Розовый Туман Часть 2 Бетонная тюрьма
— Дружили? С чего бы... А так он не из-за него переживал, а за образцы. Столько образцов тогда сгорело. Чуть восстановили всё назад.
Виталий тоже посмотрел на Антона и тут же подскочил на ноги.
— Ему нужна помощь! Продолжим позже, мне надо работать!
Он подбежал к хирургическому столу, на ходу натягивая перчатки. Антон к тому времени уже извлекал из червя хитиновые щетинки, раскладывая их в судки. Червь спасался как мог, то и дело рискуя свалиться на пол. Но прибывшая в лице Виталика подмога лишила его последнего шанса.
Я подошёл к Алёне. Она, видимо, заразилась общим безумием. Не отрываясь от микроскопа, меняла предметные стекла, то и дело делая какие-то пометки на лежавших рядом листах.
— Как дела? — поинтересовался я шёпотом, но она всё равно вздрогнула.
— Напугал, — охнула она и откинулась на спинку кресла. На переносице краснел след от окуляра. Она несколько раз моргнула, чтобы глаза привыкли к новому ракурсу.
— Тут такое дело! Они из этих червей планируют делать еду! — она напряжённо шептала, оглядываясь на учёных.
— В смысле?! — я, похоже, немного взвизгнул, потому что Виталик взглянул на меня раздражённо.
Пришлось демонстративно медленно прогуляться вдоль столов, рассматривая пробирки и неизвестные приборы, чтобы сгладить неловкость. Дождавшись, когда кучерявый вновь склонился над инструментами и перестал сверлить меня глазами, я вернулся к Алёне.
— Проект «Ол-фуд», — яростно зашептала она. — Еда для населения. Её будут делать из червей. Запасы заканчиваются слишком быстро. Они не видят других вариантов.
— Че за... А нельзя в города соседние на вертолёте слетать и склады опустошить?
— Нельзя! Пару групп уже отправили. Вернулись заражённые. Вирусы, как выяснилось, тоже мутируют! Этот город обрабатывают всем чем можно, чтобы не начались пандемии.
У меня на секунду потемнело в глазах. Мозг сделал кувырок, и весь мир вместе с ним. Значит, действительно конец! Наружу пути нет. Где-то на краю сознания, словно восход солнца, забрезжила мысль о том, что новое правительство действительно делает всё возможное для спасения. «Зелёные» — идиоты! О каком выходе за стену вообще может идти речь! Я всё же уцепился за последнее сомнение.
— Было же время подготовиться, почему так мало еды?..
Алёна нахмурилась.
— Я тоже об этом думала... А потом поняла. Столько бетона, каустической соды, столько химической отравы для окраин, антисептических средств — их же сейчас над городом распыляют неустанно. Они успели приготовить всё для обороны. А вот провизию не успели. Это ж военные! Их мышление работает по-другому.
Я пытался как-то принять услышанное. Тело выразило протест быстрее мозга. Выступил пот, рубашка прилипла к спине, которая тут же отозвалась болью ещё не заживших порезов. Кровь отлила от лица, и голова закружилась. Мы навсегда заперты здесь. Похоже, только что я пережил приступ клаустрофобии.
Я взглянул на Алёну и устыдился. Она воспользовалась моей заминкой, и тонкими детскими пальцами уже меняла предметное стекло. Интерес и жажда действия подстёгивали её. Похоже, она не останавливалась, чтобы не было времени на страх. Такая хрупкая, на вид почти ребёнок — и не сдаётся. А я, огромный мужик, ловлю паническую атаку только от мыслей о предстоящем.
Меня привела в чувство фальшивая, надтреснутая мелодия стационарного телефона. Она проиграла раз, другой, и, пока я пытался сориентироваться, где же стоит сам аппарат, трубку подхватил неизвестно откуда появившийся недостающий Арсений. Он с глуповатой улыбкой пропел в неё: «Алло!» — но тут же посерьёзнел и завертел головой в поисках неизвестного объекта. Как выяснилось, им оказался я.
— Это, кажется, вас, Леонид, — запнулся он и добавил: — Грачов.
На секунду возникла немая сцена. Виталий и Антон подняли головы от червя, Алёна оторвалась от микроскопа, а Арсений застыл с телефонной трубкой в одной руке и парящим в воздухе кофе во второй. Я неуверенно подошёл и взял трубку. Арсений вежливо отошёл и принялся чирикать с Алёной. Антон вновь принялся за червя, и только Виталий буравил меня изумлённым взглядом. Видимо, он только сейчас до конца поверил, что я не просто телохранитель.
— Здравствуй, Леонид. Узнал?
Голос водителя, того самого, который отвозил меня к коттеджу химика. Этот голос сложно спутать с кем-то другим.
— Узнал, — промямлил я и замолчал.
— Я тут всё утро наблюдаю за нашей новой мисс Марпл и пребываю в культурном шоке. Кажется, ты неправильно понял задание. Отрываешь нашего Фиалку от работы. Задаёшь вопросы, волнующие только тебя. Превышаешь, превышаешь полномочия.
Мне показалось, слово «превышаешь» ему хотелось сказать ещё и в третий раз, но он сдержался.
— М-м-м, — невнятно мурлыкнул я, мысленно представляя, как сейчас он позовёт Виталика к телефону и скажет ему усадить меня за столик и дать в руки журнал, а мне прикажет больше не лезть ни в какие взрослые дела и сидеть тихо, смирно, в роли телохранителя. Это будет позор. По шее поднялась горячая волна.
— Но ты неплохо смотришься в роли следователя. Даже какая-то гордость за тебя. Я, конечно, один такие вопросы не решаю, но мы посовещались и решили дать тебе всё же повышение, которое ты сам себе придумал и без нашего одобрения. Я позвонил уже руководству института, и теперь у тебя есть все полномочия. Ты можешь ходить везде и выяснять всё, что тебе заблагорассудится, в пределах разумного, конечно. Надеюсь, это даст результаты, ведь роль тайного шпиона ты благополучно провалил.
Горячая волна опасно приблизилась к ушам. Я испугался, что они загорятся, как фонари, и их заметит даже Фиалка издалека.
— И первое место, куда я рекомендую тебе зайти, — это бывший кабинет профессора Игната Слепцова. Мне кажется, это поможет тебе с твоей моральной дилемой. До встречи, Лёня. Ох и весельчак нам достался.
Я повесил трубку и посмотрел на Виталика. Он выглядел так, словно в лаборатории завелась змея. Я нагло улыбнулся. И пошёл к нему, по пути высматривая камеры. Раз меня наблюдали в режиме реального времени, значит, интернет отключили только населению. М-да, действительно, четыре Ока Саурона, перекрывавшие всё пространство лаборатории, размещались по углам, абсолютно не скрывались и явно писали звук. И как я не заметил их сразу? Мне стало неуютно из-за того, что наш диалог с Алёной слушали. Хотя говорили мы шёпотом, довольно далеко от ближайшей камеры. Может, и пронесло.
— Где кабинет профессора Игната Слепцова? — спросил я Виталика без излишних церемоний.
Тот как-то странно ухмыльнулся, но ответил:
— В начале коридора.
Я взглянул на стол, где червь уже представлял собой пазл из несоединимых кусочков. Часть из них была просто слизью, некоторые походили на воздушные пузыри выпотрошенной рыбы, а в небольшой стеклянной ёмкости одиноко лежал глаз. Ну, хоть отмучился... Химика больше всего интересовали, почему-то, щетинки и хитиновые пластины; с червя он собрал их все и теперь взвешивал на суперточных весах. Выглядел он недовольным.
Я решительно направился на выход. Егора схватил бы инсульт, если бы он увидел, насколько беспечно я покидаю свой пост, но я не мог продолжать расследование, будучи намертво приклеенным к Антону. Да и вряд ли ему что-то угрожало внутри лаборатории. Удивительно, но за мной увязался Арсений, которому явно не сиделось на его рабочем месте.
— Я покажу, где кабинет, — дружелюбно улыбаясь, сообщил он.
— А тебе не нужно работать? — спросил я далеко не так дружелюбно.
Его это не смутило нисколько.
— В основном все итоги я подвожу вечером или наутро. Все данные за вчера я уже обработал. Мне сейчас нечем заняться. А Игнат всегда рад гостям. Чем больше, тем лучше.
Глава 13
Мы прошли по коридору и остановились перед дверью с табличкой «Профессор И.Т. Слепцов. Биолог».
— Ты только сильно не удивляйся и не ужасайся, он этого не любит... — прошептал Арсений перед тем, как открыть дверь.
Я не успел поинтересоваться — чему. Вначале хозяина кабинета я даже не заметил. Меня поразил сам кабинет, разделенный надвое прозрачной пластиковой перегородкой. Перед ней, у самого входа, имелось два кресла; в одно из них уверенно плюхнулся Арсений. Я остался стоять, растерянно рассматривая обстановку. За перегородкой, у окна, — огромный письменный стол, вдоль стен — стеллажи с книгами, чуть далее — ещё одна дверь. Человека у окна я заметил не сразу: он стоял за бордовой гардиной и всматривался в улицу. Видимо, перегородка здорово глушила звук, он даже не заметил, что мы вошли. Арсений наклонился в кресле и постучал по пластику костяшками пальцев. Професор тут же обернулся и вышел из-за шторы.
Я усилием воли заставил все мышцы своего лица оставаться на местах. Брови не поползли вверх, рот не открылся. Лишь глаза моргали чаще, чем нужно, но тут уж я был бессилен.
Человека передо мной словно леший покусал, и он замер в моменте превращения. Левая половина лица его была абсолютно нормальной: чёрная бровь, под нею — там, где и положено, — поблёскивал карей радужкой глаз. Худая, бледная щека, видимо, когда-то была смуглой, но теперь болезненно жёлтая. На лоб свисала вороная чёлка. Тонкие губы изогнулись в приветственной улыбке.
А вот правая сторона... Правая сторона поросла грибами! Бледные поганки розовели у корня сосудами и тускло отсвечивали серыми шляпками. Они покачивались на голой коже черепа, росли возле уха и на щеке, почти заслонив второй глаз, и даже выглядывали из-под воротника рубашки.
Я обессиленно опустился в кресло.
- Здравствуйте, здравствуйте. Всегда рад новым лицам. Привет, Сеня, как жизнь?
Мой спутник помахал кистью в приветственном жесте.
- Нормально, Игнат, как ты?
- Как видишь, грибники по-прежнему мне будут рады. Забросил биологию подальше и читаю книги о буддизме. Данная философия очень помогает в моей ситуации, особенно направление дзен... Кого ты мне привел? Кто-то новенький...
- Это еще один телохранитель Антона, Леонид. Будет работать на пару с Егором. Мы заскучали в лаборатории, решили тебя навестить.
- Это вы хорошо придумали, мне тут тоже скучновато. И, предвосхищая твои вопросы, Леня, отвечу сам. Пнем с опятами я стал благодаря неудачной экспедиции в соседний город на склады. Зачистили ребята со мной дорогу к складу...
- А Игнат решил грибочки понюхать, - вставил Арсений с хохотом.
Я невольно улыбнулся.
- А Игнат решил взять интересный образец, - ничуть не обидевшись, продолжил профессор. - Наклонился я, значит... А то, что наружу в скафандрах теперь надо ходить, тогда еще никто не знал... Тень моя, значится, на грибочки нашла, и они — "Пуф"!
- Ну покажи, покажи! - закричал Арсений.
- Тебе все покажи, а у меня антисептические салфетки кончаются.. - возразил брюнет.
- Ну мы хотим "Пуф"! - заныл Сеня.
- Как в цирк пришел, - ломался Игнат, но было заметно, что ему самому хочется показать.
Я приник к перегородке, намереваясь ничего не пропустить. Профессор предусмотрительно открыл пачку салфеток, которая действительно была уже тонковата, и медленно поднес ладонь к грибам. Те сжались, как от угрозы, вдруг завернули шляпки кверху, обнажая белые пластины, и издали звук "Пуф!". В воздухе за перегородкой закружились тысячи серых блесток.
- Споры! - ахнул я.
- Красиво, - выдал Арсений, в умственных способностях которого я уже начинал сомневаться.
Игнат обтер левую половину лица и шеи салфеткой, прошелся также по кистям рук и начал махать ей в воздухе, собирая на влажную поверхность серые точки.
- Кто бы знал, что достаточно обтереться антисептиком, и они уже не прорастут, - пояснил он свои действия. - Можно было бы избежать большой беды.
- А их нельзя удалить? - спросил я, заранее зная ответ. Кто ж будет ходить с таким украшением, имея альтернативу.
- Нет, к сожалению, они плотно интегрировались в нервную систему. Вот этот верхний отвечает за мое зрение. Его пытались удалить первым, и я чуть не ослеп. Тот, что ниже, — за болевые ощущения. Малейшее прикосновение к нему, и словно в пах ударили... Остальные я уже не выяснял...
- Не ходите, дети, в Африку гулять, - пропел Арсений.
— Вы биолог, что вы думаете о мутантах? Откуда это всё взялось? — спросил я, перебивая поющего Арсения.
— Природу явления, боюсь, мы узнаем очень нескоро. Если наши потомки выживут, перед ними встанет интересная задача — изучить этот мир с нуля. Мы почти прошли прошлую игру, и планета включила для нас следующий уровень. Но вот что я знаю точно — это то, что мутанты ведут себя неестественно даже для мутантов. Их агрессия... Это никогда не было свойственно для животного мира. Во время вылазки я обратил внимание: они нападают не для пропитания, не для защиты.
Я слушал, затаив дыхание. Казалось, вот-вот и Игнат откроет какую-то тайну, что-то, что терзало мозг с начала событий, — почему мутанты действуют с такой ненавистью, объединившись против человечества? Мы так и не поняли, что за силы и что за мотивы управляют ими.
— Как биолог я скажу: у животных обычно немного причин для нападения. Первое — это добыча пищи, вторая — защита потомства, третья — нападает животное, загнанное в угол, из страха. Как по мне, так это страх. Вы когда-нибудь видели, как обезьяна камнем убивает змею? На её морде — выражение исступлённой ненависти, отвращения и ужаса. Вот это выражение я видел на мордах всех мутантов.
— Им не нравится, как мы выглядим? — улыбаясь, спросил заскучавший Арсений.
— Сомневаюсь. У животных нет понятия красоты и уродства. Возможно, запах? Но тогда почему наши дети не вызывают той же реакции...
Профессор гневно тряхнул смоляной чёлкой, грибы качнулись. Часть волос прилипла к влажным шляпкам. Мне с большим трудом удалось отвести от них взгляд.
— Вот что нужно выяснять! Вот чем нужно озадачить нашего гения! А не пытаться латать дыры в реальности пластиком и ол-фудом.
Я прикинул про себя, что пока что Игнат — самый подходящий кандидат на связь с Зелёными. Но он заперт здесь. Если он и был их сотрудником, теперь он для них бесполезен.
— Вы считаете, «Зелёные» пытались похитить Антона из-за этого? — спросил я прямо.
— Само движение «Зелёных» зародилось здесь, в этом институте! Конечно, Ереминцев — ключевая фигура.
У меня закружилась голова. Кажется, мозг достиг лимита воспринимаемой информации за день. Я понял, что голоден, устал. Спина болела нещадно. Но остановиться сейчас, когда я так близок... Как могло движение «Зелёных» возникнуть здесь? Рядом с тем, кто представляет собой антипод всех их идей?
Кажется, Игнат почувствовал мое смятение и снизил натиск.
— Ты живёшь в доме Антона?
Я кивнул.
— Передавай от меня привет Серафиме. И поинтересуйся этим вопросом у неё, когда будешь готов. Она работала уборщицей в лаборатории до взрыва.
Арсений откровенно зевал и намекал всем видом, что нам пора. Мы попрощались и вышли. Мысли скакали в голове, как табун лошадей. И, несмотря на экстравагантность Арсения, я был ему очень благодарен, когда, проводив меня до дверей лаборатории, он сразу ушел куда-то и вернулся с подносом, на котором дымился кофе и стопкой лежали бутерброды.
Я торопливо жевал в своем углу, ловя встревоженные взгляды Алёны. Ей не понравилось состояние, в котором я вернулся. Я думал об Игнате. О том, что никогда больше он не сможет никого обнять, прикоснуться рукой. Его жизнь пройдёт за пластиковой перегородкой, среди пыльных книг, усеянных мёртвыми спорами.
А у меня был выбор. Пришло осознание: время изменилось. Оно сузилось с огромного футбольного поля до отточенного лезвия ножа. Нет больше дней на свидания, улыбки украдкой, встречи по праздникам. Есть только здесь и сейчас, и ничего больше. В своё время это понял Иван, а теперь, видимо, пришла моя очередь.
Наше подсознание — удивительная вещь. Вместо того чтобы задуматься о мутациях, заточении, расследовании после встречи с поросшим грибами профессором, я думал о Кире. О том, что в данный момент теряю её. О том, как чётко осознаю, что она мне нужна. Она потянулась ко мне с первой встречи, а я всё время отталкивал её. Видимо, суть нового времени она уловила раньше меня и не тратила его на чепуху вроде гордости, сомнений и подозрений.
Я схватил телефон и набрал номер Киры. Гудки. Ее голоса нет. Вечером скажу Ивану, чтобы он отвёз меня к ней. Обниму, расскажу свои мысли и приму ответ, какой бы он ни был. Только бы дожить до вечера.
С кресла до конца дня я больше не встал, структурируя и систематизируя — как сказал бы Фиалка — полученную информацию.
Глава 14
Иван приехал к пяти. Охрана из фойе позвонила на стационарный, сообщив, что пора на выход. У Антона потухли глаза, и он снова стал как послушная долговязая кукла, покорно следуя за нами. Словно перед его лицом опустился чёрный экран, и теперь он видел на нём свои формулы и уравнения. Думал ли он когда-то о чём-нибудь, кроме работы? Вспоминал отца? Наверное, я врядли это узнаю.
Мы ехали в гнетущем молчании, разрываемые на части желанием рассказать Ивану обо всём, что видели и слышали за день, но всё таки смущаясь присутствия Антона. Иван же попытался разрядить обстановку красочным описанием взорванной Татьяной сгущенки на кухне. У него идеально получилось передать интонации Серафимы и её перекошенное от злости лицо.
— Даже охрана с поста прибежала на хлопок. Мать уволят и отправят строить стену, — мрачно заключил он.
—Мы тогда тоже уволимся, и будут они сами своих террористов искать, — ободряюще сказал я.
—Вафли теперь не со сгущенкой будем есть, а со сливками из баллона. Их, кстати, Серафима пекла, так что можно есть спокойно,-сообщил Иван.
— Мне нужно, чтобы ты вечером подвёз меня на старую квартиру, — сказал я, ожидая вопросов и протестов, но он лишь кивнул.
До ужина мы успели вывалить на Ивана всю добытую информацию, и теперь пришла его очередь бледнеть и краснеть. Новость о червях он воспринял как личное оскорбление и кричал, что лучше умрёт от голода, но есть их не будет. Я вслух не сказал, но подумал, что для человека, который вырос на кулинарных шедеврах Татьяны, он крайне привередлив.
— Ты просто не понимаешь, это чистый протеин. И тебе никто не положит червя на тарелку. Ол-фуд будет в виде батончиков или какого-нибудь порошка с запахом клубники. Его обоготят витаминами и микроэлементами. Тот же хитин в порошке заменит клетчатку, — спорила с ним Алёна.
—Что-то количество хитина в черве не обрадовало нашего химика, — возразил я. — Он как-то сильно недоволен был.
—Серьёзно? Ты это заметил? Значит, с ним проблемы... Надо будет прочитать завтрашний отчёт,-встрепенулась Алена.
Мы поздно спохватились, что наша болтовня повергла Ивана в тоску. Это не было ревностью, нет. Напротив, я уверен, он был рад, что я приглядываю за Алёной и она там не одна. Но мы были в гуще событий, а он сидел дома.
За ужином, состоящим из макарон по-флотски (Светлана всерьёз добралась до консервов и, видимо, упорно игнорировала поваренную книгу) и вафлей со сливками на десерт, мы прослушали идеи экономки, как наш горе-повар будет отмывать заляпанный сгущёнкой потолок. На что Татьяна лишь возмущённо фыркала, а Иван уверял, что отмоет всё сам при помощи стремянки.
Закончив с едой, я отозвал Серафиму в сторону и передал привет от Игната. Она удивилась лишь тому, что он всё ещё жив. Её лицо продолжало хранить каменное выражение.
Игнат сказал, что движение зелёных родилось в институте. Сказал, ты много знаешь об этом.
Она упрямо сверкнула разноцветными глазами и поджала губы.
— Я же знаю, ты заботишься о нём как о сыне. Они не отстанут от Антона. Нужно понять, чего они добиваются, что им нужно, чтобы остановить. Мне необходима твоя помощь, чтобы во всём разобраться.
— Не думаю, что это поможет, но идём, присядем. В отличие от вас, дармоедов, я весь день на ногах.
Её аристократизм куда-то улетучился, передо мной была просто усталая женщина с сединой в рыжих волосах. Словно подтверждая эту мысль, она вытерла руки о белоснежный передник. Мы дошли до ниши у окна и сели на скамейку.
— Лабораторию в институте, в которой сейчас работает Антон, построил его отец за свои деньги. Он долго искал чем увлечь сына,но как только нашел средств не жалел. Руководство института лабораторию хотело, а вот аутиста впридачу к ней — нет. Но это было ключевым условием его отца. Антон занимается там, когда захочет, и у него будут лучшие преподаватели. Изначально меня наняли к нему как сиделку, няню, сопровождающего. У меня есть опыт работы с подобными людьми. Когда умер его отец, мне пришлось стать впридачу и экономкой, весь дом был на мне и Антон. В завещании он указал пожизненное жалование при условии, что я останусь и буду приглядывать за его сыном. Но я бы и так не бросила его.
— Как они нашли Антона? Как узнали, что он гений?
— Это я виновата, — всхлипнула Серафима. — В институте всегда пренебрежительно относились к нему, особенно после смерти отца. Мне запретили сопровождать его, мол, они договаривались только на присутствие Антона, а не всей его свиты. Они думали, что, оставшись в одиночестве, он перестанет туда ходить. Но лаборатория — это его страсть, его жизнь.Мне пришлось устроиться туда уборщицей, чтобы приглядывать за ним.
Рассказывая, она не отрываясь смотрела в окно, словно в его отражении видела фильм о прошлом.
— Когда ещё ничего не началось, правительство уже знало, что это будет. В институте прошёл слух, что тому, кто создаст в кратчайшие сроки высокопрочный материал, дешёвый и быстрый в изготовлении, для производства которого не потребуется строить новый завод, выплатят огромные деньги. Химики стали бегать как тараканы. Все пытались изобрести, проводили эксперименты, обвиняли друг друга в краже, а сами не создали ничего. Даже Антон заметил, что творится что-то странное.Он подошёл ко мне тогда... — она на секунду замолкла, глядя в пустоту. — И просто... уставился. Требовал, понимаешь? Без единого слова. Я видела в его глазах вопрос. И я... я как могла, объяснила. Через пару дней он подозвал меня и вложил в руку небольшой брусочек, это был СПФ-16.
Вскоре заявились военные, они смотрели, как остальные демонстрируют свои материалы. Но у всех был обычный пластик. Да, с небольшими изменениями, или дешевле, или прочнее, но такого было полно и раньше. Проклятое зазнайство! Я подошла и отдала им брусочек Антона.
— И они сразу поняли, что это то, что нужно? — воскликнул я.
— Где там, они посмеялись. Они решили, что уборщица тычет в них каким-то куском пластмассы неприметного серого цвета, — вздохнула Серафима. — Да я и сама не знала, по сути, что это. Просто верила, что Антон гений и создал нечто выдающееся. Один из военных сорвался, он начал орать: «Бездари, от этого зависит ваша жизнь!» Другие в попытке его отвлечь отдали мой брусочек химикам и сказали провести испытания. Его клали в тиски, его раскалывали ножом, его нагревали и остужали. На нём не было и царапины. Тогда меня спросили, откуда я это взяла, и я указала на Антона. Это был момент моего триумфа. Идиотка! С тех пор его больше не оставили в покое. Его хотели запереть в бункере!
— Почему не заперли? — не удержался я от вопроса, представляя в каком отчаянии она была тогда.
— Я сумела объяснить ему, как себя вести, чтобы нас не разлучили. Если бы не это, ему бы просто показали новую лабораторию, и он пошёл бы туда с радостью. Он же как ребенок!
— Теперь понятно, — пробормотал я. Я видел, что она на грани срыва, и не хотел доводить её ещё больше. Но оказалось, ей самой было необходимо выговориться. Она вскочила и почти прокричала:
— Что тебе понятно?! Это было только начало! Потом пришёл туман! И их аппетиты начали расти! Нужна была вакцина, чтобы дети не превращались!
Я заметил краем глаза движение на лестнице. Наверху сидели все обитатели дома: Иван и Алёна, Татьяна, Егор. Не было только Антона. Они сидели и напряжённо слушали, привлечённые громким голосом. Не замечая никого, Серафима продолжала:
— Они заперлись с ним в комнате на полдня! Ему показывали фотографии, показывали видео и неустанно объясняли, что им нужно! Меня туда не пускали! Это были уже не просто военные, а эти... с полумесяцами на погонах!
— Неужели у него получилось? — глупый вопрос. Я знал, что получилось. Дети больше не превращались.
— Какой ценой получилось... — прошептала Серафима. — Тогда он, наверное, впервые заговорил с чужими. И сказал, что ему нужен ребёнок. Не кролик, не обезьяна, не лабораторная крыса...
Я видел, как наверху побледнели наши зрители. Серафима проследила за моим взглядом и воскликнула:
— Что, интересный спектакль?!
Татьяна спустилась первая и предложила:
— Давайте тогда уж на кухню пойдём. Попьём кофе. Может, и чего покрепче. Ты должна договорить, тебе станет легче. А мы должны это услышать, чтобы до конца понять, в каком мире теперь живём.