Перерождение мира. Том третий: Величие

Между женщинами повисла тишина, полная взаимного непонимания, разделённая пропастью абсолютно разного опыта. Алиса говорила об уроке стратегии, о слабости, которую нужно устранить, а Хэлл это подтверждал, не заступаясь за свою пассию, что еще больше удивляло Алису. Амелия – о том, что является источником силы.

Алиса отвернулась от неё, снова к Хэллу. Её решение было уже принято. Ставка была безумной, унизительной для него и невероятно соблазнительной для неё. Получить его не просто как рассеивателя скуки, а как собственность? Полную власть над тем, кто только что издевательски посмел говорить с ней на равных. Это был вызов, сравнимый по остроте с самим боем.

– Хорошо, – сказала она, и в этом слове прозвучала окончательность. – Пари принято. Скоро на арене мы узнаем, кому принадлежит твоя воля. И твоя… преданность. – Она встала, поправила фуражку. – Наслаждайтесь последними своими вечерами, ибо скоро их не станет.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла тем же беззвучным, уверенным шагом, растворившись в вечерней толпе так же внезапно, как и появилась.

На террасе снова воцарилась тишина. Хэлл тяжело выдохнул.

– Она не поняла, – сказал он тихо. – Она думает, что речь только о тебе.

– Тем лучше, – отозвалась Амелия. Её рука нашла его под столом. – Это даёт нам время. И рычаг. Ты уверен в этом, Хэлл? Ставить на кон… себя?

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни тени сомнения.

– Я страхую самое ценное. Ценой, которую готов заплатить. Это и есть метод кнута и пряника, только в масштабе одной, очень капризной и могущественной особы. Она получит свой бой. А мы… мы получим гарантию. Возможно, временную, но крепкую. А теперь, – он встал, откинув на стул несколько монет для оплаты, – пойдём. У меня снята комната неподалёку. Нам нужно обсудить… кое-что ещё.

В его взгляде, когда он произнёс последние слова, промелькнуло что-то тёплое, не свойственное обычно холодному расчётливому Хэллу. Что-то, что заставило Амелию слегка улыбнуться в ответ.

Они вышли из кафе, оставив позади пустые чашки, обрывки чужих разговоров и тяжёлое, невысказанное напряжение от только что заключённой сделки с ледяной стихией. Ночь, что наступала над Берселем, обещала быть долгой. И для кого-то – по истине долгожданной.

Комната в таверне «Три мачты» была скромной, но чистой. Одно окно с видом на задний двор, где тихо ржала запряжённая телега, простая деревянная кровать, стол, стул и медный таз для умывания. Сюда не доносился шум главных улиц, только приглушённые голоса из общего зала внизу да скрип половиц.

Как только дверь закрылась, Амелия, наконец, сбросила плащ. Она стояла посреди комнаты в тусклом свете масляной лампы, она выглядела не грозным воином, а уставшей, невероятно красивой девушкой. Она повернулась к Хэллу, который прислонился к двери, наблюдая за ней.

– Ну? – спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуверенная нотка. – Не заметил ничего нового? Или… странного?

Хэлл прищурился, изучая её. Он скользнул взглядом по её лицу, волосам, плечам, фигуре… За пять лет в академии он видел сотни лиц – надменных, глупых, умных, красивых. Он читал в них намерения, страх, ложь. Но сейчас он искал что-то конкретное, и не находил.

– Ты стала ещё красивее, – сказал он наконец, честно. – В глазах появилось больше… спокойствия. Уверенности. Но что-то новое? – Он покачал головой. – Нет. Ты всегда была совершенством в моих глазах, Амелия. Что я должен был увидеть?

Она улыбнулась, но это была грустная, немного торжествующая улыбка. Она подняла руку и провела пальцами по своему виску, там, где раньше, в самые первые дни их знакомства, из густых тёмных волос слегка проглядывали рога. Затем она провела ладонью вдоль своего позвоночника, где когда-то, под иллюзиями и одеждой, прятался тонкий, цепкий хвост.

– Их нет, – просто сказала она. – Ни рогов, ни хвоста. Иллюзии больше не нужны. Я… эволюционировала. Кровь демона, что течёт во мне, дала эту возможность. Чем сильнее я становилась, тем больше мой облик… упрощался. Приближался к человеческому. Теперь я полностью похожа на человека. Снаружи.

Хэлл замер, его аналитический ум, всегда жаждавший разгадок, мгновенно сложил факты в единую картину. Он оттолкнулся от двери, его глаза загорелись интересом, далёким от любовного, но от этого не менее жарким.

– Точка равновесия… – прошептал он. – Биологическое стремление к оптимальной форме. Каны эволюционируют поколениями, что занимает кучу времени. Поэтому на континенте нет разумных обезьян – они все уже стали людьми, вершиной эволюционной цепи этого мира. А демоны… демоны эволюционируют через силу. Растут в мощи, и их тело, их облик меняется, стремясь к той же цели – человеческому воплощению. Но не в силе. В остальном они все также остаются демонами.

Амелия кивнула, медленно расстёгивая первые застёжки на груди своей верхней одежде.

– Теперь мне не нужно тратить силы на маскировку.

Амелия, постепенно стала снимать с себя одежду, которая мягко падала на пол, формируя небольшую кучу. Медленно, заигрывая, на ней все меньше становилось одежды, которой и так было не то, чтобы много. И, наконец, она стояла перед ним такой, какой он никогда ее не видел раньше. Её тело было безупречным, сильным, женственным, освещённым тёплым светом лампы. И абсолютно человеческим. Но в её глазах, в самой её позе – в гордой линии шеи, в расслабленных, но готовых в любой миг сжаться мышцах плеч – горела та самая, знакомая ему «родственная душа». Сила, принявшая новую, совершенную форму.

Хэлл задохнулся. Не от вожделения – хотя оно, тлеющее все эти годы, вспыхнуло ярким пламенем, – а от осознания. Перед ним было самое близкое и самое невероятное существо во всей его долгой жизни. Она была его Амелией. И в то же время – новой, незнакомой в этой своей абсолютной, уязвимой человечности.

– Знаешь, какое худшее сексуальное извращение? – вдруг спросил он, его голос стал низким, хриповатым.

Амелия, уже подходя к кровати, остановилась и вопросительно посмотрела. В её взгляде читалось любопытство и та хитрая искорка, которую он так любил.

Хэлл снял свою футболку, его движения были медленными, полными намерения.

– Воздержание.

Она рассмеялась, коротко и счастливо, и это был самый искренний звук за весь вечер. Но смех быстро сменился выражением серьёзности, почти благоговения. Она подошла к нему, не как соблазнительница, а как исследователь, впервые получивший доступ к святыне. Её пальцы, прохладные и удивительно нежные, коснулись его тела.

Их связь была выкована не в постели, а в грязи и крови Тёмного Леса, в совместной борьбе за каждый шаг, каждую каплю воды, каждую секунду жизни. И теперь, когда борьба на время отступила, обнажилась её основа – абсолютное, немое доверие.

Она потянула его к кровати, и они упали на простыни, запутавшись в конечностях и поцелуях. Это не было стремительным натиском. Это было медленное, почти ритуальное изучение. Хэлл касался её, как слепой, читающий давно забытый, но дорогой текст. Каждый изгиб ключицы, упругость груди. Его губы скользили по её коже, находя те места, что заставляли её вздрагивать и издавать тихие, сдавленные звуки, похожие на стоны и на смех одновременно.

Амелия, в свою очередь, вела себя не как опытная соблазнительница-суккуб, а как ученица, впервые открывающая для себя не магию, а простую человеческую близость. Её прикосновения были неуверенными, потом настойчивыми, потом снова робкими. Она изучала реакцию его тела на каждое своё движение, и в её глазах горел не демонический голод, а чистое, жадное любопытство и та самая преданность, что всегда была её сутью.

Когда наконец не осталось преград, они замерли, глядя друг другу в глаза. В его – зелёных, как лесная чаща, – читалась вековая усталость и обретённый наконец покой. В её – алых, несущих в себе глубину иных миров – отражалась трепетная надежда и полная самоотдача.

– Я обещал, – тихо сказал он, сдвигая с её лица прядь красных волос.

– А я всегда верила, – ответила она, обвивая его шею руками.

Больше слов не было. Они растворились в движении, которое было одновременно и древним, как сам мир, и совершенно новым, как их обретённая форма. Это не была яростная страсть, сметающая всё на своём пути. Это было глубокое, синхронное плавание в океане ощущений, где каждый вздох, каждый стон, каждый спазм мышц был частью диалога, более откровенного, чем любые слова.

Он чувствовал, как в ней бушует её истинная природа – магия суккуба, жаждущая энергии, инстинкт вампира, ищущий близости, сила демона, требующая выхода. Но поверх всего этого – человеческая нежность, направленная только на него. И она чувствовала в нём не просто мужчину, а целую вселенную: холодный разум, ярость воина, груз бессчётных прошлых жизней и ту самую, теплую, хрупкую искру настоящего, которая тянулась только к ней.

Их кульминация наступила не как взрыв, а как тихий, полный взаимопонимания выдох. Волна, накрывшая их, была не разрушительной, а объединяющей. Они лежали, сплетённые воедино, тяжёлое дыхание постепенно выравниваясь, слушая, как бьются в унисон два сердца – одно древнее и уставшее, другое молодое и полное надежды.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавеску, рисовал серебристые узоры на их коже. Амелия положила голову ему на грудь, её рука лежала на его животе, пальцы слегка перебирали, будто проверяя, что он всё ещё здесь, реальный.

– Значит, так это и происходит, – прошептала она в тишине.

– Что? – его голос был хриплым от усталости и переполнявших чувств.

– Закладка нового начала. Самого важного.

Он не ответил. Просто обнял её крепче, прижав к себе. За окном Берсель гудел, жил своей жизнью – полной пороков, интриг и мелких страстей. А здесь, в этой тихой комнате, родилось нечто совершенно иное. Не политический союз, не магический контракт. Просто обещание, данное когда-то давно, и вера, пронесённая через годы, наконец-то материализовавшиеся в тепле двух тел и в тишине, полной безмятежности, которая была дороже любой короны.

Скоро финал. Скоро будет битва, пари, ледяная ярость Алисы Аркхолд и очередная игра на выживание. Но эта ночь принадлежала только им. И в её тишине уже зрел зародыш будущего – будущего, которое они построят вместе, каким бы жестоким ни был окружающий их мир.

Тэний 14, 1123 год IV эры (II новая эра)

Великая Арена, город Берсель,

что в Королевстве Вифанция

Боль пришла не как удар, а как медленное, неумолимое давление. Хэлл проснулся от ощущения, будто череп его медленно наполнялся расплавленным свинцом. Он не крикнул сразу – лишь издал сдавленный стон, пытаясь поднять руку к голове. Мышцы не слушались.

Затем нахлынули воспоминания. Не обрывки, не туманные образы. Цельные, кристально ясные, невыносимо яркие сцены. Тысячи, десятки тысяч жизней, спрессованные в один ослепляющий миг. Он видел её. Милу. Не силуэт, не смутное чувство. Он видел каждый поворот её головы, каждую улыбку, оттенок глаз при разном свете, звук её смеха – десятки тысяч вариаций одного и того же, самого важного в бесконечности, лица. Это был не поток информации. Это было падение в океан, где каждая капля была прожитым мгновением с ней.

Его человеческий мозг, этот хрупкий биологический процессор, сгенерированный за пятнадцать лет в этом мире, захлебнулся. Защитный барьер – тот самый, что годами удерживал этот океан за стеной психологического льда, – дал трещину и рухнул под невыносимой нагрузкой.

Он не бился в конвульсиях. Его тело напряглось в одну дугу, каждая мышца окаменела. Из горла вырвался хриплый, беззвучный вопль агонии, не физической, а метафизической – агонии разума, пытающегося вместить невместимое.

– Хэлл! Хэлл, что с тобой?!

Голос доносился сквозь гул в ушах, как сквозь толщу воды. Он почувствовал прикосновения – панические, трясущиеся руки на его плечах, лице, груди.

Мгновение, длившееся вечность, начало отступать. Свинцовая тяжесть сменилась огненной, пульсирующей болью в висках. Видения рассеялись, оставив после себя не пустоту, а… ясность. Чудовищную, болезненную ясность. Он помнил. Всё. Каждую жизнь с Милой. Но теперь эти воспоминания лежали не в активном сознании, а где-то глубже, как запечатанный, но теперь описанный архив. Боль была ценой за доступ к оглавлению.

Он медленно открыл глаза. Мир плыл, двоился, но постепенно фокусировался на лице, склонившемся над ним. На лице Амелии. Её глаза были расширены от ужаса, щёки мокрые от слёз, длинные рыжие волосы прилипли ко лбу и плечам. Она была голая, но в её позе не было и тени стыда или соблазна – только голая, первобытная тревога. Такой – абсолютно беззащитной, не воительницы, не демоницы, а просто испуганной девушки – такой он ее видит впервые.

– Амелия, – его собственный голос прозвучал чужим, скрипучим, как ржавые петли. – Тише… пожалуйста. Не кричи.

Она тут же замерла, её пальцы впились в его плечи, но не тряслись больше. Она просто смотрела, ловя каждый признак в его глазах. Он закрыл веки, давясь волной тошноты и абсолютной, костной усталости. Он чувствовал себя так, будто его душу вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и впихнули обратно, не глядя.

Через несколько минут, когда боль стала терпимым тупым гулом, а дыхание выровнялось, он снова посмотрел на неё. Она теперь лежала рядом, прижавшись всем телом, её голова покоилась на его плече, рука обнимала за грудь, как будто пыталась физически удержать его в этом мире.

– Амелия, – повторил он уже чуть твёрже.

– Да. Я здесь.

– Сколько… сколько времени я был в таком состоянии?

– Больше часа. Ты… ты был как не здесь. Дышал, но задыхался. Смотрел, но не видел. Я думала… – её голос дрогнул, и она прижалась к нему сильнее.

Час. Для него это был миг. Миг падения в бездну.

– Воспоминания, – прошептал он. – Все, сразу. О ней. О Миле. Обо всех жизнях… Мой мозг… не справился.

– Но почему? Почему сейчас? – её вопрос висел в воздухе, и в нём уже читался догадывающийся, полный вины ответ.

Хэлл задумался, заставляя свой измотанный мозг работать.

– Барьер, – тихо сказал он. – Всю мою жизнь здесь… думаю у меня был какой-то барьер. Возможно, сама вселенная огородила меня от моих же воспоминаний… Он отсекал лишнее, чтобы я мог функционировать. А сейчас… либо он дал трещину, либо его не стало. Что-то его сломало. Ослабило фундамент до критической точки, и он рухнул под всей тяжесть моих воспоминаний.

Он почувствовал, как она вся напряглась.

– Это… это я. Я забрала у тебя слишком много жизненной энергии. Я не контролировала… Было так… Я просто отпустила всё. Все инстинкты, всё своё нутро. И это сработало против тебя. – Её голос сорвался на шёпот, полный самоедства.

Хэлл повернул голову, с трудом, и посмотрел ей в глаза. В них не было упрёка. Только усталость и… странное, новое понимание.

– Ты ни в чём не виновата. Мы оба не знали. Мы не знали, где предел, где та черта, за которой моя защита ломается. Мы вообще не знали о ее существовании. Да, я помнил свою прошлую, последнюю жизнь также, как это бы помнил любой человек. Но от куда нам было знать, что… Возможно, моя душа, личность, память, сплетены в единое целое и поэтому произошло то, что произошло. Теперь мы её знаем. Это не трагедия, Амелия. Это открытие. Дорогое, болезненное, но открытие. Значит, у моей «прочности» есть предел. И этот предел – ты.

– Но я навредила тебе! – в её глазах снова блеснули слёзы. – Мои способности… они сработали сами. Я суккуб. Я питаюсь этим. И вчера… вчера это было прекрасно. Не для выживания. А для… для нас. И я так увлеклась и получила такое… – она замолчала, смущённо отводя взгляд.

– Двойное удовольствие? – уловил он её мысль. Его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. – От близости и от самой энергии. Повезло тебе.

– Хэлл! – она взглянула на него с укором, но в нём уже не было паники, а лишь привычное для неё сочетание заботы и лёгкого раздражения. – Происходит такое, а ты…

– А я жив, – закончил он за неё. – Уставший, как после десяти битв подряд, голова гудит, но жив. И ты рядом. И мы теперь знаем правила игры. Значит, в следующий раз будем осторожнее. Всё просто.

Он видел, как её лицо менялось. Паника отступала, уступая место привычной для них динамике. Она надула губы, что выглядело одновременно нелепо и очаровательно на её обычно столь серьёзном лице.

– Ты как обычно. Всегда находишь способ всё обернуть так, будто ничего страшного и не было.

– А что было страшного?! – он приподнял бровь, хотя каждое движение всё ещё давалось с усилием. – Головная боль посерьёзнее обычной. Цена за доступ к библиотеке воспоминаний. Дорого, но, думаю, оно того стоило. Теперь я помню… я помню все.

Он не стал объяснять, что значит это «все». Но Амелия, кажется, поняла. Она видела не боль в его глазах, а новую глубину, новую, грустную мудрость.

– Знаешь… – она сказала после паузы, и в её тоне появились знакомые ему нотки игривости, смешанные с лёгким смущением. – Как ни странно, сейчас, когда ты в порядке… мои мысли… они не о том, как больше такого не допустить.

– А о том, чтобы повторить вчерашнее? – угадал он.

– Да, – выдохнула она, и её щёки покрылись лёгким румянцем. – Это странно. Будто внутри меня буря, и она туманит всё. Разум, чувство вины… всё.

Хэлл мягко, но решительно отодвинул её и с усилием сел на кровати, прогнувшейся под ним.

– Что ж, буре придётся потерпеть, – сказал он, уже вставая и натягивая штаны. – Учись ей управлять. Потому что мне нужно восстановить силы. Алиса будет ждать на арене в полной боевой готовности. А после арены… после победы… – он обернулся к ней, и в его улыбке появился тот самый, редкий для него, тёплый вызов, – тогда, в Долине Мечты, ты сможешь проверить, насколько хорошо научилась сдерживать свой аппетит.

– Взял и обломал романтику! – фыркнула она, но надутые щёки уже не могли скрыть ответный огонёк в её глазах.

– Это не облом. Это отсрочка, – парировал он, надевая рубашку. – И кстати… ты сегодня совсем другая. Вчера ты бы поняла шутку. А сегодня ведёшь себя как… ну, как девушка, в которую впервые в жизни влюбились. Это твоя суккубья сущность так говорит?

Амелия задумалась, смущённо обняв себя за плечи.

– Не знаю. Возможно. Всё впервые… И чувства, и… насыщение. Мне и нравится это состояние, и немного… страшно. Я себя не узнаю.

– Мне нравится, – просто сказал Хэлл, подходя и проводя рукой по её щеке. – Обе твои стороны. И ту, что режет врагов без колебаний, и эту – смущённую и жадную до жизни. Теперь одевайся. Я спущусь вниз, закажу нам завтрак. Нам обоим нужно подкрепиться.

Она кивнула, и в её взгляде уже не было следов утреннего кошмара, только решимость и та самая, непоколебимая преданность.

– Теперь у меня есть ещё одна причина, чтобы не проигрывать. – сказал он, уже открывая дверь.

Дверь закрылась. Амелия осталась сидеть на кровати, глядя на свои руки. Она чувствовала в себе новую, странную силу – не магическую, а чисто эмоциональную. Силу, которая одновременно пугала и окрыляла. И где-то глубоко внутри, под грузом демонической наследственности и вампирского голода, зарождалось что-то совершенно новое, человеческое и хрупкое. Что-то, ради чего хотелось быть осторожнее. И сильнее.