый не торопиться разгибаться и уходить.

- Песок?..

Мальчик обернулся, чтобы спросить у Маршала, но тот уже был далеко. И мальчик, ещё раз, мельком посмотрев на склонившегося курсанта, побежал за мужчиной.

Нагнав его и обернувшись – курсанта в коридоре уже не было.

- Слушайся приказов, - голос мужчины был серьёзен, но без злости, - этому юнцу полировать стены пару дней в нескольких башнях Академии. А, за неуважение, я накину ему ещё и уборку солнечных кругов. Хотя и ночью, в отведённое для еды время. Но зато не под палящим солнцем.

- Но он всего лишь…

- Это неповиновение! – стены задрожали, и мужчина обернулся на Зева, - предупреждаю тебя – хочешь жить – слушайся.

Зев туго сглотнул и кивнул головой.

Тёмные коридоры, двери, снова коридор. Лестница вверх, переход, винтовая лестница вниз.

У её основания, в самом столбе, была выбита статуя – эльфийка, с широкими плечами и сильными ногами, что сразу бросились мальчику в глаза. Она подсвечивалась двумя кристаллами по бокам. Мимо неё невозможно было пройти – словно живая, сильная, она замахивалась небольшим мечом, прикрываясь округлым щитом от опасности.

Зев замер, внимательно её рассматривая. Он никогда не видел таких эльфов. Таких существ в принципе. Даже в сказках Вело́ны не было никого подобного.

- Алкари́нья'Д'Арн, - послышался за спиной тихий мужской голос. Он словно боялся её потревожить. - «Сияющая ярче всех», - объяснил он мальчику, встречаясь с его тёмными глазами.

Эльфёнок тихо вернул взгляд на необычную статую.

- В День Священной Войны Против Тени она вела войска светлых к границам Аур'эль'Дуна́та, и встретила первую волну. Она единственная женщина-воительница, увековеченная в истории. Ты ещё услышишь о ней.

Маршал двинулся дальше. Зев последовал за ним, какое-то время ещё удерживая взгляд на Сияющей.

Они пришли на первый этаж одной из башен. Мальчик так и не понял, какой по счёту. Лёгким движением эльф открыл высокие, двустворчатые двери, и они оказались в просторном помещении.

- Надеюсь, ты запомнил дорогу сюда. Ведь провожать я тебя не собираюсь.

Зев посмотрел на мужчину округлившимися глазами, и Маршал понял – он не запомнил ни-че-го.

- Что ж. Это твои проблемы, - равнодушно пожал он плечами, - это наш военный арсенал. Твоё дело вон те клинки, мечи, гле́фы и тому подобное. Масло и тряпки рядом.

Он махнул рукой в дальний угол помещения, где в синем свете кристаллов, блестели уже начищенные лезвия.

- Твоё дело натереть и начистить то, что не блестит.

- Но я не умею.

- Научишься, - тон, не терпящий возражений, - услышишь горн, вернёшься в столовую к у́рума, понял?

Зев хотел поспорить. Хотел сказать, что не знает, как это делается, куда идти, что такое горн, и как понимать «у́рума»? Но Азрафэ́ль пригвоздил мальчика взглядом и тот, лишь молча, повторил короткое движение – кивок и рука... что провалилась в пустоту…

Когда-нибудь и у Эс'Зева́ра появится собственное оружие.

Теневой Маршал вздёрнул брови, но вернул лицу серьёзный вид, когда мальчик вновь поднял на него огромные, блестящие глаза. Развернулся и вышел из помещения. Эхо его уверенных шагов быстро смолкло, оставляя оглушающую тишину…

***

Последняя капля прекращающегося дождя больно стукнула по переносице, отдаваясь гулом в голове и пуская болезненную волну по отёкшему лицу. Сквозь опустошённые тучи начало, пятнистыми обрывками, мелькать звёздное небо.

Доспех пропитался лесной грязью и сыростью прелых листьев, сжимая тело всё сильнее. С каждой минутой. Всё тяжелее и тяжелее. Не позволяя шевелиться.

Эль'Кайн лежал, придавленный сосной. Что-то непонятное, толи камень, толи очередной сломанный ствол дерева, больно упирался в спину. Каждый вдох царапал лёгкие изнутри, словно глоток битого стекла. Воздух пах озоном, гарью и сладковатой гнилью разорванной плоти.

С одной стороны слышался треск ещё ломающихся и падающих ветвей, подрезанных тёмной волной. С другой – послышался далёкий лай собак, бряканье металла, тяжёлое пыхтение – деревенщины торопились к месту, где недавно произошёл необъяснимый взрыв.

«Позор...» - мелькнуло в голове светлого эльфа. Он сплюнул вязкую кровь пополам с осколками зубов. - «Умереть от ржавых вил пьяных свиней. Для Первого Клинка Короны...»

Он попытался пошевелить левой рукой. Острая ветвь пробила наплечник, пришпилив конечность к земле, как бабочку в коллекции натуралиста. Боль взорвалась белым пятном перед единственным зрячим глазом – второй превратился в сплошной фиолетово-чёрный отёк.

Деваться было некуда. Эти деревенщины, так или иначе, найдут его.

Собрав оставшиеся силы, Эль'Кайн упёрся здоровой ладонью в липкий от смолы ствол дерева. Пальцы скользили. Он выдохнул остатки воздуха из лёгких, создавая внутри вакуум тишины, и ударил.

Это не была волна огня или ярости. Это был глухой хлопок уплотнённого воздуха.

Ствол толщиной в два обхвата с треском взлетел вверх, отброшенный невидимой силой, и рухнул в десяти шагах от эльфа, осыпав его трухой.

В сознании мелькнуло яркое пятно и тут же исчезло.

Эль'Кайн отключился. Но лишь на мгновенье. Затем боль вернулась.

Горячая, пульсирующая по всему телу.

Из разорванной руки, импульсами, вытекала кровь. Кровь пузырилась на губах, но пальцы целой руки всё ещё сжимались в кулак. Он мог двигаться. А пока он двигается – он жив.

Переворот на бок отозвался хрустом сломанных рёбер. Попытка опереться едва не лишила сознания снова. Ледяная, раскисшая земля жадно чавкнула, засасывая колени и руку. Промокшая ткань придавливала, заставляя утонуть в грязи.

Но он встал.

Перед уцелевшим глазом всё плыло, плясали яркие пятна, в ушах шумело.

Разъярённый лай собак, и топот множества ног заставляли поторопиться.

Эль'Кайн сорвал грязную перчатку с уцелевшей руки. Ткань пропиталась кровью и прилипла к ладони – пришлось рвать зубами. Он спрятал её в карман – нельзя оставлять следов – и зажал дыру на плече здоровой рукой.

Пошатываясь, он побрёл к торговому тракту, по которому они с напарником добирались до восточного леса. Ноги заплетались, отказывались двигаться, но гордость заставляла держать спину прямо.

- Теллоре́ль... – имя вырвалось вместе с багровым паром. – Второй клинок... Я отомщу. За тебя. За нас. За чистую кровь.

Он обернулся через плечо, в последний раз посмотрев на место катастрофы. Там, вдалеке, копошились силуэты, подсвеченные светом факелов. Они остановились на краю вывернутого леса.

«Он что? Нюхает грязь?» – лицо Эль'Кайна исказила брезгливая судорога.

Эльф запнулся. Предательски громко треснула ветка.

- Это оно! – закричал один из деревенщин, и вся толпа ринулась в сторону светлого.

- Да чтоб тебе конь на голову наступил! – эльф сплюнул кровавую слюну.

Эль'Кайн вытянул дрожащую руку вперёд. С неё, густыми, тёмными каплями, спадала кровь. Собирая остатки силы, он толкнул воздух от себя. Не целясь.

Ударная волна врезалась в толпу, сбивая мужиков с ног и откидывая их на расстояние. Топоры, вилы, факела – всё полетело в разные стороны. Испуганный собачий скулёж врезался в уши.

Грудь Первого Клинка разорвало кашлем.

Неожиданно неподалёку жалобно заржал конь.

Массивный чёрный жеребец, чудом переживший взрыв, выбрался из-под завала. Он тяжело поводил боками, глаза зверя светились в темноте первобытным ужасом, но стоило хозяину поднять голову, как животное замерло.

- Ха'но… (мой брат…)

Эль'Кайн сделал три слабых шага и упал животом на жёсткое седло, цепляясь скрюченными пальцами за гриву животного.

- Я отмщу за нас... – прошептал он в ухо коню, глядя туда, где, по небу, ещё расплывались фиолетовые прожилки от тёмной силы Эс'Зева́ра. – Пошёл!

Жеребец истошно заржал, вставая на дыбы, и рванул прочь, взрывая раскисшую почву.

Они вылетели на разбитый торговый тракт. Ветер ударил в лицо, выдувая запах гари. И тут же, из-за поворота, вынесся второй чёрный жеребец – конь Теллоре́ля.

Пустой. Без седока.

Лишь на луке седла болтался зацепившийся тёмный плащ Второго Клинка, обугленный неровным краем.

***

Чистые, ясные глаза, окружённые глубокими морщинами серой, от старости, кожи, осматривали окружающее пространство.

Погода выдалась, на редкость, хорошей, но ветреной. Ещё пригревало солнце, и небо было ярко-синим, по-настоящему осенним. Мужчины в полях косили сено на корм скоту. А женщины в деревне активно занимались уборкой урожая – из-за заборов виднелись лишь, согнутые пополам, женские тела, а точнее их отдельные части – разных размеров и форм.

Лай собак, сытое мычание скотины, перекрикивание ребятишек – всё это рисовало спокойную, прямо-таки утопическую картину. Но старец знал – это затишье перед бурей.

А вот, что это за буря и когда она случиться, оставалось неизвестным даже ему…

Лысый, горбатый, со спутанной, словно птичье гнездо, седой бородой, древний старец двигался через скошенное поле. Его корявая трость легко протыкала влажную почву, а дырявый плащ постоянно раскидывало в стороны порывами холодного ветра.

Он шёл медленно. Целеустремлённо.

Очередной порыв хлестанул по лицу, выбивая слезу, распахивая плащ и забираясь под кожу. Ветер словно пытался остановить путника, но тот что-то искал.

Сильно моргнув и раскрыв глаза, старец заметил кривые клыки, что торчали из почвы – обломанные стволы деревьев. Где-то обугленные, где-то затянутые молодой зеленью. Вывернутые корни высохли и, растопырив «множество пальцев», держали между ними паутину.

Бугристая земля, словно вздувшиеся шрамы, была покрыта молодой, но уже желтеющей травой.

- Это восхитительно, - словно змея, прошипел старик, - и это только начало.

Он, шкрябая ногтями, почесал жёсткую бороду. Из неё вылез белёсый паук. Переставляя длинные, цепкие лапки, он перебрался на сморщенную ладонь старика.

Тот приподнял его на уровень ясных глаз, рассматривая, еле заметное, полупрозрачное, создание:

- Индага́рэ (выслеживай), - твёрдо приказал старик, внезапно теряя всю хрипоту.

Паук дёрнул передними лапками и спрыгнул с руки вниз, скрываясь среди травы.

- А я у людишек спрошу.

Старец обернулся и его взгляд выцепил, косящего недалеко от леса, трудягу. Коса, будто по воздуху, срезала жёсткую траву, крепкие руки легко держали орудие труда, а широкий корпус без проблем разворачивался из стороны в сторону – этот человек всю жизнь занимается физическим трудом.

Переставляя трость, путник двинулся в его сторону. Медленно, скрюченно, нарочито, тяжело дыша, он перешагивал через волнистую землю. Но не успел старик дойти до мужика, как услышал его голос:

- Дед, а ты смелый, – тот стоял к нему спиной.

Путник замер на месте – его так быстро заметили. Он прищурился:

- Не ожидал, что у тебя такой хороший слух, сынок.

- То не слух, отец, - мужчина обернулся. Из-под соломенной шляпы с полами, сквозь усы, мелькнула улыбка, - то – чутьё. После всех этих событий, - он кивнул в сторону леса, опираясь на косу, - нужно иметь глаза даже на заднице.

- Поведай мне, сынок, что здесь произошло?

- Ну ты даёшь, дед! – глаза мужика на мгновенье округлились, - аль не знаешь? С какой дыры ты пришёл?

- С очень далёкой сынок, - старик улыбнулся кривыми зубами, - но слухами все миры полнятся.

- И то верно, - почесал мужик лоб, сдвигая шляпу назад. – Так это… Взрыв был. До самой деревни докатился.

- Взрыв? – седые, редкие брови взлетели на морщинистый лоб.

- Ага.

- И что же взорвалось?

- Дак, мертвец его знает, дед, - мужик раздосадовано хлопнул ладонью о бедро, - кто-то говорит – эксперименты тёмных. Кто-то – что сама Тьма печать рушит… - он сплюнул, словно избавился от сглаза.

- Тьма значит, - протянул старик.

- Ну чё те сказать... Сначала как полыхнуло! – мужик вскинул руки к небу, бросив косу. Дед чуть не отпрыгнул, - чёрным таким, жирным столбом в самое нутро неба – аж земля присела. Я-то думал, всё, конец свету пришёл, ан нет. Грохоту не было сперва, только треск такой... страшный. Как будто хребет у самого леса переломили пополам. Пол-леса как метлой смело, одни пеньки остались да труха летит. Вековые сосны корнями вверх повырывало.

Внезапно мужик прищурился и притих, словно рассказывал секрет.

- А потом – тишина. Понимаешь? – он распахнул глаза, ища ответа в ясных глазах путника, - вот прям мёртвая тишина. В ушах звенит, а звуков нет. Будто глухим на оба уха стал разом. И тут ка-ак началось!

Работяга размахивал руками, словно пытался отбиться от роя разъярённых пчёл:

- Бабы заголосили дурниной, детишки ревут где-то, собаки рвутся с цепей, бесятся – шерсть дыбом. Стекло... везде стекло это проклятое из окон повылетало, весь двор им засыпало. Заборы наши плетёные – все в щепу, чисто веником подмели. Кому морду порезало, кому руки-ноги поломало об брёвна летающие. Меня вот никак сама Высшая Асса́рия отвела.

Он коснулся указательным и средним пальцами переносицы, посылая благодарность в небо, прикрывая глаза. Старика, на мгновенье, перекосило отвращением. Деревенский продолжил:

- Я ж в сарае был, колесо телеги правил. Волна эта воздушная мимо стенки прошла, тока пылью сыпанула. А вон Рэй-сосед... Вышел табаком подышать, аккурат под волну. Так ему лицо всё стеклом исполосовало, живого места нет. Глаз вытек напрочь. Сидит теперь на ступеньках, подле дома, мычит только...

Путник долго молчал, смотря сквозь мужика – такой поток информации был словно ведро ледяной воды на лысую голову.

Мужик смотрел на него в ответ. Каким-то пустым, усталым взглядом. Словно отдал всё, что держало его на ногах. Пошкрябал грязными ногтями подбородок – отрастала свежая щетина.

Корявая трость, что упиралась во влажную землю, немного сдвинулась и путник покачнулся, ловя равновесия, приходя в себя:

- Тёмный столб, говоришь?

- Он и есть, дед, - буркнул работяга, поднимая косу с земли. – Как отгремело, мы же не струсили. Пошли с нашими смотреть. Чего только в голову не лезло... Я сам думал – может, тварь какая из бездны рогатую морду показала, или паровой котёл у гномов внизу рванул. Всякое бывает…

Путник, кивнул, делая вид, что согласен.

- Народец-то разный стоял – кто плачет в истерике, кто смеётся. А один блаженный наш как начал бормотать про Город Закопанный... Мол, духи оттуда ползут, кишки выпустить хотят, потому как мы их могилу потревожили. – Мужик смачно сплюнул тягучей табачной слюной. – Дурь одна от безделья.

Старик отвернулся, осматривая повреждённую часть леса:

- И что же вы нашли?

- Да ничего, - мужик махнул рукой, - вывернутую землю, да поваленные деревья.

- Странно… - растерянно выдохнул старец, собираясь уже разворачиваться и уходить.

- Хотя, погоди! – тут мужик его отдёрнул, - мы в лесу шум услышали тогда.

- Шум? – старик вздёрнул редкие, седые брови и замер на пол оборота.

- Да. Ветки трещали, да земля стонала.

- Так это от взрывной волны…

- Само собой, дед, но ты послушай, - мужик приблизился, удерживая старика за плечо и заглядывая в его глаза своими обезумевшими глазами. Старик напрягся.

- Мы пошли на шум, хотели уже вилами да лопатами затыкать виноватого, но нас снесло с ног какой-то силой.

- Что? – короткий вопрос, полный неверия.

- А то. Мы, толпой, все здоровые мужики. А нас, как бабочек порывом ветра – хоп и в грязь мордами. Ну мы больше в лес и не суёмся.

- И так никого и не рассмотрели? И не нашли?

- Не-а.

- Жаль, - процедил сквозь зубы старик.

- Хотя…

- Говори, - голос старика прозвучал как приказ. Ему уже явно надоело слушать этот бред.

Мужик замер от неожиданности, но быстро пришёл в себя:

- Один из наших заметил – говорит – блестит что-то. Думали ложка какая… Обронил кто. А вытащили…

- И?

- Чтоб меня дриада под сосной драла, дед! Там клинок! Сам белый-белый, аж глазам больно.

- Клинок?

- Самый настоящий, дед, - утвердительно кивнул мужик.

- И где он?

- Дак это… Продали, - работяга неловко почесал затылок, сдвигая шляпу на лоб.

- Продали? – лоб путника уже устал поднимать брови.

- Ремонт домам нужен был. Ну мы его и отдали торговцам на дороге.

Старик тяжело выдохнул.

- Что ж. Спасибо тебе, сынок.

- Да не за что, отец, - мужик улыбнулся доброй улыбкой, которая быстро исчезла с обветренного лица, - но ты это, в лес не ходи. Мало ли чего, - вытер он лоб грязной ладонью.

- Да я и не собирался.

- Правильно.

- А вот скажи мне, сынок, - путник повернулся и прищурился, - староста в деревне есть?

Тут мужик побледнел. Тяжело вздохнул, опуская голову и снимая соломенную шляпу:

- Почил нас… На тот берег перешёл два дня назад. Сейчас нового выбирать будут.

- Вот оно как?

Брови путника снова медленно поползли вверх.

«Как «вовремя»» - в голове пронеслась мысль

- Да примет мудрого сына своего в объятия свои ярчайший Аурио́н.

- Да позаботиться о духе его мудрейшая Асса́рия, - мужик положил голову на грудь, сжимая шляпу руками.

Старик улыбнулся. Сухо. Наигранно. Одним уголком губ.

Он бросил короткий взгляд на мужика и, опираясь всем весом на корявую трость, двинулся в неизвестном направлении.

Ветер дёрнул полы дырявого, грязно-серого плаща и путник накинул капюшон на лысую голову, пряча ясный взгляд чистых глаз.

Глава 5

Она бежала, боясь обернуться. Бежали все.

Вокруг крики, лязг металла, детские визги.

Обезумевшая толпа – люди, эльфы, гномы; тёмные вперемешку со светлыми – превратилась в ревущую реку плоти. Они толкались, падали на щебень и затаптывали упавших, даже не замечая их криков.

Яркое, полуденное солнце отражалось в глазах, полных ужаса.

По спине, тонкими струйками, сбегал пот. Но он был холодным.

Лёгкое платье, новое, только что купленное в эльфийской лавке, было в пыли, грязи и… крови?

Лёгкие сандалии давно слетели, и она разорвала всю кожу на стопах о щебёнистую тропу. Но это её не волновало…

Нужно бежать! Она так хочет жить… Ещё так молода…

Всё сильнее над ней нависала Тьма, скрывая солнечный свет.

Тени, всё отчётливей, шептались за спиной. Тянули тонкие, ледяные руки к её шее – она почти чувствовала прикосновение к затылку, холодное дыхание по волосам.

Резкая вспышка Света!

Она упала. Содрала колени и ладони в кровь.

Зажала уши – звон становился невыносимым. Казалось ещё чуть-чуть и голова взорвётся. Прижала колени к груди, свернулась, словно травинка, которую засунули в горячее пламя.

Перед глазами всё побелело… Она не видела ничего…

Только звон в ушах.

«Я умерла? Это конец?»

Она убрала окровавленные ладони от ушей. Открыла глаза. Долго моргала, пытаясь снять белую пелену.

Тишина.

Звенящая тишина.

Ни птиц, ни животных, ни ветра. Ни единой живой души…

В прямом смысле…

Опираясь руками, вставая на четвереньки, сквозь саднящую боль, она обернулась – Тьмы нет. Теней нет. «Шепчущая стена» пропала. Оставив после себя потухшие пожары и сотни безжизненных тел, застывших в нелепых, скрюченных позах. В которых их накрыла Тьма.

Она закрыла рот ладонью, чтобы не закричать во всё горло – сидя на коленях, прижимая к груди, защищая спиной младенца, застыла молодая девушка.

Оба бледно-синие. Прикоснулась – пальцы обожгло холодом.

Она упала на колени рядом с ними, содрогаясь в судорогах, утопая в собственных слезах.

***

Весь мир Ваэ́рис стонал в тот день. Тот день стал чёрной датой в летописях и легендах.

Мир утонул в скорби – лишившись своих Создателей – Высших Богов, мудрейших хранителей. Лишившись подземного источника чистейшей энергии, что нарушило равновесие.

И лишь один торжествовал в тени, получив то, к чему стремился веками…

***

Просторное прямоугольное помещение сверху донизу было заполнено самым разнообразным оружием. По крайней мере так показалось Зеву.

Подсвеченные синими холодными кристаллами, острые лезвия блестели, словно клыки хищника в наступившей ночи.

Тишина…

Только где-то далеко, на улице, слышались всё те же звуки сражения. Сухой ветер посвистывал за каменными стенами, ударяя песчинками о бойницы, расположенные под самым потолком.

Зев сжался, пряча голову в плечи. Его заострённые уши подёргивались, а перепонки напряглись до боли, пытаясь уловить опасность, услышать хоть что-то…

Но было тихо. Напряжённо. Казалось воздух вокруг мальчика наэлектризовался, сгустился, стал осязаем.

Словно натянутая струна, он был готов сорваться в любую секунду.

- А-а!.. – послышалось где-то за дверью.

Крик какого-то парня, перемешанный с непонятной речью, разнёсся по коридорам.

Глухой удар…

Зев подскочил на месте, срываясь в бег, в самую глубь комнаты. В самый дальний угол. Не оглядываясь. Он зацепил несколько щитов, что с металлическим грохотом повалились на пол. Но он даже не обратил внимания.

Забился под стол. В самую темноту. Не разглядеть было даже глаз.

Он поджал колени к груди, часто дыша и озираясь. Сухой воздух царапал нос, но эльфёнок, кажется, уже начал привыкать. По крайней мере сейчас было не до воздуха.

Грохот щитов быстро стих. За дверью всё умолкло.

Сколько мальчик просидел под столом – не известно.

Туго сглотнув, сделав глубокий вдох и полный выдох, Зев аккуратно выглянул из укрытия. Привстав с пола, он почувствовал, что камень под ногами уже достаточно холодный и ткань штанов быстро остыла, подпуская холод к коже.

Побежали мурашки… Изо рта вылетел лёгкий, прозрачный пар. Стало холодно.

Эльф поёжился, обнимая себя за плечи. И только сейчас, внимательно осмотрев комнату, он увидел, что около массивной двустворчатой двери, словно стражи, стояли две высокие статуи в полном боевом обмундировании – с тяжёлыми щитами в одной руке и высокими копьями в другой. Заострённые концы оружия чуть-чуть не доставали до потолка. Огромные шлемы с фасеточными вставками для глаз и доспехи из белого металла отражали свет кристаллов.

Аккуратно. Шаг за шагом. Чем ближе он подходил, тем стражи казались выше. Недосягаемее…

Щиты были выпуклые, острым, заточенным краем упираясь в каменный пол. Верхняя сторона прогибалась волной. А на щите было изображено что-то похожее на солнце с лучиками, а в центре узкий, вертикальный глаз.

Он был рельефный, словно выдавленный, манящего, золотого цвета. Зев протянул худую руку, чтобы прикоснуться, чтобы почувствовать ребристый край…

- Я бы на твоём месте этого не делал, - послышался за спиной хриплый голос.

Эльф дёрнулся, оборачиваясь и отпрыгивая спиной. Раздался хлюпающий звук и Зев посмотрел вниз, ощущая что-то жидкое – нога угодила в деревянное ведро с густой, вонючей субстанцией.

- Фу-у… - протянул мальчик, пытаясь вылезти из ведра. Что-то желтоватое, соплями потянулась за ним, впитываясь в светлую штанину и пропитывая сапог.

- Ну вот. Теперь он воняет пуще прежнего.

- Так даже лучше. Свои не примут, а враги подавятся.

- Он бы потрогал щит.

- Это было бы весьма увлекательно…