Город Чудный, книга 1. Воскресшие
Корпуса санатория, широко разбросанные среди сосен, прятались в темноте. Когда мама и папа еще жили вместе, они втроем приезжали сюда отдыхать. Родители не имели отношения к «Машмехстрою», но отец работал мясником на рынке, и у него всегда были свои особые связи. Ольга тогда уже умела читать, легко прочла и надпись огромными буквами с подсветкой «Энергия», хоть не понимала, что она означает. В подвал центрального корпуса они ходили в бассейн, выше были кабинеты, где ее то сажали в ванну с желтой, дурно пахнущей, густой водой, то обмазывали целиком черным, липким и противным, то заставляли лежать смирно под какими-то лампами. Лучшим воспоминанием остался неповторимый вкус кислородного коктейля.
Центральный корпус с банкетным залом и бассейном и теперь выглядел неплохо, похоже, здесь не так давно сделали ремонт. Хотя на электричестве экономили: лампы дневного света под потолком горели у входа, но дальше холл тонул в потемках. Охранник с антенкой-микрофоном у рта проводил Ольгу к гардеробу. Она неторопливо цокала на шпильках: двигаться быстрее мешал довольно узкий, длинный подол.
Пока раздевалась у стойки, никого не было, но едва лишь Ольга положила пальто на полку, откуда-то сбоку мышью в полумраке скользнула женщина примерно одних с ней лет, с ясным благообразным лицом, гладкой прической, в темном платье с белым воротом и манжетами.
Ольга поздоровалась и поблагодарила, на что женщина протянула певучим голосом:
– Во благо, милая, во благо. – И вскинула на нее крупные, немного навыкате светлые глаза. Потом кивнула головой. – Если нужна уборная, то вот рядом, дамская – которая ближе.
Слева, из банкетного зала, доносилась музыка, проход в него был задернут плотными бархатными шторами, дверь со стеклом напротив вела на лестницу. Ольга решила сначала заглянуть туда и повернула направо.
От входа к ней бегом бросился и преградил дорогу охранник, а потом вежливо, но настойчиво направил ее в зал. Ольга хмыкнула: много ли в городе дверей, которые за годы работы она не смогла открыть?
Редакция «Чудных вестей» подготовила в подарок юбиляру специальный номер, полностью посвященный владельцу «Машмехстроя» и его проектам в городе. На каждой полосе сотрудники от руки написали свои поздравления и пожелания. Герой торжества развернул газету, одобрительно покивал, потом принял от Ольги огромный юбилейный букет и приобнял ее за талию, но уже смотрел мимо и здоровался со следующим дарителем из длинной очереди торопившихся засвидетельствовать свое почтение.
Рассадка гостей демонстрировала степень важности и приближенности к юбиляру. Администратор провел Ольгу вглубь зала, уточнив: «Вы со спутником?» «Нет, я одна», – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и невозмутимо. Ее усадили за свободный столик вдали от сцены, велев ждать официанта.
Столы расставили так, чтобы все гости оказались к сцене лицом, но Ольге обзор перекрывала сидевшая впереди, боком к ней, жгучая брюнетка с четким профилем и острыми скулами, сработанными по самым актуальным лекалам. Она покосилась на Ольгу, одним взглядом считала ее стоимость вместе с платьем и украшениями и, едва заметно дернув углом пухлогубого рта, стала что-то говорить сидевшей рядом подруге.
Ольга, пропустившая обед, в предвкушении оглядела закуски, расставленные на столе: стандартное банкетное меню из салатов, нарезок, овощных ассорти, обильно прикрытых зеленью. Но тут позади снова вырос администратор.
– Не возражаете против соседа? – спросил он.
– Нет, пожалуйста…
На стул рядом с ней опустился мужчина.
– Добрый вечер. Алексей, – представился он. Голос был приятный и как будто знакомый.
Она хотела ответить, но ответ застрял в горле.
В полумраке банкетного зала Ольга признала в соседе нового главврача больницы.
Теперь он показался ей моложе, чем в приемной. Светлый костюм, правда несколько старомодный, заменил форменный зеленый балахон. Мешки под глазами спали, без медицинского колпака открывался чересчур высокий лоб. Короткие волосы едва тронула седина, щеки выбриты, и лишь его неулыбка осталась прежней.
– Поухаживаю за вами? – Сосед взялся за бутылку белого. – Вина?
Ольга отрицательно качнула головой. Пальцы привычно потянулись потереть шрам, но вместо этого стали теребить цепочку, державшую кокон с жемчужиной. Жест получился кокетливый, и она резко убрала руку, едва не сорвав тонкое золотое плетение. Кокетничать с ним Ольга не собиралась.
Доктор растерянно вернул бутылку на место. Повисла пауза, он явно не знал, как продолжить разговор.
– Меня зовут Алексей, – повторил он, – а вас?
– Ольга, – хрипло отозвалась она и съязвила: – А отдел здравоохранения разрешил?
Он посмотрел на нее с удивлением и наконец кивнул:
– Не узнал вас сразу. Выглядите прекрасно.
– Спасибо. И вы стали напоминать человека.
– Не всегда бывает возможность с нашей работой.
– Видимо, все из-за тех зомби?
– Редко смотрю кино, нет времени, – парировал он. – Давайте я все-таки за вами поухаживаю. – Он взялся за тарелку с мясной нарезкой. – Положить?
– Нет! – сердито отрезала Ольга и отвернулась.
На сцене продолжалось юбилейное действо. Букетам и подаркам уже не хватало подготовленного места на специальном столе. Из-за головы брюнетки Ольге было видно всю в рюшах верхнюю часть начальницы городского отдела культуры, рассыпавшейся в поздравлениях. Шевчук между тем методично собрал натюрморт из закусок на свою тарелку, как будто заполнил клеточки в тетради по математике, и столь же методично начал их уничтожать. Ольга сглотнула слюну.
Сзади подошел официант:
– Что будете пить?
– Воду, – вздохнула Ольга.
– Мне коньяк, пожалуйста.
– О! – протянула Ольга. – Пьющий врач – потенциальный убийца.
– Непьющая журналистка – вот что странно. – Доктор бросил в зал безмятежный взгляд. – На праздниках положено веселиться.
– А вы пришли повеселиться?
– Я пришел, потому что прислали приглашение от главного и практически единственного мецената нашей больницы. Но раз уж пришел, надо получить удовольствие.
– Ну да, ну да, – покивала Ольга. – На праздниках веселиться, жизнь разложить по алфавиту, секретаршу построить, а журналиста отправить к начальству за запросом. И вы в домике. Как Наф-Наф.
– Не одобряете? У вас есть рецепт получше?
– Ну, гибкость, например. Способ, проверенный эволюцией. Хочешь жить – умей вертеться. А жесткие правила, как по мне, добавляют уязвимости. Куда побежит Наф-Наф, если домику снесет крышу? Или стену?
– Мы же больница, мы ответственны за жизни людей. Это в газете можно позволять себе всякое, спрос с вас небольшой.
Внутри поднялась горячая волна, как тогда в больнице, и выплеснулась Ольге на щеки. Она невольно прикоснулась к лицу прохладной рукой. Есть больше не хотелось, Ольга сделала большой глоток воды и перевела дух. В центре зала топтались под музыку несколько пар, глаза раздражало мелькание стробоскопа. Уничижительный ответ никак не приходил в голову. Зыркнув в сторону доктора, Ольга неожиданно встретилась с ним взглядом; он тут же отвернулся. На лице его читалось явное смущение.
– Стоит в любой компании появиться врачу, все считают своим долгом продемонстрировать ему свой застарелый геморрой. – Ольга улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок и села к нему вполоборота, закинув ногу на ногу, чтобы виднелись беззащитные щиколотки и высокие каблуки. – Или у вас не так?
– Разве что в моем случае это не геморрой, – уточнил Алексей.
– Представляю! – фыркнула Ольга и махнула рукой. – Не поверите, у меня примерно то же самое. Только меня тут же начинают тыкать лицом в проблемы города, за ним области и так вплоть до всей страны с ее политическим курсом. Будто стоит мне щелкнуть пальцами – и мы превратимся в тихую европейскую гавань. В общем, мы с вами в ответе за все. Как пионеры.
– С меня все же спрашивают более конкретные вещи. – В его голосе прозвучало сомнение.
– Ой, мы же вроде решили веселиться! Чин-чин! – Она легонько коснулась его бокала своим. – Ну и раз уж мы наконец нормально познакомились, может, расскажете, почему вы к нам переехали?
– А потом свои откровения я прочитаю на странице местной газеты? – Он пожал плечами.
– За что же вы так со мной, Алексей?! – вспыхнула она. – Разве мы встретились бы с вами здесь? Разве я вообще добилась бы хоть чего-то в таком городке, как наш… – Ольга показала на зал, где сидела вся верхушка Чудного. – …если бы не умела держать язык за зубами?
– Простите, не хотел вас задеть.
– Пойду попудрю носик. – Она с обиженным видом поднялась со стула.
В туалете Ольга остановилась у длинного зеркала над раковинами и впилась взглядом в свое лицо. Женщина в зеркале ей нравилась. Глаза блестят, хотя она даже не пригубила вина, кожа бледная, как в ее лучшие худшие годы. Она улыбнулась сама себе, поиграла ямочками на щеках. Потом покусала губы, вызвав прилив крови, достала из сумочки блеск и нанесла тонкий слой. Хотела добавить немного румян, но тут дверь туалета открылась, и по кафельному полу простучали чьи-то каблуки. Ольга бросила блеск в сумочку. Однако от самого выхода вернулась к зеркалу и все же немного подрумянила щеки. Напоследок потянула платье вниз, стараясь чуть увеличить скромное декольте. Ей просто необходимо ему понравиться – исключительно ради работы, конечно. Должна же она узнать, что творится в городе.
Когда Ольга вернулась в зал, там царила суматоха. Брюнетка с шатенкой куда-то испарились, музыка смолкла, на сцене стоял человек с микрофоном и пытался начать речь, но ему мешали приветственные аплодисменты.
– А вот и мэр, – хмыкнула Ольга. – Стоило ожидать…
– Знаете его? – поинтересовался доктор.
– Дорогой Миша, – произнес мэр в пятый раз, жестом призывая зал успокоиться.
Стало тише, и Ольга доверительно придвинулась ближе к собеседнику.
– Я здесь всю жизнь живу. И работаю с шестнадцати лет. Легче найти, кого я не знаю.
– И как он?
– Ну, до прежнего ему далеко. Сложный был человек, но с Чудным жил одной жизнью. А для Кости жизнь… – Ольга задумалась. – …это карьера.
– Не одобряете?
– Нет, почему же? Карьера – но играет он по-крупному.
– Все мы иногда играем по-крупному, – проронил Алексей.
Мэр между тем завершил поздравления и подсел к компании юбиляра. За столами стали громко чокаться, гул голосов перебивался взрывами хохота. Свет снова приглушили, и под первые звуки музыки на танцпол опять потянулись пары.
– Что-то мы с вами плохо веселимся. – Доктор встал и протянул ей руку. – Потанцуем?
Они вышли в центр зала. От него пахло лосьоном после бритья, ткань пиджака оказалась гладкой на ощупь, рука под ней – твердой и теплой. Его неожиданная близость смущала, и Ольга никак не могла поднять взгляд выше его выбритого подбородка. У него на шее, над самым узлом галстука, темнела круглая выпуклая родинка. Ольга покачнулась в танце и оказалась немного ближе. Его ладонь у нее на спине тут же мягко повторила ее движение. Ольга постоянно чувствовала ее тепло и становилась от него рассеянной, даже несколько раз сбилась с ноги и шагнула не в такт. Их вежливое топтание почти перешло в объятие.
Вернувшись на место, оба долго молчали. Доктор грел в руках бокал с коньяком, Ольга бездумно наблюдала за уже знакомой брюнеткой, возникшей на своем месте и снова перекрывшей обзор зала. Та копалась в своей сумочке, потом снова встала и направилась к выходу.
Телефон дрогнул напоминалкой: пора вызывать такси. Палец на миг завис над экраном – и погасил его.
– Вот вы не верите, что наша работа тоже важна, – а напрасно. – Ольга выложила телефон на стол перед собой, словно обдумывала полученную информацию. – Тоже бывает, что не можешь уснуть.
– Что ж, бессонница – аргумент убедительный.
Алексей смотрел на нее, и Ольга уже не понимала, улыбается ли он или ее опять дурачит изгиб его губ.
– Вы можете помочь мне от нее избавиться. – Ольга взмахнула ресницами и тут же потупилась.
– И чем же? – Он поставил бокал на стол и развернулся в ее сторону. – Чем я могу вам помочь?
– Алексей, помогите мне разобраться, что за чертовщина происходит в городе, – негромко и бархатно попросила она. – И сегодня ночью у меня не будет проблем со сном.
Он отхлебнул и отставил коньяк.
– В городе происходит жизнь. – За его усмешкой пряталось разочарование.
– Ну зачем же вы так, Алексей?! – Ольгина рука сама потянулась к цепочке, кокон жемчужины закрутился у шеи. – Я помогаю людям… администрации. – Ольга бросила взгляд в сторону стола юбиляра, народу за которым поубавилось. – Я помогаю говорить о сложных вещах так, чтобы их поняли. Я это умею. Напрасно вы мне не доверяете. Я могла бы написать материал хоть сейчас, фактов хватит. Но я спрашиваю – вас!
– Ну раз можете – пишите. – Он откинулся на спинку стула и пожал плечами. – Кто я такой, чтобы вам запрещать?
Ольга схватила со стола мобильный:
– Хорошего вечера!
Ей хотелось, чтобы он провожал ее взглядом.
Гардеробщицы видно не было, широкая спина охранника маячила на крыльце, там же курили, стоя группками, гости. Ольга вылезла из лодочек и, приподняв подол, метнулась к запретной лестнице.
Дверь легко поддалась и бесшумно вернулась на место. Наверху процедурные кабинеты, внизу бассейн – Ольга подумала и стала подниматься.
На втором этаже такая же стеклянная дверь вела в небольшой полутемный холл, где раньше вдоль стен стояли скамьи для ожидавших своей очереди. Из него выходили в противоположные стороны узкие коридоры с дверями кабинетов – несложно догадаться, что за ними теперь гостиничные номера. Ольга толкнула – заперто. Она поднялась еще на этаж, открыла дверь и замерла.
В просвете коридора у стены сплелись два тела. В профиле запрокинутой головы Ольга узнала жгучую брюнетку.
Мужчина, до этого самозабвенно целовавший женщину в шею, оторвался от своего занятия и толкнул дверь в номер:
– Входи, мой черный бриллиант.
И, пропуская даму, оглядел коридор.
Глава 6
В такси Ольга никак не могла успокоиться. Перед глазами одна за другой всплывали картинки. Вот мэр медленно поворачивает голову и через секунду увидит, что Ольга теперь в курсе его «ювелирных» предпочтений. Она неловко отпрыгивает, скатывается по лестнице, удирает под треск рвущегося платья. Быть свидетельницей Костиного адюльтера опасно: в Чудном хорошо знали, что мэр не прощает и более невинные вещи. А сейчас от него зависело Ольгино утверждение в должности, и чем обернется для нее нечаянная осведомленность, даже думать не хотелось.
От картинки с Костей холодело под ложечкой, а вот от других Ольгу даже немного бросало в жар: музыка, теплое прикосновение, запах… И родинка.
У нее ведь почти получилось. Ольга могла бы поспорить: объятие на танцполе не было случайным. Нечто неуловимое происходило между ними. Что же пошло не так?
Все из-за этих дурацких мертвецов! Ольга дожала бы Шевчука, будь у нее больше времени. Если бы не ее ночная авантюра, они продолжили бы беседу где-нибудь в другом месте, а после… И Шевчуку еще повезет, если ожившие покойники окажутся Федькиной выдумкой. «В городе происходит жизнь», видите ли! Черт-те что происходит в городе! Иначе вы бы так не боялись, господин главный врач!
Ольга не заметила, как в лихорадке размышлений вырвала заусенец на большом пальце и измазала рукава пальто кровавыми крапинами. Вечер злополучной пятницы только начинался.
Никитка был не один: на вешалке висела Варькина поношенная курточка. Ольга метнулась к себе, стащила платье через голову. Нащупала в шкафу бюстгальтер, какой не жалко, оттуда же достала протертые джинсы, натянула под них старые зимние колготки. На всякий случай смыла косметику. Заскочила в кухню, сунула в пакет влажные салфетки, рулон бумажных полотенец, бутылку воды.
– Ты куда, мам?
Рука дрогнула, и бутылка стукнулась об пол.
– По делам еду, – пролепетала она, опершись ненадолго о край стола. – По работе.
– По работе? – Никита поскреб голый живот, выразительно глянул на часы над обеденным столом.
– Да, вот такая работа. – Ольга подняла бутылку и сунула в пакет. Ей не хотелось посвящать ребенка в планы по расхищению гробниц. – Слушай. – Она остановилась в проеме и понизила голос, кивнув на дверь его комнаты. – У тебя еще презервативы есть? А то вон, в ящике, я докупила.
– Мам! – трагическим шепотом отозвался Никита. – Ну ты что?!
– Что?! – передразнила она. – Я еще слишком молода для внуков! – Она провела рукой по волосам. – Все, побежала, опаздываю. – Коснулась пальцем его носа: – Пип!
Пока древняя «Хёндай-Пони» задумчиво скрежетала стартером, Ольга не дышала: не дай бог не заведется! Упрашивала мифический метеорит не мешать, обещала взамен в него поверить. И старушенция не подвела: пошелестев, двигатель дрогнул, прокашлялся и заработал ровно, громко, на радость всему спящему двору. Ольга подождала три минуты, прогревая мотор, и выехала на дорогу.
Район, где была назначена встреча, называли Католики: здесь стоял единственный в городе костел, а прихожане его с давних пор селились неподалеку. Дома росли обычные для Чудного, невысокие: либо частный сектор, либо, как и на Пироговке, где в детстве жила Ольга, двух– или трехэтажки на несколько квартир.
Мимо проплыли скромно подсвеченные беленые стены костела, и Ольга свернула за ним направо, как ей было велено, и съехала на широкую обочину. Машина затряслась по ямам, и, разглядев неровности в свете фар, Ольга предпочла поберечь старушку-«Пони», затормозила, выключила двигатель. В салоне автоматически зажглась тусклая лампочка.
Сидеть рыбкой в аквариуме посреди темноты оказалось так тревожно, что Ольга нервно хлопнула ладонью по пластиковой пимпе блокиратора дверцы. Сейчас главное, чтобы это сидение не оказалось впустую. Она вовсе не была уверена, что вообще кого-то дождется, и не исключала подстроенной ей глупейшей ловушки. Федька определенно в чем-то прав: вечно она находит себе приключения! Нормальный человек выкинул бы из головы эту чушь и сейчас нежился бы под одеялом.
Но тогда, получается, ненормальной она была с самого начала, с того дня, как впервые выполнила редакционное задание.
…В дом девять по Чехова ты приехала тогда пораньше. Во дворе на ветру полоскалось белье, сидели одни пенсионеры, из тех несчастных, кто не разъехался на лето по дачам. В первой квартире слева не открыли, но оттуда доносились звуки очень знакомые. Когда мать воскресала после пьянки, неспособная подняться сразу, она опускала руку вниз на гулкий деревянный пол и скребла по нему ногтями. Ты спала на тахте у окна в кухне, чтобы не вдыхать пропитанный перегаром воздух материнской комнаты, но всегда слышала этот тихий скрежет, даже сквозь сон. Иногда он чудился тебе, и тогда ты вскакивала и понапрасну бежала проверять. Но не услышать его не могла: слишком боялась, что мать умирает. И вот теперь в шаге от тебя кто-то скреб ногтями по деревянному полу.
Ты приложила ухо к двери, крашенной в противный светло-коричневый цвет, и затихла. Внутри еще и мяукали. Ты попыталась сосчитать кошек по голосам и вздрогнула, когда сзади окликнул подозрительный женский голос. Обернулась, поздоровалась с молодой для пенсионерки, бодрой дамой с недовольным лицом. А потом вы с ней и парой других жильцов сорок минут осматривали в подъезде потолки и стены. «Ты запиши, запиши!» – сварливо твердила дама, поправляя узел на голове, а через минуту переспрашивала: «Записала?» – подчеркивая, что не доверяет такой молодой, а уже журналистке. На выходе снова остановились у коричневой двери. В квартире продолжалось кошачье поскрипывание. «Живет тут у нас одна. У нее этих тварей целая стая, – пояснила дама. – Гадят в подъезде, вонь от них, а ей хоть бы что! Про это тоже напиши!» Ты постучала в дверь, стук раскатился радостным, звонким горошком, но расслышать звуки оттуда тебе мешала болтовня за спиной: «Наверное, в магазин ушла, за требухой для своей стаи». «Кошки не живут стаями», – ответила ты и пошла заглянуть в окна снаружи. Но их загораживали плотные шторы. Жирный куст сирени в палисаднике рядом зашуршал на тебя листьями.
Ты написала и про кусок штукатурки, который едва не пришиб мальчика Лёню из двадцатой квартиры на втором этаже, и про перила, которые обломились прямо под рукой его соседки с четвертого, и про капитальный ремонт, которого не было, и про швы, в которые дуло. А когда сдала главреду первый в своей жизни материал, снова приехала на Чехова. За запертой дверью мяукали кошки.
Участковый тебе не поверит – хорошо, если вообще поговорит. Ты поднялась на третий и позвонила в дверь к бодрой. Поначалу та отнекивалась, но ты и не просила ее ничего делать, просто постоять рядом, чтобы сержант не заподозрил баловства. Только совместное странствие по следам потолочных трещин и кратерам отбитой штукатурки помогло тебе заручиться ее поддержкой. Другую девчонку бодрая выгнала бы взашей.
Когда дверь вскрыли, женщина была без сознания, но жива. Вокруг на досках пола валялись осколки чашки, подсыхала лужа. Едкий запах кошачьей мочи пропитал квартиру. К выходу метнулись пушистые тени и растворились в зелени двора.
Ты продолжала жить как прежде. По утрам, просыпаясь, презирала себя. Рылась в консервной банке под лавкой у подъезда, чтобы найти недокуренные бычки, а завтракать было нечем. Шла в редакцию через летний, нарядный и умытый Чудный. Сквозь привычную жизнь в тебя по капле просачивалось понимание, что ты спасла человека. Сама ты и не подумала бы о себе такими словами. Так сказал Сергей Серафимович и добавил еще что-то про твою журналистскую жилку. Ты потом все ждала, что облажаешься и сбежишь из редакции, но так и не ушла ни через неделю, ни через другую, ни по сей день.
Ольга упрямо стиснула зубы, пригладила волосы, еще державшие укладку под слоем лака. Сначала она удостоверится, что Фёдор врал, а потом покажет ему, кто дурнее. Впрочем, если удастся откопать что-то, что собьет спесь с зануды Шевчука, она без особого сожаления отдаст десять тысяч за информацию. Но вероятность такого исхода лежала за гранью разумного.
Ольга поерзала: в том месте, где ее спину поддерживала ладонь Алексея, до сих пор было тепло.
Внезапно ее ослепил свет. Он дважды мигнул и погас, как и было условлено. Ольга взяла с соседнего сиденья пакет, вынула ключи, помедлила и шагнула в темноту.
Гробокопателей оказалось двое: шапки надвинуты низко, лица закрыты лыжными масками, имена из-под них прозвучали неразборчиво, и называли они их неохотно.
– Обойдемся без лиц, – пробубнил тот, что повыше, назвавшийся вроде бы Денисом.
– Как скажете, Лара Крофт, – хмыкнула Ольга.
Она стояла на краю негостеприимной вселенной с двумя преступниками. Ледяной ветер дул во все щеки, возмущая низкие сосны.
Второй фыркнул.
– Завали, – огрызнулся Денис.
Он раскрыл багажник темного джипа, грязного по самые окна, и оба стали доставать оттуда лопаты, перчатки, рюкзаки, респираторы. Второй копатель, назвавшийся Славиком, сунул в рюкзак скатанные в рулоны черные мешки, они остались торчать сверху примерно на треть. Ольга прикинула расстояние до «Пони»: замок в водительской двери всегда капризничает, нужно вставить ключ, немного покачать его, чтобы он попал в нужную прорезь, потом нажать на ручку и продавить до конца, только тогда дверца откроется. Как легко было уехать сразу, едва ее ослепил свет фар.
Гробокопатели тем временем нацепили поверх шапок налобные фонари.
– А еще есть? – Ее голос дрожал.
Денис молча рылся в багажнике, но через полминуты там подмигнул неяркий свет.
– Держите. – Он протянул Ольге фонарь. – У него батарейки садятся. Пока до места не дойдем, не включайте. И вообще светить только вниз, понятно?
Ольга бесполезно кивнула в темноте.
Последним из багажника явился загнутый у конца лом.
Через лесополосу двинулись гуськом: парни впереди, Ольга замыкающей. Она старалась запоминать дорогу, даже глаза уже привыкли к темноте, но вокруг кололись лапы сосен, и тощая ветка ободрала Ольге щеку. Под ногами хрустело и хлюпало, и позади Ольги тоже хрустело и хлюпало, но обернуться было страшно, и она жалась ближе к спине Славика.
Все вокруг шевелилось. Из-за стволов стали выплывать надгробия, необъяснимые тени тянули к Ольге черные лапы. Сами собой вспоминались многочисленные страшилки Чудного, покойники его затопленных и пустых каменоломен, призраки проклятых домов и жертвы Мёртвого озера. Они прошли так близко от надгробия, что Славик похлопал по нему ладонью в перчатке.
У свежей могилы со скромным деревянным крестом в изголовье копатели остановились. Впереди мерцали сумрачно-светлые стены костела, который они обошли с противоположной стороны. Отсюда он выглядел больше, зловещим соглядатаем следил за Ольгой, и она постоянно чувствовала его взгляд.
Славик сбросил рюкзак на землю и достал из него мешки. Ольга шарахнулась назад и уперлась в камень. Где-то далеко, в другом мире, полном безмятежных людей и обыденных дел, прошумела машина. Еще дальше, в артериях узких улиц Католиков, от скуки и одиночества брехала собака, скрашивая собственным голосом бесконечное течение пустого времени.
Вы ознакомились с фрагментом книги.