В объятиях Морфея

Кристиан посмотрел на незаконченный портрет Микаэля. Ему очень хотелось закончить его. Немного подумав, он снял картину с мольберта и, обернув ее тканью, уложил в чемодан – к счастью, размер холста позволял ему сделать это.

Сунув руки в рукава пиджака, юноша поправил шейный платок и, подняв чемодан, оказавшийся весьма увесистым, обвел взглядом комнату. Расставание с родным домом, в который он вернулся спустя долгое отсутствие, было внезапным и несколько тоскливым. Кристиан оглядел пианино, на котором играл в дождливые дни, письменный стол, за которым делал свои наброски, кровать, на которой до поздней ночи лежал с книгой в руках, картину с лавандовым полем, написанную им по памяти, и его сердце болезненно сжалось. Когда он вернется сюда снова, в место, где он похоронил не только свою мать, но и воспоминания о беззаботном детстве?

Кристиан бросил прощальный взгляд на свою маленькую обитель, вышел в коридор, мимоходом рассматривая написанные маминой рукой пейзажи, и спустился в холл, где его ждали уже одетые экзорцисты и собрались все жители поместья. Слуги, которых известие об отъезде молодого господина сильно удивило, взволнованно перешептывались друг с другом. В стороне, сложив руки за спиной, стоял граф, на чьем лице застыло строгое, но в то же время тоскливое выражение.

– Пришла пора прощаться, месье Кристиан, – улыбнулась Хонори.

Кристиан кивнул и посмотрел на слуг.

– Как жаль, молодой господин, – печально вздохнул Андре. – Вы только вернулись, а уже снова покидаете нас.

– Мы будем скучать по вам, – пробормотала Элоиза, прижав пухлые руки в груди, и все закивали, соглашаясь с ней.

– Я тоже буду скучать, – улыбнулся Кристиан. При виде слуг, искренне раздосадованных его отъездом, на его душе потеплело, и он даже подумал, что, может, неправильно думал, считая, что никому здесь нет до него дела? – Не волнуйтесь, я обязательно приеду на Рождество и время от времени буду навещать поместье. Отец, – обратился Кристиан, повернувшись к графу. – Спасибо вам огромное, что отпускаете меня в этот путь. Обещаю, я буду писать вам как можно чаще.

– В этом нет нужды. В штабе живут экзорцисты со всех уголков Франции, поэтому у нас есть телефон, и мы все им пользуемся, – сказала Хонори.

Климент, до этого стоявший с непроницаемым лицом, помолчал, а потом шагнул вперед и крепко обнял сына. Кристиан моргнул и от удивления выронил чемодан.

– Кристиан, я понимаю, что ты обижен на меня, но знай, я очень тебя люблю, – произнес Климент так, что никто, кроме Кристиана, его не услышал. Он выпрямился и похлопал сына по плечу. – Береги себя. Да храни тебя Господь.

– Не переживайте, месье граф, мы позаботимся о нем, – улыбнулась Хонори.

Кристиан просунул руки в рукава протянутого Андре пальто, взял свою трость и надел на голову цилиндр. Обернувшись, он в последний раз оглядел обитателей поместья и мягко улыбнулся.

– До встречи, – попрощался он и вместе с экзорцистами вышел за дверь.

За утро Бернар успел убрать обломки статуи и другие следы погрома, так что сад выглядел как ни в чем не бывало. Рыжеватые листья тихо шелестели на прохладном ветру, а вода, льющаяся из фонтана, искрилась в солнечном свете, подобно алмазной пыле, и молочным потоком ниспадала в каменный резервуар.

Шагая позади экзорцистов, Кристиан добрался до ворот, у которых их уже ждал фиакр. Запряженные в него лошади нетерпеливо били копытами по брусчатке. Возница открыл перед Хонори лакированную черную дверцу, и девушка энергично забралась внутрь. Микаэль сел рядом с ней, а Кристиан расположился на сидении напротив. Пока кучер занимал свое место спереди экипажа, юноша с грустью смотрел в просвет между занавесками на родное поместье – бледно-желтый особняк с рядами блестящих на солнце окон, белыми колоннами и темной черепичной крышей.

– Прощание с домом – это всегда тяжело, – сочувственно вздохнула Хонори. – К счастью, сама я родом из Парижа, поэтому могу навещать дом каждый раз, когда появляется свободное время.

– Вы сказали, что вы потомственный экзорцист, – припомнил Кристиан. Экипаж тронулся, и поместье Дюбуа скрылось из поля зрения, уступив место аккуратным фахверковым домикам дальше по улице.

– Да, мой отец тоже член ФОЭС, – весело отозвалась девушка. – Его зовут Винсент Вент. Вы с ним скоро познакомитесь. Мы с папой часто навещаем маму и моего младшего брата.

– У вас есть младший брат? – повернулся к ней юноша.

– Ага, но он еще совсем маленький. Подрастет, тоже станет экзорцистом.

– Мадмуазель Вент…

– Можно просто Хонори, – улыбнулась девушка.

– Хорошо, Хонори, а в экзорцисты берут всех желающих? – поинтересовался Кристиан и смущенно потупился. – Извините за бестактность, я имею в виду, вы же девушка…

– И что с того? – хмыкнула Хонори, скрестив руки на груди. – У экзорцистов нет таких предрассудков. Нас и так очень мало, поэтому мы берем каждого, кто готов служить на благо человечеству. Но вы правы, женщин среди членов ФОЭС мало – кроме меня в нем служит только мадмуазель Готье.

– А стать экзорцистом было вашим собственным выбором или желанием вашего отца? – спросил Кристиан, подумав о том, не мог ли отец Хонори навязать ей работу экзорцистом так же, как его отец хотел, чтобы Кристиан стал чиновником.

– Конечно, это мой выбор! – воскликнула девушка. – В детстве папа вместо сказок перед сном рассказывал мне истории о заданиях, которые ему давали в ФОЭС. Слушая их, я хотела стать таким же героем, как он, поэтому уже в семь лет просила его научить меня фехтовать и стрелять из револьвера. Когда я подросла, он иногда стал брать меня с собой в штаб. Я всегда желала стать экзорцистом, биться с монстрами, уничтожать зло, – улыбнулась девушка, мечтательно посмотрев вдаль. – Эта работа приносит мне истинное удовольствие.

Кристиан понимающе улыбнулся ей и перевел взгляд на Микаэля. Сегодня он был особенно молчалив. Подперев рукой щеку, экзорцист не сводил взгляда с домов за окном фиакра.

– А вы, месье Морел, как стали экзорцистом? – осторожно спросил Кристиан.

Микаэль вновь неожиданно вздрогнул и, бросив на юношу быстрый и напряженный взгляд из–под свисающих на лицо прядей, обратил его обратно на окно. Кристиан склонил голову, а затем в недоумении переглянулся с Хонори.

– Он не любит об этом рассказывать, – пояснила девушка, и голос ее утратил привычную веселость. – Микаэль пришел в штаб еще будучи ребенком. Его привел к нам другой экзорцист, и какое-то время Мика был у него в учениках, сопровождал его на миссиях, пока они не…

– Хонори, – грубо перебил ее Микаэль и обратил на нее ледяной взгляд. В полумраке экипажа его глаза казались угольно-черными, и оттого такими пугающими, что заставили съежиться не только Кристиана, но и бесстрашную Хонори. – Я сам расскажу, когда посчитаю нужным, – Микаэль посмотрел на Кристиана. – Могу сказать вам одно, месье Кристиан: я не испытываю ни к кому и ни к чему привязанностей, – отчеканил он.

Оставшееся время в пути они провели в молчании.

***

Страсбургский вокзал находился недалеко от центра города, и не прошло десяти минут, как лошадь остановилась, и Кристиан толкнул дверцу, выбираясь наружу. Фиакр остановился перед длинным каменным зданием с большими стрельчатыми окнами. Возле него суетились, громко переговариваясь, люди, прибывали и уезжали повозки и экипажи.

Купив билеты, Кристиан вместе со своими спутниками добрался до платформы, где уже стоял их поезд. Всего три месяца назад, прибыв на вокзал из Тулузы, юноша думал о том, что надолго осядет в Страсбурге – и вот, едва закончилось лето, и он волей судьбы отправляется в столицу вместе с таинственными экзорцистами.

Молодые люди отыскали свой вагон и прошли внутрь уютного купе: отполированные деревянные стены, длинные сидения, обитые алым плюшем, ковер на полу и большое квадратное окно с узорчатыми занавесками. Кристиан сел на сидение слева, поближе к окну – он всегда любил наблюдать за пейзажами – а его попутчики заняли места напротив.

Вскоре раздался резкий звук свистка, поезд дрогнул, выпустив пар, и медленно двинулся вперед. Грохот стучащих по рельсам колес постепенно становился всё громче и громче.

– В Париж мы прибудем только в девять вечера, – сообщила Хонори. – Для вас, Кристиан, это, наверное, будет утомительно, но уж привыкайте. Мы, экзорцисты, каждую неделю разъезжаем по всей стране – от Лилля до Марселя и от Бордо до Страсбурга.

– Все в порядке, я не впервые далеко еду на поезде, – покачал головой юноша. – Поезд в Тулузу, где я учился в пансионе, идет почти сутки, так что я даже ночевал в нем.

– Предлагаю за это время подремать… – Хонори зевнула. – И вы, и мы почти не спали этой ночью. Обычно мы в поездах и спим – ведь ночью у нас работа. Но сначала давайте поедим, а то я уже успела проголодаться.

Оказывается, девушка предусмотрительно купила выпечку в булочной по соседству с гостиницей. Достав из чемодана бумажный сверток, Хонори протянула его Кристиану.

– Угощайтесь.

Едва Кристиан увидел, что находится внутри, как его глаза ярко заблестели.

– Ох, как вы угадали?.. – вырвалось у него. Взяв из свертка большой круассан, он поднес его к носу и с наслаждением вдохнул аромат сливочного масла.

– Так вы любитель круассанов? – рассмеялась Хонори. – Буду иметь в виду!

Микаэль, сидящий с отстранённым видом, взял у нее обильно покрытую сахарной глазурью булочку, а сама девушка принялась уплетать вишневый рогалик. Некоторое время они молча ели, глядя на виднеющуюся из окна реку Иль, чья поверхность переливалась серебряными бликами в солнечных лучах.

– А теперь можно поспать… – снова зевнула Хонори, помахав ладонью перед ртом, и откинулась на спинку сидения. К удивлению Кристиана, прошло пять минут – и девушка уже крепко спала, безмятежно посапывая и сложив на коленях руки в черных кружевных перчатках.

– Ничего себе, мадмуазель Вент никакого снотворного не надо, – шутливо заметил Кристиан, взглянув на Микаэля, который в тот момент доставал из своего чемодана книгу.

– Она всегда ведет себя слишком легкомысленно. Не берите с нее пример, – посоветовал юноша, скептически взглянув на собеседника из-под полуопущенных век. – Помните, Кристиан, несмотря на то что мы с вами сомны, во снах опасность подстерегает нас куда чаще, чем в реальности. В этом мире у нас есть револьверы, а в Серкоиле люди беззащитны и могут полагаться только на силу и стойкость своей души.

Кристиан серьезно кивнул и посмотрел в окно, по ту сторону которого сменяли друг друга золотистые поля на фоне холмов вдалеке. Прислонившись лбом к стеклу, юноша наблюдал за пейзажем, а Микаэль напротив него сосредоточенно читал, время от времени с тихим шорохом перелистывая страницы. Длинные волосы струились по его пальто полуночно-синего цвета, а на бесстрастном лице не отражалась ни одна эмоция.

– Месье Морел… – подняв голову, тихо начал Кристиан.

Тот неохотно поднял глаза.

– Я хотел спросить у вас… – в смятении начал Кристиан. Уже успев ощутить не себе непредсказуемую реакцию экзорциста на, казалось бы, невинные вопросы, юноша переживал, что может разозлить его, высказав мысль, которая уже второй день не выходила у него из головы. – Почему вы так посмотрели на меня, когда мы столкнулись с вами в соборе? Мне показалось, вы сильно удивились. Мы случайно не встречались с вами раньше?

Лицо Микаэля окаменело, а взгляд потемнел. Занервничав, Кристиан сглотнул и выпрямился. Неужели он опять сказал что-то не так?

Несколько мгновений Микаэль сидел, застыв подобно статуе, и пристально смотрел Кристиану в глаза.

– Нет. Вовсе нет, – наконец отрывисто произнес он. – Прошу прощения, если ввел вас в заблуждение. Просто вы напомнили мне одного человека из моего прошлого, – экзорцист отвел глаза в сторону, и его равнодушный голос несколько смягчился. На миг Кристиан уловил во взгляде Микаэля такую же беспросветную тоску, какую он увидел на его лице в их первую встречу.

– И кем же был этот человек?.. – аккуратно поинтересовался он.

– Тем, кто придавал моей жизни смысл, – тихо отозвался юноша, чьи слова, словно падающие слезы, сорвались с языка и потонули в воздухе.

Кристиан молча смотрел на Микаэля, ожидая, что он скажет что-то еще, но тот снова уткнулся в книгу.

А Кристиан задумался о том, как неожиданно повернулась судьба. Когда-то в детстве он говорил своему другу, что больше всего мечтает побывать в Париже – ведь там столько достопримечательностей, которые можно зарисовать! Собор Парижской Богоматери, часовня Сент-Шапель, квартал Монмартр, Елисейские поля… И теперь, спустя семь лет, он едет туда – но не для того, чтобы полюбоваться красотами, а чтобы научиться изгонять кошмары. Однако, юноша пообещал себе, что обязательно найдет время, чтобы прогуляться по городу и сделать наброски всех понравившихся ему мест.

Одолеваемый сонливостью и убаюканный мерным стуком колес, Кристиан прикрыл веки и вскоре не заметил, как уснул.

Во сне он снова оказался на лавандовых полях Прованса, только на этот раз стоял день, в жарком воздухе жужжали насекомые, и всё вокруг заливал яркий солнечный свет. На ясном голубом небе не было ни облачка, ветер раскачивал лиловые цветы и развевал черные волосы мальчика, идущего впереди Кристиана. Опустив взгляд, Кристиан с удивлением обнаружил, что и сам стал меньше, а одет не в костюм, а в белую рубашку и шорты. Неизвестно каким образом, во сне он оказался внутри своего воспоминания из детства.

Мальчик впереди, одетый в старую, потрепанную временем рубаху, мешком висевшую на его худеньком теле, остановился и, встав к Кристиану вполоборота, прикоснулся к стеблям лаванды тонкими пальцами.

– Эх, знаешь, Крис, эти цветы и церковь Сотни ангелов – единственное, что я люблю в Люмне, – вздохнул мальчик. – Дай мне волю, я бы уехал отсюда далеко-далеко… Особенно я хотел бы увидеть море! – подняв голову, улыбнулся он.

– Ты ни разу там не был? – вырвалось у Кристиана, и он вдруг осознал, что повторяет свои собственные слова, произнесенные много лет назад.

– Нет. Забавно, да? – усмехнулся мальчик. – Прованс ведь находится недалеко от побережья.

– Мы с родителями часто приезжали отдыхать на Средиземное море, – помолчав, сказал Кристиан. – Надеюсь, ты когда-нибудь всё же увидишь его. Шум волн, запах соли, омывающий лицо свежий бриз, теплый песок и циановые воды, такие же яркие как…

Как глаза Хонори, подумал юноша.

– Я так тебе завидую, Крис! – в восхищении воскликнул мальчик. – А где ты еще бывал?

– В Тулузе. Отец отправил меня туда учиться в пансион спустя два года после того, как мы с тобой попрощались, – Кристиан опустил взгляд, чувствуя, как на него вновь нахлынула тоска. – Тебе бы понравилось лазить по крышам этого города. А сейчас я еду в Париж, – взглянув на друга, печально улыбнулся он. – Помню, как ты говорил, что хотел бы выступать там в опере Гарнье.

– Везет тебе! Ты родился в богатой семье и можешь путешествовать, сколько угодно, есть сладости, какие пожелаешь, а родители покупают тебе дорогие игрушки. Но самое главное – ты можешь стать тем, кем хочешь, и следовать зову своего сердца, – мальчик повернулся спиной и посмотрел вдаль, где цветочные поля сливались с небесной лазурью. – Я вот хочу стать певцом и выступать на сцене, но знаю, что никогда не осуществлю свою мечту и могу лишь довольствоваться церковным хором. Кто станет брать в театр такого нищего мальчишку, как я? – с горькой усмешкой повернул он голову к Кристиану.

– Нет, ты должен был выбраться оттуда, – Кристиан шагнул вперед и прижал руку к груди. – Любой, услышав твой голос, захотел бы слушать его снова и снова. Я скучаю по тебе и твоим песням, – признался он, и на его лице отразилась боль. – Надеюсь, когда-нибудь ты услышишь мелодию, которую я сочинил для тебя.

Когда Кристиан проснулся, Хонори все еще спала, а Микаэль по-прежнему читал. Коралловый свет закатного солнца подсвечивал его гладкую кожу, придавая ей красноватый оттенок. Сонно протерев глаза, Кристиан принял ровное положение и снова обратился к нему:

– Месье Морел, вы говорили мне, что моя мать была не душой, а осколком моих воспоминаний. Что это значит?

– Те, кого мы видим во снах, не всегда реальны и являются чьей-то душой. Вы замечали, что, когда думаете о людях из вашего прошлого, они ведут себя несколько иначе, чем следовало бы? И отвечают фразами, которые вы уже когда-то от них слышали? – спросил Микаэль, не глядя на Кристиана, и юноше показалось, что в голосе собеседника звучит печаль.

– Да, замечал, – согласился Кристиан. Он вспомнил, что, когда ему приснилась мама, она словно не придала особого значения тому, что её сын вырос, а слова, которые она говорила, были ее словами из его детства. «Я всегда буду с тобой, в твоих воспоминаниях» – было последним, что она сказала перед своей смертью. Вспоминая это, юноша ощутил, как его сердце сжимается от тоски.

– Вашей матери уже нет, так как ее душа переродилась, но ее образ сохранился в вашем эмпирсенсе. Можно сказать, она живет внутри вас, – неторопливо произнес Микаэль, и его губы слегка дрогнули.

– А если я думаю о человеке, но вижу его исключительно таким, каким он был в моих воспоминаниях? – спросил Кристиан и ощутил, как его внутренности покрываются льдом. – Это значит, что он уже умер? – ужаснулся он, широко раскрыв глаза.

– Нет, – покачал головой Микаэль, и Кристиан выдохнул с облегчением. – Мы, сомны, можем встретиться в Серкоиле только с теми, чьи облики полностью соответствуют их обликам в реальности. Если вы были знакомы с кем-то в детстве, но не знаете, как он выглядит сейчас, вам будут являться только воспоминания о нем, – помедлив, закончил он, будто прочитав мысли Кристиана.

– То есть для того, чтобы поговорить во сне с человеком из моего прошлого, я должен знать, как он выглядит сейчас? – уточнил Кристиан.

– Верно, – ответил экзорцист, и Кристиан с сожалением посмотрел вдаль.

Как бы ему хотелось вновь встретиться с ним.