В объятиях Морфея

– Стойте, стойте, стойте! – поднял руки Кристиан. – Я уже ничего не понимаю! Если каждую ночь мы умираем, то как же наши души возвращаются в тела?

– Пока душа связана с реальным миром воспоминаниями, а точнее, эмпирсенсом, она всегда найдет дорогу обратно. И пока жива ее оболочка, разумеется. Эмпирсенс8 – это весь опыт, чувства, мысли, образы, которые человек приобретает в течение жизни. Он может быть светлым и олицетворять собой позитивные эмоции, а может быть темным, негативным.

– Вы уже видели его – он окружал душу Вдовы и ноктюрна. Темный эмпирсенс имеет синий цвет и по внешнему виду похож на туман, – пояснил Микаэль.

– Эмпирсенс есть у каждого человека, который, засыпая или умирая, приносит его с собой в Серкоиль. Это измерение наполнено эмпирсенсом миллионов людей, поэтому порой во снах мы видим то, чему никогда не были свидетелями в жизни. А ноктюрны – это существа, порожденные скоплением темного эмпирсенса. Они могут рождаться из снов как одного человека, так и постепенно формироваться из эмоций множества людей. Такие ноктюрны особо сильны, и нередко были случаи, когда они пожирали или убивали людей. За всю историю много невинных пали их жертвами… Поэтому мы, экзорцисты, оберегаем человечество от кошмаров. Еще есть рэвы9 – олицетворения человеческих грёз, но они появляются в мире людей крайне редко. Так уж заведено, что боль и страх – более сильные эмоции, чем радость и восторг, – с горькой усмешкой проговорила Хонори.

– Серкоиль и земной мир разделяет барьер, который мы именуем Гладью. Когда происходит сильный всплеск человеческих эмоций, Гладь истончается, и в ней образуются бреши, через которые ноктюрны проникают в реальность, – добавил за нее Микаэль, сделав большой глоток кофе.

– То есть… вся нечисть и прочие… мистические существа – вовсе не порождения Дьявола? Они… Люди сами создают монстров? – Кристиан вопросительно уставился на собеседников.

– Да. Но и ангелов тоже создают люди. Душа человека – удивительная вещь, которая совмещает в себе божественное и дьявольское начало, – сделала жест рукой Хонори.

– И вы хотите сказать, что после того, как я умру, моя душа переселится в другое тело?

– Ага, а до того, как она попала сюда, – Хонори указала пальцем на грудь юноши. – Она была внутри у кого-то другого, кто жил до вас. И так со всеми.

– Выходит, переселение душ правда существует? Но это же не соответствует христианской религии! Я слышал, в бесконечный круговорот душ верят на Востоке… – в глубоком изумлении произнес Кристиан. Юноша подумал: кем он был в прошлой жизни? Чутье подсказывало ему, что наверняка художником или другим деятелем искусства – ведь без творчества он не мог представить свою жизнь.

– Вы про сансару? – уточнила Хонори. – Да, индийцы недалеко ушли от истины.

– А как же оскверненные души? – поинтересовался Кристиан. – Почему они становятся такими?

– Соиллюры – это души, которые в процессе очищения не смогли избавиться от темного эмпирсенса, – объяснила Хонори. – Обычно дурные воспоминания, незавершенные дела, сильные чувства – ненависть, обида, разочарование, скорбь – не дают им отпустить реальный мир и освободиться для жизни в новом теле. Соиллюры, как и все души, попадающие в Серкоиль после смерти оболочки, теряют всю память о прошлом, кроме того воспоминания, которое послужило причиной осквернения. У них больше нет имени и нет лица – ведь именно лицо делает человека узнаваемым, делает его собой. Соиллюры – своего рода безликие, неприкаянные призраки, застрявшие в Серкоиле и не имеющие своего тела. Каждая душа стремиться к жизни, поэтому они обманом стремятся захватить тела живых.

– И для этого им нужны объятия?

– Верно, – подтвердил Микаэль. – Соиллюры не могут подойти к людям слишком близко – защитная аура, присущая каждой живой душе, не позволяет им коснуться их. Но если человек даст разрешение, они могут захватить их души, воздействовав на них темным эмпирсенсом и погрузив в сон внутри сна, – бесцветным голосом произнес он, не глядя на юношу и опустив зажатое в руках блюдце с чашкой на колени.

– В сон… внутри сна? А такое возможно? – моргнул Кристиан.

– В данном случае это означает – полностью лишить возможности что-либо осознавать. Однако, если соиллюр все-таки сумел захватить душу сомна, то это уже другое дело, потому что сомны способны сопротивляться чарам темного эмпирсенса и бороться за власть в своем теле…

– Оставим это, – сжав зубы, громко перебил Хонори Микаэль. Девушка обернулась к нему с выражением недоумения на лице, но задержав на напарнике взгляд и будто вспомнив о чем-то, с виноватым видом отвела глаза и медленно кивнула. Кристиан растерянно наблюдал за ними. – Я уверен, месье Кристиан никогда не позволит соиллюру занять его место в теле.

– И поэтому он нам очень нужен! – горячо закивала Хонори. – Ну что, Кристиан, вы согласны стать экзорцистом после того, как мы рассказали вам всю правду?

– Я…

Кристиан сглотнул и отвернул голову, уставившись в ковер на полу. Второй раз за сутки его представление о мире переворачивалось с ног на голову. Простая и понятная картина мироздания, заключающаяся в том, что после смерти человека ждет Рай или Ад, обратилась крахом. Он недоумевал, как теперь жить с тем фактом, что он умирает каждую ночь… И что человеческие души так часто подвергаются опасностям. А он – один из немногих, кто может спасти их, вырвать из плена соблазнов и лжи, освободить от пут неупокоенных грешников.

Кристиан мог остаться дома, в Страсбурге. Тогда бы он не подвергал беспокойству отца, с которым его отношения и так оставляли желать лучшего, и продолжил бы жить своей тихой и монотонной жизнью. А мог стать одним из экзорцистов, которые каждую ночь рискуют собой ради защиты других. Хонори ясно дала понять, что они с трудом справляются с количеством работы, лежащей на их плечах. Если бы он присоединился к ним, то оказал бы огромную пользу и спас бы множество невинных душ.

В его жизни появился бы смысл.

Юноша открыл глаза и взглянул на сидящих перед ним экзорцистов. Хонори воодушевленно улыбалась, а Микаэль выглядел напряженным и встревоженным, но в то же время в его глазах было что-то, что Кристиан принял за надежду.

Он вспомнил, как вчера – это было всего лишь вчера! – увидел Микаэля в соборе, как оживилось его лицо, когда он встретился с Кристианом глазами. И юноше нестерпимо хотелось узнать, что скрывалось за этим взглядом. Что, если их встреча, озаренная проникающими сквозь витражи лучами солнца, на самом деле судьбоносна?

Юноша твердо встал на ноги и произнес:

– Я согласен. Вы спасли мою жизнь – и это меньшее, чем я могу вам отплатить.

– Да неужели? – подалась вперед Хонори и поставила чашку на стол. – Вы согласны? Великолепно! – обрадованно воскликнула она и, повернувшись к Микаэлю, захлопала в ладоши. – Я же говорила тебе, Мика, что так и будет!

– Вы уверены, Кристиан? – с сомнением в голосе спросил экзорцист, продолжая неотрывно смотреть на него. – Мы можем оставить вам визитку, и вы приедете в штаб тогда, когда посчитаете нужным.

– Нет, я отправлюсь с вами, – мотнул головой юноша. – Я уже принял решение.

Микаэль тяжело вздохнул и отвернулся к окну.

– Тогда давайте мы вам расскажем о подготовке, которую проходит каждый член ФОЭС перед тем, как получает звание экзорциста первого ранга, – полная энтузиазма Хонори похлопала по сидению дивана, дав Кристиану знак, чтобы он сел обратно. На лице юноши промелькнула озадаченность, и девушка, заметив это, усмехнулась. – Вы же не думали, что вас сразу отправят изгонять ноктюрнов? Для начала вам нужно будет научиться сражаться, даже если вы сомн. Каждый экзорцист должен уметь фехтовать и стрелять из револьвера.

– В пансионе меня обучали фехтованию, так что я умею обращаться с клинком, – пробормотал юноша, садясь обратно в кресло.

– Замечательно! Тогда подготовка займет гораздо меньше времени. Обращению с оружием новичков обучает Ренард Франсуа, вы с ним поладите, – быстро проговорила Хонори. – Еще вам нужно будет выучить молитвы – во время схватки не всегда есть возможность вытащить молитвенник из кармана, а во сне, насколько я понимаю, вообразить его весьма трудно, если вы, конечно, не знаете всю книгу наизусть.

– А разве вы не изгоняете ноктюрнов колыбельными?..

– Нет! – звонко рассмеялась Хонори. – Это у нас Микаэль такой особенный! – при этих словах ее напарник нахмурился и опустил взгляд в свою чашку. – У него, как вы уже убедились, чудесный голос, поэтому он по своему собственному желанию уничтожает демонов песнями. Большинство экзорцистов изгоняют ноктюрнов чтением молитв – они простые, действенные и проверенные временем. Некоторое время кто-то из сомнов будет навещать вас во снах и обучать тому, как находить и развеивать кошмары. Еще вас обучат проведению ритуалов, объяснят, как вести себя в присутствии одержимых… А уже потом примут в экзорцисты. Какое-то время вы будете сопровождать на миссии других, наблюдать за ними и помогать им в работе, а затем вам назначат собственного напарника.

Хонори сделала глоток кофе и продолжила:

– Все экзорцисты живут в штабе, большом замке, оборудованном под наши нужды. В нем мы спим, едим, тренируемся, получаем задания…

– Прямо как в пансионе, – вставил Кристиан.

– Да, прямо как в пансионе, – с улыбкой подхватила Хонори. – Сведения о новых происшествиях мы узнаем из газет, но куда чаще о появлениях ноктюрнов и одержимых нам сообщают священники. Сбором информации у нас занимается Нарцисс Уэббер – глава ФОЭС, – девушка недовольно скривилась. – Он передает все обстоятельства дел свободным экзорцистом, и те отправляются в путь. До городов мы добираемся на поезде. Если нам поручают изгнать кошмар, то мы выслеживаем его по следу из эмпирсенса…

– По следу?..

– Ах, да, – Хонори хлопнула себя ладонью по лбу. – Сотрудники нашей лаборатории создали специальные очки – витровизы10, которые позволяют нам видеть эмпирсенс – вне зависимости от того, является экзорцист сомном или нет.

– В Серкоиле это подвластно только тем, кто владеет навыком осознанного сна, – добавил Микаэль. – Поэтому мы сразу подумали, что вы являетесь сомном.

– Эти очки также позволяют увидеть сердце ноктюрна – сосредоточие темного эмпирсенса, попав в которое серебряной пулей можно мгновенно уничтожить монстра. Пока один экзорцист пытается застрелить монстра, его напарник-сомн старательно запоминает облик чудовища и ослабляет его, читая молитву.

– Однако это не значит, что сомны не должны уметь сражаться, – заметил Микаэль, а Хонори согласно кивнула. – Ситуации бывают непредсказуемые, поэтому мы всегда должны уметь защитить себя и других.

– А вот с одержимыми все обстоит по-другому, – продолжила Хонори. – Если одержимого удалось поймать, мы приезжаем на место и проводим ритуал экзорцизма. Пока один экзорцист читает молитву в реальном мире, сомн погружается в сон, освобождает душу одержимого от оков темного эмпирсенса и ждет того момента, когда дух жертвы и соиллюр поменяются местами в теле. Он перехватывает оскверненную душу в Серкоиле и очищает ее от скверны, чтобы она могла переродиться. Если же одержимый сбежал до того момента, как мы прибыли на помощь, нам сначала необходимо его выследить с помощью тех же витровизов.

Кристиан понимающе кивал в ответ на ее объяснения.

– Об остальном вы узнаете потом, а сейчас вам пора собираться в дорогу. Сколько времени, Мика?

Микаэль достал из кармана жилета круглые серебряные часы и, открыв крышку, взглянул на циферблат.

– Без пятнадцати десять.

– Вы успеете собрать чемоданы, Кристиан? – спросила Хонори.

– Да, но сначала мне нужно поговорить с моим отцом.

– Мы можем вам как-то помочь? – склонила голову девушка и выразительно посмотрела на дверь.

– Благодарю, но не надо, я сам с ним поговорю, – мягко улыбнулся Кристиан.

– Тогда мы подождем вас здесь и насладимся кофе, – Хонори потянулась к кофейнику и бросила взгляд на напарника. – Микаэль, ты не лопнешь от такого количества сладкого? – насмешливо поинтересовалась она.

Микаэль убрал ото рта эклер, который только что взял с другой тарелки, медленно повернул голову и обратил на девушку ледяной взгляд. Его губы были испачканы в ванильном креме, что заставило Кристиана невольно улыбнуться: он впервые встречал такого сладкоежку.

***

Кристиан сделал глубокий вдох, расправил плечи и постучал в дверь отцовского кабинета.

– Входите, – раздался за дверью низкий голос.

Юноша повернул ручку двери и заглянул внутрь. Климент сидел за большим столом-бюро, на чьей тщательно отполированной деревянной поверхности лежали ровные стопки книг и бумаг. Из больших окон, выходящих во внутренний двор, в комнату падали солнечные лучи, из-за чего Кристиану приходилось смотреть на отца против света. За стеклом покачивались потревоженные ветром золотистые с рыжеватым отливом листья кленов.

– Гости уже ушли? – спросил Климент, на миг подняв глаза на сына и вновь устремив взгляд на лежащие перед собой бумаги.

– Нет, они ждут меня в гостиной, – отозвался Кристиан, садясь на край стоящего перед столом кресла. Юноша заметно нервничал и, теребя рукой манжет рубашки, блуждал взглядом по комнате. За исключением нескольких картин, написанных Люси, в кабинете отца не было ничего лишнего – вдоль боковых стен высились шкафы, уставленные старыми книгами, на полу лежал бежевый ковер, окна обрамляли портьеры приглушенного желтого оттенка.

– Что они сказали тебе? Ты принял решение? – спросил Климент, выпрямившись и озабоченно взглянув на сына.

– Да, – кивнул Кристиан, посмотрел отцу прямо в глаза и решительно произнес. – Я хочу стать экзорцистом.

В кабинете повисла напряженная, звенящая тишина. Лицо Климента потемнело. Нахмурившись, он сжал губы и продолжил пристально смотреть на сына. Кристиан сцепил пальцы в замок и нервно сглотнул, готовый к тому, что отец разозлится и сделает ему выговор.

– Я сам так решил! – выпалил юноша. – Меня никто не уговаривал и не заставлял. Знаю, отец, вы хотите, чтобы я стал вашей заменой в департаменте Нижнего Рейна, но поверьте, это не то место, где я нужен. Мне это неинтересно, и я не уверен, что из меня выйдет хороший чиновник, – признался он, пристыженно опустив голову и боясь поднять на отца взгляд. – Простите, если обидел или разочаровал вас. Но я уверен, что буду приносить пользу экзорцистам. Им необходимы люди, путешествующие во снах. И я один из них. Я сомн! – воскликнул юноша, прижимая руку к груди, на которой под рубашкой покоился крест. Горячность и порывистость не были свойственны его характеру, но в тот момент он так нервничал, что слова сами собой слетали с языка, как очередь из пуль.

Наконец Климент шумно вздохнул, опустил голову и потер пальцами морщинистый лоб. В его взгляде читалось огромное недовольство.

– Лучше бы настаивал на том, чтобы стать профессиональным художником.

Губы Кристиана дрогнули в нервной улыбке.

– Так и думал, что вы скажете нечто подобное.

Снова повисло тяжелое молчание.

– Отец? – с беспокойством позвал юноша. – Вы позволите мне уехать?..

– Нет, Кристиан. Я никуда тебя не отпущу, – твердо произнес мужчина, подперев подбородок руками и не сводя с сына тяжелого взгляда.

– Но, отец! – возмутился Кристиан, прерывисто вздохнув. – Я нужен им! Я хочу спасать человеческие жизни!

– И будешь ставить свою под угрозу! – внезапно рявкнул Климент, хлопнув ладонью по столу и заставив Кристиана вздрогнуть и съежиться в кресле. – Нет, Кристиан! Никуда ты не поедешь, – мужчина поднялся из-за стола и принялся вышагивать вдоль окон, сложив руки за спиной. – Вдруг тебя ранят? Или убьют? Ты чуть не погиб прошлой ночью! – напомнил он. – Если бы не те люди, ты бы не отделался одними царапинами и синяками.

– Именно поэтому я не хочу оставаться в стороне! Я не могу допустить, чтобы то, что случилось со мной, произошло с кем-то другим! Эти монстры, ноктюрны, охотятся за людьми! Жители нашей страны гибнут из-за них! А я один из немногих, кто может этому помешать! – запальчиво проговорил юноша.

– Что за чушь?! – выругался граф, обернувшись к сыну. Его обыкновенно бесстрастное, строгое лицо исказилось от гнева. – Глупец, ты хочешь пожертвовать собой всего лишь потому, что тебе сказали, что ты особенный?

Кристиан выпрямился, втянув носом в воздух, и тоже вскочил на ноги.

– А вам что, всё равно на других людей? – вспылил он, сжимая кулаки и глядя отцу в лицо. – Вы можете называть меня глупцом, но лучше я умру и сделаю для этого мира что-то значимое, чем проживу свою жизнь зря!

– Ты – единственное, что у меня осталось, Кристиан! – вскричал граф, махнув рукой в сторону. – Ты это понимаешь? Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, в безопасности!

Кристиан поджал дрожащие губы и прикрыл веки. Вместе с нарастающим негодованием его внутренности, казалось, скручивались в мучительный, тугой узел. Внутри все покрылось льдом, а на лице юноши вместе с раздражением отразилась неприкрытая боль.

– Что-то пять лет назад вы не испытывали ко мне такой отцовской привязанности, отправляя меня в закрытый пансион, – процедил он, открыв глаза. Юноша злился крайне редко, но в тот момент шрамы от старых обид, нанесенных его нежной детской душе, незаживших, но тщательно скрываемых от других, дали о себе знать, внезапно открывшись и засочившись кровью. Как и в любом закрытом пансионе, у мальчиков была возможность возвращаться на лето домой, однако Кристиан предпочитал не ехать через всю страну на поезде и оставаться на время каникул в стенах пансиона. Только сейчас он как следует осознал, что причиной этому была подавляемая, но острая обида на отца. И, возможно, потому не предпринимал попыток наладить отношения с ним, общаясь вежливо, но очень сдержанно. – А сейчас я внезапно стал вам нужен! Хотите, чтобы я был собакой на привязи? – покачал головой Кристиан, бессильно уронив руки вдоль тела. – Для чего? Чтобы сохранить род и обеспечить семье высокое положение в обществе? Вам нужен не сын, а наследник! – горько сказал он и отвернулся к двери. Скользнув по ней взглядом, он обнаружил, что оставил ее открытой – и кто угодно мог подслушать его разговор с отцом…

– Это… Это не так, Кристиан, – сдавленным голосом произнес Климент спустя мгновения тишины. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я отправил тебя в Эклатан потому, что тебе нужно было получить хорошее образование! Ты – будущий граф, и должен понимать, что охота за всякими тварями не соответствует твоему статусу! И ты всегда был нужен мне. Ты – мой сын, а твою мать я любил больше всех на свете!

– Я тоже любил маму! – прокричал Кристиан, резко обернувшись. – И вас я люблю! Но вы бросили меня тогда, когда я так в вас нуждался! И теперь вы хотите, чтобы я поверил, что вы искренне заботитесь обо мне?

Кристиан с болью посмотрел отцу в глаза и увидел в них ещё большую боль.

– Крис… Я… – пробормотал Климент, не в силах подобрать слова. – Мне тоже было тяжело всё это время. После того, как умерла Люси, я не мог найти покоя. И думал даже, что мне самому стоит умереть, но… – мужчина с горькой усмешкой отвернул голову, а затем неожиданно ласково посмотрел на сына. – У меня ведь есть ты. Я должен обеспечить тебе хорошее будущее, чтобы ты ни в чем не нуждался, был уважаемым человеком. Только ты и удерживал меня на плаву. И вот, спустя пять лет ты вернулся домой, и я не в силах поверить, что этот взрослый, серьезный, самостоятельный юноша – ни кто иной, как мой сын, – указав на Кристиана рукой, печально улыбнулся граф. Его голос был непривычно тихим. – Ты так вырос, Кристиан. Я даже не знаю, о чем теперь с тобой разговаривать. Я помню тебя мечтательным, витающим в облаках мальчиком, и вот ты уже споришь со мной из-за выбора жизненного пути. Я сам виноват, что мы с тобой стали так далеки. Прости меня, – искренне попросил он.

Они стояли напротив друг друга: отец и сын, с трудом пережившие смерть жены и матери. Оба ещё не забыли горечь утраты. Кристиан был для Климента последним лучом света, а Климент для Кристиана якорем, не дающим всплыть на поверхность. Но в тот момент вся подавляемая обида, пронесенные сквозь года разочарование и тоска ослабили оковы, охватывающие душу юноши, и вырвались наружу шумным вздохом.

– Твоя мать не простила бы мне, если бы с тобой что-нибудь случилось.

– Она гордилась бы мной, узнав, что я помогаю другим людям, – юноша прикусил губу. – И вы гордились бы.

Взгляд Климента немного смягчился.

– Я и так горжусь тобой. Ты ведь закончил Эклатан, один из самых престижных пансионов во Франции!

– Да, – кивнул Кристиан. – Вы хотите, чтобы я работал на государство, отец? Но ведь экзорцисты тоже работают на государство. Здесь, в Страсбурге – без цели, без призвания, я не обрету счастья. Разве вы не хотите, чтобы я был счастлив?

– Хочу, но…

– Тогда позвольте мне следовать по собственному пути, – уверенно сказал юноша.

– Но я не хочу, чтобы счастье стоило тебе жизни, – закончил свою фразу Климент.

– Обещаю, со мной все будет в порядке, – успокаивающе произнес Кристиан. – Мадмуазель Вент сказала, что меня всему обучат и подготовят. Я буду знать, что и как делать. Научусь сражаться, стрелять из револьвера. К тому же, сомны изгоняют демонов не в реальности, а в мире снов. Чудовища не могут навредить мне сквозь сон, и там я всегда могу попросить помощи у месье Морела. Мы встретились вчера с ним там, во сне. Ему потребовалось лишь спеть песню, чтобы изгнать монстров прямо у меня на глазах.

Климент с мрачным видом покрутил ус. После долгой паузы он спросил:

– Сколько времени длится обучение?

– Не знаю, но некоторое время это займет.

– Хорошо, так и быть. Отучишься, а потом посмотрим. Может ты сам оттуда сбежишь, – хмыкнул граф.

Кристиан удивленно уставился на него. Он открыл рот и, ничего не сказав, закрыл снова, будто рыба, выброшенная волной на берег.

– То есть, вы разрешаете мне уехать? – уточнил юноша, округлив глаза.

– Да.

– Почему? Вы же только что твердо говорили «нет».

– Потому, что я не хочу окончательно испортить отношения со своим единственным сыном, – печально улыбнулся Климент. – Мы и так провели слишком много времени вдали друг от друга. Но знай, я не одобряю твое решение. Я был бы спокоен, если бы ты остался в Страсбурге, – серьезным тоном добавил он.

– Я очень рад, что вы дали свое согласие, – улыбнулся Кристиан, и с его души словно упал давно тяготивший ее груз.