Мой ласковый зверь
– Игорь, завали. Не сейчас. – Я устало ответил, наливая себе виски. Жидкость, янтарная и тягучая, казалось, была единственным, что могло приглушить рев зверя внутри. Было только десять утра, но мне было плевать. Плевать на время, на дела, на все, кроме нее.
– Босс, я понимаю что у тебя… – Игорь замялся, его взгляд скользнул в сторону закрытой двери гостевой комнаты. – …ну, своя ситуация. С этими вашими штучками. Но ты хоть проверил ее? Ведь после того, что случилось… мало ли.
– Проверил. Каждая мелочь. – кивнул я, залпом осушая бокал. Острый привкус алкоголя обжег горло, но зверь внутри лишь ощерился. – Елизавета Андреевна, двадцать восемь лет, работает продавцом-консультантом. Тоскливо, скучно. Живет одна. Родители умерли, есть бабушка. Судимостей нет, долгов нет. Чиста как слеза. Идеально чиста.
– Тогда в чем проблема? Почему она не на твоей шее? Или в твоей кровати? – не понял Игорь, его брови сошлись на переносице.
– В том, черт возьми, что она моя пара. Моя истинная, блядь, пара! А я… – Я сделал большой глоток, опустошив бокал, и от силы сжал его. – …я не могу ей об этом сказать. Пока не могу. Мой зверь рвется к ней, а я вынужден удерживать его.
– Почему? Ну ты же Альфа! Тебе достаточно рыкнуть, чтобы она поняла, кто её хозяин! – Игорь застучал пальцами по столу, демонстрируя своё непонимание.
– Потому что она и так меня боится. – Мой голос прозвучал глухо, с болью. Я вспомнил ее глаза, когда она услышала мой рык в той прихожей. Глаза, полные ужаса, оцепенения. Она поняла, что я не человек, даже если ее разум отказывался в это верить. – Сейчас она сидит в комнате, запершись, и, уверен, трясется от страха. – Я зло сплюнул. – А я как последний идиот не знаю, что делать. Мой зверь воет от бессилия.
– А ты попробуй поговорить с ней. Нормально. Без рыков и приказов. Без этого твоего “я возьму, я не отпущу”. – посоветовал помощник, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило меня приподнять брови.
– Да я и так с ней нормально! Вчера буквально был сама нежность! – возмутился я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения.
– Ага, как же. “Поедете со мной. Без споров.” Очень нормально. “Я не отпущу вас. Никогда.” – передразнил меня Игорь. – Она не солдат, чтобы выполнять приказы. Она женщина, причем испуганная до чертиков. Ей нужна ласка, забота, понимание, а не командир в звериной шкуре. И не надо рычать на меня, босс! И так понятно, что у тебя гормоны зашкаливают.
Я задумался. Игорь, хоть и был человеком, но иногда выдавал такие мысли, которые заставляли меня прислушиваться. Может, он и прав. С женщинами у меня никогда проблем не было. Они сами липли ко мне, привлеченные силой, властью, деньгами. Но Лиза… она была другой. Хрупкой, но с какой-то внутренней сталью. Ей нужен особый подход. Не силы, а нежность. Не приказы, а доверие.
– Попробую. – кивнул я и допил виски. Жидкость опалила горло. – Спасибо, Игорь. Свободен. Совещания на сегодня отмени все. Перенеси. Я не в том состоянии.
Когда помощник, наконец, ушел, оставив меня наедине с собой и моим ревущим зверем, я достал телефон и набрал номер своего лучшего друга. Кирилл. Он знал о том, кто я. Сам был оборотнем, как и я, но его зверь был спокойнее, мудрее. Или просто ему больше повезло с парой.
– Кир, у меня проблема. – Начал я, когда он взял трубку.
– Дай угадаю. Нашел пару? – Рассмеялся друг, и его смех, веселый и беззаботный, прозвучал диссонансом моим внутренним мучениям.
– Да. И она меня боится. – Признался я, и это слово сдавило мне горло.
– Ну ты даешь, Глеб. Обычно они влюбляются сразу, теряют голову, чувствуют связь. – Кирилл перестал смеяться, его голос стал серьезнее. – Что случилось? Что ты натворил? Ты же Альфа, а не дикий зверь.
Я рассказал ему все. Про то, как учуял ее запах, который свел меня с ума. Про то, как три недели, словно сыщик, одержимый маньяк, искал ее, пытаясь унять своего зверя. Про этого ублюдка, Максима, который бил ее, ломал, унижал. Про то, как не сдержался, когда увидел ее разбитой, и зарычал, выпустив своего зверя на свободу.
– Глеб, ты идиот. По самый не балуйся. – подытожил друг, и в его голосе не было осуждения, только усталое понимание. – Ты должен был сначала завоевать ее доверие. Показать, что ты защитник, а не просто еще одна угроза. А ты что сделал? Напугал еще больше. Разрушил все.
– Я знаю! – рявкнул я, и этот рык был уже не звериным, а человеческим, полным отчаяния и самобичевания. – Говори, что делать! Мой зверь рвется к ней, а я не знаю, как подойти!
– Дай ей время. – Тихо, но твердо посоветовал Кирилл. – Будь рядом, но не дави. Покажи, что ты не опасен. Что ты – ее надежная стена. И главное, расскажи правду. Всю. Чем дольше будешь тянуть, чем больше скрывать, тем хуже будет. Потому что пара чувствует ложь, Глеб. Она чувствует фальшь. И она не простит. Никогда.
Я поблагодарил друга, чувствуя, как его слова, словно холодная вода, тушат внутренний пожар. И пошел к гостевой комнате, где, как я знал, заперлась Лиза. Мой зверь внутри, словно услышав мои намерения, притих, затаился, наблюдая. Я постучал тихонько, так, как никогда раньше не стучал.
– Лиза, можно войти? – мой голос был мягким, почти умоляющим.
Тишина. Абсолютная. Я слышал только свое собственное дыхание, бьющееся в ушах, и отчетливый стук ее сердца, такой быстрый, панический. Я услышал тихое всхлипывание, словно порвалась тонкая нить. И сердце сжалось, почувствовав эту боль.
– Лиза, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами. – попробовал снова, стараясь максимально убрать из голоса любую нотку приказа. – Я не войду без вашего разрешения.
Еще несколько секунд тишины, которые показались вечностью. Потом тихий, дрожащий голос:
– Входите.
Я открыл дверь. Она сидела на кровати, поджав под себя тонкие ноги, обняв подушку, словно спасительный круг в бушующем море. Глаза красные, опухшие, на лице следы от слез, предательски выдающие ее страдания. Я остановился у порога, не решаясь подойти ближе. Мой зверь внутри, Альфа, рвался к своей раненой самке, но я сдерживал его. Уважение. Доверие. Сейчас это было важнее инстинктов.
– Я не причиню вам вреда. – Начал я, стараясь говорить максимально мягко, слова казались чужими, такими неловкими. – Знаю, сейчас вам страшно. Знаю, что вы услышали… то, что услышали. И я все объясню. Честно. Но сначала скажите, вы голодны?
Она удивленно посмотрела на меня, ее глаза, полные слез, медленно фокусировались. Видимо, не ожидала такого вопроса. В ее глазах промелькнуло что-то, похожее на любопытство.
– Я… наверное. – Неуверенно ответила она, ее желудок жалобно заурчал в подтверждение ее слов.
– Тогда я приготовлю завтрак. Вам нужен покой, а не диетпитание. А вы подумайте, готовы ли выслушать меня. – Я развернулся к выходу, но ее голос остановил меня. Голос, такой тихий, но такой цепляющий.
– Глеб Викторович… – Тихо позвала она. Я обернулся. В ее глазах промелькнуло что-то новое: не испуг, а растерянность. – Спасибо. За то, что защитили меня.
Я кивнул, не доверяя своему голосу, чтобы не сорваться, не выдать все свои эмоции. И вышел. Зверь внутри выл от счастья, от гордости. Она поблагодарила! Она начинает доверять! Маленький, но такой значимый шаг.
Завтрак я готовил сам. Омлет, тосты, свежевыжатый сок. Накрыл на стол в столовой, но потом передумал. Это помещение было слишком большим, слишком официальным, слишком холодным. Перенес все на кухню, за маленький столик у окна. Уютнее. И, главное, ближе к гостевой.
Лиза вышла минут через двадцать, бесшумно, словно призрак. Переоделась – видимо, нашла в шкафу халат, который оставила там моя сестра, когда гостила. Халат был ей велик, она утопала в нем, словно в облаке, но выглядела это… настолько мило. Очень мило.
– Садитесь, пожалуйста. – Я выдвинул для нее стул. Она осторожно села, все еще держась напряженно, словно натянутая струна. Я сел напротив, налил ей сока, его яркий цвет контрастировал с ее бледностью. – Ешьте. Вам нужно поесть. Сил набираться.
– А вы? – Она посмотрела на мою пустую тарелку, в ее глазах промелькнула забота.
– Я уже позавтракал. – соврал я, глядя в ее глаза. Мой зверь внутри зарычал от лжи, от того, что я не мог быть с ней полностью честным. На самом деле я вообще не мог есть последние три недели. Зверь нервничал, а когда он нервничал, я терял аппетит.
Она молча начала есть. Маленькими кусочками, медленно, словно боясь, что ее прогонят, что этот момент хрупкого спокойствия вот-вот закончится. Истерика прошла, но я чувствовал, что она все еще напугана. Я наблюдал за ней и сжимал кулаки под столом, чтобы не сорваться, не обнять ее, не прижать к себе, не вылизать ее слезы. Сейчас ей нужна была еда, а не мои звериные инстинкты.
– Вы обещали рассказать. – После долгого молчания, которое, казалось, тянулось вечность, сказала она, не поднимая глаз от тарелки, словно готовясь к чему-то страшному.
– Да. – Я налил себе кофе, который уже остыл, собираясь с мыслями, как лучше подать эту непростую правду. – Лиза, то что я сейчас скажу… звучит безумно. Невероятно. Но это правда. Чистейшая. Вы можете мне не поверить, и я это пойму.
– Говорите уже. – Она наконец подняла на меня глаза. Испуганные. Но решительные. В них горела маленькая искорка, которая заставляла мое сердце биться сильнее.
– Я оборотень. – выпалил я. Прямо. Без обиняков. – Волк, если точнее. Альфа.
Она застыла с вилкой на полпути ко рту. Несколько секунд смотрела на меня, моргая, ее ресницы, длинные и темные, трепетали. Потом медленно, очень медленно, опустила вилку на тарелку. Звенящий звук эхом отдался в тишине.
– Вы серьезно? – Тихо спросила она, и в ее голосе не было истерики, только неподдельное удивление.
– Абсолютно. – Я ждал. Ждал истерики. Криков. Может, даже обморока. Знал, что ее разум будет протестовать. Но она лишь кивнула, ее взгляд оставался прикованным ко мне.
– Покажите. – Вдруг потребовала Лиза. И в ее голосе прозвучало что-то… нечто сильное, что-то, что заставило моего зверя внутри заинтересованно поднять голову.
– Что? – не понял я, мое сердце пропустило удар.
– Покажите. Если это правда – покажите. – Она смотрела на меня упрямым, почти стальным взглядом. Вот это поворот. Это было не похоже на ту испуганную мышку.
– Сейчас? Здесь? – уточнил я, пытаясь осознать ее слова. Здесь, в моей кухне?
– Да. Иначе я не поверю. Подумаю, что вы… ну, просто странный. И очень богатый фантазер. – Она прикусила губу, но ее взгляд оставался твердым. Она хотела правды. И она ее получит.
Я тяжело выдохнул. Ладно. Она хочет правды – получит правду. Хочет не просто слов, а доказательств.
– Отвернитесь. – попросил я. Мой голос был хриплым, напряженным. – Зрелище не для слабонервных.
Она послушно отвернулась, ее тонкие плечи снова дрогнули, но она не сдвинулась с места. Я быстро снял рубашку, затем брюки. Обращение заняло секунды. Боль. Трансформация. И вот, вместо человека, за столом теперь сидел огромный серый волк. Мощные лапы, густая шерсть, острые клыки. Когда все закончилось, я тихо заскулил, давая ей знать.
Лиза медленно, очень медленно обернулась. Она увидела меня. Ее глаза, в которых еще недавно плескался страх, округлились до невероятных размеров, рот приоткрылся в немом удивлении. Она побледнела так, что я испугался – сейчас упадет в обморок, и тогда мне придется быть нежным, чтобы привести ее в чувство.
Но она не упала. Медленно-медленно, словно не веря собственным глазам, встала со стула. Сделала шаг ко мне. Еще один. Я не шевелился, боясь спугнуть ее, каждый мускул моего огромного тела был напряжен. Лиза остановилась совсем близко. Протянула руку… и коснулась моей морды. Ее маленькие, дрожащие пальцы зарылись в густую, теплую шерсть.
– Вы… настоящий. – прошептала она с благоговением, ее голос был полон изумления. – Такой… красивый.
И в этот момент что-то щелкнуло. Я почувствовал это. Наконец. Связь. Тонкая, едва заметная, но она появилась. Моя девочка начала меня принимать. Это было не просто доверие, это было что-то глубже, что-то первобытное. Моя пара. В ее глазах не было ни страха, ни отвращения. Только удивление.
Глава 8
Лиза
Я гладила огромного серого волка, его шерсть была невероятно мягкой и густой, она буквально струилась сквозь пальцы, словно шелк, пропитанный теплом. Горячее дыхание касалось моей ладони, обжигая нежно, а его умные, почти человеческие, серые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, с такой… нежностью? С таким обожанием, что от них по телу расходилось непривычное тепло. Он склонил свою огромную, мощную голову, прижимаясь щекой к моей ладони, и я услышала… мурлыканье? Нет, волки не мурлычат. Это было что-то глубокое, утробное, исходящее из самой его груди, звук, похожий на раскатистый, низкий рокот, который, парадоксально, не пугал, а убаюкивал, успокаивал. Он звучал как одобрение, как довольство, как… любовь.
– Вы правда не обидите меня? – Слова сорвались с губ шепотом, таким тихим, что, казалось, их унесет легкий ветерок. Глупый вопрос. Конечно, глупый. Мой разум отчаянно цеплялся за логику. Если бы он хотел обидеть, он бы уже давно это сделал. Я видела его силу. Ощущала его мощь.
Волк медленно, почти величественно, отрицательно мотнул своей огромной головой. Его глаза не отрывались от моих, и в них не было и тени лжи, лишь безмятежное, преданное спокойствие. Потом он осторожно, очень осторожно, словно боясь причинить боль, лизнул мою руку. Шершавый язык, горячий и влажный, касаясь кожи, заставил меня вздрогнуть. Но я не убрала руку. Не могла. Это было… приятно. Непривычно, но приятно.
Он отошел на пару шагов назад. Его движения были плавными, грациозными, мощными. Я поняла, что сейчас он будет обращаться обратно, превращаться, и стыдливо отвернулась, закрыв глаза. Услышала какие-то странные звуки – хруст костей, натягивание мышц, неровное дыхание. Потом шорох ткани, словно кто-то быстро натягивает одежду.
– Можете обернуться. – Прозвучал уже человеческий, глубокий, бархатный голос Глеба, но в нем слышалась новая, непривычная нотка. Усталость? Или, скорее, облегчение?
Я повернулась. Он стоял посреди кухни, все еще немного запыхавшийся, натягивая рубашку. Я успела заметить шрамы на его теле. Много шрамов. Некоторые были старыми, белесыми полосами, словно память о давних битвах. Другие – свежими, красными, еще не успевшими зажить от того, что произошло сегодня и, возможно, недавно. Тело сильное, рельефное, как у античного героя. От этого зрелища сердце снова забилось быстрее, но уже не от страха, а от осознания его силы, его пути.
– Теперь вы знаете. – сказал он, застегивая пуговицы на рубашке. Его движения были точными, но мне показалось, что он делал это подчеркнуто медленно, давая мне время осознать увиденное. – И я понимаю, если вы захотите уйти. Я не буду держать вас силой. Никогда. – Он поднял на меня глаза, и в них плескалась такая искренняя, такая открытая боль, что мое сердце сжалось. – Но… Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. Хотя бы ненадолго. Хотя бы пока не окрепнете. Пока не перестанете бояться.
– Почему? – спросила я, словно обессилев, садясь обратно на стул, потому что ноги ощущались ватными, подкашивались от наплыва эмоций и осознания. – Почему вы… ну, все это? Эта забота, эта помощь. Мы же чужие люди. Мы едва знакомы.
Глеб медленно присел напротив меня, отодвинув стул. Взял мои руки в свои – такие огромные, теплые, но невероятно нежные. Мои маленькие, бледные ладони полностью утонули в его.
– У нас, оборотней, есть понятие – пара. Судьба, если хотите. – говорил он медленно, каждое слово было весомым, словно высеченным в камне, его глаза не отрывались от моих. – Человек, предназначенный именно тебе. Твоя вторая половина. Я учуял ваш запах три недели назад, в том книжном. И зверь… он сразу все понял. Сразу узнал свою самку. Вы моя пара, Лиза. Моя единственная. Моя истинная.
От этих слов голова закружилась, словно я резко встала после долгой потери сознания. Я ведь читала про оборотней, конечно. В книгах. Романтичные, полные страсти истории про волков и их пар, про любовь с первого взгляда, про вечную преданность. Но это же было выдумкой! Красивой сказкой! А тут… это оказалось правдой.
– Я не понимаю. – честно, смущенно призналась я, пытаясь осознать эту фантастическую реальность. – Это как в тех книжках? Про… судьбу и любовь с первого взгляда?
– Примерно так. – кивнул Глеб, его губы растянулись в легкой, теплой улыбке. – Только в реальности все сложнее, Лиза. Гораздо сложнее. Мне вас хочется защищать. Оберегать. Быть рядом каждую секунду. А зверь… – он тяжело выдохнул, и в его глазах промелькнула тень борьбы. – Он требует взять вас, сделать своей, не отпускать никогда. Полностью забрать.
Я вздрогнула и попыталась высвободить руки из его захвата, но он не отпустил, лишь чуть сильнее сжал их, словно успокаивая.
– Но я не сделаю этого. – твердо сказал он, и эта твердость была не приказом, а обещанием. – Не против вашей воли. Никогда. Мой зверь подчиняется только мне. Я лучше сдохну, чем причиню вам боль.
Почему-то я ему поверила. Может быть, потому что в его глазах была такая искренность, такая сталь, которая звенела правдой. Или потому что я так устала бояться. Так устала быть одна. Или просто потому, что мне отчаянно хотелось поверить, что есть кто-то, кто не причинит мне боль. Кто, несмотря на свою дикую натуру, способен быть нежным.
– Хорошо. – Выдохнула я, и это слово прозвучало как капитуляция, но в то же время как принятие. – Я останусь. Пока… пока не разберусь во всем этом. Во всем, что происходит. И с вами, и со мной.
Глеб просиял. Буквально просиял, как ребенок, которому подарили самую заветную игрушку на свете. Его глаза заискрились, уголки губ приподнялись, и на лице появилось выражение чистого, незамутненного счастья.
– Спасибо. – прошептал он, и поднес мою руку к губам, осторожно, но трепетно целуя костяшки пальцев. Его губы, мягкие и горячие, оставили на моей коже нежный след. – Обещаю, вы не пожалеете. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы.
Глава 9
Лиза
Следующие дни моего пребывания в доме Глеба были… странными. Не просто непривычными, а такими, что каждый день приносил открытия. Глеб был невероятно заботлив. Нет, не так. Он был обволакивающе заботлив, той заботой, что проникает под кожу и медленно, но верно, растапливает лед в сердце. К завтраку, обеду и ужину он лично приглашал меня в просторную, но удивительно уютную кухню, где пахло свежей выпечкой и чем-то неуловимо домашним. Он готовил сам, виртуозно и с видимым удовольствием, или заказывал здоровую, но удивительно вкусную еду из какого-то ресторана. Постоянно спрашивал, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-то, его взгляд то и дело сканировал меня, словно он пытался прочесть мои мысли. При этом он свято держал дистанцию. Не приближался слишком близко, видел, как я сжимаюсь от резких движений. Не касался меня без крайней, надуманной им же самим, необходимости. Даже его огромные, сильные руки, которые так жадно держали меня в машине, теперь оставались в нейтральном положении, словно он боялся спугнуть хрупкую птицу.
Я начала понемногу расслабляться. Словно скованные мышцы медленно отпускали. Даже спать стала лучше, глубже. Таблетки, прописанные врачом, конечно, помогали, окрашивая мир в чуть менее яркие, но и менее пугающие тона. А еще помогало то, что здесь, в этом огромном, немногословном доме, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за многие, многие годы. Это было непривычно, словно я надела чужое, но идеально подходящее пальто.
На третий день моего пребывания у Глеба, когда я уже почти привыкла к этому странному, новому ритму, раздался звонок. Мой телефон, который Глеб принес мне вместе с чистой одеждой и вещами из моей квартиры, противно задребезжал на тумбочке в гостевой. Бабушка. Ее имя высветилось на экране, и сердце пропустило удар.
– Лизонька, где ты? Я волнуюсь! Что с тобой, девочка моя? – встревоженный, срывавшийся голос ударил по ушам, словно колокол, заставив меня вздрогнуть.
– Бабуль, все хорошо. Я у… – я замялась, слова застряли в горле. Взгляд метнулся к Глебу, который сидел за столом в гостиной, читая какую-то деловую газету, его огромная фигура казалась такой невозмутимой, такой чуждой моей привычной жизни. – У… подруги. Погощу немного.
– У какой подруги? У тебя же нет подруг, Лизонька! Кто это? – не унималась бабушка, и в ее голосе звенели стальные нотки, которые всегда появлялись, когда она чувствовала фальшь. Мне было больно это слышать, больно понимать, насколько я одинока. Но это была правда. Горькая.
– Появилась, бабуль. Одна хорошая девушка. Не волнуйся, я скоро приеду. Целую тебя. – Я быстро, сбивчиво попрощалась, не давая ей шанса задать новые, неудобные вопросы, и положила трубку, чувствуя себя ужасно. Бабушка никогда не любила, когда ей лгут.
Глеб посмотрел на меня поверх газеты, его серые глаза, казалось, видели меня насквозь. На губах играла легкая, почти незаметная усмешка.
– Соврали? – уточнил он, его голос был мягким, но в нем прозвучала какая-то снисходительность, которая меня немного задела.
– Ну… да. – Я смутилась, мои щеки залились предательским румянцем. – Не могла же я сказать, что живу у незнакомого мужчины. У… оборотня.
– Хотите навестить бабушку? Я отвезу. – предложил он, медленно откладывая газету на стол, его взгляд теперь был прикован ко мне, внимательный, выжидающий.
– Правда? – Я встрепенулась, словно птичка, которой пообещали свободу. Сердце радостно екнуло. Мне очень хотелось увидеть бабулю, убедиться, что с ней все в порядке, обнять ее, рассказать, что я жива, здорова, и больше не боюсь. Но рассказать не всю правду.
– Конечно. Что ж, собирайтесь, поедем прямо сейчас. – Глеб встал, его огромная фигура поднялась с кресла, и тут я заметила, как он слегка поморщился, едва заметно придерживаясь рукой за правый бок.
– Вы… вам больно? – осторожно спросила я, и в моем голосе прозвучало неподдельное беспокойство.
– Ерунда. Старая травма напоминает о себе. – отмахнулся он, его тон был небрежным, но я видела, я чувствовала, что он врет. Слишком напряженная линия челюсти, слишком сильный блеск в глазах. Мой зверь внутри, если бы он у меня был, зарычал бы от этого осознания.
– Это из-за того дня? Когда вы… – я оборвала себя, не зная, как это назвать. – …были… волком?
– Да. – Коротко ответил он, и его взгляд стал тяжелым, напряженным. – Пуля была серебряная. Мы долго заживаем от серебра. Очень, очень долго и мучительно. Оно жжет наши тела, нашу суть.
Пуля?! Серебряная?! Я сделала шаг к нему, потом второй, подскочила, забыв про страх, про стеснение, про все мысли, лишь одно желание – осмотреть его. Кажется рана была свежая, ведь раньше я не замечала что ему больно.
– В вас стреляли?! – воскликнула я, и мой голос, казалось, эхом разнесся по всему дому. – А вы мне ничего не сказали! Вам нужен врач! Не наш, человеческий, а кто-то, кто понимает! Может быть, заражение или…
Глеб удивленно смотрел на меня, его брови чуть приподнялись, а потом на его лице медленно расцвела улыбка. Такая теплая, настоящая, искренняя улыбка, которую я видела лишь однажды – когда я коснулась его морды. От нее по телу разлилось тепло.
– Вы переживаете за меня, Лиза. – констатировал он, и в его голосе слышалась неприкрытая радость, нотки удивления, счастья.
– Конечно переживаю! – возмутилась я, словно он спросил нечто абсурдное. А потом осеклась, поняв, что сказала. Мои щеки залились предательским румянцем, словно два спелых яблока. Я попыталась отступить, отвернуться, спрятаться от этого слишком пристального, слишком понимающего взгляда, но Глеб поймал меня за руку, его пальцы нежно, но крепко сжали мою ладонь.
– Не уходите. – попросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя мольба, что я замерла, не в силах сопротивляться. – Лиза, вы даже не представляете, как я рад, что вы обо мне волнуетесь. Для меня это… это очень много значит.
Я растерянно посмотрела на него. Его большая, мощная ладонь накрывала мою руку полностью, такая теплая, надежная. Я не убрала ее. Просто стояла и смотрела в серые глаза, в которых плескалась нежность, обожание, и что-то еще, что-то древнее, дикое, но в то же время невероятно преданное.
– Мне нужно осмотреть рану. Я не врач, но может смогу помочь. – твердо сказала я, приходя в себя, словно обретая голос. – Где она?
– Лиза… – начал он, его взгляд скользнул по моему лицу, но я перебила.
– Глеб Викторович, не спорьте. Показывайте. Сейчас же. – Я даже сама удивилась своей решительности, которая внезапно нахлынула на меня. Эмоции, кипящие внутри, давали мне силы.
Он тяжело выдохнул, но повиновался. Медленно расстегнул рубашку, обнажая мощный торс. Я ахнула. На боку, чуть ниже ребер, действительно была рана. Не просто царапина, а отверстие, от пули. Она была затянувшаяся, но все еще красная, воспаленная. Вокруг нее кожа была какого-то странного, болезненного серого оттенка, словно мертвая. И от нее исходил легкий, едва уловимый запах серы.