Поверенная 19 века

– Поможешь мне? – я первая начала разговор.

– Помогу. Грех на себя возьму. Я старая, а ты меня потом отмолишь.

– Ты о чем?

Внутри шевельнулись нехорошие догадки.

– Изведу изверга, пока он тебя не убил.

Я повернулась и уставилась на нее как в первый раз. Серьезно? Она готова его убить? Вот это старушка! Пожалуй, повезло мне с ней. Но мы пойдем другим путем.

– Не стоит душу об этого марать. Пусть живет и мучается. У меня другой план. Давай заберем детей и уйдем от него.

Старуха вытаращилась на меня ровно так, как только что я смотрела на нее. Видимо, убить гада она посчитала делом простым, обыденным, а уход от него – немыслимым.

И упреждая вопросы, я выставила вперед ладонь и продолжила:

– Я работящая. Да, на первое время нам понадобятся деньги. Но мне нужно только пройтись по ярмаркам, торговым рядам, посмотреть, чем торгуют, и я непременно придумаю что-нибудь свое. Верь мне. Уже к дочкиному дню рождению будем с деньгами и в безопасности. То есть вдали от тирана, – я поправилась на последней фразе, потому что Глаша как-то странно на меня глянула.

– Немного денег у тебя есть. Ентот выдает тебе каждый месяц на продукты по десять рублев. Сейчас самое начало месяца. Почитай, все деньги в сохранности.

Оп-па! Посыпались хорошие новости. Осталось узнать ценность денег. Но с другой стороны, десять рублей на месяц… Наверняка это хорошие деньги.

– Так ты согласна?

Старуха слезла с сундука, повернулась к иконам, три раза перекрестилась и, повернувшись ко мне, произнесла:

– До гробовой доски буду рядом с тобой, все сделаю, чтобы искупить вину свою, предательство…

– Проехали, – я нагло перебила ее на полуслове, – то есть забыли. Это, считай, Спаситель проверял нас на искренность чувств, и проверку эту мы с тобой с честью прошли. Давай больше к этому не возвращаться. Было – и прошло. А подумаем лучше, как нам устраивать свою дальнейшую жизнь.

Старуха закивала с одобрением и вернулась ко мне на сундук.

И я начала уже без утайки посвящать ее в свои планы.

– Первое. Нам нужно найти временное жилье. Пока своим не разживемся.

– Так на квартиру можно съехать в доходный дом. Полно их по Москве, знай выбирай, – подсказала Глафира.

А потом объяснила, что это такое. К примеру, самый приличный доходный дом принадлежал Агриппине Александровне Абрикосовой. Да, той самой магнатке и благотворительнице из знаменитой на весь мир семьи. Другими словами, это просто квартиры в аренду. Хочешь, на несколько дней, а хочешь на годы.

Значит, к ней и пойдем. Потому что репутация и безопасность превыше всего.

Второе. Узнать порядок раздела имущества и развода.

Тут старуха опустила глаза, начала теребить подол и громко вздыхать.

– Приданое у тебя было, да только договор случился на словах. Никто же не знал, что Петька таким окажется.

– Что значит – на словах?

– Ну, была бы опись да свидетели… Он обязан все вернуть тебе при разводе. Новое это форменное правило ператор установил. Только нет ее…

– А подделать задним числом? – Ну а что, на войне как на войне. – Напишем, перечислим, ты подпишешь да Мотя. Чем не свидетели?

– А как вскроется подделка? Всех в острог и отправят? – предостерегающе подняла палец вверх Глафира.

И то верно. Рисковать нам нельзя. Но следует не выбрасывать идею, а лишь обдумать ее хорошенько. Взвесить все риски, так сказать.

– Про раздел – это к околоточному тебе надо.

– Кто таков?

Старуха рассказала, что Москва поделена на части. Полицмейстеры не могут уследить за общественным порядком. Для этого существуют околоточные, а уже в их составе будочники, которые следят за порядком на улицах и подают сигналы в случаях стихийных бедствий или пожаров. Одна ли это служба или разные – старуха затруднялась объяснить. Сама никогда с ними не сталкивалась, все по слухам да разговорам.

– Значит, пойду к околоточному. Собирайся. Муженек до вечера не появится, успеем вместе всех обежать.

Старуха замахала на это руками.

– Куда тебе! Только людей пугать, – потупилась и продолжила: – Дома оставайся. Я все поняла. Пробегу до всех, поговорю с людьми, вернусь и все тебе расскажу. Жди. И не спорь!

– Да я и не собиралась, – миролюбиво улыбнулась ей в ответ, обняла и вернулась на кровать. Болеть.

Глава 10

Глафира перевязала платок. Помолилась на иконы. Перекрестила меня и ушла.

А я лежала, сладко улыбалась и не знала, кого благодарить за подарок судьбы в виде решительной старухи. Это же надо, при всей своей набожности не побоялась предложить убить тирана. Как?! Как это умещается у нее внутри? Поистине непостижима душа русского человека.

Чудесные новости! Головокружительные! У меня вон какая заступница! Она за меня и в огонь и в воду. Награда мне послана после всех испытаний. Ну, держись, муженек. Вдвоем мы точно тебя в бараний рог согнем.

Но вместе с тем прошло уже достаточно времени. Я чувствовала себя вполне здоровой. Глаза полностью открылись. Вижу четко, без пелены. Синяки, судя по реакции Глафиры, еще не сошли с лица. Но не в них дело. Боюсь, что муженек мой вскоре начнет цепляться, что долго я валяюсь. Наверняка та, что была в этом теле до меня, еще еле живая тащилась ему сапоги снимать. Разницу почувствует и ребенок.

Значит, мне нужно продлить свою болезнь всеми возможными способами. И в ожидании старухи я занялась перебиранием вариантов.

Вариант намеренного перелома костей сразу отвергла. Я должна быть полностью здорова и полна сил. Готовая в любой момент подняться, собрать вещи, подхватить детей и уйти. Дети… Одна я с ними не справлюсь. Вернее, справлюсь, но первое время буду бегать по инстанциям, затем озабочусь каким-либо делом. А это с утра до вечера. С кем они останутся? Нужна няня для них. Значит, Лизу забираем с собой. Решено.

Остается Матрена. И вновь та же проблема. Кто будет готовить всем нам еду? Детей без пригляда оставлять нельзя. Глаша будет мотаться со мной по делам. А дети голодные сидеть? Да и сами мы. Таким образом, как ни крути, уходить нужно всем скопом.

Дальше – вещи. С собой постараюсь забрать все свое. Подарки тирана, свое приданое в виде тканей. Обязательно продукты, чтобы не тратить на их покупку деньги, которых у меня и без того нет.

Хорошо придумала? Великолепно! А ведь будут еще детские вещи, мои зимние, одежда служанок. И как мы это все понесем? В руках? Не смешно. Нужна повозка или телега какая. Договориться на определенный день. Увязать вещи в мешки, чтобы быстро покидать и смыться. Но телега, или, по-местному, извозчик, задарма не работает.

Ну, ничего. Я что-нибудь придумаю. Я умная, я справлюсь.

Уже в сумерках вернулась Глафира. Первым делом перекрестилась на иконы, затем ослабила платок и подсела ко мне на кровать.

– К полициантам тебе надо обращаться. Узнала я.

Оказалось, что это полицейские, но в народе их звали так незатейливо. Но Глафира на этом не успокоилась. Дошла до нужного участка, покрутилась там, подслушивала, подглядывала и предложила обращаться к ним утром.

– Пока они трезвые, а после обеда… В общем, утром пойдем.

Моя ты золотая! Спасительница!

Я же в свою очередь поделилась с ней своими мыслями. Кого с собой забираем и что из вещей.

– Сашка, сосед наш через три дома в подворотне, – туманно объяснила она, – извозчиком робит. За настойку все сделает. Я договорюсь.

– А настойку где возьмешь?

– У ирода скраду.

Ну вы посмотрите на мою боевую подругу! Разве можно такую не ценить? Огонь, а не старуха!

Похвалив ее за превосходный план и острый ум, я перешла к теме моей болезни.

– Тут ты права. Петька уже спрашивал про тебя. Говорит, долго ты в этот раз.

– А ты что?

– Ответила, что сильно он тебя приложил. Вот никак и не поднимешься.

– Предлагаю разыграть новый виток моей болезни.

– Как это? – насторожилась Глафира.

– Слушай внимательно. Мы должны действовать сообща, – я ей подмигнула и пустилась рассказывать свой план.

– А как вскроется? – насторожено отозвалась она по окончании моего рассказа.

– Не докажут. Никто не выяснит причину. А дальше мы уйдем. Нам надо протянуть время. Не хочу к нему в постель.

– Помолюсь за тебя.

Старуха подошла к иконам и начала читать молитвы.

Затем сходила за едой. На ужин Мотя приготовила ячневую кашу с творогом и ватрушки с яблоками. Запивали все травяным настоем.

Наелась. Отдышалась. Пора!

– Святые угодники! Больно-то как! А-а-а-а! Помираю!

Набрав в грудь побольше воздуха, я заголосила на весь дом. Схватилась обеими руками за живот и согнулась пополам.

Глафира коршуном кружила возле меня:

– Марьюшка! Лебедушка ненаглядная, что с тобой?

– Живот, будто лопнуло в нем что! А-а-а-а-а! Больно! – заорала я пуще прежнего.

Первой прибежала испуганная Мотя.

– Чего случилося?

– Я почем знаю. Сама погляди, сударушку нашу как выгнуло.

– У меня все продукты свежие были, богом клянусь, – перекрестилась кухарка, повернувшись к иконам.

– А-а-а-а! – прервала я криком их перепалку и откинулась, изображая обморок.

– Чего встала, беги к хозяину. Вели дохтора звать, если еще не поздно, – прикрикнула на Мотю Глаша, сама же упала на колени перед иконами. – Господи, да не яростию Твоею обличиши мене, ниже гневом Твоим накажеши мене. Помилуй мя, Господи, яко немощен есмь, исцели мя, Господи, яко смятошася кости моя.

Молилась в слезах, на коленях, отбивая поклоны.

– Чего тут у вас?

Вот и ирод проклятущий пожаловал. Сцена вторая.

– Помирает Марьюшка! Отец ты наш заступник, спаси, богом молю, спаси душу невинную, не оставь детей сиротками!

В наступившей темноте свет исходил лишь от лампады под иконами. Поэтому не боясь быть обличенной, я слегка приоткрыла глаза и наблюдала. Глафира на коленях подползла к убийце. Вцепилась костлявыми руками в его рубаху и заголосила на весь дом.

С таким талантом надо на сцене блистать!

– Буде тебе, старая. Толком объясни, что с ней.

– Помирает, дохтора зови, Христом Богом заклинаю тебя, родимый! – пуще прежнего на пределе голосовых связок орала Глаша.

Женские слезы. Неподвижное мое тело. Истерика старухи. Все мы с ней правильно рассчитали. Поверил, гад, что плоха я, и опрометью метнулся за шторку.

А Глаша распласталась на полу звездочкой и выла ему вслед.

Глава 11

– Пс! Пс! – позвала я Глашу.

Та на миг лишь прекратила ор. Высморкалась в подол и подошла ко мне, при этом завывать не перестала:

– Травинушка моя гибкая! Не оставляй детяток сиротами! Заступник Пантилимушка, помолися Спасителю за рабу Марьюшку, не оставь ее без подмоги.

В перерывах я нахваливала Глафиру за искрометную игру.

– Рано еще. Дохтора не так просто обмануть, – отмахнулась она и продолжила причитать.

Я же начала громко охать и вздыхать. Показывая, что острая фаза миновала, но боли продолжаются.

Такими нас и застал доктор. Сцена третья, заключительная и самая решающая.

Глафира в слезах молилась на коленях перед иконами, я изображала боли.

– Ну-с, голубушка. Мне уж было донесли, что вы на поправку пошли, и что же с вами приключилось? Принесите керосинку, – кинул доктор через плечо.

Да ладно? Здесь знают о керосиновых лампах? Я немало удивилась услышанному.

Но вместо этого принесли коптящую свечу, издаваемую к тому же непереносимую вонь паленого жира. А когда доктор поднес свечу ближе, я натурально сглотнула комок, чтобы не выдать ему на ноги проглоченный ужин. Настолько отвратительной была вонь.

Доктор возрастом ближе к сорока. Аккуратно зачесанные седые волосы. Правильные черты лица. Ровно подстриженная короткая борода и усы. Практически современная рубашка на пуговицах, а не как у муженька – косоворотка со шнурком.

Сверху на докторе надет сюртук. Из одного кармашка он достал пенсне, ловким движением закрепил его на переносице и нагнулся ко мне.

– Ох, охохох! Больно, дохтор, – на манер Графиры исковеркала я его должность.

– Где болит?

– Везде… Но боле в животе…

– Здесь болит? – прикоснулся он к моей лодыжке.

– Нет.

– А здесь? – тронул за кисть.

– Нет.

– Следовательно, не везде. Уже хорошо.

Судя по всему, доктор разговаривал сам с собой, ну пусть.

– Покажите язык.

Выполнила его просьбу.

– Хорошо.

Дальше он достал из портфеля, который принес с собой, трубку с двумя утолщениями по разным сторонам. Фонендоскоп в старинном его виде.

Приложил трубку к моей груди. Послушал. Перенес ниже, и так до самого пупа.

– Ну-с, голубушка, задерите-ка сарафан до груди.

– Нет. Негоже жену оголять.

Вы только посмотрите, кто вступился за мою честь!

Оказывается, муженек все это время находился рядом. Желает убедиться, что я плоха? Ну это мы запросто. И с громким стоном я сложилась пополам.

– Богородица заступница, спаси Марьюшку нашу, – заголосила Глаша, привнося нервозность. А то ишь, возле постели умирающей спор затеяли.

Я покряхтела, поохала и, спустя минут пять, дала ощупать свой живот. Через одежду, конечно же. Две рубахи и сарафан. Ну не оголятся же? К тому же муж против.

А что можно прощупать через три слоя одежды? Вот у доктора ничего и не вышло. В том смысле, что диагноз не мог поставить.

Он обратился ко мне с вопросами, что ела, пила.

То же, что и остальные.

– После того как на поправку пошла, падала? – последнее слово доктор выделил голосом.

И этот вступил в заговор против меня. Подлец!

– Никак нет, – чересчур быстро отозвался Петруша, чем по мне, выдал себя с головой. Дескать, с тех пор я ее не лупасил.

– Странно. Жара нет. Язык без налета. Живот мягкий. Ничего не понимаю. Можно, конечно, кровь пустить…

– Не надо кровь. И без того слаба она после болезни, – вступилась за меня Глаша. Добрая душа. А то я начала переживать.

– Тогда пропишу микстуру. Давать по столовой ложке три раза в день.

Я изображала боли и не следила за движениями, только вслушивалась в разговоры.

– Дай мне, батюшка. Сама выхожу горлицу мою.

Судя по всему, Глаша ловко перехватила склянку из рук мужа.

Затем доктор собрал портфель и откланялся. Пообещав прийти на следующий день.

Ура! И этого обманули. Ай да мы! Ай да молодцы.

Выждав еще с полчаса, наверное, Глаша осторожно подошла ко мне.

– Пить хочешь?

– Ага. И ватрушку. Две.

– Принесу, жди.

Вонючую свечу унесли. Я лежала и мурлыкала себе под нос, хваля нашу женскую сообразительность и солидарность.

Затем наелась, и обе мы легли спать. Глаша принесла какие-то тряпки и расстелила прямо на полу. Мои неоднократные приглашения лечь рядом она отвергла со словами, что «негоже ей».

Утром приходил доктор, при нем я немного простонала и сообщила, что боль из острой, режущей перешла в тянущую.

– Вот из правой ноги отдает в левое ухо. Что со мной?

– Вам требуется покой и микстура. Вернусь завтра.

Плохо, что он приходил утром, после завтрака. Если так и дальше пойдет, как мы к жандармам сбежим?

Глаша между тем посвятила в наш план Мотю. И приказала ей незаметно собирать продукты. С этого момента та все чаще заходила к нам. Молча моргала обоими глазами и уходила.

– Что это с ней? – в очередной раз не удержалась я от вопроса.

– Да собрала поди очередной бочонок с грибами и отчиталась об этом.

Еще через день я перестала изображать острую боль, и доктор сказал, что я выправляюсь. Но лекарство велел пить и не вставать с постели еще дней пять.

Хороший какой. Именно то, что мне и надо.

Дети с Лизой приходили каждый день, до и после обеда. Я на таком распорядке настояла. Чтобы сблизиться с ними. Лизу в наш план не посвятили. Глаша сказала, что она чересчур впечатлительная и не умеет держать язык за зубами. Скажем в момент бегства.

К моей радости, у детей нашелся букварь. Его купил мой родитель прошлой осенью, когда гостил у нас. Сказал, что сами мы не образованные, но пусть внучата ведут другую жизнь.

И с этого времени я вместе с детьми охотно рассматривала буквы и составляла из них слова. Это оказалось несложно. Если отбросить твердые знаки, что ставили в конце практически каждого слова, то буквы были мне хорошо знакомы. Ну а «i» я запомнила.

Синяки к тому времени сошли с моего лица. И вот мы договорились. Утром, как только Петька уйдет на работу, выскочить через кухонную дверь и отправиться к жандармам. Они же полицианты.

Глаша накануне втайне принесла мою одежду и обувь. Спрятала в сундук, на котором рукодельничала. Помолившись, перекрестила меня и ушла к себе.

Завтра у меня начнется новая жизнь. Мне потребуются все силы и смекалка, чтобы за короткое время постараться выяснить максимум вопросов.

Глава 12

Утром молитва, туалет, включая обтирание меня мокрой тряпкой. Затем завтрак, и вот мы начали одеваться.

Глаша надела на меня рубашку до пола с длинными рукавами, украшенную вышивкой. Сверху яркий распашной сарафан на пуговицах. А уже на него епанечку – короткую нагрудную жилетку. Волосы тщательно убрала под платок и заколола его булавкой под подбородком.

Матрешка! Именно так я себя ощущала.

Но и это еще не все. На ноги она натянула мне хлопковые панталоны, до колена, примерно, чулки, подвязала их над коленками. И уже после этого подала закрытые туфли на мощной подошве.

Жарко! Я ощущала себя капустой в десяти одежках.

Глафира отошла на шаг, придирчиво меня осмотрела и накинула на плечи огромную цветную зеленую шаль. Та кистями спускалась ниже ладоней, а сзади, наверное, волочилась по земле.

– Знатная красавица! – прицыкнула старуха языком. – Пойдем.

Сама повязала платок так, что он закрывал волосистую часть головы, шею, и завязывался сзади. На ней был такой же сарафан, но темный, с набивным рисунком. И такая же епанечка и шаль. Правда, шаль серая, с бордовыми завитками. Но по одежде мы с ней были как престарелый близнец и близнец молодой.

Пока я размышляла, она уже тащила меня за руку через шторку.

Надо признаться, со времени появления в этом мире я ни разу не покидала комнату, в которой очнулась. И сейчас смотрела во все глаза по сторонам.

За шторкой оказалась другая комната. На окне ситцевые занавески в цветочек. Широченная кровать с пирамидой пышных подушек разных размеров. Внизу огромная, затем поменьше и так далее. А на самом верху… подушка размером как для иголок. У моей бабушки такая была.

Кровать отгорожена ширмой, обшитой тканью, все в тот же мелкий цветочек. На стенах обои. На белом фоне мелкий цветочный узор. Массивный шкаф. Натуральное дерево, я с завистью облизнулась на него. Напротив сервант с расписной посудой! Вы только посмотрите! Все как в моем детстве! Еще только хрусталя не хватает, и будет полное соответствие. На полу темный домотканый коврик.

Пока я крутила головой по сторонам, старуха высунула голову за шторку. Да, здесь тоже не было дверей.

– Можно, – потянула она меня дальше.

В следующей комнате находились две детские кровати и одна взрослая. Стол и стулья посредине. За столом сидели дети и Лиза. А закрыв своим телом нас, над ними нависла Мотя.

– А что я вам принесла? Ну-ка, кто угадает?

Все внимание таким образом она привлекла на себя, и мы, чуть пригнувшись, быстро миновали детскую.

Следующая комната была огромной. В дальнем углу была немыслимых размеров печь, и, несмотря на жаркое время года, от нее исходило мягкое тепло. Это вам не батареи городского отопления.

В центре стоял большой стол, человек на десять. Без изысков, но крепкий, по бокам лавки.

Иконы в углу, полосатый коврик вдоль всей комнаты. А за печью закуток, откуда виднеется нагромождение чугунных горшков, посуда и прочая утварь.

Глафира уверенно тянула меня туда. О! Первая дверь, что я увидела. За ней полумрак. По обе стороны поленницы с дровами. Мы двигались дальше очень быстро. Следующая дверь. Здесь на полу солома и на ней ящики, горшки, бочки и бочонки. С потолка свешивались веники разных мастей и размеров.

Глафира толкнула следующую дверь, и я ослепла от яркого солнца. Выбрались!

Лай собак смешался со свистками, кто-то вдалеке кричал, отдаленно слышались голоса зазывал и глашатаев, что выкрикивали новости.

Воздух был наполнен ароматом дыма от печей, чем-то жареным, отчасти горелым. Но как все же жарко! Пока выбирались, я уже взмокла, а на улице, несмотря на ранний час, градусов двадцать. А я в семи одежках, да еще шаль эта…

Проморгалась. Узкий двор. Напротив и с нашей стороны виднелись такие же двери, из которым мы вышли, к ним были протоптаны дорожки в траве. Желтые головы одуванчиков местами уже прикинулись белыми шарами, ожидающими порыва ветра, чтобы умчаться в путешествие.

Тропинки вели налево, в проулок, насколько я могла видеть, но Глафира потащила меня направо.

– Тама фабрика. Нельзя нам туда, – пояснила она свои действия.

Вслед за ней я нырнула в дверь соседнего дома.

– Любка! – позвала Глафира. – Любка! Чай оглохла, старая.

– Ась. Кого Спаситель послал? – из темноты выглянула старуха, как две капли воды похожая на мою Глафиру.

– Я это. Проведи через дом на выход.

– А пошто через свой не пошли? – любопытствовала Люба, склонив голову набок.

– Не твое дело, – огрызнулась моя Глаша.

Да зачем так? Нам же не помогут?

– Айда за мной, – вопреки здравому смыслу, охотно отозвалась Люба.

Как это понять? В поисках ответа я опять припомнила загадочную русскую душу. А может, что-то связывало этих старух и такой стиль общения привычен для них?

Люба провела нас через два сарая, вывела в дом. Печь, стол, закуток для приготовления еды, вышитые занавески на окнах, иконы в углу – все, как у нас.

Затем мы пересекли кухню и через двери вышли с другой стороны дома.

– Никуда не уходи. Скоро вернемся, – вместо спасибо наказала ей моя Глаша.

– Агась, – кивнула Люба, во все глаза разглядывая меня.

Мы оказались на шумной улице. Одно- и двухэтажные дома с невероятной красоты фасадами, украшенными орнаментами из завитушек. Арочные карнизы под треугольными крышами и изящные балюстрады соединяли утопленные в стены колонны. Ни один дом не похож на другой ни украшениями, ни цветом.

Купеческая Москва! Красоты неимоверной. Возле домов тротуары, а в центре проезжая часть. И все такое чистое, лубочное. Фонари эти черные, разделяющие проезд и пешеходную часть.

И никто не спешит. По тротуаром без суеты идут женщины в такой же одежде, как на нас. По мостовой катится карета с открытым верхом. Пустая. Видимо, только начинает рабочий день. На углу мальчишка лет десяти выкрикивает новости, размахивая газетой, в другой руке у него их целая пачка. Я всей кожей ощутила, что жизнь этих людей протекает размеренно. Вот две молодые женщины остановились на углу, где продают леденцы на палочке. Покупать явно не собираются, просто рассматривают.

Повсюду призывно зазывают зайти вывески. Прямо на тротуаре на керосиновой печке в кипящем масле жарят пирожки, сразу заворачивают их в бумагу и продают.

– Пирожки с ливером, яйцом и капустой! – кричит пацан.

Он успевает и мешать лопаткой кипящее масло с пирогами, и вытаскивать уже готовые. Вот он завернул пирог и отдал мужику. Тот в распахнутом кафтане, под ним рубаха и жилет. Рубаха препоясана вышитым поясом. Один край которого свисает ниже, другой выше. И сам узел затейливо сдвинут в бок. А на голове кепка с козырьком. Штанины заправлены в сапоги. Это в такую-то жару?

Глава 13

– Да не стой ты столбом, полицианты ждать не будут, – ругнулась на меня Глаша, и красота момента ушла.

За работу!

– Веди! – поправив шаль, скомандовала я и поспешила за старухой.

Один квартал, жара, и бежит она быстро. Ноги путаются в длинных одеждах. Завязки на чулках она мне от души затянула, и я уже чувствую, что ноги начинают отекать. Поправить бы, да нельзя даже остановиться, выдохнуть.

Шаль еще, сползает, сколько ни накидывай ее на плечи. И снять Глафира не позволяет. Духота. Под платком все волосы прилипли к шее, по которой градом стекает пот. А вдобавок бежим мы по солнечной стороне.

Пробежали полосатую бело-черную будку. Из нее на нас покосился мужик в зеленого цвета форме. Подкрутил ус и нагло подмигнул мне.

Я фыркнула в ответ и отвернулась. Вот еще. Я мужнина жена. Приличная женщина.

Второй квартал, сколько их еще? Остановиться бы и отдышаться. У меня уже в глазах темнеет от жары. И пить хочется.

После третьего квартала Глафира свернула налево. Широкий проспект. Это вам не купеческие дома. Здесь трех- и четырехэтажные усадьбы, огороженные оградами с коваными решетками, а возле каждых ворот будка с охраной.

– Пришли, – ткнула она пальцем на противоположную сторону дороги.

За оградой утопал в роскошестве особняк. Белые колонны на входной группе, ступени с каменными перилами, высоченные двойные двери. И какая-то табличка. Отсюда не разглядеть.