Мой ласковый зверь

Глава 4

Глеб

– Шеф, вы где? Совещание через десять минут. Партнеры из ‘Скандинавии’ уже на линии, ждут. Это очень важный контракт, мы его полгода готовили, каждая деталь отшлифована, а досье… – Раздался до омерзения бодрый, надоедливый голос моего помощника Игоря в динамике телефона. Он, наивный мальчишка, еще не понял, что мир только что перевернулся. Мой мир. И его глупое лепетание о контрактах и досье казалось таким ничтожным, незначительным, словно шелест сухой листвы.

–Отмени. – Коротко, глухо бросил я, стараясь не отрывать взгляда от дороги. Мои глаза, обычно острые и цепкие, способные разглядеть любую уловку, сейчас были прикованы к ней – к хрупкой фигуре на пассажирском сидении. Я честно пытался сосредоточиться на дороге, но её присутствие сбивало с толку. Ее бледное лицо, впалые щеки, тонкие запястья, на которых я видел едва заметные синяки, стоило ей потянуть рукав. Дорога, машина, контракт – все это стало неважным, фоном, шумом, раздражающим жужжанием вокруг нее.

–Но там партнеры из… – Игорь, упрямец, продолжал гнуть свою линию, его голос уже подрагивал от недоумения. Он, наверное, думал, что я сошёл с ума.

–Я сказал отмени! – Рявкнул я, и этот рык прозвучал не только в трубке, но и в моей голове, отголоском звериной, необузданной ярости. Голос перешел в низкий, утробный рык, который слышал, наверное, даже Игорь. Наверное, он там подпрыгнул, но мне было плевать. У меня была она. Я сбросил звонок, едва не раздавив телефон в руке, и швырнул его на панель, где он глухо стукнулся о пластик. К черту все.

На пассажирском сидении сидела она. Забитая, испуганная, вся сжавшаяся в комок, прижавшись к двери, словно пытаясь слиться с металлом, стать невидимой. Моя. МОЯ. Это слово, словно клеймо, раскаленным железом отпечаталось не только в моей душе, но и на самой сути моего зверя. Она еще не знает об этом. И, судя по тому, как она сейчас дрожит, как ее тело бьет крупная дрожь, не скоро узнает.

Я чувствовал её страх. Он бил по мне волнами, острыми и жгучими, проникая прямо под кожу, в самую суть моего естества. Зверь внутри, огромный серый волк с горящими голубыми глазами, глазами истинного альфы, скулил, метался, разрывая меня изнутри. Он требовал. Требовал утешить, защитить, спрятать ее, свою пару, от всего мира, от всех, кто посмел причинить ей эту невыносимую, всепоглощающую боль. Он хотел накрыть ее своим телом, заслонить от любой угрозы, испепелить каждого, кто посмел бы взглянуть на нее с дурными намерениями.

Три недели. Три чертовых, бесконечных недели я искал ее, словно безумный. Мне нужен был ее запах, ее присутствие. С того самого дня, как зверь учуял ее аромат в том книжном магазине. Я зашел туда случайно, искать старопечатное издание для одного из партнеров – рутинная сделка, обычные деловые проволочки. Ничего особенного, ничто не предвещало. И учуял. Этот запах… Он был одновременно нежным и диким, сводящим с ума: мед, ваниль, что-то цветочное и что-то еще, что-то неуловимое, что-то совершенно, совершенно ее. Запах моей пары, моей самки. Мой зверь внутри меня взбесился мгновенно, словно цепи, сдерживавшие его столько лет, лопнули. Он требовал найти, взять, обладать, не отпускать. Мой волк выл от ожидания, от боли невыносимого предвкушения. Я, Глеб Викторович, альфа, человек, который всегда был спокоен, рассудителен, планировал каждый шаг на десять ходов вперед, – превратился в одержимого хищника, идущего по следу, ведомого только инстинктом и невыносимой тягой. Ничего и никогда не доводило моего зверя до такого состояния, кроме нее.

Я думал, сойду с ума от этой невыносимой тоски, которая разъедала меня изнутри, пока не нашел ее. А когда нашел… Боже, как же мне было больно. Это была физическая боль, отдающаяся под ребрами, словно сердце разрывалось от зрелища ее страданий. Видеть ее такой, изможденной, бледной, худой до прозрачности, с черными синяками под глазами, которые, казалось, тянули ее вниз, в бездну, заставляя терять равновесие. Она буквально уменьшилась, пытаясь убежать от мира, пряталась от людей, вздрагивала от каждого резкого звука, ее плечи были подняты до ушей, словно она пыталась сжаться, раствориться. И этот ублюдок… этот недочеловек, посмевший поднять на нее руку…

Мой внутренний зверь зарычал, низко, утробно, сотрясая все мое существо до самых глубин. Он требовал вернуться. Требовал порвать его на куски, превратить в ошметки мяса. Прямо там, у подъезда, на глазах у всех, кто посмел бы взглянуть. Пока Максим, это ничтожество, не превратится в кровавый мешок костей, не узнает, каково это – страдать. Но нельзя. Нельзя. Нельзя пугать ее еще больше. Она и так на грани. Я чувствовал, как она задыхается от собственного страха, как ее силы иссякают, как она балансирует на тонкой грани между реальностью и безумием.

Я сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, а кожа на них, казалось, вот-вот лопнет. Зверь внутри рвался на свободу, рычал, просил крови, отчаянно жаждал мести. Мне стоило неимоверных, сверхчеловеческих усилий удержать его под контролем.

“Потом. Все потом.” – твердил я себе, как мантру, пытаясь успокоить бушующего волка.

–Куда мы едем? – Еле слышно, почти шепотом, спросила она, впервые подав голос. Ее голос был тонким, хрупким, словно сотканным из стекла, которое вот-вот разобьется от дуновения ветра.

–К врачу. – ответил я, стараясь говорить максимально мягко, чтобы не спугнуть ее окончательно, не дать ей еще раз сжаться от ужаса. Мой голос, обычно властный и стальной, сейчас был обволакивающим, нежным, как шелк, предназначенный только для нее. – Вас нужно осмотреть.

Я видел, она была истощена, измучена, а ее тело едва держалось.

–Не нужно, я в порядке. – Она попыталась возразить, ее голос дрогнул, но я лишь покачал головой, не позволяя ей обманывать ни себя, ни меня.

–Лиза, вы не в порядке. И мы оба это знаем. – Я посмотрел на нее через зеркало заднего вида, поймав ее взгляд в отражении. Ее глаза, вздрогнувшие от моего взгляда, были глубокими, полными боли, но в них я видел искру, что-то живое, что-то, что я поклялся сохранить. И я чувствовал, чувствовал ее сопротивление, ее внутреннюю борьбу. – Я не обижу вас. Обещаю. Клянусь. Просто позвольте мне помочь. Мой зверь не причинит вреда, только защитит.

Только потом понял, что сказал лишнего, но, кажется, она не заметила. Она прикусила губу, ее взгляд ускользнул, отвернувшись к окну, за которым мелькали огни города. Я видел, как дрожали ее хрупкие плечи, как она изо всех сил старалась не расплакаться, не показать свою слабость, свою боль. И сердце мое, уже давно смирившееся с тем, что оно бьется не только во мне, сжалось так сильно, от боли за нее, что стало трудно дышать. Это была не просто жалость, нет. Это была дикая, первобытная потребность в защите, в обладании. Моя пара. Моя истинная пара.

Моя девочка. Моя искалеченная, сломанная девочка. Но еще живая. И я сделаю все. Все, что в моих силах и что за их пределами. Чтобы вернуть ей улыбку. Чтобы она перестала бояться. Чтобы ее глаза снова раскрылись миру. Чтобы она перестала быть такой испуганной мышкой. Даже если для этого мне придется стать монстром. Придется разорвать в клочья всех, кто посмел ее тронуть, оскорбить, унизить. А таких будет много. И я позабочусь, чтобы они не посмели даже взглянуть в ее сторону. А потом я спрячу вас. От всех, от любых невзгод. Мы создадим наш мир, наш уголок спокойствия. И никто, никто не посмеет больше причинить вам боль.

Глава 5

Лиза

Врач оказался приятным мужчиной лет пятидесяти, с редкими седыми волосами и добрыми, теплыми глазами, которые, казалось, видели не только мою физическую оболочку, но и всю усталость моей души. Его руки были мягкими, но движения точными, когда он осторожно осматривал меня, словно хрупкий сосуд, который вот-вот разобьется. Он задавал вопросы, на которые мне было невыносимо неловко отвечать: о моём сне, об аппетите, о настроении, о боли. Каждый вопрос, казалось, вынимал из меня ещё одну крупицу сил, заставляя стыдиться своей никчемности. Глеб все это время стоял за дверью, я видела его высокий, могучий силуэт через матовое, чуть запотевшее стекло, словно темный рыцарь, ожидающий своей принцессы. И, как ни странно, почему-то от этого было спокойнее. Его невидимое присутствие, его молчаливая поддержка, которую я чувствовала на каком-то подсознательном уровне, давали мне странное ощущение защищенности.

–Молодая девушка, а выглядите, простите, на все пятьдесят. – Врач покачал головой, и в его голосе слышалась искренняя жалость. – Истощение, анемия, хроническая усталость. Вы, милая моя, умудрились довести себя до ручки. Когда вы последний раз нормально ели? Спали?

Я лишь бессильно пожала плечами. Не помню. Может месяц назад? Или два? Я давно перестала отсчитывать время, живя от одного дня к другому, словно в тумане.

–Вам нужен покой, нормальное питание и сон. Много сна. – Он выписывал что-то на бланке. Его перьевая ручка царапала бумагу, и этот звук казался оглушительным в тишине кабинета. – Вот рецепты. Витамины, легкое снотворное, что-то для нервов. И желательно к психологу сходить, а лучше сразу к психиатру.

–Я не сумасшедшая. – Слова вырвались у меня резче, чем хотелось. Прозвучали надрывно, почти истерично. Эта мысль, о моём возможном безумии, пугала меня больше всего.

–Никто и не говорит, что сумасшедшая. – Врач мягко, почти отечески, ответил, его глаза излучали понимание. – Но у вас депрессия, причем запущенная. Это болезнь, Лиза. Болезнь, а болезни нужно лечить. И не стоит ее стыдиться или игнорировать. Подумайте об этом.

Когда я вышла из кабинета, чувствуя себя опустошенной, но в то же время странно облегчённой, Глеб тут же подошел ко мне. Его рука, такая контрастно большая и теплая, легла на мою, маленькую и холодно-бледную, и он, не говоря ни слова, повел меня к выходу из клиники. Его молчаливое понимание было красноречивее любых слов.

–Что сказал доктор? – спросил он уже в машине. Его голос был низким, спокойным, но я чувствовала в нем напряжение, словно он ждал приговора.

–Ничего особенного. Устала просто. – Я отвела взгляд, уставившись в окно на мелькающие серые пейзажи. Не хотела, чтобы он знал, какая я никчёмная, сломанная. Не хотела, чтобы он видел всю гниль моего существования.

–Лиза. – позвал он меня. В его голосе прозвучало столько скрытого сожаления, столько нежности, что я нехотя посмотрела на него. Его серые глаза, обычно стальные и непроницаемые, сейчас были полны тревоги. – Не врите мне. Пожалуйста.

От этой просьбы, сказанной им, таким большим, сильным мужчиной, просящим меня, такую маленькую и ничтожную, что-то ёкнуло в груди. Что-то, что давно замерло, вдруг ожило, болезненно сжавшись. Удивляло. Такой властный и могучий, а просит. Меня.

–Депрессия. Истощение. В общем, я развалина. – горько усмехнулась я, не дождавшись, пока слова вырвутся. – Можете высадить меня тут, я дальше сама дойду. Мне нечего вам предложить.

–Нет. – Его голос был твердым, как скала, не допускающим возражений. Он резко завел мотор. – Вы поедете со мной.

–Куда? – встрепенулась я, отшатнувшись от него, словно меня ударили. Страх снова начал подкрадываться, сдавливая грудь.

–Домой. Ко мне. – Как ни в чем не бывало, ответил Глеб, его голос звучал так просто, так обыденно, словно он предлагал мне чашку чая. – Вам нужен покой и уход. Профессиональный. Я обеспечу и то, и другое. С меня глаз не спущу.

–Вы с ума сошли! – воскликнула я, мои слова прозвучали, наверное, как писк испуганной мыши. – Мы едва знакомы! Я не могу просто взять и поехать к вам жить! Я не какая-нибудь…

–Можете. – Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась такая незыблемая уверенность, такая сталь, что я притихла. – И поедете. У вас есть кто-то, кто о вас позаботится так, как нужно? – Я молчала, сглотнув, ее руки нервно сжимали края куртки, которую он дал мне. У меня не было никого. – Вот именно. А мне вы нужны здоровой. Целой и невредимой.

–Зачем? – Вырвалось у меня снова. – Зачем я вам? Вы меня даже не знаете!

Глеб резко остановил машину. Тормоза взвизгнули, бросая меня вперед, но ремень безопасности удержал. Он развернулся ко мне всем телом, полностью. В его глазах, этих глубоких серых глазах, плескалось что-то горячее, первобытное, такое дикое, что я инстинктивно прижалась к двери, пытаясь убежать от этой мощи. Его запах – терпкий, древесный, с еле уловимыми нотками леса – теперь казался сильнее, окутывал меня, не давая дышать.

–Потому что вы моя. – Просто сказал он. Эти слова прозвучали как приговор. Или как клятва. – Я знаю, это звучит безумно. Мы знакомы всего три недели. Но я точно знаю – вы моя. И я не отпущу вас. Никогда. Никому.

От этих слов сердце забилось так сильно, словно пытаясь вырваться из груди, чтобы найти свой путь к нему. Я услышала его стук в ушах, заглушающий все остальные звуки. Дышать стало тяжело. Паника начинала накрывать меня, привычная, старая знакомая паника, но… странно. Вместо привычного, всепоглощающего ужаса, было что-то другое. Волнение? Предвкушение? Ощущение, что все наконец стало на свои места?

–Я… мне нужно подумать. – Выдавила я, пытаясь собрать свои мысли, которые разлетелись, как воронье, от его слов.

–Хорошо. – Он кивнул, словно принял мое решение, его взгляд смягчился. Но только на мгновение. – Тогда пока отвезу вас к себе за вещами. Но завтра я заеду за вами. И послезавтра. И через неделю. Пока вы не согласитесь. Пока не поймете, что другого пути у вас нет. Потому что я не уйду. Я буду рядом. Всегда.

Глава 6

Лиза

Утром меня разбудил звонок в дверь. Он был настойчивым. Нет, не так. Он был нетерпеливым, требовательным, злым. Каждый удар о дерево, казалось, сотрясал весь дом, отдаваясь глухим гулом в моей сонной голове. Я с трудом открыла глаза, которые, казалось, были засыпаны песком. С трудом сфокусировала взгляд на старых, обшарпанных часах на прикроватной тумбочке. Семь утра. Семь утра. Это больше похоже на выстрел, чем на звонок. Кто это может быть в такую рань? Ответ, холодным душем, ударил меня по голове.

Максим.

Сердце, только-только начавшее приходить в более-менее спокойный ритм после бессонной ночи, снова ухнуло вниз, в живот, словно камень, брошенный в бездонную пропасть. Я с трудом доползла до двери, мои ноги, казалось, стали ватными. Заглянула в старый, мутный глазок, который показывал мир в искаженных, расплывчатых пятнах. Но его силуэт я узнала сразу. Максим. И он был не один, с ним Вадик, его верный шакал. Сердце ухнуло вниз, в желудок, там подпрыгнуло и снова ухнуло.

–Открывай, сучка! Я знаю, что ты дома! Думаешь, я не вижу твою тачку под окнами? – заорал Максим, и его голос, усиленный эхом лестничной клетки, прозвучал как гром среди ясного неба. Каждый удар по двери отдавался болью в моей голове.

Я отшатнулась от двери, словно от удара током, прижимаясь к холодной стене. Дрожащими руками схватила телефон со стола. Кому звонить? В полицию? Бесполезно. Я уже пыталась. Меня не слушали. Ему верили. Бабушке? Нет, ни в коем случае. Она не переживет этого. Мой взгляд скользнул по экрану, и тут я увидела номер. То самый номер, который Глеб вчера, так настойчиво, но так нежно, записал в мой телефон.

«Если что-то случится – звони. В любое время.»

Его слова, сказанные вчера в машине, прозвучали в моей голове с новой силой. Пальцы, сами по себе, словно ведомые какой-то неведомой силой, набрали номер.

–Лиза? – Он взял трубку после первого гудка, словно ждал моего звонка. Его голос прозвучал встревоженно, напряженно. – Что случилось?

–Он пришел. – прошептала я, и голос мой был таким тихим, таким прерывистым, что я сама едва его слышала. В этот момент дверь снова содрогнулась от мощного удара. Я вздрогнула. – Максим. Он не один. С ним Вадик.

–Еду. – Коротко бросил Глеб, в его голосе прозвучало что-то жесткое, стальное. Я продиктовала, еле ворочая языком, называя улицу и номер дома, словно произносила заклинание.-Двадцать минут. – Голос Глеба стал еще тверже, увереннее. – Не открывай дверь. Ни при каких обстоятельствах. Если начнут ломать – прячься в ванную и запрись. Там бетон толще. Я уже еду. – В его голосе была не просто сталь, там была ярость, холодная, сдерживаемая, но такая мощная, что, казалось, пробивала сквозь телефонную трубку.

Дверь, моя старая, несчастная дверь, затрещала. Они и правда начали ее выламывать. Слышались глухие удары, скрежет дерева. Я побежала в ванную, захлопнула за собой дверь, задвинула старую, скрипучую щеколду, которая вряд ли продержится дольше минуты. Села на пол, прижав колени к груди, пытаясь стать как можно меньше. Слезы текли сами, горячими дорожками обжигая щеки, а я даже не пыталась их останавливать.

–Двадцать минут. – шептала я себе, как мантру, пытаясь уцепиться за эту надежду.

Хруст. Грохот. Запах гнилого дерева и старой штукатурки. Они вошли.

–Где ты, дрянь?! – Орал Максим, его голос, казалось, сотрясал вселенную. Слышались громкие удары, глухой звон бьющегося стекла – он крушил все на своем пути, словно бешеное животное.

–Макс, может хватит? – неуверенно, почти пискляво, говорил Вадик. – Давай просто уйдем. Подумаешь, баба. Их много.

–Заткнись! Она тут, я знаю! Чувствую, сука! – Максим зарычал, его голос был полон злобы и предвкушения.

Шаги. Тяжелые, неровные, приближались к ванной. Я зажмурилась, обхватив голову руками, словно это могло защитить меня от надвигающегося кошмара. Ручку дернули. Один раз. Второй. Жестко. С нарастающим бешенством.

–Открывай, сука! – Максим бил в дверь ванной, и каждый удар, казалось, отдавался мне в грудь.

И тут… тишина. Резкая. Звенящая. Такая глубокая, что можно было услышать, как по моей коже бегут мурашки. А потом… потом я услышала рык. Настоящий, утробный, звериный рык, от которого в жилах стыла кровь, а все тело сжалось, повинуясь первобытному инстинкту самосохранения. Затем – оглушительный грохот, словно обрушилась стена. Крики. Максим заорал. Его крик был пронзительным, полным боли и ужаса. Но он оборвался на полуслове, словно кто-то перерезал ему глотку. Валящийся в дальнем конце коридора.

Я сидела на холодном полу, не в силах пошевелиться, прижав колени к груди. Что происходит? Что там происходит? Мой мир, и без того расколотый, рушился окончательно.

–Лиза. – Голос Глеба. Спокойный. Мягкий. Такой, каким я его еще не слышала. Но в нем была какая-то новая, глубокая нотка, от которой все внутри меня сжалось. – Выходите. Все в порядке.

Я с трудом встала, мои ноги все еще дрожали. Медленно, осторожно, я открыла дверь. Глеб стоял посреди разгромленной прихожей. Все было разрушено. Мебель перевернута, осколки стекла хрустели под ногами. На костяшках его правой руки, там, где, казалось, только что раздался удар, была кровь. Свежая, темная. Максим лежал у стены, скрючившись, держась за разбитый вдребезги нос. Из-под ладоней сочилась кровь. Он жалобно стонал. Вадик сидел рядом, прижавшись к стене, бледный как смерть, его глаза были расширены от ужаса, направленного не на Максима, а на Глеба. Он смотрел на него так, как на смерть.

–Если еще раз приблизитесь к ней – убью. – Голос Глеба был низким, спокойным, но в нем звучала такая нечеловеческая, абсолютная уверенность, что даже у меня, привыкшей к угрозам, по спине пробежал ледяной холодок. Это было не просто предупреждение. – Не угроза. Обещание.

Максим, это ничтожество, что-то попытался сказать, прохрипеть сквозь боль, но Глеб сделал шаг в его сторону. Всего один шаг. И Максим тут же заткнулся, сжавшись еще сильнее, словно пытаясь стать невидимым.

–Уматывайте. Пока я добрый. – Голос Глеба был все таким же спокойным, но в нем прозвучала такая звериная ярость, что Максим с Вадиком, словно подгоняемые невидимой силой, рванули к выходу. Даже не оглянулись. Исчезли в дверном проеме, словно их и не было.

Мы остались одни. Посреди этого погрома. Глеб повернулся ко мне. Его взгляд был сосредоточенным, пронизывающим. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно ища повреждения.

–Вы как? – мягко, но в то же время с какой-то новой, незнакомой мне заботой, спросил он.

–Я… – Только это и смогла выдохнуть я. Голос сорвался, превратившись в хрип. – Я боюсь.

–Чего? – Он сделал шаг ко мне, но я инстинктивно, непроизвольно отступила, прижимаясь спиной к разбитой двери ванной. Моим телом управлял первобытный страх.

–Вас. – Честно призналась я. Это было так глупо, так нелогично, но это была правда. – Вы… там рычали. Я слышала.

Глеб замер. На его лице, обычно таком выразительном, сейчас не было ни единой эмоции. Оно стало непроницаемым, словно маска. Зверь внутри него, казалось, затих, спрятался, но я все равно чувствовала его присутствие.

–Вам послышалось. – Голос его был ровным, без единой фальшивой нотки. Но я видела. Я знала – он врет.

–Нет. Я точно слышала. – Я подняла взгляд, уставившись ему в глаза. И вдруг заметила… его зрачки. Они были слишком большими, поглощали почти всю радужку. А сама радужка… она будто светилась изнутри каким-то странным, холодным, серым светом. Свет, который я не видела раньше, даже когда смотрела ему в глаза. Это был свет хищника, свет, который пугал и притягивал одновременно.

–Лиза… – начал он, его голос был полон усталости. Но я его перебила.

Кто вы? – прошептала я, чувствуя, как меня обволакивает холодный пот. Моя спина все еще была прижата к стене, словно пытаясь убежать.

Он тяжело выдохнул. Зверь внутри него, казалось, сделал то же самое. Он провел рукой по своим волосам, поправляя их, и посмотрел на меня с такой болью, таким отчаянием, что мое собственное сердце сжалось.

–Не здесь. Не сейчас. – сказал он. – Но я все расскажу. Обещаю. Все. А пока… – Он протянул мне руку. Большую, сильную, с окровавленными костяшками. Руку, которая только что защитила меня. Руку человека, который три недели приходил просто чтобы увидеть меня. Руку, которая, как сейчас я поняла, принадлежала не просто человеку. – Пожалуйста, поверьте мне. Я не причиню вам вреда. Никогда.

Я смотрела на эту протянутую руку. Тяжелую. Могучую. От нее пахло кровью и чем-то еще, чем-то острым, звериным. Но в то же время от нее шло такое тепло, такая уверенность, такая надежность. Она принадлежала существу, которое только что было свирепым хищником, а теперь стояло передо мной, умоляя о доверии. И я, сама не понимая причины, сама не зная, почему, взялась за нее. Моя ладонь, такая крошечная в его, сомкнулась. И я почувствовала, как тепло разливается по моему телу, прогоняя страх и холод. Словно я обрела свой собственный якорь в бушующем океане.

Глава 7

Глеб

– Ты совсем ополоумел? – Голос Игоря звенел от возмущения, но в нем слышался и неподдельный страх за меня, за нашу общую репутацию. Он смотрел на меня как на сумасшедшего, его глаза, обычно хитрые, сейчас были полны недоумения. – Привел незнакомую бабу в дом! Еще и поселил в гостевой! Да ты же, Глеб Викторович, никогда никого не пускал дальше порога своего кабинета! А тут… тут целый девичий вертеп!