Розовый Туман Часть 2 Бетонная тюрьма

Глава 17

А дальше время начало тянуться. Днём — институт и стол в углу. К расследованию я потерял всякий интерес. Фиалка решил, что это часть какого-то моего хитрого плана — сидеть и ничего не делать, и относился ко мне всё так же настороженно. Периодически я навещал грибного профессора. Беседы с ним отвлекали и настраивали на философский лад.

Друзья быстро разобрались, что со мной происходит, и в моём присутствии старались Киру не упоминать. Они очень злились и нервничали из-за вылазок с Василием, но потом убедились, что только после них я немного возвращаюсь к жизни, и перестали читать нотации.

Я быстро разобрался в городе, и спустя месяц мог сам, без всякого сопровождения, отнести рюкзак в любую подпольную точку. Я всё так же добросовестно отдавал оплату Василию, чем безмерно его удивлял. Спустя время все алкаши города, а также торгаши и ворюги, знали Киру в лицо как родную сестру. Но никаких вестей всё равно не было.

Я терялся в догадках и вскоре начал приходить к мысли, которую изначально твердил мне Василий: в городе их нет. Как бы ни было это невероятно. Значит, всё-таки есть возможность существования вне его стен.

Я стал готовиться, потихоньку скупая патроны к короткоствольному автомату, удачно выменянному мной за десять бутылок водки. Василий не обеднел — этот рюкзак я собрал без него и даже прогулялся по складу, заменив пиво на стеллаже у дыры на коньяк. Несколько ночей после я просидел на складе, наблюдая за охраной, и страх перед патрулём пропал окончательно. Будь моё желание, я бы пришёл с тележкой, нагрузил её и ушёл. Большую часть ночи солдаты просиживали, играя в карты или в телефоны. Василий был прав, утверждая, что спиртное почти не охраняется. От глобального разграбления людей удерживал лишь страх. Я перестал верить в неуязвимость и вездесущность системы — военных было слишком мало для полного контроля над таким количеством населения.

О зелёных тоже ничего не было слышно. Прекратились попытки похищений, ничего не взрывалось. Рассказы о них постепенно превращались в миф. Мне стало казаться, что их и вовсе не было.

Меня никак не контролировали, не просили отчётов, даже не звонили больше. Я всё так же обыскивал каждого входящего в лабораторию, но даже мне это действие казалось ненужным и нелепым.

А время всё тянулось — от одного ужина к другому. Правда, Татьянина еда здорово разбавляла скуку нашего быта. Однажды мы даже стали свидетелями того, как со сковороды со свистящим звуком «фьють!» взлетела картошка в мундирах. Это было единственное яркое впечатление за последние недели.

От одной поездки в институт до другой. Периодически в дом наведывались высокопоставленные гости и, закрывшись в гостиной, потягивали коньяк с вином, заедая закусками, приготовленными Серафимой. Я подслушивал их разговоры, но ничего важного или интересного там не было. Насколько выросла стена в сантиметрах с прошлого отчётного периода, каков необходимый минимум охраны на ней — об этом вёлся долгий, нудный спор. Насколько хватит продовольствия — эту тему никто не хотел обсуждать. Тяжёлая тема, и так далее.

Я на полном серьёзе собирался за стену и по ночам выискивал слабые места в защите, привыкнув спать по три часа в сутки. Я рассудил так: раз зелёные там, раз жить там возможно, — я выберусь. Найду их, и мы будем с Кирой осваивать дикие, мутировавшие джунгли в маленьком лесном домике, а систему с её бетоном — к чёрту.

В общем, мой идеализм никуда не делся, а лишь приобрёл новые причудливые формы.

В четверг, ровно спустя два месяца нашего знакомства, погиб профессор Слепцов. Нет, не грибы убили его — они уж наверняка меньше всех были рады такому развитию событий. Он вскрыл себе вены скальпелем из личной коллекции инструментов. Это случилось ночью, а к утру его кабинет уже проходил санобработку, и перегородку снесли.

Вечером Серафима открыла две бутылки вина, и мы почтили память Игната. Даже Антон сидел с нами, правда, не притрагиваясь к спиртному. В какой-то момент наша суровая экономка судорожно всхлипнула и вышла из-за стола. Как бы ни старалась она делать вид, что профессор ей безразличен, похоже, он был её другом. В такое время обрыв каждой связи с прошлым бьёт по сердцу порванной струной. Мне была понятна её боль.

Антон вёл себя странно этим вечером. Его зелёные глаза пробегали по нам, как свет прожектора. Он смотрел и не видел того, что искал. Мы постоянно натыкались на его взгляд, но это не доставляло дискомфорта — он смотрел словно сквозь нас. И всё же это был едва ли не самый тесный контакт с ним за всё время жизни в доме.

На следующий день в лабораторию принесли запечатанный пакет и, как положено, положили мне на стол для осмотра. Я осторожно вскрыл коричневую бумагу. Под ней оказалась ещё одна упаковка с надписью «Ол Фуд» на бирке. Я отпустил доставщика и подозвал Виталика.

— Наконец-то, — сказал он восхищённо, — первый образец.

Он отошёл ненадолго и вернулся с Антоном. Химик повертел в руках упаковку, открыл и понюхал. Потом просто положил её на стол и ушёл.

— Он всегда теряет интерес, когда дело сделано, — пояснил подошедший Арсений.

Ни у кого не спрашивая, он достал один из небольших квадратиков, похожих на печенье, и откусил. Я сглотнул, подавляя рвотный рефлекс.

— Алёна, идём к нам, тут первый образец, — позвал он её с набитым ртом.

—Ну, как? — спросил Фиалка, однако не спешил откусывать.

—А вот фиг вам, сами пробуйте, — Арсений протянул мне и Виталику по квадратику.

Алёна взяла штучку и понюхала.

—Ничем не пахнет.

—Ну что, на раз-два-три? — возбуждённый Виталик, похоже, объявил временное перемирие в честь такого события.

—А где их сделали? — я решил потянуть время.

—Конкретно эти — на хлебозаводе. Но мы отправили образцы протеинового порошка на все пищевые заводы, они должны сделать из них продукцию. В идеале из него будет даже сок. Вкусоусилителей и ароматизаторов у нас масса, только некуда их было добавлять, а сейчас дело пойдёт.

Он откусил от печенья, решив подать нам пример, и стал тщательно пережёвывать.

Я попробовал тоже.

—Пробуй, Алёнка, со временем всё равно придётся. Или это, или шиш с маслом, — сказал Арсений и доел своё печенье.

Когда-то давно, из любопытства, я попробовал кошачий сухой корм. На вкус он был как сухое, несолёное жареное мясо с хлебом. И всё бы ничего, но послевкусие заставило меня прополоскать рот, а после выдавить на язык зубной пасты. Не знаю, как описать этот привкус, но сейчас случилось то же самое. Вначале крекер — как крекер, чуть солоноватый, в целом безвкусный. А потом рот наполнился слюной, а желудок свело. Я быстро взглянул на остальных. По ним не скажешь, что они испытывают то же самое. Может, самовнушение? Я знаю, из чего это сделано, и мозг протестует?

— Как тебе? — спросил я Алёну.

—Безвкусно. Съедобно, — неопределённо ответила она. — Но это только начало. Из этого порошка можно сделать всё что угодно.

—Почему Антон не попробовал, интересно?

—Насколько я поняла, он против этого проекта и требовал сменить направление. Уйти от червей и искать другие варианты.

—Да как вы понимаете, чего он хочет или не хочет! Он же не говорит! — меня уже начинало выводить это из себя; такое чувство, что он общается со всеми, пока я не вижу.

—Всё просто до банальности: угадай! — улыбнулась Алена.

Вдруг меня осенило.

—Он пишет! — воскликнул я.

—В точку.

—И что он сказал про «Ол Фуд» из червей?

Мы уже отошли от остальных, и услышать нас могли только камеры. Или не услышать — я не знал, насколько они чувствительны. Какая разница, это рабочее обсуждение.

—Что со временем он вызовет рак.

—И, зная это, ты ела? — я пришёл в ужас.

—И ела, и буду есть. И ты будешь есть, когда закончится нормальная еда. Никому этого не избежать. Альтернативы нет.

Видимо, выражение моего лица вызвало у неё жалость, и она смягчила суровый тон.

—Конечно, будут искать замену и, со временем, возможно, найдут. Есть идеи охотиться на мутантов и употреблять их в пищу, хотя по предварительным подсчётам расходы на такую охоту нецелесообразны. Вскоре мы останемся без бензина и боеприпасов, а они необходимы для обороны. В общем, пока так, а потом разберёмся. Главное, что скорая голодная смерть нам не грозит.

Я вернулся за свой стол. К счастью, печеньки с него уже пропали — Фиалка унёс их для детального изучения, чтобы выяснить, какие новые химические связи образовались в порошке после приготовления. Я глубоко задумался и вздрогнул, когда Арсений звякнул о стол полной кофейной кружкой.

— На, запей. Кофе пока не из гусениц.

Он тоже прихлёбывал из своей чашки и откровенно ухмылялся.

—Пей, пей. Я же видел, как ты скривился от печенек.

—Зато тебе, видимо, зашло. Съел — и хоть бы что, — я не мог скрыть раздражения. Его глуповатые выходки давно выводили меня из себя.

—Я про рак прочитал ещё в первом отчёте Антона. И ничего, буду кушать и не плакать, — он с презрением взглянул мне в глаза. — А тебя, значится, всё устраивает в твоей сегодняшней жизни, раз собрался жить долго и счастливо? Меня лет десять устроит вполне, посмотреть, куда всё покатится...

И ушёл к столу Алёны. Он любил отвлекать её от работы, постоянно болтая на отвлечённые темы.

Глава 18

А через пару недель нам объявили, что в доме химика будет устроен банкет в честь запуска в производство «Ол Фуда». Предполагалось человек сорок гостей, и Серафима сбилась с ног, занимаясь приготовлениями. На такое количество даже огромный стол в гостиной был мал, и вокруг расставили столы поменьше, которые мы таскали со всех уголков дома.

Лава и горы скрылись под белоснежными скатертями, а сами скатерти вскоре исчезли под тарелками с закусками.

Татьяну экономка на кухню не допустила. Ей разрешалось только помогать носить блюда. Она и не рвалась: после того как мы с Алёной рассказали о последствиях «Ол Фуда», узнав о банкете, она лишь процедила:

—Праздновать такое… Насмешка.

Иван, Егор и я носились по всему дому, исполняя указания Серафимы. Мы таскали столы, стулья, доставали сервизы из шкафов и вино из погреба. Алёне не здоровилось, и мы с Иваном старались, чтобы экономка не заметила её отсутствия. А Егор с того момента, как я прочно обосновался днём в институте, давно стал её личным рабом. Вначале он ещё трепыхался, отнекивался, но как-то незаметно сдался и стал выполнять все её приказы. Думаю, если бы моя смена выпала на вечер, меня бы постигла та же участь.

Наконец всё было готово, и стали прибывать гости. Почти никого я не знал, но мелькнула и парочка знакомых лиц. Мой загадочный шофёр теперь выглядел совсем иначе. В синем парадном мундире на его погонах поблёскивала вышитая серебром луна. На её фоне — чёрная, с поднятой кверху в беззвучном вое морда волка. Неужели это он главный? Я совсем запутался.

Женщина с распределения. Сегодня она была в вечернем платье, без знаков отличия и с неприбранными волосами. Она выглядела как актриса на красной дорожке. Я со злорадным удовлетворением отметил, что Фиалку не пригласили.

Но меня съедало любопытство. Я подошёл к Серафиме и тихо спросил, кивнув на лжешофёра:

—Этот?

Она помотала головой, не отрывая взгляд от дверей. Я вскоре и сам понял свою ошибку.

Последним зашёл он.

По заискивающим взглядам, едва уловимым поклонам стало ясно, кто правит балом. Я никогда не видел его раньше — ни по телевидению, ни в интернете. Думаю, если бы увидел, не забыл бы. Серый мундир, идеально сшитый, подчёркивал телосложение городского денди: в меру накачанного, гибкого и высокого — именно такое, которое нравится женщинам. Он был молод, я не дал бы ему и сорока. Но взгляд говорил о многом. Это были глаза человека, привыкшего распоряжаться всем вокруг. Этого не могла скрыть ни приветливая улыбка на капризных губах, ни дружеские похлопывания по плечу всех, мимо кого он проходил.

Я быстро взглянул на погоны. На серебристом фоне — чёрный круг. Солнце в затмении?

В течение часа все расселись за столами. Антона усадили на самом почётном месте, словно экспонат. Мы тоже присели за одним из боковых столов — под неодобрительным взглядом Серафимы, которая стояла у стены в своей излюбленной позе, сложив руки на животе.

Несколько раз я ловил на себе взгляд военного, который привёз меня сюда. Выяснилось, что его зовут Дмитрием. Дамочка в вечернем платье оказалась Лианой, и это нежное имя никак не сочеталось с её суровой внешностью. Удивительно, но ни к кому не обращались по имени-отчеству — даже денди с затмением на погонах звали просто Александром.

Первый тост прозвучал за спасение от голода. И с него же всё пошло кувырком. Не успел один из гостей — пухленький лысый коротышка — пространно объяснить, насколько непредсказуемы и недисциплинированны голодные люди, как было вовремя изобретено это питательное чудо-средство. Он пустился в рассуждения о том, как гений Ереминцев в кратчайшие сроки решает любые поставленные задачи и тем самым в очередной раз спасает всех нас от неконтролируемых последствий катастрофы...

На этих словах Антон встал, и пухляк тут же запнулся, замолчав. Поведение химика было настолько необычным, что в зале воцарилась звенящая тишина. Все не сводили глаз с его бледного лица, а он не смотрел ни на кого.

Я начал было привставать — сработал рефлекс опекать своего подопечного, — и заметил, как дёрнулась Серафима, но Иван потянул меня за рукав. Она словно ждала чего-то.

И тут раздался его голос, который я слышал впервые. Мы замерли.

— Большая удельная масса хитина — ошибка. Неизбежная мутация клеток. Воспроизводство белковой массы — ошибка. Этически недопустима, приведёт к массовым беспорядкам. Я не допускаю ошибок!

Его голос, такой тихий, казалось, гремел у меня в голове.

Кто-то начал вставать, и стул взвизгнул по паркету. Лица гостей исказились растерянностью скорее, чем гневом. Напряжение Антона достигло апогея, его бледность начала отдавать синевой. Пора было это заканчивать.

В тот же миг заговорил Александр — голосом певучим и низким, удивительное сочетание!

—Наш выдающийся гений переутомился, что неудивительно при его графике. Такое количество людей для человека с его особенностями — также большая перегрузка. Проводите его в спальню, ему необходим отдых.

Ну что ж, а это уже прямой приказ. Мы сорвались с мест и, подбежав к Антону, начали аккуратно выводить его из гостиной. Он не сопротивлялся. Я кивнул Серафиме, чтобы она осталась.

Уже в его спальне Антон посмотрел мне прямо в глаза и прошептал:

—Папа говорил мне: «Ты не ошибся, сынок».

Он заснул почти мгновенно. Иван предложил посидеть с ним.

—Я всё равно не хочу спускаться в этот обезьянник.

На обратном пути я зашёл к Алёне. Ей всё так же нездоровилось; она сидела на кровати, держа в руках стакан со смектой, но обрадовалась моему приходу — ждала новостей. Я в точности пересказал ей слова Антона.

— Заговорил при всех?! Значит, это действительно важно! — воскликнула она.

—С частицами хитина всё понятно, а вот что значит «воспроизводство белковой массы — этическая проблема»?

—Хм... Под «воспроизводством» он, видимо, имел в виду размножение, — задумчиво сказала Алёна.

—Думаешь, для него этически недопустимо спаривание огромных мух? — улыбнулся я.

—Сомневаюсь...

Она постукивала костяшкой большого пальца по зубам и, не отрываясь, смотрела в одну точку. Я терпеливо ждал, пока её осенит — мне в таких вопросах подобное озарение не грозило. Когда я уже решил, что чуда не произойдёт, и собрался уходить, она прошептала:

— Чёрт, а действительно...

Я вопросительно смотрел на неё,но молчал, чтобы не спугнуть мысль.

—Как мы раньше об этом не подумали?! Мух и червей для воспроизводства необходимо кормить! А если еды нет, даже растительной, чем их будут кормить?

—Ну, судя по тому, что Антон считает эту проблему этической, значит, это что-то крайне неприятное...Вероятно, это то, что мы видели на дне оврага, — я не решился назвать вещи своими именами.

Алёна побледнела ещё сильнее. Я всерьёз испугался, что её вырвет. В любом случае ей нужно было время прийти в себя. Я попрощался и ушёл.

Внизу рокотали голоса, слышался звон тарелок. Нисколько не смущённые выходкой Антона, они продолжали праздновать.

Я спустился к гостиной, но двери были прикрыты, а перед ними, словно стража, стояли Серафима с Егором.

—Нас попросили выйти, — сообщил Егор. — Не входи.

—Ясно. Лишние уши не нужны. А вы чего тут стоите?

—Мало ли что понадобится, — сказала Серафима.

Мне была понятна её услужливость. Ради Антона она не хотела их злить. Но меня это не касалось. Спать не хотелось, смыться из дома сегодня не выйдет. Я пошёл в библиотеку, взял первую попавшуюся книгу и устроился с ней на подоконнике. Листал страницы, но смысл ускользал, не задерживаясь в голове.

Вдруг в коридоре послышались голоса. Двое мужчин направлялись в уборную, на ходу переговариваясь.

—Ты помнишь, где это? Я всего раз тут был.

Скрипнула ручка двери в библиотеку.

—Да не сюда, нам дальше, — сказал второй голос.

Ручка бесшумно вернулась в исходное положение.

— Так что решили по рождаемости? — спросил первый.

—Низкая. Надо поднимать. С липовыми противозачаточными не прокатило. Люди в стрессе, им не то что не до детей — не до секса.

—Хм, а как тогда?

Голоса стали удаляться. Чёрт, я должен это слышать! Мне удалось бесшумно выскользнуть из библиотеки. Я прокрался до угла коридора и замер, прижавшись к стене. Осторожно выглянул. Один — в уборной, второй — ждёт у двери.

—Ну, давить пока нельзя. Прямой бунт нам не потянуть...

Из-за двери уборной, заглушаемый звуком воды, донёсся голос:

—А детдомовских хватит?

—На первую партию — да. Может, на две-три. Сейчас готовим учебный центр. Это ж не твоя сфера, чего ты волнуешься?

Дверь уборной открылась, и я начал медленно пятиться назад.

—Я волнуюсь, чтоб не пришлось и мне котлеты из червей есть.

—Ха! Подожди, вместе пойдём.

Первый скрылся внутри. Второй, явно навеселе, расхохотался:

—Пост сдал, пост принял!

—Насчёт этого не бойся. Сейчас склады прикроем. Люди поедят «Ол Фуд», а мы подождём урожая. Хорошо, если он через лет пять будет. Так что пояса затянуть придётся, конечно.

—А я говорил, что слишком много раздаём. Надо было по талонам сразу вдвое урезать.

Я был уже почти у библиотеки, когда первый мужчина вышел, и я успел расслышать последнюю фразу:

—Герой, блин! Хочешь прокатиться на вилах всей этой толпы?

Я сидел и лихорадочно пытался обдумать услышанное. Щеки горели, а мозг отказывался работать. Что они хотят делать с детьми? Какие учебные центры? Откуда урожай? Я ещё не отошёл от червей, все это казалось каким-то кошмаром. Я подождал, пока голоса полностью затихли, и вышел из библиотеки, нос к носу столкнувшись с Дмитрием. Моё тело выдало какой-то кошачий прыжок на полметра вверх.

— Прости... — расхохотался Дмитрий, утирая проступившие слёзы рукавом синего мундира. — Напугал? Видел бы ты своё лицо!

—Да, привыкли, знаете ли, что в доме особо никого нет. Гости редко бывают.

Я хотел прошмыгнуть мимо, но он меня остановил.

—Как раз тебя вспоминал, хотел поговорить. Как расследование? Буксуешь?

—Да, зелёные притихли. Ничего не двигается.

—А твои ночные вылазки в город? Какие дают результаты? — невинно поинтересовался он, а меня тут же прошиб ледяной пот.

—Машину видели по ночам несколько раз. Вот я и интересуюсь, — услужливо подсказал он.

«Если я сейчас же что-то не придумаю, задавать вопросы он будет не здесь и не таким тоном», — мелькнула мысль.

—Ещё до распределения выяснил, что один из соседей перешёл к зелёным. Вот мотаюсь на квартиру, опрашиваю по подъезду и дальше по улице. Пытаюсь проследить...

—Хм, похвально. А как выяснил? — спросил он, ничем не выдавая своих эмоций.

Я изо всех сил пытался придумать, как я это выяснил, но в голове звучали сверчки. Про стакан рассказывать нельзя. Кто знает, как они это используют.

—Правильно, своих языков выдавать негоже, ещё пригодятся, — пришёл он мне на выручку.

Дружески хлопнув по плечу сказал:

—Люблю инициативных людей, с огоньком. Мог бы дома штаны просиживать, а ты прям землю роешь. Нам такие кадры нужны. Ивана не тягай с собой, бери машину сам, я разрешаю. С утра только, чтоб в институте как штык был.

—Без проблем, — расслабился я настолько, что решился на вопрос. — Что значит волк на погонах?

—А это... Я был против... Но Александр любит броские знаки отличия. В своё время он первый узнал об опасности. Собрал по крупицам нашу организацию. Профинансировал все приготовления. Имеет право человек выбрать нам форму, правда ведь?

Я кивнул и собрался идти, не ожидая, что он продолжит.

—Волк означает что-то вроде НКВД раньше. Ну, наш народ теперь такое не пугает и не должно, — закончил он мягко.

Народ может и не боится, а я вот вздрогнул. Всё намного серьезнее, чем казалось. Никто тут ни с кем нянчиться не будет, скормят червям в случае чего — и до свидания. Надо поаккуратнее со своими вылазками... Но если не шерстить город, то как найти Киру?

— Иди отдыхать, интересного тут больше ничего не будет, — посоветовал он мне и пошел дальше по коридору.

Я заглянул в комнату Антона. Тот крепко спал. Дремал и Иван, сидя на полу у кровати и откинувшись на её бортик. Я тронул его за плечо, и он тут же открыл глаза.

— Иди к Алёне. Он спит, я тоже пойду ложиться.

Иван поморгал, окончательно стряхивая сон. Начал подниматься и застонал, разгибаясь.

— Всё тело затекло. Ты был у неё? Как она себя чувствует?

— Неважно, бледная. И вот ещё что. Я тут подслушал разговор... — Мне стало немного неловко, и я замолчал.

Иван смотрел вопросительно в полутьме комнаты и ждал. Внизу всё так же бренчала посуда и слышался смех.

— Они, гм, пытаются повысить рождаемость... Все контрацептивы — и таблетки, и не знаю что ещё — липа. Вы там поосторожнее... Если не собираетесь становиться родителями. Ну сейчас... — Я не знал, как покорректнее выразить мысль. — Ну, я к тому, что вы сами должны решать, а не попадаться на их уловки.

Иван раздражённо кивнул.

— Конечно, не хотим. Какой безумец будет заводить детей в таких условиях? Чтобы потом кормить кашкой из червей?

— Я так и подумал... и решил предупредить.

— Зачем им рождаемость? Еды и так нет.

— Они строят какие-то учебные центры, хотят как-то использовать детей. Я сам не понял.

— Тем более. У меня уже такое чувство, что там, за стеной с мутантами, как-то поприятнее, чем здесь. — Иван начал закипать.

Я заметил, как яростно блестят его глаза в полумраке.

— Согласен. Но пока нужно играть по правилам. Я так понял, что с несогласными тут разговор короткий. Иди, там Алёна ещё кое-что расскажет, ты только не бушуй. Пока нужно терпеть...

Глава 19

Пользуясь относительной свободой, я продолжал по ночам свои поиски. Я знал все подпольные бары. Но вскоре заметил : если приходить без добычи и ничего не покупать , настроение их владельцев начинает меняться. Они неохотно делятся новостями, скупо отвечают на вопросы. Надежда таяла.

Через пару недель после банкета ко мне подошёл Иван и предложил пойти в комнату к Алёне поговорить. Я и сам уже хотел ему это сказать : мне не нравились её бледность и замкнутость на работе. Для лёгкого недомогания все это тянулось слишком долго. Даже Сера