Перерождение мира. Том третий: Величие

– Надоело, – сказал он громко, так, чтобы слышали первые ряды. Его голос звучал не устало, а с легкой насмешкой. – Прятаться в чужих тенях – уловка для слабых. Давай посмотрим, что твоя игрушка сможет сделать, когда теней не будет вовсе.

Он поднял свободную руку к небу, не произнося длинных заклинаний. Лишь сконцентрировал волю.

– Облака, сомкнитесь. Солнце, укройся. Пусть арену накроет полог тьмы по воле моей.

Магия хлынула из него мощным, сконцентрированным потоком. Небеса над ареной ответили немедленно. Белые кучевые облака, мирно плывшие по лазури, вдруг понеслись друг к другу, сгущаясь, темнея. За считанные секунды они сомкнулись в единую, тяжелую, свинцовую тучу, начисто перекрыв солнечный свет. На арену, еще секунду назад залитую солнцем, упала густая, холодная тень. Загрохотал гром, и с неба хлынул плотный, теплый дождь, ограничиваясь магическим куполом над самой ареной, не задевая зрителей.

В ложе король ахнул.

– Управление погодой? На таком уровне? Без ритуала? Это же…

– Нефритовый ранг, как минимум, – закончила за него Алиса, не отрывая взгляда от арены. Ее глаза горели. Она видела не только заклинание. Она видела, как аура маны Хэлла, совершив колоссальный скачок вниз, тут же… восполнилась. Стала даже больше, чем была. Это было невозможно.

Но тут ее осенило! Она поняла, что ее догадка была верна, что он скрывает истинное количество маны и подавляет ауру. Но, скорее из-за неопытности, резко выдав такое заклинание, он потерял контроль над своей аурой и показ ее истинную форму. Догадка была верна, но не полностью. По ауре можно было понять, что маны у него не больше ста двадцати тысяч, что и подтверждало, для отвода глаз, нефритовый магический потенциал, если короче, или как больше любят обозначать в гильдии – С-ранг.

На арене не осталось ни одной четкой тени, только равномерная, мокрая серая мгла. «Смертоносная Тень» замерла посреди арены. Ее броня все так же чернела, но теперь она не могла раствориться – не было контраста, не было укрытия.

– Ну что, – сказал Хэлл, его фигура сквозь завесу дождя казалась размытой. – Теперь мы на равных. Без твоих фокусов. Покажи, на что ты способна в честном бою. Если, конечно, честный бой тебе знаком.

Она ответила действием. Без тени, она полагалась на чистую скорость. Она ринулась на него, и на этот раз это был не призрачный рывок, а реальное, стремительное движение. Ее клинок засвистел, рассекая капли дождя.

И началась вторая часть боя. Совсем иная.

Если до этого это была игра в кошки-мышки с невидимой кошкой, то теперь это был танец двух смертоносных вихрей. Они сошлись в центре арены, и звон стали стал непрерывным, оглушительным аккомпанементом к шуму дождя. Искры, теперь уже не синие, а белые и желтые, высекались при каждом ударе, освещая на мгновение их лица – сосредоточенное, влажное от воды лицо Хэлла и гладкую, непроницаемую поверхность шлема его противницы.

Она была невероятно быстра и технична. Каждый ее удар был точен и смертелен. Но Хэлл теперь не оборонялся. Он парировал, контратаковал, заставлял ее отступать. Он видел ее стиль, ее привычки, ее небольшие, едва уловимые задержки перед особенно сложными приемами. Он учил ее, ведя по заранее продуманной схеме, заставляя повторять одни и те же связки, наступать на одни и те же грабли.

И она, увлеченная азартом прямого противостояния, повелась.

Они разошлись на мгновение, стоя в десяти метрах друг от друга, тяжело дыша. Дождь лил, стекая по их доспехам и одеждам. Зрители еле успевали вообще хоть что-либо разглядеть, скорость обоих была нечеловеческой.

– Прекрасно, – вдруг сказал Хэлл, и в его голосе прозвучала не насмешка, а что-то теплое, почти нежное. – Слово «прекрасна» было придумано для таких, как ты.

Она вздрогнула, едва заметно.

И в этот миг Хэлл совершил то, чего она не ожидала. Он не атаковал. Он сделал шаг вперед, его левая рука мелькнула – не с клинком, а пустая. В движении, слишком быстром для глаза, он не парировал ее ответный выпад, а пропустил его, позволив острию ее клинка остановиться в сантиметре от своего горла. В то же время его рука коснулась ее шлема в области виска. Раздался тихий щелчок – не магический, а механический. Защелка.

И он сорвал шлем.

Под ним открылось лицо. Молодое, с яркой, привлекательной внешностью, сочетавшей нечеловеческую, демоническую остроту черт и бледную, аристократическую красоту. Длинные мокрые красные волосы рассыпались по плечам. Большие, выразительные глаза, еще секунду назад полные боевого азарта, теперь смотрели на него в растерянном изумлении. Это была Амелия. Его Амелия…

Хэлл смотрел ей прямо в глаза, его собственный клинок был опущен.

– Амелия, – произнес он тихо, и одно это слово прозвучало как приговор и как величайшая нежность.

На ее губах дрогнуло, а затем расцвела ослепительная, детская улыбка, сметающая всю суровость воина.

– Ты… ты понял! – воскликнула она, и в ее голосе звенела чистая, ничем не сдержанная радость.

Трибуны онемели. Они видели, как два смертоносных противника замерли в странной, интимной близости. Видели, как таинственная «Смертоносная Тень» превратилась в улыбающуюся девушку. Видели, как Хэлл, только что бывший воплощением хладнокровного убийцы, смотрит на нее с такой мягкостью, которая казалась совершенно неуместной на этом поле боя.

– Было сложно, – сказал он, все еще не отводя взгляда. – Ты хорошо скрывала знакомые приемы. Но ветерок, твои волосы… и эта манера в решающий момент бить не для убийства, а для победы… Сердце подсказало. Оно стало биться так, как билось только рядом с тобой.

Амелия засмеялась, коротко и счастливо. И затем, не думая о трибунах, о турнире, о чем бы то ни было, она поцеловала его. Это был не страстный, а нежный, долгожданный, искренний поцелуй, полный пяти лет разлуки и обретенного понимания.

На арене повисла оглушительная тишина, которую через секунду взорвал безумный, противоречивый гул. Крики недоумения, возмущения, разочарования и восторга слились в какофонию.

Амелия оторвалась, ее глаза сияли. Она посмотрела на Хэлла, затем обернулась к растерянному глашатаю и крикнула, вложив в голос магию, чтобы ее услышали все:

– Я сдаюсь!

Ее слова прозвучали как последний аккорд безумной симфонии. Глашатай, побледнев и перепугавшись, посмотрел на судей, те в замешательстве перешептывались, а затем кивнули.

– По… победа присуждается… Хэллу! – выкрикнул глашатай, его голос дрожал.

Но Хэлл и Амелия уже не слушали. Взявшись за руки, они повернулись и пошли прочь с арены, сквозь стену дождя, оставляя за собой море шума, тысячи вопросов и начало новой, еще более невероятной легенды. Полуфинал был окончен. Но настоящая история только начиналась.

В Королевской ложе воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь эхом рева толпы. Король Эдвард II смотрел вслед уходящим фигурам, его лицо выражало смесь глубокого изумления и растущей тревоги. Пальцы в перчатках снова сомкнулись вокруг рубинового кольца, на этот раз так крепко, что костяшки побелели.

Дарвис, его советник, первый нарушил молчание, его обычно бесстрастный голос дрогнул:

– Ваше величество… Это… Они знакомы. Более чем знакомы. Это меняет всё. «Тёмная лошадка» работала на него. Или с ним. Вместе они…

– Молчи, Дарвис, – тихо, но с такой ледяной интонацией, что советник мгновенно замолчал, оборвал его король. Его взгляд был прикован к тому месту, где Хэлл и Амелия направлялись к тоннелю. – Это меняет не всё. Это переворачивает доску с фигурами. Турнир… политика… баланс сил… Всё это теперь прах. У нас на арене только что не просто сражались. Там воссоединились. И сила этой связи… – Он медленно повернулся к Алисе. – Генерал? Ваше мнение?

Алиса Аркхолд не ответила. Она всё ещё сидела, откинувшись в кресле, но её поза была теперь подобна сжатую пружине. Всё её внимание, вся её ледяная сущность была сосредоточена не на арене, не на короле, а на чём-то внутри неё самой. Её лицо, обычно бесстрастная маска, было искажено внутренней борьбой таких интенсивных эмоций, что даже король на мгновение отступил.

Она видела не просто поцелуй. Она видела истину. Ту самую, которую искала всю свою скучающую, холодную жизнь. Не мастерство, не грубую силу, не магический артефакт. А связь. Абсолютную, безоговорочную, преображающую связь между двумя существами, каждое из которых по отдельности было чудовищем. В их взгляде, в том простом, нежном жесте было больше силы, чем во всех её ледяных бурях, вместе взятых. Это была сила, которая не нуждалась в доказывании, в подчинении, в страхе. Она просто была.

И это зрелище не разожгло в ней злобы. Оно пробудило нечто иное – жгучую, невыносимую жажду, переходящую в зависть. Не обладать Хэллом. Нет. Не сейчас. Жажду – разорвать эту связь, бросить ей вызов. Сильнее этой тёплой, уязвимой человечности, которую она в тот миг одновременно презирала и отчаянно хотела.

Она встала. Движение было плавным, но в нём чувствовалась такая сконцентрированная энергия, что воздух в ложе словно сгустился. Она надела свою фуражку, тень козырька полностью скрыла её глаза, оставив видимыми лишь сжатые, бледные губы.

– Генерал? – повторил король, и в его голосе прозвучала редкая для него неуверенность.

Алиса обернулась к нему. Не к лицу – её взгляд был направлен куда-то в сторону его плеча, будто он, король Вифанции, был теперь не более чем мебелью, фоном для бушующей в ней бури.

Она ничего не сказала.

Лишь позволила себе короткую, беззвучную ухмылку – оскал волчицы, уловившей наконец долгожданный запах крови. Не крови врага. Крови настоящей битвы. Битвы за то, что, как она теперь с ясностью осознала, для него значило всё.

Затем она развернулась и вышла из ложи. Не спеша, не хлопая дверью. Она просто ушла, оставив за собой не ледяной шлейф, а ощущение вакуума, который она унесла с собой, – вакуума тишины, недоумения и нависшей над всем турниром новой, куда более личной и опасной грозы.

Король Эдвард долго смотрел на захлопнувшуюся дверь, прежде чем медленно опустился в своё кресло.

– Найди её, Дарвис, – тихо сказал он. – Узнай, куда ушёл Хэлл. И проследи, чтобы между ним и генералом до финала не было… «контакта». – Продолжил Эдвард II, намекая на битву. – Настолько, насколько это возможно.

– Вы думаете, она пойдёт за ним сейчас?

– Я думаю, – король закрыл глаза, – что мы только что видели, как одна стихийная беда призналась в любви другой. А третья, самая непредсказуемая, только что решила, что хочет эту любовь уничтожить, а остатки забрать и переварить. Финал этого турнира уже не имеет значения. Теперь всё будет решаться в тени арены.

Выйдя из шумного тоннеля под трибунами в прохладную полутьму подсобных помещений арены, Хэлл и Амелия на мгновение остановились. Гул толпы был теперь приглушён толстыми стенами, и здесь царила почти нереальная тишина, нарушаемая лишь их дыханием и мерным падением капель с мокрых одежд.

Не говоря ни слова, движимые одним порывом, они обнялись. Это были не страстные, а крепкие, долгие обнимания, в которых было всё: и пятилетняя разлука, и напряжение боя, и огромное, невысказанное облегчение от того, что они снова вместе.

Они разъединились, но продолжали держаться за руки, будто боясь, что это видение рассыплется. Хэлл окинул её броню оценивающим взглядом.

– Кстати говоря… Откуда эта игрушка?

– Лабиринт, – коротко ответила Амелия, проводя рукой по груди. – Тот самый, где мы нашли чертежи и… встретили того, кто ждал. Помнишь, как много там разных проходов было? Я туда вернулась позже. Там была не комната, а целая мастерская. И вот эта штуковина висела на манекене, там еще много чего было, но большинство изделий проржавело или превратилось в труху.

После этих слов, Амелия протянула руку вперед, ладонью вверх. Броня стала складываться, постепенно оголяя тело девушки, оставив на ней лишь ее собственную, довольно дерзкую и вызывающую одежду. После недолгого процесса, в ее руке остался лишь небольшой куб, с размером сторон около двадцати сантиметров.

– Удобно, однако. И сколько ещё заряда?

Амелия пожала плечами, и её лицо омрачилось.

– Я не жалела её от слова совсем. Думаю, после сегодняшнего… минут на десять, не больше. А зарядить… – она вздохнула, – никак. Такие вещи чаще всего одноразовые. Дорогие, редкие, но расходники. В нашем мире только легендарное оружие, словно живое, само восполнять свою ману. Как та твоя… будущая катана, для которой нужен дух стихии.

Хэлл согласно кивнул, его взгляд стал отстранённым, аналитическим.

– Именно об этом и говорил Дракон. Дух – это не просто клинок. Это сердце. Источник. Эта броня – лишь красивый, могущественный протез. А нам нужна настоящая конечность. Но хватит об артефактах. – Он потянул её за руку к выходу на улицу. – Пять лет, Амелия. Ты даже писем нормальных не писала, одни отчёты. Давай найдём тихое место, поедим и поговорим по душам.

Они вышли на оживлённую улицу, ведущую от Арены к центру Берселя. Город бурлил, переваривая только что увиденное. Обрывки разговоров доносились из толпы: «…поцеловались, представляешь? Прямо на арене!», «…это какой-то сговор! Турнир скомпрометирован!», «…а я говорил, что у «Тени» фигура не мужская!». Хэлл и Амелия, не обращая внимания, двигались против потока зевак, ищущих новые зрелища.

По пути к небольшому, уютному кафе на одной из боковых улочек они прошли мимо двух шатающихся мужчин, от которых пахло дешёвым самогоном и потом.

– Ты купил выпивку? – сипло спросил один, хватаясь за стену.

– Купил, – буркнул второй, роясь в потрёпанной сумке.

– И себе, и мне?

– И себе, и мне…

Кто-то над ними хихикал, кто-то старался не обращать на них внимания, а кто-то с явным презрением смотрел на не самую приятную картину столицы.

У входа в кафе, пока они выбирали столик на летней террасе, под навесом от накрапывающего уже другого, обычного дождя, мимо них пробегал спор немолодой пары.

– Я просто не понимаю мужчин! – с обидой в голосе говорила женщина в ярком платье. – Почему вы вечно выбираете молодых, неопытных? Словно боитесь чего-то настоящего!

Мужчина, её спутник, пожимал плечами, глядя куда-то в сторону.

– Может, потому что девушек берут ещё милыми щеночками, а брать в дом взрослую суку, не зная её повадок – очень опасно. Всё просто.

Женщина ахнула от возмущения и, топнув ногой, тут же врезала ему пощёчину, а после ушла, не сказав ни слова. Мужчина, тяжко вздохнув, поплёлся за ней.

Хэлл и Амелия молча переглянулись. В его взгляде читалась знакомая ей усталая ирония от всего этого человеческого театра.

Они заказали чай и что-нибудь сладкое. Когда официантка ушла, воцарилась пауза, наполненная звуками города и тихим шорохом дождя по навесу.

– Итак, академия, – начала Амелия, снимая с плеч лёгкий плащ, наброшенный поверх блузки. – Помнится в письмах ты упоминал о встрече со «Снежной королевой». Кем она является, помимо того, что это «живая легенда». Враг она или нет?

Хэлл откинулся на спинку стула, его взгляд стал отстранённым.

– Алиса Аркхолд… Она прознала обо мне ещё при моем поступлении. А на церемонии посвящения… – он усмехнулся без веселья, – выбрала меня своим подопечным. Публично. Насмешка над всеми правилами, вызов системе и лично мне. Её цель с самого начала была не учить, а выращивать себе достойного противника. Или союзника. Чтобы развеять скуку.

– И что же ты ей ответил? – спросила Амелия, её глаза сузились. В её голосе не было ревности, только холодная аналитика и тень беспокойства.

– Я принял вызов. Не как щенок, жаждущий одобрения, а как… игрок, получивший неожиданный, но потенциально полезный козырь. Она – ураган. Но ураганом можно управлять, если знать его природу. Или использовать его силу, чтобы снести что-то ненужное.

– А какая она? Как личность? Мог бы стать ли ты ее партнером, не только в спаррингах? – Амелия задала вопрос прямо, глядя ему в глаза, словно прощупывая почву, проверяя то, что изменил ли Хэлл свое мнение.

Хэлл задумался, разглядывая кружащиеся в чашке чая листья.

– Она… стихия, – наконец сказал он, подбирая слова. – Её характер – стихия. Она может быть таким долгожданным, приятным холодным ветерком в жаркое лето, а может быть смертельной морозной стужей, которая вымораживает душу. И маневрировать между её желаниями и настроением – это… выматывает. Да, она может стать врагом… И врагом беспощадным. Но быть с ней?.. – Он посмотрел на Амелию, и в его глазах появилась та самая теплота, которую она видела на арене. – Возможно. – Решительно ответил Хэлл. – Она… Как бы так сказать?.. Интересна. Завораживает. Разжигает искру во мне. Она может быть разной, непостоянной. За такой интересно наблюдать, а учитывая, что такая как она редко может искренне улыбаться, каждая такая улыбка на ее лице дороже золота. Ты думаешь, что смог осчастливить ее, что согревает и тебя самого.

Амелия молчала, затем её губы тронула едва заметная улыбка.

– Все такой же прямолинеен и честен, как с собой, так и с другими. Но все равно изменился. Раньше, когда мы путешествовали, ты смотрел на меня как на инструмент, на сильного союзника. Никакого… влечения. А сегодня на арене, когда я тебя поцеловала… ты ответил. И не для виду.

Хэлл рассмеялся, коротко и искренне.

– Личность у меня, скажем так, зрелая о-очень давно… А вот тело – оно молодое. И только сейчас, видимо, окончательно догнало по темпераменту тот древний разум, что в нём сидит. Плюс пять лет тоски по единственному человеку, которому можно доверять без оглядки. Это сильный катализатор.

Их разговор прервала официантка, принесшая заказ: два пузатых чайника, фарфоровые чашки и тарелочку с воздушными безе. Когда они снова остались одни, Амелия потянулась за сахаром, и движение заставило короткую юбку подняться ещё выше.

– Тебе не кажется, что юбка слишком короткая? – вдруг спросил Хэлл, делая глоток чая.

Амелия посмотрела на него, потом на свои бёдра, и её глаза хитро блеснули.

– Нет, не кажется. Она короткая. А что?

Хэлл улыбнулся, и в его улыбке появился тот самый, знакомый ей по редким моментам безмятежности, озорной огонёк.

– Да вот, думаю, сейчас все мужчины этого города мне завидуют.

Амелия фыркнула, но щёки её слегка порозовели. Она отломила кусочек безе и, помолчав, спросила серьёзнее:

– Что дальше? Финал. Алиса. Она не отстанет.

– Дальше, – сказал он, становясь собранным, деловым, – мы закончим чай. Пойдём в таверну, где я остановился. Обсудим детали поселения, что ты построила за эти годы. А после… после будет финал. И у меня есть мысль, как сделать его полезным для нас, даже если я проиграю. Надо будет предложить перед боем Алисе сделку, от которой она не сможет отказаться.

Амелия положила свою руку поверх его. Её пальцы были прохладными. В её глазах горела не просто преданность. Горело понимание, соучастие и та самая «родственная тьма», которую они нашли друг в друге в самом начале. И в этот момент, под далёкий гул праздного города, они были не беглецами и не заговорщиками, а просто двумя людьми, нашедшими в этом жестоком мире свою единственную, нерушимую точку опоры.

Тишина их столика была нарушена не шагами, а самим присутствием. Холодным, плотным, как внезапный морозный фронт.

– Какая картина. Почти тошнотворная.

Алиса Аркхолд стояла в проёме, ведущем с улицы на террасу кафе. Её не было видно в толпе секунду назад – она просто материализовалась, будто выйдя из иного измерения. На ней всё тот же чёрный офицерский сюртук, фуражка была чуть сдвинута набок, открывая холодный, оценивающий взгляд. Она не смотрела на Амелию. Её ледяные голубые глаза были прикованы к Хэллу, впиваясь в него словно хищник, высматривающий единственную уязвимость в шкуре равного.

Хэлл не вздрогнул. Он медленно отпил из чашки, поставил её на блюдце с тихим звоном и лишь затем поднял взгляд.

– Генерал. Как я и предполагал. Проходите, присоединяйтесь. Или вы просто пришли полюбоваться на «предсказуемую слабость»?

Алиса позволила себе тонкую, безрадостную улыбку. Она сделала несколько неспешных шагов и опустилась на свободный стул у их столика, не спрашивая разрешения. Её движения были отточенными, полными неоспоримой власти.

– «Слабость» – это громко сказано. Я бы назвала это… интересной переменной. Которая, впрочем, всё расставляет по местам. Всё объясняет. – Её взгляд скользнул по Амелии, быстрый, как удар лезвия, и вернулся к Хэллу. – Ты не просто скрывал силу. Ты скрывал причину. Мотивацию. Всё это время у тебя был якорь. Очень мило.

– Якорь держит корабль на месте, – парировал Хэлл, его голос был ровен, но в нём появилась стальная твёрдость. – А также не даёт ему разбиться о скалы во время шторма. Вы, как опытный стратег, должны это ценить.

– Я ценю силу, которая не зависит от якорей, – отрезала Алиса. – Силу, которая сама является и бурей, и скалой. Но что сделано, то сделано. Ты вышел в финал. Твоя «тёмная лошадка» оказалась твоей ручной пантерой. Интрига испорчена. Но цель осталась. Скоро мы сойдёмся в схватке. И я получу то, что хочу.

– А что именно вы хотите, генерал? – вступила в разговор Амелия. Её голос звучал тихо, но в нём не было ни капли подобострастия, только холодная аналитика, зеркалящая тон самой Алисы. – Просто бой? Чтобы доказать, что вы сильнее? У вас уже есть титул победителя турнира. У вас есть слава сильнейшего мага поколения. Чего ещё?

Алиса наконец повернула голову к ней, изучающе.

– Чувства, – сказала она просто, как констатирует погоду. – Я хочу чувствовать. Забыть эту вечную, грызущую скуку. Холодные цифры маны, предсказуемые победы, покорные взгляды… Этот белый шум. А он, – она кивнула на Хэлла, – не белый шум. Он диссонанс. И я хочу либо заглушить его, либо… сделать частью своей симфонии. На своих условиях.

Хэлл внимательно слушал, его пальцы перебирали ручку чашки.

– Ваши условия, как я понимаю, подразумевают моё подчинение. Статус «интересной вещи» в вашей коллекции «трофеев».

– Это было бы логично, – согласилась Алиса, и в её глазах вспыхнул знакомый, опасный азарт. – Но после сегодняшнего… Я готова рассматривать и другие варианты. Ты показал, что можешь быть не просто вещью. Ты можешь быть… вызовом. А вызовы нужно либо ломать, либо… овладевать ими полностью.

В воздухе повисло напряжение, густое и тяжёлое. Хэлл откинулся на спинку стула, словно взвешивая что-то.

– Давай устроим пари, – произнёс он наконец. Голос его был тихим, но каждое слово падало, как отчеканенная монета. – Ты достаточно азартна, чтобы согласиться. Только вот ты ведь не согласишься на мелкие ставки, поэтому я поставлю на кон всё, что у меня есть. Точнее, все то, что для тебя будет ценнее всего от меня.

Алиса приподняла бровь, её интерес был явно разожжён.

– Говори.

– Если я выиграю, – продолжил Хэлл, глядя ей прямо в глаза, – ты больше не будешь иметь на меня никаких видов. Никаких подвохов, никакого давления. Ты получишь то, что так долго ждала – бой со мной на полную силу. И на этом всё закончится. Ты оставишь в покое меня и… – он сделал едва заметную паузу, – безопасность тех, кто мне дорог. Безопасность близких мне людей – для меня это важно.

– А если выиграю я? – спросила Алиса, её губы тронула усмешка.

– Тогда я стану твоим. Полностью. Сделаю всё, что прикажешь. Хоть стану верной псиной. Хоть ноги твои буду вылизывать. – В его голосе не было ни капли самоуничижения, только холодная, расчётливая решимость. – Мне плевать на себя. Главное – безопасность того, чем я дорожу. Если ты гарантируешь, что не тронешь людей, которые мне дороги, в случае моего поражения.

Алиса замерла, изучая его. В её глазах мелькали искорки – смесь презрения, восхищения и того самого, желанного азарта.

– Как предсказуемо, – наконец выдохнула она, и её голос прозвучал почти с сожалением. – Любовь… Это самая предсказуемая слабость. Ты только что сам надел на себя ошейник и протянул мне поводок. И всё ради нескольких… щеночка.

В её восприятии «люди, которые мне дороги» свелись к одной-единственной фигуре – Амелии, сидящей рядом. Она слышала не слова Хэлла, а то, что хотела услышать: его слабость, его уязвимое место. Мысль о том, что за ним может стоять нечто большее – его труды – поселение, сообщники, целый мир, сохранить свободу и устои которого, были в приоритете, – даже не мелькнула в её сознании, ослеплённом поиском простой, красивой точки давления.

– Значит, ты никогда не любил, – вдруг тихо, но чётко сказала Амелия. Её слова прозвучали не как выпад. – А лишь говорил, что был влюблён всю свою жизнь в одну и ту же девушку в прошлом.

Алиса медленно перевела на неё взгляд. В её глазах не было гнева, лишь холодное, бездонное недоумение.

– Почему же? – парировал Хэлл. – Иначе как, по-твоему, я бы усвоил этот урок? В любви полно силы, но вот слабость, которую она с собой может принести – это самая страшная боль, которую может узнать влюбленный.