Полонное Солнце. 2
Тогда она встала, взяла тряпицу, что лежала в изголовье узкой постели, смочила водой из кувшина и протерла ему лицо. Он застонал сильнее, начал водить головой из стороны в сторону и неосознанно схватил её за руку, прижимая её ладонь к себе. Она наклонилась ниже. Его губы шептали что-то бессвязное… Она не разобрала ни слова.
Острая жалость пронзила её. Его лицо светлым пятном выделялось сейчас на тёмной ткани подложенного под его голову старого одеяла. Она наклонилась и осторожно поцеловала его, пригладив разметавшиеся, влажные от испарины волосы. Он вновь застонал. Как ему помочь? Ему дают эту настойку каждый день. И та уже начала приносить свои плоды. Он сделался суровым и равнодушным. Часто сидел, глядя в одну точку. Перестал смеяться. Не смотрел никому в глаза. За ворота его покуда не выпускали, и он бродил по дому, гремя цепями, словно привидение…
Вчерашнего дня Мария подошла к Антонии.
Та была в то время в кухне, следя за готовкой, и ругалась на поваров. Мария водила с ней крепкую дружбу, делясь горестями.
Антония все давно знала. И сокрушалась.
- Что мне сделать, Антония, скажи? - Мария смотрела на подругу, что была старше её лет на пятнадцать, с надеждой. Та задумалась:
- Кажется, я знаю, что… - Произнесла та вполголоса. - Завтра мы с тобой отправимся на рынок. Купим кое-каких травок. Сделаем свою настойку. Пора перебить "добрые" намерения Камрана. И мы это сможем устроить, поверь.
На следующий день они отпросились у Камрана на базар за овощами. Точнее, отпросилась Мария, Антония просто поставила хозяина в известность, глядя на него надменно. Камран почему-то терпел все её дерзости. Было ли причиной неизвестное имя - Тавр, что назвала ему Антония, или здесь крылось что-то другое, но хозяин отпустил и её, и Марию, хоть и сморщился недовольно. Они бродили по рынку, в сопровождении домашнего раба, что нес корзинку, для вида покупая овощи, и в конце Антония неожиданно сказала, что забыли взять специй. Они направились в самый угол рынка, ближе к крепостной стене, где остро пахло травами. Раб и Мария молча шагали за Антонией, что напоминала сейчас корабль с парусами посреди бурного моря, легко раздвигая мощными руками разномастную толпу перед собой.
У одной неприметной лавки она остановилась, приказала ждать её, а сама вошла внутрь. Не было её довольно долго. Мария уже успела разглядеть всех окрестных торговцев, когда подруга её, наконец, появилась и радостно улыбнувшись, махнула рукой. Они отправились домой.
Вечером Антония, выгнав всех из кухни, долго колдовала над чем-то, что-то варила на печи так, что в кухне сделалось жарко, а с неё уже лил пот. После она остудила ничем не пахнущую мутноватую жидкость, налила её в скляницу и протянула Марии:
- Слушай меня внимательно. Будешь давать ему один глоток. Всего один. Утром. Покуда никто не видит. Этого достаточно. Никому о том не говори, особенно Камрану. Друг твой тоже пусть молчит о таком. Как рыба. Иначе ему конец.
- А что это, Антония?
- Снадобье, что перебьет действие зелья Камрана. Оно сильное, но парню от этого ничего не будет, ежели принимать будет лишь по одному глотку в день. Больше нельзя, запомни.
И бутылочку спрячь от греха. Ежели её всю разом выпить, можно помереть быстро. А твой, похоже, так и вознамерился сделать.
Мария опустила голову:
- Права ты, Антония. Он будто умирает медленно. Не ест почти, и дерзок всегда, словно бы хочет, чтоб его за дерзость такую и убили…
- Да так и есть, поди. Но ты-то не зевай. Помогай ему, ежели что. Как он, кстати? Не обижает тебя? В постели не жесток с тобой?
Мария улыбнулась смущенно:
- Так у нас не было еще ничего…
Антония удивленно уставилась на нее:
- Так Камран тебя ему не дарил, что ли? Наврал, видать?
- Подарил. Но Юншен меня не тронул. Сказал, чтобы я не боялась, он не обидит. И слово держит свое.
Антония удивленно покачала головой:
- Ишь ты, каков. Молодой, а с характером. Молодец. Ну и дай бог, а то я извелась вся. Этот огарок, Камран, сразу мне похвалился, что отдал тебя парню этому. Я думала там же и умру. Каюсь, под дверь к вам приходила в ту ночь, слушала. Думала, ежели крик твой услышу, али плач, разнесу все к чертям. А гляжу, вроде тихо все. Решила, может, ты и сама рада. Все ж таки не Камран, а парнишка молодой… Все лучше. А у вас вот, оказывается, все как…
Мария улыбнулась:
- Он хороший. Добрый очень. И ласковый. И красивый. Ты его близко-то видела?
- Не довелось. Издали только. Да, когда Камран тренировки свои проводит, смотрю иногда из окна… А так нет… Да не беда, увижу ещё. Не к спеху.
Мария поблагодарила Антонию за снадобье и ушла. Объяснила все Юну, и он начал пить зелье Антонии по глотку. Через три дня взгляд его сделался более живым, а сам он будто бы повеселел, хоть с каждым разом жизнь его делалась все тяжелее.
По утром его забирали теперь на тренировки, с которых он возвращался без сил, так как каждый раз участвовал в боях и количество соперников все увеличивалось, а вечером Камран притаскивал неизменную кружку и ждал до тех пор, покуда парень не выпьет, после чего тот ложился на кровать, отвернувшись от всех и затихал.
Один раз его вывернуло прямо при Камране. Тот был очень раздражен. Ходили слухи, что два отряда его людей переметнулись к ордынцам.
Увидев, как Юншен вытирает губы и криво улыбается, глядя на хозяина, он решил, что тот сделал так нарочно, в пику ему. Страшно бесясь и изрыгая проклятия, он вновь позвал своих охранников с палками. А сам стоял и смотрел, ожидая извинений. Но Юн молчал, будто набрав в рот воды. Он не издал ни звука, и Камран вновь сдался. Плюнув, он прогнал охранников и велел не давать в этот день парню еды и воды. Но тому, похоже, было все едино. Он лежал на полу, где его и нашла Мария.
Шмыгая носом, она помогла ему подняться, снять рубаху, уложила на кровать. Он шептал ей слова благодарности и даже пытался шутить. Она, вытирая наспех глаза, лечила его, а он поймал её руку и прижал к своим губам, целуя. Она погладила его по голове, а потом бросилась к Антонии. Та передала мазь и настойку от боли.
Мария все с благодарностью приняла, а Антония во время обеда добавила Камрану в кушанье какие-то травы, и он весь день просидел в нужном месте, страшно ругаясь. Антония объяснила, что, им попалось скорее всего, несвежее мясо, а они не заметили. Камран не поверил ни единому слову и орал страшно. Себе он признался, что один с парнем не справится, как бы ни хотел. И решил действовать по-другому.
*
Настойку в тот вечер Юну не принесли. Камран не приходил. Юн почти не спал ночь, а утром упрямо поднялся с постели, еле держась на ногах. Мария принесла на завтрак кашу, уселась напротив и сказала грустно:
- К Камрану кто-то пришел. Какой-то человек из Каффы насчет работы. Они уже довольно долго сидят в гостиной, пьют вино и разговаривают…
- Что за человек? Как он выглядит?
- Высокий, крепкий, волосы длинные до середины спины, черные, перевязаны ремешком… Нос острый, а губы тонкие, как две нити. Смуглый.
Юн похолодел. Новый человек, пришедший искать работу к Камрану, с точностью походил на Гато.
Как ему удалось уйти от господина Горана? Неужели тот его отпустил? Вряд ли. Скорее всего, когда Юн сбежал, все сбились с ног, разыскивая его, и про Гато просто забыли. И он ушел сам. Потихоньку. Покуда никто не опомнился.
Теперь на совести Юна еще и побег Гато. Он опустил голову. И понял. Камран обещал, что найдет человека, которого юноша будет бояться. Ну что ж, он справился с задачей - надсмотрщика парень действительно побаивался. Тот всегда легко справлялся с ним, несмотря на все его умения. И был крайне жесток. Такой жестокости Юн, к стыду своему, не мог противостоять, понимая, что Гато представляет хозяев, а им противиться нельзя. Это всегда здорово мешало. Парень четко знал, кто перед ним, и кто он сам. Черт!
Юн стукнул кулаком по столу, цепь зазвенела.
Мария участливо склонилась к нему:
- Что ты, Юншен? Что случилось?
Не успел он ответить, как дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Камран, за его спиной маячил Гато собственной персоной. Юн не ошибся. Ему захотелось выпрыгнуть из окна. Он бы и выпрыгнул с удовольствием, если бы на окне не было решеток.
Юн поднялся. Следом встала Мария. Камран прошел в комнату, поманив за собой Гато. И произнес:
- Думаю, представлять вас не надо?
Юн молчал, опустив голову.
- Ты забыл, как кланяться, парень? - Гато нехорошо улыбнулся…
Юн все также молча поклонился и встал, не поднимая головы. Мария смотрела то на одного, то на другого, заметив резкую перемену в своем друге. И испугалась. Она поняла, что Камран привел нового надсмотрщика, и Юн его знает. И опасается. Хоть и пытается не подать вида.
А Гато с трудом скрывал ликование. Слава богу, парень жив!
Господин Веслав будет счастлив, да и все остальные тоже. Хоть вздохнут спокойно. В доме почти никто не спит все эти дни, после его сообщения они смогут немного отдохнуть. Все сложилось удачно, не пришлось искать мальчишку по всему дому.
Но положение у того не завидное. Во-первых, он в кандалах. Значит он пленник и показывает свой норов, как всегда, потому цепи и одели. Это подтверждает, что парень в доме не по своей воле, хоть и пришел сам.
Во-вторых, он истаял, будто свеча под огнем, и хоть незнакомая девица принесла ему какой-то нехитрой еды, тарелка еще полная. То ли не успел поесть, то ли просто не стал, как всегда.
Одежда на нем другая. Черная рубаха, подпоясанная простой грубой веревкой, рукава собраны по низу, серые неширокие штаны заправлены в сапоги, те ему слава богу, оставили. Крестик тоже виден в вырезе рубахи, выглядывает будто с любопытством. На лице небольшой синяк, движения скованы. Бьют.
Это плохо. Но с характером парня не удивительно. Глаза блестят лихорадочно и кажутся почти черными, но это от страха, у него всегда так, Гато давно уже заметил. Еще парню обрезали волосы. Те не достают теперь до плеч, образуя на голове густую шапку. Выражение лица сокрыто под ней, глаза сверкают из-под прядей. Но на шее несколько больших царапин, вернее всего сопротивлялся такому. Девица смотрит на него тревожно, взгляд участливый. Ишь ты! А парень в плену не теряется. Уже зазнобу себе завел. Молодец! Ну, а что? Он приятен ликом, тут уж не поспоришь, только сам, похоже, этого не понимает пока. Ну и умелый. С ним не страшно. От такого у любой молодухи сердце зайдется, а уж про девок и говорить не стоит.
- Это наш новый надсмотрщик, господин Гато. Ты его, по его словам, можешь знать. Он и будет теперь за тобой следить, чтобы ты вовремя принимал снадобье и к покорству быстрее привыкнуть мог. Общаться можете, как хотите, хоть через стену перестукивайтесь. Он в соседней комнате поселится, так что, Юншен, не обессудь...
Гато удивился новому имени парня, и понял, что это его полное прозвище, сам он его раньше не слышал. И здесь мальчишка, видимо, назвался так. Ну что ж, будем называть, будто так и надо...
- Мы с Марией вас оставим покуда. Поговорите. Может, что вспомните из прошлой жизни. Гато мне много чего рассказал. Есть о чем беседу вести. Да, вот тебе, Гато, первое задание - кашу ему в рот запихни. Для начала. А то он не жрет ни черта. С голоду решил помереть. Как - то дело не мое. Сам разберешься. Пошли Мария.
Девушку пришлось тащить за руку. Она смотрела на Юна, опустившего голову, с немым ужасом. Камран вытолкал ее за дверь, а потом поманил Гато, сразу стал серьезным и приказал:
- Не переусердствуй. Мои приказы исполнять четко. Справишься - останешься. Нет - ищи себе другое место. Все понял?
- Да, господин. - Гато низко поклонился. - Я все понял. Не сомневайся.
- Хорошо. Приступай к работе!
И дверь захлопнулась.
Гато посмотрел на Юна. Тот молчал, стиснув зубы, но цепь на кандалах еле слышно позвякивала, значит руки трясутся.
- Сядь!
Юноша покорно сел.
- Ну и как тебе здесь после побега? Нравится?
Задавая вопрос, Гато принялся обходить комнату, рассматривая все подозрительное. Он искал скрытые дыры, через которые можно было слышать разговор или следить за жильцами.
- Нет, не нравится. - Хрипло ответил парень. - А сейчас ещё меньше.
Гато резко повернулся к нему:
- Я чуть не погиб по воле твоего хозяина. Тот меня кнутом отходил без жалости из-за твоего приятеля убогого, а Горан вообще к смерти приговорил. И способ казни предложил самому выбрать. Хорошо это? Вовремя ты удрал, парень, они покуда с ног сбивались, искали тебя, обо мне позабыли вовсе, я хоть смог освободиться и тоже сбежать. А так бы сейчас на корм рыбам пошел. Или еще чего похуже. Господин Горан на это счет очень изобретательный.
- Так не по навету же погиб бы. А из-за собственной злобы. У тебя, господин Гато, она через край льет. С другими поделиться можешь.
Гато продолжал осматриваться. Отверстий нигде не оказалось. Подозрительных решеток тоже. Ни в стенах, ни в потолке. Но все равно, надо быть аккуратнее.
- Поделиться? - Гато в три шага оказался возле Юна. Тот вскинул голову, глядя на него упрямо. Гато одной рукой подвинул к нему тарелку, а другой нагнул его голову вниз так, что каша оказалась прямо перед носом.
- Ешь, а то окуну в нее сейчас!
- Отпусти, Гато. Я сам.
- Давай-давай. Сдохнуть я тебе не дам!
Юн поел очень быстро и отставил тарелку. И вдруг спросил:
- Они, правда, меня искали?
- И до сих пор ищут. Очень…- Гато хотел добавить, что очень переживают, но тут дверь открылась, и появился Камран.
- Очень не повезло тебе, парень. Хозяин твой злой, как черт. Вне себя просто!!! Убью, говорит, как только отыщу этого мерзавца! Я говорит, к нему всей душой, а он мне, подлец, вон как отплатил. Сам, своими руками порешу, говорит! Голову с плеч сниму. Или на первом суку повешу! Вот как!
Все сказанное Гато совершенно не вязалось с господином Веславом, но кто его знает. Хозяин рассвирепел, а в свирепости да обиде, чего только не наговоришь. Камран поглядел на него, прищурившись:
- А чего же ты мне не сказал, парень, что твоего хозяина совсем не Мироном кличут, а Веславом? Помнится, при мне ты его обманным именем называл.
Юн поднял голову. Все рассказал Гато. Ничего не утаил, чтоб в доверие к новому хозяину втереться.
- Как мне приказано было называть, так я и называл. А ты бы, господин Камран, по-другому себя с хозяином вел? Спорил бы?
Гато про себя порадовался. Молодец парень. Выкрутился.
Камран посмотрел на мальчишку внимательно и кивнул. После глянул на пустую тарелку, перевел взгляд на Гато и удивленно спросил:
- Как заставил?
Гато усмехнулся, многозначительно посмотрел на Юна и самодовольно ответил:
- Попросил.
Камран улыбнулся.
- Ну что ж, Гато, оставайся. Надеюсь, что ты будешь полезен в моем доме. А дальше посмотрим.
И Гато остался.
*
Прошло дня два. Мария принесла как обычно поздний обед. Теперь Юна кормили два раза в день и пока не приставали ни с какими заданиями. Он смотрел в окно. Даже там не было ничего интересного. Окно выходило во двор, на кусочек каменной кладки стены и небольшой кипарис, под которым почти всегда сидел толстый черно-белый кот и вылизывал свою длинную шерсть. Сегодня кот спал, задрав лапы кверху, шерсть на пушистом хвосте теребил ветер. Солнце спускалось к горизонту, но об этом можно было только догадываться. Кошачья тушка отбрасывала длинную тень.
Мария принесла еду, вкусно запахло мясом, и Юн сразу вспомнил Тамира, и вечер на берегу, когда хозяева поехали на море. С Тамиром тогда крепко сдружились. Он жарил мясо, а господин Веслав и Горан о чем-то смеялись. Много разговаривали. Медленно, также, как сейчас, садилось солнце.
Сердце сжалось. Все ушло куда-то, и ничего больше не будет. Новый хозяин ему не нравился, да и не хозяин он вовсе, а попросту вор, лихой человек. Шантажом заставил Юна бежать из дома, сделал беглым рабом без будущего. Сколько он так проживет? Да недолго. Камрану угрожают важные люди, значит участь у его охранителя незавидная. Их обычно уничтожают первыми. Ну что ж, так даже лучше. Только бы скорее.
Он сидел на широком подоконнике и смотрел в окно, обхватив колено руками. Цепь сегодня особенно тянула и натирала руки. Он пошевелил ими и вновь принялся следить за котом. Вот занятие! Врагу не пожелаешь!
Мария расставила тарелки, подошла к нему и дотронулась до плеча:
- Юншен, как ты?
Он молча кивнул головой. Она провела рукой по его волосам. Он взял ее руку в свои ладони и прижался губами. Она улыбнулась. Он повернулся к ней, поднялся с подоконника, гремя цепью, посмотрел внимательно в ее глаза, наклонился и поцеловал. Опять. Что с ним творится? Она ответила на поцелуй, но быстро отстранилась.
- Не надо, Юншен. Камран рассердится. Он не любит такое. Не хочу, чтобы у тебя еще из-за меня были неприятности.
Но Юн прижал ее к себе. Цепь обвила их двоих, будто связывая воедино, загремела по полу, ударила слегка по ногам. Мария замерла, чувствуя тепло его рук на себе. Он просто держал ее, прижавшись щекой к ее волосам. Она заметила, что он слегка дрожит. Цепь звенела тревожно.
Они стояли так некоторое время, а потом он отпустил ее и грустно улыбнулся, словно извиняясь.
- Садись, поешь. - Она позвала его, и он уселся за стол. Есть опять не хотелось.
- Пожалуйста, Юншен. Поешь хоть немного, прошу тебя. Ты же умрешь так. Тебя тоска сжигает, я вижу. Да и Камран рассердится, позовет этого нового. Гато. Ну и имечко у него. Сегодня остановил меня в коридоре, спрашивал, как меня зовут, да кто я тут. А у самого глазки такие. Противные. И блестят.
На скулах юноши заходили желваки. Он принялся есть. Ему надо быть сильным, защищать придется теперь не только себя, но и Марию. Гато, похоже, все понял. И вредить теперь будет не только ему.
Он не мог есть один и протягивал ей кусочки мяса. Скоро они повеселели, уплетая ужин из одной миски и смеясь.
Дверь распахнулась. Вошел Камран. Они поднялись со своих мест и поклонились. Камран еле заметно кивнул им и указал Марии на дверь.
Она собрала тарелки и поспешно вышла, оглянувшись на Юна тревожно. Тот остался стоять, сложив руки за спиной… Хозяин одобрительно кивнул. И уселся на стул напротив Юна:
- Спать сегодня не ложись. На закате надо выехать из поместья, у меня будет важная встреча. Мне прислали письмо. Кстати, парень, ты умеешь читать?
- Да, господин.
Камран протянул ему записку:
- Читай!
Перед глазами зазмеились буквы, писанные витиевато, будто арабская вязь. Но знакомые:
- У тебя есть вещь, которая тебе не принадлежит. Как она к тебе попала, нам не важно. А важно то, как ты нам ее вернешь. Вещь в обмен на твою жизнь. Возвращаешь нам то, что ты забрал, и мы даруем тебе долгую и счастливую судьбу. Сегодня. На закате. У старой галеры. Ждем. После ты будешь свободен.
Юн поднял голову:
- Господин, тебе не стоит ехать туда. Это гиблое место. Недавно там убили господина Ромэро. Это чья-то ловушка. Послушай меня, отложи встречу или перенеси на другой день. А еще лучше, отправь туда людей тайно и пусть они проследят за теми, кто придет на берег.
Камран встал, подошел к нему и сгреб рубаху на его груди, приблизив свое лицо к его:
- Я уже сказал тебе, парень, что мне нужен охранитель, а не советник. Без советника я обойдусь. Читай далее, что там написано!
И Камран оттолкнул юношу. Тот склонил голову и тихо прочел последнее, что было на пергаменте:
- С собой возьми не более двух человек, иначе сделка не состоится.
Он поднял глаза на Камрана:
- Господин, подумай хорошо, прошу тебя. Это ловушка.
- Начинай собираться. Скоро поедем. Кандалы с тебя сейчас снимут… - И с этими словами хозяин вышел.
Солнце медленно опускалось за горизонт, когда Камран, Юн и, что удивительно, Гато выехали из ворот. Лошадь под Юном оказалась неспокойная или ей передалось его волнение, он с трудом с ней справлялся. Поехали не через город, а окрестным путем, по берегу. В нескольких местах лошади вязли в песке и останавливались, но Камран не изменил маршрут. Он ехал во главе отряда. К его седлу был приторочен мешок, в котором угадывались очертания ящика или небольшого сундука...
Стемнело молниеносно, но к этому времени они уже успели выбраться на укатанную дорогу, ведущую из Каффы… В это время она была пустынна и темна. Но тут, будто помогая им, из-за туч показалась луна, яркая, словно солнце, и осветила путь. Скоро слева от дороги на берегу появилась галера, где совсем недавно произошло несчастье с Ромэро. Юн чувствовал опасность, как зверь. Внутри все дрожало мелкой дрожью и кричало "Берегись!!!"
Вновь поехали по берегу. Лошади шли медленно, глубоко увязая в песке. Юну это надоело, и он спрыгнул на землю, придержав лошадь под уздцы. И пошел под прикрытием ее теплого бока.
И оказался прав.
Раздался характерный жужжащий звук, он присел, и стрела с хрустом воткнулась в седло с другой стороны. Лошадь шарахнулась в сторону, он с трудом успокоил ее. Камран мигом сполз вниз и присел, оглядываясь. То же сделал и Гато... Они поставили лошадей в круг, прикрываясь ими и сами замерли в его середине. Вновь жужжание. На этот раз в седло воткнулась стрела с запиской.
Дрожащими руками Камран сорвал бумагу с древка и протянул Юну:
- Читай!
- Я ничего не вижу, господин, даже при свете Луны. Нужен огонь.
- Некогда! Читай! И меня не интересует, как ты это сделаешь!
- А никак! - Юн вышел из спасительного круга, прошел несколько шагов по направлению к галере и встал, раскинув руки в стороны. А потом покрутился в разные стороны, показывая, что он без оружия и крикнул в темноту:
- Мы выполнили ваши условия. Приехали втроем. Привезли то, что вы просили. Теперь ваша очередь! Покажитесь!
И тут же от темного бока корабля отделились три фигуры в плащах, с накинутыми на головы капюшонами. Они медленно шли по песку, и плащи их развевались на ветру. Юн стоял прямо, вскинув голову и сложив руки на груди… Волосы его трепал поднявшийся к вечеру ветер.
Фигуры приблизились:
- Ты кто? - Спросил один из людей в капюшонах.
- Новый охранник господина Камрана.
- А где твой хозяин?
- Я здесь. - Камран вышел из-за лошади и направился в их сторону. Он был налегке.
- Ты привез, что мы приказали? - Голос второго человека в капюшоне был глух.
- Да.
- Неси!
- И тогда вы оставите меня в покое?
- Если ты привез то, что нужно.
Камран посмотрел на собеседников оценивающе, а потом пошел к своей лошади, отвязал мешок и принес им, положив на песок. Затем он встал позади Юна, положив ему руку на плечо. Юну это не понравилось, он чувствовал себя бойцовым псом, которого хозяин вот-вот спустит с цепи.
Человек в капюшоне, что стоял посередине, наклонился, в руке его сверкнуло лезвие и он проворно разрезал мешок вдоль. Содержимое выпало на песок. Это была небольшая шкатулка, обернутая зеленой тканью. Ткань обтягивала бока довольно плотно, лишь слегка топорщась на углах. Человек с ножом поднял голову.
Лицо его прикрывала черная маска, глаза прятались в тени капюшона…
И они сверкали гневом сейчас:
- Ты задумал обмануть нас, пёсьеголовый?!
Очевидно, человек сказал что-то до того обидное, что Камран рассвирепел:
- Радуйтесь, что я вообще соизволил приехать, грязные свиньи!
Фигура в центре поднялась и сделала резкое движение рукой, в которой был зажат кинжал. Юн мигом наклонился, перехватывая чужое запястье. Он успел оттолкнуть Камрана в сторону, потянул напавшего вместе с ножом на себя, одновременно уходя в сторону, и тут же ударил ногой в грудь второго человека в плаще. Тот вскрикнул, отшатываясь назад.
Третьему прилетело по коленям, Юн развернулся, заламывая руку первому напавшему, тот выронил нож, и тогда Юн сдавил сильнее. Послышался словно бы хруст поломанной ветки, и первый напавший завопил страшным голосом. Юн толкнул его в спину, и он упал на песок, сжимая одну свою руку другой и страшно ругаясь при этом. Юн усмехнулся, но тот ухитрился подняться на ноги и развернуться к нему лицом.
Второй в это время неожиданно шагнул вперед, надеясь на внезапность и свою силу, вскинул руку, желая сейчас же достать юркого противника, но Юн увернулся, подныривая под его огромный кулак, пригнулся, а затем, молниеносно распрямившись, саданул его локтем в лицо. Резко и быстро. И тут же добавил ему кулаком в грудь. Того отнесло назад, он споткнулся, садясь на задницу, а Юн, развернувшись вокруг себя и высоко вскидывая ногу, ударил первого напавшего по горлу, попав по кадыку и тем самым перекрыв ему и дыхание, и саму возможность ответить сейчас. Тот захлебнулся воздухом, и, не успев даже вскрикнуть, упал, как подкошенный. Более он не шевелился. Второй напавший, изрыгая проклятья, поднялся с песка и вместе с третьим они бросились на раздражающего их мальчишку, рассвирепев, что не могут с ним справиться. Парень отскочил в сторону, но они, остановившись резво, повернулись и бросились на него снова. Юн резко шагнул вперед, врезаясь боком и локтем одному из них в живот, пригнулся и неожиданно легко перебросил одного из нападавших через спину, прямо под ноги второму, тот зашатался, тщетно пытаясь удержать равновесие, и тогда Юн дернул его изо всех сил за плащ, отчего противник его сразу ухватился за шею. Плащи здорово мешали, их завязки действовали сейчас будто удавки. Драться в них сделалось неудобным, они сковывали движения, давая шустрому парню огромные преимущества, чем тот беззастенчиво воспользовался.