Оливер Фрай: Причал грёз

Оливер Фрай: Причал грёз

Часть 1

Глава 1

Я закрыл глаза и вдохнул – тонкий, терпкий аромат мандариновой кожуры. Пальцы нащупали неровность, и в воздух брызнула струя сока. Сидя на подоконнике, я медленно очищал фрукт, позволяя долькам падать в миску. За окном не переставая шел дождь. Капли чертили на стекле прозрачные дорожки, торопливо сбегая вниз. Август на дворе, а у погоды – осеннее настроение.

На холме справа от нашей горы, вдоль всего горизонта, светлячками растянулась трасса. В детстве я мог часами сидеть вот так вечерами, провожая взглядом огоньки машин. У меня была своя игра: выбрать самую отстающую машину и болеть за нее, чтобы она обогнала всех до самого края земли, пока трасса не кончится. Взрослея, про игру забываешь, но сегодня, глядя на бегущие огни, я снова поймал себя на том, что выбираю "свою".

В этот раз азарт захлестнул с новой силой.

Я всматривался в фары, летящие сквозь дождь, как вдруг сознания коснулась мимолетная, почти неуловимая картинка. Я замер, пытаясь удержать ее в фокусе, выловить из темноты подсознания.

Воспоминание? Или… сон?

Глаза распахнулись. Сегодня утром на кухне упала кастрюля, и я резко проснулся, а последний кадр так и застрял где-то в лабиринтах памяти, занозой. На картинке была зеленая, залитая солнцем поляна и люди. А одна из них – девушка с огненно-рыжими волосами. Я помнил это совершенно точно. И с тех пор этот образ, словно навязчивый мотив, то и дело вспыхивал перед глазами, выныривая из ниоткуда в самых разных ситуациях.

Хм. Странно. Но больше я не помнил ничего. Ни лиц, ни голосов. Только это приятное, тягучее послевкусие, с которым не хотелось расставаться.

– Интересно, – произнес я.

Мысли о сне заставили желудок напомнить о себе. Я сполз с подоконника и отправился на кухню на поиски съестного. Пришлось красться по темному коридору, нащупывая путь, пока пальцы не наткнулись на заветную дверную ручку. В ящике Пандоры, он же холодильник, меня ждал кусок ветчины. Я жадно проглотил его и довольный нырнул обратно в постель.

Но среди ночи проснулся. Просто открыл глаза, не понимая, что меня разбудило. Сквозь шторы пробивался бледный, тусклый утренний свет, рисующий на полу размытые полосы. Часы показывали 3:38. Черт. По ощущениям было уже часов шесть, и скоро вставать.

В памяти ворочались обрывки какого-то мутного сна: люди в доме, они что-то искали. Бессвязный набор картинок. Я сходил на кухню, выпил воды и снова упал в кровать, глубже зарываясь в подушку.

Лежа, провел рукой по волосам, и это простое движение вызвало странное, щемящее чувство. Будто несколько часов назад я точно так же проводил рукой… по чему-то другому. По густой, упругой траве.

Сон подкрался незаметно, обволакивая, как течение горной реки. Сначала ты барахтаешься, пытаешься ухватиться за берег, отчаянно работаешь руками, но поток неумолимо уносит тебя, картинки мелькают с бешеной скоростью, не давая сосредоточиться. А потом ты сдаешься, теряешь контроль над телом, и вот уже плывешь спокойно, отдавшись на волю течения. И тогда, в этой тишине, краски становятся ярче, появляются запахи, и ты чувствуешь каждую травинку под собой. Сон становится чем-то большим…

В этот раз я снова оказался на той самой солнечной поляне. Только теперь лежал в траве на своей собственной кровати, задрав голову к небу. Абсурдность ситуации не смущала. Солнце мягко касалось лица, ветер перебирал волосы, принося с собой густой, пьянящий аромат цветов и свежескошенной травы.

Я приподнялся на локтях, запустил пятерню в волосы – они, как всегда после сна, торчали в разные стороны.

Взгляд упал на небо. Там, в вышине, парил воздушный змей. Нить, уходящая от него вниз, терялась за холмом. Я поднялся и пошел туда. Трава доходила почти до колен, мягко касаясь ног. Взобравшись на холм, я увидел мальчика. Он сидел, скрестив ноги, на примятой траве и читал книгу, а веревка от змея была привязана к небольшому колышку рядом. Мальчик поднял голову и улыбнулся мне, как старому знакомому, поманив рукой.

Подойдя ближе, я попытался разглядеть его черты. Светлые, чуть взлохмаченные волосы трепал ветер. Джинсовый комбинезон на лямках, красная рубаха. Но лицо… лицо ускользало. Словно я смотрел на несколько лиц одновременно, наложенных друг на друга. Улыбка – широкая, искренняя – была отчетливой. Веснушки на щеках собрались в смешные кучки. На руках я заметил свежие царапины и темное пятно, похожее на засохший клей.

Парень отложил книгу. Я попытался прочесть название, но буквы расплывались, прыгали с места на место. Обложка была странной: ровно половина белая, половина – черная, а посередине красовался треугольный знак, которого я никогда раньше не видел и незнакомые символы.

Затем мальчик потянулся к колышку, отвязал веревку и протянул ее мне. Я взял ее, не раздумывая и тут же почувствовал легкий, но уверенный рывок вверх. Воздушный змей взмыл, натягивая нить, и я, не ощущая ни грамма тяжести, оторвался от земли.

Через несколько секунд подо мной уже расстилалась вся долина: бескрайний луг, холмы, справа темнел лес, слева блестела гладь пруда или реки, а впереди, в дымке, виднелся небольшой город. Змей плавно и неуклонно нес меня прямо туда.

Когда мы приблизились к городу, я начал медленно снижаться, получив возможность рассмотреть детали. Он оказался небольшим, скорее деревня, но с добротными каменными постройками. В центре возвышалась площадь с высокой, устремленной в небо башней.

Внезапно снижение ускорилось, и через несколько секунд я уже стоял на каменной брусчатке прямо в центре площади. Едва отпустил веревку, змей мгновенно взмыл обратно в небо и исчез в облаках.

Я огляделся. Площадь была пустынна. Тишину нарушало лишь монотонное журчание воды в старом фонтане. Мой взгляд привлекло кафе с интригующей вывеской: «Тебе сюда». Сделав несколько шагов, я толкнул дверь. Над головой приветливо звякнул колокольчик.

Внутри тоже было пусто. Лишь за самым дальним столиком сидели три парня и девушка. Одного я узнал сразу – тот самый светловолосый мальчик в комбинезоне. А рядом с ним…девушка с огненно-рыжими волосы. Внутренний голос закричал: это она! Та самая картинка из моей головы, люди с поляны!

Пока я рассматривал их, один из компании заговорил:

– Ну, наконец-то! Ты где был?

– Э-э… Летел сюда на воздушном змее.

– Да это понятно. Мы тебя раньше ждали. Давай, садись, присоединяйся.

Он указал на свободный стул. Я послушно сел, чувствуя себя не в своей тарелке под их изучающими взглядами.

– Знакомься. Это Грим, – он кивнул на светловолосого в комбинезоне. – Это Леон, а это Джулия. Ну, а меня зовут Трикс.

Я кивнул, лихорадочно пытаясь запомнить имена – с этим у меня всегда были проблемы. Грима я уже видел, поэтому переключился на остальных. Лица по-прежнему было трудно разглядеть, словно сквозь мутное стекло, поэтому я сосредоточился на деталях.

Леон был самым высоким и, казалось, старше остальных. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, на висках серебрилась легкая седина – то ли возраст, то ли груз ответственности. Строгий костюм, безупречная осанка выдавали человека важного. Джулия, напротив, была небольшого роста, с длинными рыжими волосами, которые крупными волнами спадали на плечи. Когда она чуть повернула голову, я заметил на носу и щеках россыпь едва заметных веснушек. Одежда – простая, повседневная: джинсы и футболка. Трикс сидел тише всех. Темно-серый свитер под горло, и единственное, что привлекало внимание – треугольный значок на груди. Его лицо, как и у остальных, ускользало от взгляда, оставаясь размытым пятном.

– А где мы? – наконец выдавил я из себя.

– Мы в городе Сомербун, – ответил Трикс.

– В городе? Хм… А где все люди?

– Они здесь. Вокруг тебя. Сидят за столиками, ходят по улицам за окном.

– Но я никого не вижу и не слышу, – я обвел взглядом пустой зал.

– Ты еще не осознал. Это придет позже.

– А почему я вижу вас?

– Мы, скажем так, отличаемся от остальных.

– А что это за мир? – забрасывал я вопросами.

– Если коротко, это мир грез. Ты ведь понимаешь, что сейчас спишь в реальности, у себя на кровати?

Осознание ударило, как обухом по голове. Сон. Все это сон.

И в ту же секунду реальность вокруг меня взорвалась. Сначала донесся отдаленный гул, затем резкий лязг посуды, и через мгновение помещение наполнилось какофонией звуков: сотни разговоров, смех, крики, звон вилок – все слилось в невыносимый шум. В нос ударил одуряющий запах свежей выпечки, кофе, пота и духов. Мир замерцал, искажаясь. Кафе то исчезало, уступая место размытым картинкам других мест, то возвращалось обратно, но уже заполненное людьми. Лица, мебель, стены – все плыло, менялось, наслаивалось друг на друга.

Я вскочил, вцепившись руками в стол. Голова раскалывалась от боли, перед глазами все мерцало, запахи смешались.

– Трикс, он еще не готов, – раздался сквозь шум спокойный голос Леона. – Его сейчас выкинет.

– Слушай мой голос! – Трикс говорил четко и властно. – Смотри на меня!

– А-а-а, что происходит? – закричал я, сжимая виски. – Моя голова… Я не могу на тебя смотреть! Я даже лица твоего не вижу!

Я изо всех сил попытался сфокусировать взгляд на Триксе, но его лицо расплывалось, как акварель под дождем. Комната вокруг то исчезала в черноте, то возникала вновь, меняя очертания.

А потом все стихло. Резко, словно кто-то выключил звук. Краски поблекли, растворились, и я провалился в пустоту. Под ногами не было опоры. Я падал.

Проснулся в своей кровати, весь мокрый от пота. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Свесив ноги, я нашарил тапки и, пошатываясь, побрел в ванную. Трясущимися руками открыл кран с холодной водой и припал к раковине, жадно глотая обжигающе-холодную жидкость. Поднял голову, взглянул в зеркало. На меня смотрел бледный, худощавый парень с русыми волосами, торчащими в разные стороны, и карими глазами, в которых застыли вопрос и страх. Меня бил озноб. Я открыл душ, сделал воду горячее и забрался под обжигающие струи, пытаясь согреться.

Весь следующий день я провел в раздумьях. Разве такое вообще может сниться? Никогда в жизни у меня не было таких ярких, пугающих и одновременно завораживающих снов. Любопытство боролось со страхом.

Вечером мы с мамой, как обычно, ужинали на кухне. Я ковырялся в тарелке, рассеянно отправляя еду в рот. Мама, наконец, не выдержала:

– Что с тобой сегодня, Оливер? Ты какой-то сам не свой.

– Да все нормально. Просто плохой сон приснился, – ответил я, не поднимая глаз.

– Плохой сон? Уже вечер, а ты все о нем думаешь?

– Какой-то он… странный. Никогда такого не снилось.

– Не принимай близко к сердцу. Ложись сегодня пораньше. Я заварю тебе ромашки на ночь, будешь спать сладко-сладко.

Мне показалось, или мама действительно немного занервничала. Я кивнул, встал из-за стола и прошел в гостиную. Взял с вешалки легкую кофту, накинул ее поверх футболки, прихватил плед и вышел на улицу.

Погода по-прежнему стояла пасмурная, но иногда солнце все же проглядывало сквозь тучи. В воздухе витал пьянящий аромат мокрой травы – недавно прошел дождь. Я двинулся по тропинке вниз, к озеру, туда, где на самом краю пирса стояло старое продавленное кресло. Мое любимое место для размышлений.

Я постелил плед и устроился поудобнее, устремив взгляд на свинцовую гладь воды. Обычно сны тают сразу после пробуждения, и к вечеру от них не остается и следа. Но некоторые остаются с тобой на всю жизнь. Видимо, этот был из таких. Краски, запахи, ощущение реальности происходящего – все это засело в моей голове слишком прочно.

Я просидел так, наверное, около часа, пока снова не пошел дождь. Сначала мелкие капли разбили зеркальную гладь озера, покрыв ее рябью. А потом зарядило сильнее, круги на воде слились в сплошную пляску. Пришлось вставать, брать кресло и брести домой. Над горизонтом, на прощание, выглянул краешек красного солнца. Багровый свет на минуту окрасил все вокруг, и снова стало серо.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Ромашковый чай не помог. Страх, что кошмар повторится, сковывал тело. Каждый раз, когда меня начинало клонить в сон, я вздрагивал и просыпался. Так продолжалось почти до самого утра.

Глава 2

Мое любопытство все же не смогло победить страх. Следующие несколько ночей прошли без сновидений. Каким-то неведомым образом я заблокировал их, возвел в своем сознании глухую стену. Но у любой защиты есть цена – регулярные недосыпы сделали меня апатичным, раздражительным, выпили все силы.

Мама решила, что я заболел. Несмотря на полное отсутствие симптомов, она отвезла меня в больницу. Врачи взяли анализы, но ничего не нашли. Тогда меня отправили к психиатру, доктору Норману. Пришлось рассказать ему о моих бессонных ночах. Вердикт был вынесен быстро: расстройство сна. Мне выписали таблетки, которые нужно было принимать целый месяц, а потом показаться снова, если улучшений не последует.

Время шло, и сон действительно стал крепким. Но вместе с бессонницей ушли и сны. А через пару недель я и вовсе забыл о том странном происшествии, вернувшись к обычной, размеренной жизни с короткими, ничего не значащими сновидениями.

Через месяц курс лечения закончился. Остатки таблеток я положил про запас и зажил по-старому.

Время бежало неумолимо. Наступила поздняя осень. Ночи становились все холоднее, дожди сменяли друг друга, пока земля не превратилась в сплошное месиво из грязи и прелых листьев.

Но я любил это время. Мое внутреннее, меланхоличное состояние идеально резонировало с увядающей природой. К тому же мы с мамой жили в невероятно живописном месте, где осень особенно любила тренировать свои художественные навыки.

Этот дом достался нам в наследство от деда. Он купил этот клочок земли много лет назад и в течение долгого времени приезжал сюда, чтобы обустроить его, вложить в каждое дерево, в каждый камень частицу своей души. Дедушку я так никогда и не увидел, но почему-то мне кажется, он был тем еще романтиком.

Наш дом стоял на вершине невысокого холма, к которому вела извилистая грунтовая дорога. Чуть ниже, в долине, окруженной поросшими лесом горами, раскинулось озеро. Город находился совсем близко – минут десять езды на машине, но мы выбирались туда редко, только по особым случаям или за продуктами. В школу я не ходил: мама была учительницей и обучала меня сама, на дому. А каждое утро уезжала на работу в город, на кондитерскую фабрику. Наверное, она просто слишком сильно меня оберегала.

И вот в один из таких холодных октябрьских дней мама вернулась с работы с тяжелыми сумками продуктов. Услышав, как хлопнула входная дверь, я выбежал в прихожую. Она улыбнулась мне усталой, но теплой улыбкой. Я забрал сумки и понес их на кухню. Помог разложить продукты по полкам холодильника и уже собрался уходить, когда мама окликнула меня:

– Оливер, там тебе посылка пришла. Лежит у двери.

– Посылка? – я озадаченно обернулся. – Ты что-то купила?

– Нет. Самая настоящая посылка. От какой-то Джулии.

– От какой Джулии? У меня нет знакомых с таким…

Я не договорил. Глаза округлились, а по спине пробежал холодок.

– Да нет, это какая-то ошибка. Наверное, адрес перепутали или еще что.

Я медленно, словно во сне, побрел к входной двери. На полу лежал небольшой сверток, обернутый плотной пергаментной бумагой. На нем чернилами было выведено: «От Джулии».

Я наклонился, поднял посылку и дрожащими пальцами начал разворачивать обертку. Внутри лежали письмо и книга. А на пол упала веточка сухой лаванды. Я поднял ее, поднес к лицу, вдохнул едва уловимый, горьковато-травяной аромат и осторожно вложил между обложкой и первой страницей. Затем развернул письмо.

Здравствуй, Оливер.

Это Джулия. Та самая Джулия из твоего сна. Надеюсь, ты нас еще не забыл. Ты куда-то пропал, и мы начали искать тебя здесь. Это задание поручили мне, и, как видишь, я с ним справилась. У нас к тебе важное дело. Ты должен снова прийти к нам, в то же место. Возможно, первая наша встреча оказалась для тебя слишком неожиданной. Возможно, были последствия после пробуждения. Но поверь, тебе ничего не грозит. Мы все объясним при встрече.

В посылке ты найдешь дневник. Он нужен для записи твоих сновидений. Подробно записывай после пробуждения каждое свое ночное путешествие. Это очень важно!

Не бойся своих снов, Оливер. Твои сны – твой дар!

P.S. Надеюсь, мы еще увидимся.

Джулия

Я перечитал письмо дважды, стараясь запомнить каждое слово. Затем аккуратно вложил его обратно в книгу и, стараясь не шуметь, прошел в свою комнату.

– Оливер! – донеслось с кухни. – Что там было-то?

– Да ничего, – замер я на месте, прислушиваясь к своим ощущениям. – Наверное, перепутали. Там только книга какая-то.

Мама ничего не ответила.

В комнате я плотно прикрыл дверь, бросил содержимое посылки на кровать и лег рядом.

Книга оказалась дневником. Твердый переплет приятно ощущался в ладони. Половина обложки была белой, вторая – черной, а на их границе, ровно посередине, был нарисован треугольный знак. Он был белым на черной части и черным – на светлой. На каждой стороне треугольника виднелись символы: на темной – белый полумесяц, на светлой – темное солнце, а на нижней границе – схематичная фигурка человека. В центре треугольника был заключен глаз причудливой формы. Я открыл дневник, пролистал несколько страниц. Все они были девственно чисты. Лишь в центре каждой страницы едва угадывался бледный оттиск того же символа – треугольник с глазом.

Я отложил дневник и уставился в потолок. В голове хаотично метались мысли.

«Каким образом они меня нашли? Как они отправили это письмо? Я думал, они существуют только во сне. Значит, они реальны… И нашли способ связаться со мной?»

Мозг лихорадочно искал логическое объяснение, но от этих попыток лишь сильнее разболелась голова. Стоит ли им доверять? С другой стороны, что страшного в том, чтобы просто записывать свои сны?

Глава 3

Прошло еще несколько недель. Наступила ранняя зима. Наш дом стоял на высоте почти пятисот метров, поэтому снег у нас выпадал всегда раньше, чем в городе, укутывая холмы в пушистые белые одеяла.

Постепенно сны начали возвращаться, разбавляя мои ночи. Но все они были короткими, обрывочными и таяли сразу после пробуждения, оставляя после себя лишь смутное беспокойство. Перечитывая письмо Джулии, я все чаще ловил себя на мысли, что хочу снова попасть в Сомербун, хочу узнать, в чем же дело. Но сколько ни пытался, ничего похожего мне не снилось.

Однажды мы с мамой поехали в город за покупками, и я заглянул в местный книжный. Решил поискать что-нибудь интересное, чтобы скоротать долгие зимние вечера у потрескивающего камина. Мое внимание привлекла небольшая книга в разделе психологии с интригующим названием: «Сомнология, или что такое сны и как ими управлять».

Книга оказалась небольшой, и в тот же вечер я проглотил ее целиком. В ней было все: от истории изучения сновидений в Древнем мире до выводов современной нейронауки. Оказалось, что наука о сне существовала еще тысячи лет назад, но ее до сих пор считают молодой и неизученной. Такой вот парадокс.

Поначалу исторические экскурсы и научные термины нагоняли на меня тоску, но последний раздел я прочитал на одном дыхании. Именно там я нашел то, что искал – главу об осознанных сновидениях и способах управления этим состоянием. Книга предлагала десятки различных техник: как войти в осознанный сон, как удержаться в нем дольше и как подчинить его своей воле.

Мне потребовалось около двух недель, чтобы худо-бедно научиться осознавать себя во сне. Я перешел от теории к практике. И когда это случилось в первый раз – пусть всего на несколько мгновений – я понял, что назад дороги нет. Это был невероятный, захватывающий опыт. Порой я специально ложился спать днем, чтобы снова ощутить это состояние свободы. Я изучил свои биоритмы, понял, в какие моменты получается лучше всего, а когда даже не стоит пытаться. И вот тут-то все и началось…

Очередной ночью я спал в своей кровати, укутавшись в теплое верблюжье одеяло. Было прохладно, но под ним я чувствовал себя в полной безопасности. И вот, под самое утро, когда первые робкие лучи солнца начали пробиваться сквозь занавески, мне приснился странный сон.

Я снова оказался в поле с густой, изумрудно-зеленой травой. Ветер трепал мои волосы, скользил между пальцев, приносил пьянящие, невероятно реалистичные запахи цветов и разогретой солнцем земли. Это место было точь-в-точь похоже на то, где я побывал в своем первом сне.

Мой взгляд привлекло одинокое дерево, стоящее посреди залитой солнцем поляны. Я пошел к нему, раздвигая руками высокую траву. Вокруг кто-то шуршал, фыркал, возился – маленькие зверьки сновали у самых ног, но из-за густой растительности их не было видно. Подойдя ближе к дереву, я увидел, что оно полуживое. Внизу ствола расплывалось большое темное пятно, похожее на затвердевшую смолу. От него, как черные вены, расползалась мертвая, сухая плоть. А с другой стороны все еще красовалась пышная зеленая крона.

Разглядывая это странное, больное дерево, я услышал скрип. Звук доносился откуда-то сверху. Я медленно обошел ствол и увидел качели, привязанные к толстой, но совершенно сухой ветке. Ветер слегка раскачивал их, и они жалобно поскрипывали.

«Странное место для качелей», – подумал я. Вокруг ни души, никаких тропинок, никаких домов. Качели выглядели старыми, потертыми. Я дернул веревку – ветка прогнулась, но выдержала.

«А почему бы и нет?» – я уселся на доску и начал медленно раскачиваться, осматривая окрестности.

Вид открывался потрясающий: бескрайние зеленые луга, холмы, деревья – все такое яркое, сочное, словно нарисованное масляными красками. С каждым взмахом качелей ветер ощущался все сильнее. Он приносил новые, незнакомые, далекие запахи. Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и начал раскачиваться сильнее, сильнее отталкиваясь ногами от земли. Я взлетал все выше, и в какой-то миг, достигнув верхней точки, почувствовал, что качели не тянут меня назад. В груди возникло знакомое, щемящее чувство падения.

Я испуганно распахнул глаза и понял, что стою на земле. Небо стало другим – серым, тяжелым. Окружение тоже изменилось, потеряло все краски, поблекло, стало каким-то плоским. Даже запахи исчезли.

Я обернулся. Качели неподвижно висели на прежнем месте, а сухие ветки дерева, казалось, расползлись еще дальше, во все стороны.

В траве рядом со мной послышалось шуршание. Оттуда вылезло странное животное, похожее на огромную мышь. Оно замерло, подняло острую мордочку и уставилось на меня. Я медленно наклонился, сел на корточки и протянул ему руку. Зверек с опаской покосился на меня, но затем, словно превозмогая страх, двинулся вперед. Он приблизился к моей руке, понюхал ее и тут же отшатнулся. Я осторожно погладил его по голове. Зверек довольно потянулся ко мне… и в тот же миг на моих глазах рассыпался в мелкую, серую пыль.

Я в ужасе отшатнулся, вскочил на ноги. Посмотрел на свою руку – она была чистой. Я несколько раз сжал и разжал ладонь.

– Что за черт! – выдохнул я. – Это из-за меня? Что это было?

В ответ из травы донесся громкий, нарастающий шорох. Он приближался. Через мгновение из зарослей показались такие же зверьки. Они неслись ко мне, десятки, сотни! Они окружили меня, терлись о ноги, и каждый, кто касался меня, тут же превращался в прах.

Я почувствовал жжение в ногах и побежал. Бежал, не разбирая дороги, пока не выдохся. Остановился, пытаясь отдышаться. Вдалеке, на фоне серого неба, виднелось какое-то заброшенное здание. Не раздумывая, я рванул к нему, вбежал внутрь, сел на холодный пол и закрыл голову руками. Ноги горели огнем.

Не знаю, сколько я так просидел. Наконец, поднял голову и огляделся. Вокруг было темно и пусто. Лишь в конце длинного коридора виднелся тусклый свет из приоткрытой двери. Я поднялся и пошел на свет. Толкнул дверь и увидел еще одно здание, стоящее поодаль. К нему вела широкая дорога, уходящая куда-то вниз, в долину.

Я сделал шаг, и голова взорвалась болью. Пришлось опереться о стену. Снова послышался шорох, а затем – далекие, неразборчивые голоса. Перед глазами заплясали яркие вспышки. Я зажмурился.

Постепенно все стихло. Я открыл глаза и увидел, что по дороге к соседнему зданию тянется бесконечная вереница людей. Они шли медленно, скрестив руки на груди, и что-то тихо бормотали.

«Это же сон», – твердил я себе под нос, пытаясь унять дрожь.

Я вышел из укрытия и влился в очередь. Меня никто не замечал. Подходя к зданию, я заметил, что каждый берет из большого ящика свечу и зажигает ее от факела у входа. Над аркой в камне был вырезан символ – тот самый, с моего дневника, но выглядел он иначе, более мрачно, зловеще.