Книга Другая жизнь А.Б.Гольца - читать онлайн бесплатно, автор Александр С. Cтраница 10
Другая жизнь А.Б.Гольца
Другая жизнь А.Б.Гольца
Оценить:

Рейтинг: 3

Другая жизнь А.Б.Гольца

- И все равно вы предлагаете только игру, всего лишь игру ! Реальная жизнь одна, здесь и сейчас !

Всякая жизнь – сон, игра. Это еще древние знали. А степень реальности –не более чем вопрос средств, Настя. Чем совершеннее средства, тем труднее отличить игру от жизни и жизнь от игры. Многие шли по нашему пути: возьмите кино или телевидение – это тоже не более чем фабрики снов, но там сон остается сном, а явь – явью. А почему? Средства несовершенны. Вы можете представлять себя героем фильма, но вы не можете им стать. Мы пошли дальше, намного дальше. У нас не смотрят фильмы, у нас в них живут.

- Разве это жизнь? От поцелуев дети не рождаются!

- Их и так рождается всё меньше. Но, может быть, пойдем дальше? Так мы и за три часа не закруглимся.

- Пожалуй. Наших читателей, как вы понимаете, мало интересуют философские тонкости. Их интересует, что вы за человек? Каковы ваши идеалы? Любили ли вы когда-нибудь кого-нибудь? Верите ли вы в Бога?

- Ого, вот мы и до Бога добрались! А можно не отвечать на этот вопрос?

-Можно. Но только это может быть использовано против Вас.

-Но мы пока еще не в суде?

- Пока нет, но ведь суд не за горами Александр Борисович ! Высший суд!

- А ! Я совсем забыл – где Бог там и судилища… Знаете Настя – я родился 45 лет назад в стране , где судилища были обычным делом, повседневным и любимым ! Мне ли их бояться ?

- Вы сидели в тюрьме?

- Почти нет, но это не имеет значения.

- Почти?

- Меня хотели посадить, но не удалось. Не будем об этом.

- Хорошо, пойдем дальше. Я говорю не о суде человеческом… Вовсе нет… Я просто не хочу, чтобы вы были осуждены на вечную кромешную тьму…

- Разве христианские сказки могут испугать нас, детей тьмы? Еще вина?

- Не откажусь.

- И я – за компанию. Меня немного познабливает. Что ж, продолжим? Что бы еще вы хотели от меня услышать?

- Расскажите нашим читателям, как начать жить другой жизнью.

- В этом нет ничего сложного. Приобретаешь наше игровое оборудование, наши программы и живешь. Придумываешь себя. Придумываешь ситуации. Разыгрываешь их. Совершенная свобода! Если зашел в тупик – возвращаешься обратно. Можешь переделать все.

- Но это всё понарошку?

- Что значит понарошку? Когда дети играют понарошку, ну, скажем, в «дочки-матери», они живут полной жизнью! Дети играют в реальную жизнь и играют всерьез. Почему бы то же самое не делать взрослым?

- А каким было Ваше детство, господин Гольц? Наверное, трудным?

- Я бы не называл его трудным. Я не голодал. Я жил в теплой квартире. Меня воспитала моя тетка – человек исключительной доброты. Я учился. Но чего-то в нем не хватало.

- Может быть игрушек ?

- Ну почему же? Я много играл, но больше сам с собой. Из детства мне больше всего запомнились кубики.

- Кубики? А что это такое?

- Забавно! Я совсем забыл, что их сейчас не делают! Это такие маленькие кубической формы штучки. А на каждой стороне – часть картинки, и если сложить их правильно, складывается картинка в целом.

- Что-то вроде пазла?

- Будем считать, что так.

- И вы собирали эти картинки?

- Сидел на полу и собирал. Но иногда просто строил из них разные сооружения.

- Сначала кубики – потом программы ?

- Что-то вроде того. Звучит банально, но доля истины в этом есть.

- Спасибо. А у меня к вам еще много-много вопросов.

- Начните с первого.

- Почему Вы не женаты?

- Ага, вот пошли настоящие вопросы для женского журнала.

- Вы плохо относитесь к женщинам?

- Нет.

- Но, как пишут вы живете в одиночестве. Ни жены, ни подруги...

- Ни одна женщина не могла бы быть счастлива рядом со мной. Я настолько поглощен своей работой, что не смог бы уделять ей достаточно внимания. И потому лучше честно отказаться от всего этого.

- Но это же страшно, страшно! Закончить жизнь в одиночестве. Без семьи, детей. Это бессмысленно!

Для кого-то страшно, а для меня нет. Закончить жизнь в одиночестве? Да неужели вы думаете, что легче умирать в окружении детей, внуков? Умирающий всегда одинок, и люди вокруг только усиливают его одиночество! Что же касается бессмысленности — бессмысленность не зависит от того, скольким еще столь же обреченным на бессмысленность ты дашь жизнь. Бессмысленность родилась вместе с нами и никуда от нас не денется.

Я только одного не понимаю, Александр Борисович, как можно с этим жить и не утопиться.

-Хороший вопрос !

- Точнее, как вы с этим живете ?

- Ну у меня же есть другая жизнь. Множество других жизней. В конце концов, в одной из них я могу придумать любящую жену и целый выводок детей.

- Мне кажется, это только подчеркивает бессмысленность и доводит отчаяние до какой-то безумной степени.

- «Отчаяние мне силу придает». Вам знакомо эта фраза ?

- Нет. А кто это придумал ?

- Один поэт и разбойник. Лет 600 назад. Отчаяние страшная сила Настя. Так и объясните своим христианкам.

- Отчаяние – грех

- Да, я ужасный грешник.

- Зря вы гордитесь этим.

- Я не горжусь. Тем не менее это так.

- Скажите честно, вы любили кого-нибудь когда-нибудь?

- Да. В детстве. Свою тётку. Она помогала мне по алгебре и называла меня «Македонский».

- Но ведь и у Вас были реальные привязанности, девушки.

- О нет! Терпеть не могу девушек! Я предпочитаю взрослых женщин.

- Вау! Этот факт очень заинтересует наших читательниц.

- Я рад, что смогу доставить им удовольствие. Еще вопросы, Настя?

- Пока, пожалуй, всё. Но мы обязательно продолжим. - Это была первая часть большого интервью с Александром Борисовичем Гольцем.

«Отлично, Настена, – сказал Гольц, когда они прослушали запись. – Это интервью взорвет сеть и добавит подписчиков вашему христианнейшему журналу».

- Не смейся надо мной, начальник. Я устала, очень устала. Умеешь ты, однако, убеждать. Только зябко с тобой, у меня зуб на зуб не попадает!

- Он взглянул на нее. Бледна, глаза какие-то странные... Да она пьяна ,изрядно пьяна ! Не хватало еще, чтобы ее развезло прямо здесь. Надо скорее в отель, а там что-нибудь придумаем.

- Пей, Настёна, кофе, и пойдём, - сказал он. - Ну что ты как маленькая, тебе уже тридцать два...

- Тридцать, - совершенно спокойно ответила она. - Грубиян, женщине не говорят о её возрасте! Просто я тебя боюсь, мне страшно!

- Пойдем, Настёна, возьмем машину, а то так мы до утра не доберёмся.

Она встала, чуть-чуть покачиваясь.

- Не надо машину – я и так дойду.

- Пешком нам, боюсь, не дойти.

- То есть как это не дойти?! Это не Вам решать, начальник!

- На то я начальник, чтобы решать.

- Но я сейчас не на работе.

- Ошибаешься. Раз со мной – то на работе.

- Но время сейчас не рабочее.

- У нас не бывает нерабочего времени. Тем более в командировке.

- В деловой поездке.

- Именно.

- Нет, не поедем. В машине меня укачает.

- Вас всегда укачивает?

- Постоянно. Особенно после четырех бокалов.

- Да вижу, Настёна, вижу. Не слепой. - В машину, без лишних разговоров. Это приказ.

- Хорошо, я подчиняюсь. Но учтите, меня будет тошнить. А на воздухе, наоборот, станет лучше.

Спокойствие стало изменять Гольцу.

- Уговорила, - сказал он. - Только ради тебя, Настёна.

Они шли по, и Настёна покорно держалась за его руку. Точнее – он вел её под руку. Впрочем, степень её опьянения, как ему показалось, была несколько преувеличена.

«Разыгрывает меня, — подумал он с раздражением. — Не понимает, что ли, что здесь игры придумываю я?»

Я вижу, тебе уже чуть получше, Настёна!

- Да, всё в порядке. Сначала немного в голову ударило, а теперь прошло.

- Вот мы и пришли. Теперь – баиньки.

- С тобой?

Гольц почти привык, что женщины в его присутствии становились не вполне адекватными. Впадали в истерику. Становились навязчивыми. По-детски капризными. Откровенными. Болтливыми. Податливыми, как воск. И так далее и тому подобное.

Настёна, – сказал он спокойным ровным голосом, – давай покончим с этим театром одного актёра. Я предпочитаю спать один.

- Да, – ответила она, но голос ее звучал как-то странно и глухо, – а знаете, что мне больше всего в вас не нравится? Ваше глупое тщеславие, ваше хваленое спокойствие, ваша наигранная таинственность, ваша старомодная глубокомысленность! Мне ничего не нравится в вас, особенно ваши мерзкие игры, завораживающие и затягивающие в пустоту и во мрак! Вы мне отвратительны! Понимаете, отвратительны!

й- О, ты мастер притягивать, ты как паук, раскидывающий сеть для бедных мушек. Ты дьявольски притягателен, и ты это знаешь, конечно знаешь! Ты плетешь сладкую паутину своих игр… А потом, когда мушка уже попалась и запуталась, ты высасываешь ее до донышка, и ты это отлично сознаешь!

— Я в восторге от того, как вы владеете словом, пиарщица, — улыбнулся Гольц. — Но не кажется ли вам, Настёна, что вы несколько противоречите сами себе?

— Кажется — не кажется, какая разница, — огрызнулась она. — Да, я боюсь, я боюсь за тебя и за себя, а потому ненавижу, ненавижу тебя… и себя!..

— Что за детский лепет, Настёна! Вот и ваши апартаменты, мадам. Прошу. Завтра мы во всём разберёмся. А сейчас — спать.

- Пожалуйста, не уходи. Мне страшно одной.

Что ж, эту игру он изучил вдоль и поперёк.

- А со мной не страшно? Его опять пробирал легкий озноб.

- С тобой ... Ты как затягивающая черная воронка…

- Молодец! Знаешь слова, сестренка! А промозглое утро и длинную-предлинную очередь у переправы видела…?

-Не...е, а где это?

- Нигде и всюду, глупая, - приговаривал он, неторопливо раздевая её. - Ну что же ты так дрожишь... Мы же с тобой обязательно в той очереди стоять будем. Голенькими будем стоять, с дрожью до костей, прозрачными и без лиц. Здесь мы еще сможем отогреть друг друга, а там уже не получится.

— Я буду там вместе с тобой ?

— Несомненно и обязательно ! Только не пожалей потом !


Без названия

Он так привык, что любить его невозможно, что почти перестал думать об этом; тем более у него хватало дел, чтобы забыть обо всей этой смешной требухе: сердечном трепете, ночах, когда хочется выть на луну от одиночества, и прочих забавах его юности.

Временами, когда внутри его уплотненного графика появлялись некие свободные дни, когда накатывал холод, от которого не то что знобило, но выворачивало, ему достаточно было только захотеть, чтобы появилась какая-нибудь особь женского пола, при одном взгляде на которую его бросало в удушающую темноту. Они были разные, с разными именами, телами и повадками, но по некоторым известным только ему одному признакам он сразу понимал, откуда они пришли и кто их послал. Они появлялись в его жизни с завидной регулярностью, когда, мучимый приступами нездешнего холода, он тщетно пытался забыться, уснуть, перестать существовать. Это обставлялось по-разному, но протекало всегда одинаково. В отдаленных городах, в укромных местах планеты, строго инкогнито, он проводил несколько дней в году со своими случайными подругами, всплывающими в нужное время и в нужном месте из тьмы ночной. Это заменяло ему отдых и на какое-то время исцеляло. Его необыкновенное спокойствие возвращалось, можно было продолжать жить в бешеном ритме, который был задан его страстным желанием достичь цели.

. Он всегда безошибочно узнавал их в любом сборище, будь то светский раут, или просто ресторанные танцульки, но и они с легкостью определяли его как своего в доску. Нет, здесь было иное, давно забытое, что-то из тех лет, когда слово «люблю» ещё не казалось выморочной обманкой, а слово «милый» — побрякушкой из старого словаря.

«Неужели это еще случается?» — думал он, глядя, как во сне она шепчет что-то, одно ей знакомое и дорогое. И такое чувство легкости и свободы охватило его, что разом забыл всё: и то, что по их следу идут незримые охотники, и то, что до сих пор не подтверждена, но весьма вероятна его смерть, о которой взахлеб, перебивая друг друга, рассказывают мировые фабрики новостей.

Он приоткрыл штору и взглянул в окно. Снег уже не падал на затерянный городок, и не мучила его злая метель: только белая утренняя тишина висела над ним.

«Будь что будет», — решил он.

Он прижался к ее теплой спине и мгновенно заснул.

Так хорошо он давно не спал..

«А поутру они проснулись», - вспомнил он название какой-то древней пьесы и тотчас проснулся.

Она уже не спала.

- Привет, Настена, – сказал он. Как живешь ?

- Привет. Ничего себе. Но есть одна небольшая проблема.

- Говори.

- Я не знаю как тебя теперь называть, начальник ? Александром Борисовичем глупо, Санечкой как то фамильярно. Не подскажешь ли выход из этого небольшого затруднения ?

- Подскажу. На работе называй меня «начальник». Ну а в прочих положениях просто – «милый»

- Милый ? Ну что ж пойдет ! Так меня давно никто не называл !

Но есть еще одна проблема, очень серьезная

- Слушаю тебя Настёна !

- Милый я хочу еще..

- Еще пирожное ?

- Ну не дурачься, а то рассержусь

- А я тебя не боюсь !

- А я тебя съем !

Нет, ты не можешь меня съесть. Серый волк, здесь я и только я. Ну ладно, уговорила. Забирайся на меня.

- Вот так ?

- Вот так. Попалась,которая кусалась !

- Не ешь меня серый волк я тебе песенку спою !

Волка песнями не кормят. Волку нужно живое, теплое, свежее, с нежными прожилками, а он всё это покусывает, причмокивает, зубами прищелкивает, мохнатыми лапами поглаживает… Вот так… Сюда, пожалуйста… Хорошо, умничка, правильная девушка, еще, еще, еще… !

- Не могу…ууу.. отпусти меня серый волк я больше не буду.

- Больше не будешь серого волка дразнить ?

- Не буду.

- Так то. Отпускаю тебя красная шапочка на все четыре стороны.

Потом они лежали рядом, обнаженные и счастливые.

- Да, милый, — сказала она, прервав долгое молчание, — сегодня ты здорово потрудился. Где ты так научился это делать?

- Что именно ? Клепать программки ?

- Не прикидывайся веником, милый..

- У меня и в мыслях не было. Честно, совсем не знаю, как. Само пришло. В юности не умел почти.

- Опыт у тебя небось, как у Казановы.

- Слушай, Настена давай не будем о прошлом. Съедим-ка лучше по большому куску мяса !

- И мирожному !

После завтрака он прошелся по новостным сайтам, впервые после вчерашнего вечера.

- Гляди-ка, а уверенности в моей смерти все еще нет, – сказал он. – Хочешь еще пирожное, пиарщица?

- Давай. И еще по кофе.

- Вот, слушай: «Все еще не имеет достаточного подтверждения гибель А. Б. Гольца».

- Да, милый, ты всё еще жив, - сказала она, с аппетитом поглощая пирожное.

- Ну что, пойдем пиарщица?

— Да, милый, — больше в меня ничего не влезет.

Они снова углубились в кривые улочки с покосившимися, видавшими виды домами. Ничего не изменилось здесь за эти годы: те же женщины, развешивающие белье, подростки на скамейках с бутылкой пива, девичий визг, оглушительный смех, забористый мат. Многие увлеченно играли на разнообразных мобильных устройствах, и Гольц был почти уверен, что играют они в «Другую жизнь».

Надо возвращаться, – решил Гольц, – передышка кончилась. Уверенности в его гибели не существует, и, стало быть, скоро охота возобновится с удвоенной силой.

Еще утром передал приказ: вертолет должен ждать их на маленькой площади у гостиницы, счета должны быть оплачены, вещи загружены.

А пока они шли обнявшись и через каждые 5 метров целовались, а редкие прохожие смущенно улыбались и покачивали головами. И такая тишина стояла вокруг, такая синева и такая благодать, что даже легкий ветерок затих, боясь помешать их внезапному счастью.

Вот и гостиница. Над площадью уже кружил, снижаясь, голубого цвета вертолет, летчик искал наиболее удобное место для посадки.

Настена улыбнулась и помахала вертолету рукой.

Ну вот и всё.Настена, – сказал он как можно мягче. Наш короткий отпуск окончен, мы возвращаемся !

- Уже? Ты же обещал два дня…

- Оставаться здесь опасно. Получена информация, что дровосеки идут по следу, меня могут вычислить в любую минуту, - соврал Гольц.

Он взял ее за руку, и они пошли к вертолету, который уже совершил посадку. Рука была теплая. Ну вот и кончилась эта жизнь, а завтра начнется другая, подумал он, с трудом подавляя внезапно нахлынувшее чувство горечи. И Настена превратится просто в сотрудницу, одну из многих.

Любил ли он кого-нибудь когда-нибудь? Он исключил этот вопрос из списка задаваемых. Он не сломался, не стушевался, не погиб под колесами повседневности — и это главное. У него получилось, и он ни о чем не жалел. Взамен человеческой, слишком человеческой требухи он завладел целым миром, который сотворил для себя и, как оказалось, для миллионов страждущих. И сознание этого факта возвращало его к тому необыкновенному спокойствию, о котором говорили все, кому приходилось с ним общаться.

Такие дела, Настёна, — сказал он. — Узнаем ли мы друг друга завтра?


Корпорация

Сюда не плыли пароходы и не ходили поезда. Да и самолеты летали редко. Окруженное со всех сторон горами, живописное, поросшее сосновыми лесами и сочной травой пространство веками оставалось безлюдным.

Вертолет летел над ущельем, и Гольц, почти не отрываясь, смотрел в иллюминатор. Дно, но скрытое в его темной глубине, страшило и одновременно притягивало. «А если броситься вниз?» Шальная мысль мелькнула и тотчас пропала.

Настёна сидела рядом и слегка дремала, положив голову на его плечо. Он взял её руку и поцеловал ладонь.

— Милый?

— Спи, мы всё ещё летим.

Лететь было всего ничего, часа два, и он понимал, что каждая минута приближала их к расставанию. В том месте, которое его сотрудники называли «фабрикой», а остальной мир называл «корпорацией», он останется один на один с тем, что он сотворил. И это не пугало его. Он всегда знал, чем спасаться от приступов тихого, застарелого отчаяния. Работа и только работа, движение и только движение. Ни одной минуты наедине с собой. Деятельность, вначале лихорадочная, а потом, когда входишь в нужный ритм, всё более спокойная и уверенная. Только проблемы и варианты решений, только действие! И вот выстраивается красивое, точное, логичное дерево целей, на котором, как ветки, вырастают средства, и жизнь движется от средства к цели, от цели к средству, а следующая цель уже появилась на горизонте. Стежок за стежком, шажок за шажком выстраиваются дни, полные напряжения и смысла, когда к ночи, падая от усталости, проваливаешься в сон, чтобы наутро быстро и без проволочек включиться в ту же бесконечную игру.

Так и только так! Нужно снова войти в этот ритм, завораживающий, как стук вагонных колес, и убивающий все «зачем» и «почему». А она? Что будет делать она? Работать. Работа — и ничего лишнего.

Вертолет набрал высоту преодолевая последнюю горную гряду.

И вот внизу – зеленая равнина, со всех сторон окруженная хвойным лесом и горными вершинами. И в центре всего этого зеленого великолепия – поселок с уютными одноэтажными домами и здание Корпорации, увенчанное двумя стрелами, устремленными в небо.

Нет, не случайно было выбрано это место пустынное, отдаленное и спокойное. Сергей Петрович, незаменимый в этих делах, нашел средства, за бесценок купил гигантский участок земли и организовал здесь строительство, пока Гольц мучился с разработкой первых еще сырых программ в маленьком номере Ухабинской гостиницы. Так появился Поселок. Он будто внезапно вырос из-под земли много лет тому назад, и Гольц , до сих пор не вполне понимал, как это произошло.

- Вот мы и прибыли, Настёна!

Вертолет стоял на небольшой площадке у главного здания.

Сергей Петрович уже ждал их у трапа. Широкая и добрая улыбка великодушного хозяина озаряла его лицо.

- Какие люди! - воскликнул он, широко разведя руки, как бы раскрывая объятья. - Ну, здравствуй, дорогуша, с благополучным возвращением !

Гольц с трудом выносил эти обнимашки, столь типичные для начальников ушедшей эпохи.

Привет, дружище, — спокойно ответил он. — Как видишь, я не один.

- Вижу и очень рад. Заочно мы уже знакомы с... эээ... Анастасией, но несказанно рад видеть, несказанно ! Добро пожаловать на нашу небольшую фабрику !

Настёна слегка улыбнулась и подала ему руку.

- Ладно, - сказал Гольц. - Хватит церемоний. Пусть кто-нибудь проводит нашу новую сотрудницу сотрудницу в службу персонала, м пусть ей подберут жилье, покажут, что к чему, и помогут обустроиться . А потом ко мне и продолжим !

- Я все устрою, дорогуша.

- Ну тогда - к делу.

Толком не попрощавшись с пиарщицей, Гольц быстро поднялся на третий этаж и вошел в свой кабинет. Снял куртку. Сел в свое любимое крутящееся кресло. Включил компьютер. Ну наконец-то!

Ощущение абсолютного покоя и полной власти над происходящим охватило его. Он был тем самым Гольцем. Это в его власти было дать другую жизнь миллионам. И для этого им не надо было совершать ничего: ни пускаться в далекие путешествия, ни затевать рискованные предприятия, ни употреблять запрещенные вещества. Другая жизнь была у них всегда под рукой, и чтобы войти в нее, достаточно было запустить игровую среду и пользоваться ее возможностями, количество которых умножалось от версии к версии. Корпорация начинала с малого – милые, но очень качественные поделки, не слишком напоминавшие традиционные игры. Там напрочь отсутствовали чисто игровые моменты: играющего не заставляли набирать очки, преодолевать препятствия, искать сокровища и т. п. Его просто погружали в некую жизненную ситуацию, в которой он действовал самостоятельно.

Поначалу это были небольшие программы, обучающие правильному социальному поведению. Основные темы — покупка жилья и ипотека, поиск работы, ежедневные покупки, ведение домашнего хозяйства и прочее, взятое из повседневности. Пользователя втягивали в виртуальное пространство, обучая и одновременно развлекая, чему способствовали и остроумные сюжеты, и многообразие вариантов поведения, и визуальный ряд, поражающий своей красотой и достоверностью.

Эти программки продавались за копейки, а иногда и вовсе раздавались бесплатно, зато приучали пользователя быть постоянным потребителем изделий фирмы.

Следующие программы , каждая из которых оказывалась сложнее предыдущей, погружали пользователя в более широкие сферы жизни. Так была построена игра «Круиз», где герой (он же – игрок) садился на фешенебельный трансатлантический лайнер и плыл по некоему выбранному им самим маршруту. Его ожидали либо спокойный комфортабельный отдых в атмосфере роскоши и неги, либо опасные приключения, либо что-нибудь другое, не похожее на обыденную жизнь.

По той же модели были построенные и другие изделия тех лет, где основными темами были романтические приключения, бегство, преследование и прочие острые ощущения.Они были выполнены в строго реалистической манере и очень напоминали обычный фильм, с той только разницей, что зритель был одновременно главным героем. Постепенно, но неуклонно круг сюжетов расширялся, игровая среда усложнялась, возможности управления временем, местом и ситуацией росли. Одновременно росла и степень вовлеченности. По замыслу Гольца пользователь игровой среды должен был стать полноценным участником экранного действия, но этому мешал само деление на экран и игрока. Уничтожить экран, сделать игровую среду объемной, сделать и неотличимой от реальности такую задачу поставил Гольц перед командой разработчиков. Одновременно все элементы, сюжеты и ситуации должны были быть собраны в некую единую игровую среду, двигаясь внутри которой пользователь мог строить еще одну жизнь и даже не одну, а две, три, и в конечном счете — сколько угодно.