Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен

ГЛАВА 7. МУЗЕЙ НА ОТШИБЕ, ИЛИ МАЛЕНЬКИЙ ГАДКИЙ ШУТ МАРИО

Спать мы легли поздно ночью, договорившись встать пораньше.

— Позавтракаем и поедем искать мастерскую, — сказал я, — отремонтируем глушитель, а остальной ремонт дома сделаем, заодно окрестности осмотрим, места здесь просто шикарные.

Ночью мне приснился сон, как будто мы вчетвером едем в «мерседесе» через деревню, а в центре селения стоит большой трёхэтажный выкрашенный в розовый цвет терем с тремя башенками. Я ещё подумал, что тут красны девицы, живут-поживают да женихов ожидают. Проезжаю посёлок и сворачиваю на лесную дорогу. Долго по ней еду, при этом примечаю, что на всём пути по правой стороне тянется высокий бетонный забор с колючей проволокой. Вскоре останавливаюсь перед резными дубовыми воротами с большой деревянной вывеской, и только пытаюсь ее прочитать, как в этот момент раздаётся мерзкий писк будильника. Пора было вставать и гнать машину на ремонт.

Спустя час, произведя настоящий фурор, мы грохочущей боевой колесницей въехали в центр деревни. На площади стояли несколько магазинчиков и автобусная остановка. Мне показалось знакомым это место, и точно, повернув голову, я обнаружил розовый трёхэтажный терем из сна.

— Пойду у аборигенов спрошу насчёт автомастерской, — предложил Вэл.

— Подожди, не стоит. Я, по-моему, знаю, куда ехать.

— Откуда? — удивился Дэвид.

— Приснилось.

— Всё шутки шуткуешь, — буркнул невыспавшийся Вэл.

От центра мы взяли влево и медленно поехали по узкой улице, при этом коробка-автомат периодически взвизгивала, а глушитель рычал, разгоняя с дороги кур и гусей. Неизбалованные гостями и событиями местные собаки с энтузиазмом подвывали истошному рёву нашего автомобиля, а мужики и бабы крестились, заслышав жуткую какофонию. Как только деревня закончилась, слева показалась знакомая по сну лесная дорога, и я, не раздумывая, свернул. На протяжении всего пути с правой стороны тянулся высокий бетонный забор с натянутыми поверху рядами колючей проволоки.

«Охраняется, как военная база, — подумал я, — не хватает только часовых на вышках».

Как и во сне, мы вскоре остановились у широких деревянных ворот с эмблемой в виде жёлтого колеса по центру. Над входом на старой, потёртой дождями и ветрами доске была выжжена надпись «Паноптикум прошлого». Справа находилась дверь с бронзовыми резными финтифлюшками и ручкой в виде большого кольца.

Все вышли из машины и с любопытством оглядели окрестности. Музей стоял особняком за высоким забором, как бы специально спрятавшись среди высоких кряжистых дубов. Домов и других посторонних строений рядом не наблюдалось.

— Музей в такой дыре, а название-то с претензией на оригинальность. Хотелось бы увидеть хозяина сего заведения, видать, тот ещё изрядный чудак, — заметил Вэл.

За бетонным забором серого цвета виднелся второй этаж большого бревенчатого строения, крытого красной черепицей, с полукруглыми балкончиками и резными оконцами, а само здание походило на старинное дворянское гнездо. Пахло пёстрым деревенским колоритом: навозом, сеном и свежей выпечкой…

Вэл принюхался и, причмокнув губами, сказал:

— Чувствую запах еды и вина. Так чего мы ждём? Давайте постучимся и спросим насчёт мастерской, заодно, может быть, гостеприимные хозяева накормят путников, — с этими словами он ударил пару раз бронзовым кольцом по калитке.

Приветствуя нас, солидно забасили собаки.

— Что это за музей, — удивился Дэвид, — если днём он закрыт для посетителей?

— Сегодня воскресенье. В деревнях по выходным не работают — это святое, — ответил я, — хозяева пьют вино, отдыхают и работать не помышляют.

Вскоре мы услышали лёгкие шаги по гравийной дорожке, потом долго и нудно лязгал засов, а когда дверь медленно открылась, мы разинули рты, увидев чудо в перьях, вернее, в колокольчиках. Перед нами, нагло щурясь, стоял самый настоящий шут с гордо позвякивающими серебряными побрякушками на красно-жёлтом колпаке. Бордовый бархатный костюм с крупными блестящими пуговицами, обшитый золотыми галунами, удачно сочетался с головным убором и сафьяновыми сапожками, а его красный с прожилками нос и седые волосы на висках не сильно гармонировали с детским кукольным личиком и шельмецкими синими глазами.

Шут постоял с минуту, молча рассматривая гостей, а потом напропалую стал хамить детским баском:

— Чего, болваны, уставились? Узюрились? Вылупились? Вам тут что, кино бесплатное крутят? Спектаклю играют? Цирк представляют? Ну-ка валите отседова, покеда я вас кочергой не огрел, не отмутузил, не отделал! У меня пять козырей на руках, а вы мне тут мозги компостируете. Сейчас эта сволочь Джек все карты заново сдаст. Пошли отсюда, гуманоиды, рептилоиды, шизоиды! Брысь! Уберись! Катись! По воскресеньям милостыню не подаём и гостей не принимаем. Аdios, amigos!

Наглец стал закрывать дверь, но Дэвид вовремя подставил ногу, и шут в замешательстве посмотрел на нас.

— Хамите, хамы? Дебильничаете, дебилы? Гадите, гады? Всё, моё терпение лопнуло! Вы крупно попали на неприятности! Молитесь, черти, богу! Пишите завещание, придурки, я достаю пушку, — прошипел он и начал старательно искать в карманах грозное оружие.

Вэл схватил сквернослова за грудки и легко посадил на калитку. Хам вскрикнул от неожиданности и вцепился ладошками в доски.

— Мы тебя сейчас в багажник посадим, увезём и продадим цыганам. Понял, гад?! У нас с утра настроение не располагает общаться с мелкими недоумками. Быстро отвечай: в доме есть кто-нибудь поадекватнее тебя?

Вэл тряхнул калитку, и шут закатил глаза, изображая обморок, стал сучить ногами, выбивая по дереву бравурный марш.

Оттарабанив положенное, он с важностью дворцового камердинера произнёс:

— Позвольте взглянуть на ваши бумаги, благородные господа, при помощи коих я смогу идентифицировать ваши… — здесь он поменял тональность и запищал гадким голосом, — ваши мерзкие и наглые рожи!

После очередного непотребства шут залился истерическим хохотом.

— Вэл, сажай его, и поехали! — сказал я и открыл багажник. — Чёрт с этими цыганами, давайте его лучше утопим в Оленьем озере, то-то ракам праздник устроим.

Профессор попытался отодрать зубоскала от калитки, но тот, по-щенячьи урча и повизгивая, намертво приклеился к ней.

— Чего с ним возиться? — спросил Чак. — Предлагаю его просто пристрелить. Пускай на калитке сидит и ворон пугает. Майкл, доставай пистолет. Его даже не надо в чучело переодевать.

— Миль пардон, месье! Я дико извиняюсь! При сложившихся обстоятельствах я категорически и бесповоротно признаю свою вину! И готов служить вам верой и правдой! Ну, отпустите меня, пожалуйста, говнюки! Я больше не буду, уроды! Даю честное благородное слово, сволочи, твари, мерзавцы… — заныл он плачущим голосом.

Вэл снял его с калитки, и паяц заискивающим голосом швейцара, ожидающего богатых чаевых, произнёс:

— Прошу-с, дорогие господа! Будьте-с, так любезны, подайте документ для представления графу.

Я достал из машины карточку и протянул шалопуту, тот не глядя сунул ее в карман и, демонстративно наступив Вэлу на ногу, удалился, закрыв за собой калитку.

— Маленькая гадкая сволочь! — выругался обиженный и оттоптанный друг.

— Н-да, цирк уехал, шуты остались, — подытожил Дэвид.

Ждать нам долго не пришлось. Через минуту дверь отворилась, и шут чопорным голосом произнёс:

— Прошу, месье, проходите. Граф Труа вас ожидает!

ГЛАВА 8. ГРАФ ВИКТОР ТРУА, ИЛИ ЗНАКОМСТВО С ВЕРОНИКОЙ

Принимая приглашение, все последовали за ним в особняк. Миновав большой холл, мы оказались в огромном помещении с высоким, щедро отделанным золотом, лепным потолком. Старинные мраморные статуи в человеческий рост, вразнобой расставленные по залу, казалось, должны были создать видимость большой популярности паноптикума, раз уж на экскурсию целая группа античных героев и богов явилась, не запылилась, то, видать, здесь в лесной глуши выставлены на зависть столичным музеям весьма ценные исторические экспонаты.

На высоких, задрапированных тёмно-зелёным бархатом стенах висели портреты вельмож и картины в позолоченных рамах. Окна были плотно закрыты бордовыми шторами с ажурными узорами и кистями, а на полу лежал неимоверно больших размеров персидский ковёр. Длинные стеллажи, казалось, кряхтели от тяжести старинных серебряных, золотых и фарфоровых статуэток и украшений. Даже не антиквару было понятно, что на полках выставлено огромное состояние. Зал освещали две большие хрустальные люстры, демонстрируя гостям, как мне показалось, чрезмерно показную роскошь.

Навстречу нам вышел человек в парике с длинными белыми буклями и в расшитом серебром коричневом камзоле, из-под которого виднелась чёрная бархатная жилетка с большими перламутровыми пуговицами. Изысканный туалет дополняли белоснежное жабо и зелёные лосины, заправленные в чёрные франтовые сапоги с заострённым носком и большими серебряными пряжками. Граф важно смотрел на нас со снисходительной улыбкой деревенского проповедника, казалось, что он сейчас начнёт доходчиво объяснять неразумной пастве простые истины бытия. Увидеть в сельской глуши, да ещё в наши дни человека, похожего на вельможу при дворе короля Людовика ХIV, так же нелепо, как свинопаса на светском приёме у губернатора.

От неожиданности мы остолбенели, а Вэл с восторгом прошептал:

— Вот это понимаю! Натуральный музейный экспонат, всем экспонатам экспонат!

— Что это за маскарад? — спросил тихо Чак. — Мы что, к графу Дракуле попали на приём? Так это не Трансильвания как будто.

— Меня зовут, — громко и с достоинством произнёс хозяин, — граф Виктор Труа. Добро пожаловать, господа, проходите! Какие проблемы привели вас, уважаемый Майкл Гросс, с друзьями в наши места?

— У вас здесь есть автомастерская? — спросил я. — Нам надо глушитель отремонтировать и коробку передач посмотреть.

— Без проблем. Давайте ключи, сейчас мастер придёт за машиной. Помочь путникам — святое дело, — сказал с улыбкой Виктор и взял ключи.

Решив вопрос с ремонтом автомобиля, мы перешли к более детальному осмотру первого этажа, где помимо старинных экспонатов, находилось немало современных нововведений. В конце зала на стене был установлен большой телевизионный экран, где как раз шёл повтор финала чемпионата мира по футболу. Также в конце помещения располагалась барная стойка из красного дерева, за ней стояла девушка с золотисто-рыжими волосами, зелёными глазами и благородным очаровательным лицом. Рядом с красавицей на горизонтальной палке важно покачивался напыщенный, как индюк, большой ярко-красный попугай, с откровенным пренебрежением рассматривающий гостей. Барменша налила в чайную кружку пива и, поставив перед птицей, приветливо нам улыбнулась.

— Богиня, нимфа, Афродита, взошедшая на брег земной из пены пивной! — с восторгом, нараспев продекламировал Вэл.

— Придур-р-рок, придур-р-рок, приду-у-у-р-р-р-о-о-ок! — прервал его хриплый похабный голос попугая.

Наглец глянул Вэлу прямо в глаза и закрепил материал.

— Придур-рок! Придур-рок! Приду-у-у-р-р-о-ок!

Из-за стойки выскочил знакомый шут и с явным удовольствием заорал:

— Вэл — придурок, у него между ног — окурок! Вэл — мартышка, у него между ног — кочерыжка! Вэл — обалдуй, у него между…

Дурак не успел договорить очередную скабрёзность, так как мокрая тряпка, запущенная барменшей, прилетела ему точно в физиономию.

— Марио, прекрати хулиганить! — сказала девушка покраснев. — Пошляк! Извините, пожалуйста, он сегодня вконец распоясался, — обратилась она к нам.

Шут с гордо поднятой головой произнёс надменным голосом:

— С прискорбием вынужден вам сообщить, мадемуазель Вероника, что наши отношения с сего мига закончены. Я объявляю размолвку! Свадьбы категорически не будет! И вообще, мне некогда, я пошёл играть в карты к Джеку с Генриеттой.

После эмоционального заявления он, гордо звеня колокольчиками, покинул зал.

— Пьеро, извинись перед гостями, а то пива не получишь! — приказала девушка.

— Гости-гости, жрите кости! — прокрякал, резко подобревший Пьеро и, засунув несколько раз свой клюв-закорючку в пенящийся напиток, демонстративно отвернулся смотреть футбол.

— Погоди, курица, поиздеваешься! Я тебя ощиплю и суп сварю, — прошипел Вэл.

Спиной к нам на высоких стульях перед баром сидели два коренастых карлика в спортивных куртках с надписью «Зидан». На головах у обоих были напялены шляпы в цвета французского флага, а на ногах — красные кроссовки с тремя белыми полосками наискосок. На стойке перед каждым стояло по весьма любопытному аппарату высотой метра полтора. Конструкция была проста: сверху на хромированную трубу крепились две стеклянные ёмкости. Одна была заполнена белыми шариками, а вторая — золотистой жидкостью. От первого сосуда спиралью опускался хромированный жёлоб, заканчивающийся на уровне головы посетителя, от второго также витками вниз шла стеклянная трубка.

В этот момент правая шляпа кивнула, и Афродита нажала на красную кнопку аппарата, в тот же миг из ёмкости по спирали помчалась золотистая жидкость, прыснувшая прямо в подставленный бокал. Клиент сразу опрокинул его в рот и довольно крякнул, а барменша тут же ткнула пальцем на жёлтую кнопку, после чего по хромированному жёлобу покатился белый шарик. Шляпа ловко поймала закуску ртом и с аппетитом захрумкала.

— Автопоилка и автокормушка, — констатировал Чак.

Неожиданно правый выпивоха резко повернулся на вращающемся стуле в нашу сторону, и опа-на, смеяться будем до утра! На нас смотрел шимпанзе, державший в лапе самокрутку. Оглядев всех шальным взглядом, животное, затянувшись, пыхнуло и выпустило в нашу сторону большое кольцо дыма. Через мгновение до нас дошёл терпкий запах марихуаны. Обезьяна смачно отрыгнула, мрачно осклабилась и показала нам средний палец правой лапы?.. Руки? Затем скотина с хулиганской бравадой сплюнула на пушистый ковёр и, отвернувшись от нас, продолжила смотреть футбол.

— Вам налево, господа! — сказал Виктор и распахнул перед нами двустворчатую дверь-распашонку. — Не обращайте на Барни внимания, поскольку он второй день пребывает в депрессии, так как Генриетта ушла к Джеку, вот он и беснуется, а на самом деле добрейшей души шимпанзе. Сейчас мы вас накормим, а потом, пока ремонтируется машина, предлагаю вам посетить наш замечательный «Паноптикум прошлого». Я на время покину вас, а обед вам подадут с минуты на минуту. Располагайтесь.

ГЛАВА 9. МУЗЕЙНЫЙ БИЗНЕС-ЛАНЧ, ИЛИ ШИМПАНЗЕ НА КАРЕ

Не успев толком отойти от встречи с курящей быдловатой обезьяной, вошли в деревенскую горницу, полностью отделанную потемневшим от времени деревом. В середине помещения стоял длинный массивный стол. Устроившись на широких отполированных задами гостей лавках, мы помолчали, переваривая увиденное.

— Мне этот цирк померещился, или мы попали в психушку? — наконец, спросил Дэвид и зажмурился.

— Чего ты паришься? — спросил Чак. — Каждый развлекается, насколько ему позволяют финансы, так и здесь, пожалуйста, любые фантазии за свои деньги. Сейчас пообедаем, нам сделают машину, и мы свалим отсюда навсегда. «Adios, amigos», — как сказал друг Вэла шут Марио. Прощайте, обкуренные шимпанзе и хамский шут с похабником-попугаем!

— Эх, Афродиту бы с собой забрать! Небесной красоты создание, — вспомнил о рыжеволосой Вэл. — Ладно, где обещанный обед?

Решив более внимательно изучить обстановку, я прошёлся по просторной горнице. На бревенчатых стенах в деревянных рамках висело множество фотографий, между ними были совсем старые, пожелтевшие и новые — цветные. Среди этого пёстрого разнообразия выделялась среднего размера картина с изображением рыжеволосой дамы в красивом старинном платье и элегантной шляпке. Грудь красавицы украшало дорогое колье с драгоценными каменьями, стоившее целое состояние. Женщина на картине поразила меня почти фотографическим сходством с рыжей барменшей, несомненно, это была ее мать. Да нет, никакая не мать, это бабушка или прабабушка, портрету-то, судя по фасону платья, более ста лет. Далее я стал рассматривать фотографии, где были запечатлены многие известные люди: политики, бизнесмены, актёры, спортсмены, и почти на всех снимках рядом со сливками общества находился граф Труа.

В этот момент раздались шаги, двустворчатая дверь в горницу отворилась, и появился хозяин.

— Господа, сейчас вам подадут обед. Туалетная комната находится здесь, — сообщил он и указал на дверь справа от входа. — Вас будет обслуживать Генриетта.

Когда Виктор внимательно нас оглядывал, я встретился с его взглядом, пристальным и изучающим, словно он хотел прочитать мои мысли. Так больше ничего и не сказав, граф учтиво кивнул и вышел.

Ещё раз осмотрев фото, я попытался понять, что за человек этот Труа, на равных общающийся с людьми высокого полёта. Снимки были сделаны на официальных приёмах, на яхте, в шезлонгах у моря, на поле для гольфа. Стоп, но это же не Виктор, а его родственник. Ну, конечно! Я хлопнул себя по лбу. Конечно, это его отец. А здесь, похоже, его дед. На пожелтевших старых фотографиях граф точно не мог оказаться, поскольку на вид ему сейчас около сорока, но как же они похожи друг на друга, просто не отличишь!

— Ты чего себя по башке бьёшь? — поинтересовался Вэл. — Думаешь, твой мозг завис, и тебе этот зоопарк мерещится? Тогда это групповой глюк. Ну и где обещанный обед? — спросил он и облизнулся.

Мой взгляд остановился на трёх, висевших особняком фотографиях у окна. На первом (старом) снимке рядом с дедом Виктора Труа стоял юноша в чёрном костюме, шляпе, белой рубашке и галстуке. Взгляд был цепкий, уверенный, губы плотно сжаты, лет сто назад он сошёл бы за молодого американского гангстера. Этот же человек в более зрелом возрасте присутствовал и на втором фото, где стоял рядом с отцом Виктора Труа. Чёрные волосы незнакомца были зачёсаны назад. Они держали в руках теннисные ракетки и приветливо улыбались. От этих людей исходила уверенность, сила и финансовое благополучие. На третьем цветном снимке был изображён уже сам Виктор и седой пожилой джентльмен в смокинге и галстуке-бабочке со снисходительным взглядом человека, повидавшего многое на своём веку. Я сразу же узнал своего хорошего знакомого Питера Флеминга — воротилу финансового и криминального мира Парижа.

«Действительно, мир тесен, — подумал я, — неожиданно встретить в такой глуши фотографии блистательного Питера Флеминга».

Мои размышления прервал обиженный голос Вэла:

— Генриетта планирует здесь появиться? Мы сегодня обедать будем? Ох уж эти женщины!

Не успел он произнести эти слова, как двустворчатые двери с треском распахнулись, словно от ноги ковбоя в техасском салуне, и в горницу въехал мини-электрокар жёлтого цвета. Я уже не удивился, когда увидел за рулём шимпанзе в белом чепце и переднике, с пристёгнутым на груди бейджиком «Генриетта». Официантка лихо затормозила перед столом и нажала на расположенный справа от руля рычаг, сразу же с тихим жужжанием заработал подъёмник, и по полозьям плавно поднялся поднос с глиняными горшками. Еще одно движение рычагом, и он мягко опустился на столешницу.

Генриетта вылезла из кара, сделала галантный книксен и, достав из багажника приборы, положила перед каждым по большой деревянной ложке, кружке и белой салфетке. При этом официантка очень старалась, она поджимала нижнюю губу и хмурила лоб, словно прилежная ученица. Генриетта по очереди подала два больших глиняных горшка: первый был с надписью «Суп», а второй — «Каша». Последним был поставлен кувшин вина. К этому музейному бизнес-ланчу прилагался круглый ржаной хлеб и деревянные чашечки с солью и перцем. Когда подача пищи закончилась, официантка приветливо ощерилась гостям, затем что-то гортанно рыкнула, очевидно, пожелала приятного аппетита и, сев за руль, дала задний ход и укатила. Двери за обворожительной Генриеттой с треском открылись и закрылись.

— Официант-шимпанзе на электрокаре! Да это настоящая революция в общественном питании! Чаевые ей бананами давать? — спросил Чак.

— Действительно, цирк! — заметил Дэвид

— Давайте лучше отведаем графской кухни, — предложил Вэл, — кстати, а где тарелки?

Все дружно посмотрели на стол, куда Генриетта поставила два больших горшка с едой и деревянные ложки размером с половник, но ни одной тарелки она нам не выдала, то ли по забывчивости, то ли по шимпанзинской вредности.

— Ох уж эти женщины! Забыла нам Генриетта посуду выдать, — покачав головой, резюмировал Дэвид.

Двери-распашонки вновь открылись, и перед нами появился граф Виктор Труа.

— Уважаемые гости! Довожу до вашего сведения, что у нас в «Паноптикуме» принято кушать из общего горшка по очереди, зачерпывая пищу деревянными ложками против часовой стрелки, — сообщил он невозмутимым голосом. — Сей обычай пришёл из глубины веков, когда люди садились за стол и вкушали пищу, данную Господом, из единой посуды. Насыщались они, при этом чувствуя локти ближнего своего, и оттого становились едины силой и духом. При этом поданные блюда употребляются в строгой очерёдности: суп, каша и вино. Также обращаю ваше внимание на фартуки, — он указал на вешалку, — попрошу их одеть, чтобы вы не испачкались во время трапезы, ибо такова традиция.

Вот так, ещё до начала обеда у нас появилась пища для размышлений, чем мы и занялись, с удивлением вытаращившись на чудаковатого графа.