Хроники Арли. Книга 1. Где я? (Переиздание 2025)
Но все это в прошлом. Так что разрешите представиться снова: меня зовут Иан. Мне не больше шестнадцати лет. Я теперь небольшого роста. Хромаю. У меня горб, отчего без грима могу играть Квазимодо. Но больше всего мне досаждает другое – язык! Я ни черта не понимаю, что вокруг говорят, и это доставляет мне множество неприятностей к тому набору, что уже есть.
Впрочем, здесь, в штольнях, особые знания языка не требовались. Уже через несколько дней я уразумел, что попал на своего рода плантацию, которую содержала целая банда. Похоже, тот, кто занимался моим переносом, никаким выбором не утруждался и засунул меня на самое «дно» социальной лестницы – в раба. И не просто раба, а отребья на самом дне. Наша жизнь не стоила ничего. Наверное, у коровы имелось больше прав, чем у любого здесь, даже Трока. И нас тут таких, по ощущениям, примерно сотня. Свой вывод я сделал на основании того, что наш десятник обхаживает десять «душ», а таких, как он, в пещерах – не так уж и много.
В обязанности рабов входило до изнеможения заниматься сбором улиток, которых потом банда куда-то переправляла. Этих здоровенных, размером с полкулака, тварей в заброшенной части штолен водилось море, и такие, как Трок, уводили свои груды в поисках именно таких ответвлений. За «улиточные» места шла нешуточная борьба. Нередко груды между собой дрались. Но так как потеря работника не лучшим образом отражалась на «деле», соперничество негласно запрещалось доводить до убийства. Но конкуренция между десятками не утихала, и увечные попадались на каждом шагу.
Мне «повезло», я принимал участие в парочке таких стычек и после лишь отлеживался несколько дней. После Трок размахивал кулаками перед моим носом и рычал, требуя вставать на «работу», но даже в его куцем мозгу билась мысль о том, что своих калечить нельзя, и он оставил меня в покое. Однако, долго разлеживаться было не в моих интересах: нет улова – нет пищи. Это правило соблюдалось неукоснительно.
Рацион рабов разнообразием не отличался – тот, кто в банде отвечал за кормежку, каждый день готовил похлебку из мха и тех же улиток. Рабы бежали и ползли на запах ужасного варева, почти перебивавшего окружавшую вонь, с таким рвением, что мне с моим субтильным телосложением зачастую не находилось места. Они зачерпывали руками и, запрокидывая голову, глотали обжигающую жижу, злобно расталкивая друг друга. Таким же как я, оставалось лишь надеяться, что десятники прогонят чересчур жадных или удастся соскоблить хотя бы нажарку со стенок котлов. Впрочем, и за это подчас приходилось драться.
Трок и остальные десятники питались из другого котла, но тоже объедками. Мне не раз приходилось видеть, что члены банды, приближенные к «царю», относятся к ним ничуть не лучше, чем те – к своим подопечным. Все мы для них, похоже, лишь мусор. Чуть погодя я заметил, что размер съеденного напрямую влияет на способность человека соображать. Те, кому доставалось больше, становились похожими на коров. Мне стало страшно. То ли в нашу пищу что-то умышленно добавляли, то ли мох с улитками в принципе угнетающе действовал на сознание. Такой участи для себя не хотелось, потому передо мной постоянно был выбор: оставаться голодным и терять силы или рискнуть, чтобы прожить подольше.
Впрочем, со временем я несколько успокоился, придя к выводу, что на меня эта штука почему-то действовала не так, как на всех остальных, но старался это особо не афишировать.
Глава 3
Чувствуя, как кто-то старается меня разбудить, чуть не попал впросак. К счастью, отмахиваться спросонья я уже отучился – урок мне тогда преподали жесткий. Но, когда меня бесцеремонно скинули на пол, огрызнулся, ожидая удара. Не зря. Попытавшись подняться, получил зуботычину и вновь растянулся на полу. Но удар показался слишком слабым. Странно, Трок обычно таких вольностей не прощал.
Впрочем, секунду спустя я понял, что передо мной не Трок. Рядом сгорбившись, возвышался верзила, которого я мельком видел в «хоромах» Ксара. Главарь банды, видно, крутил с ним дела, не связанные с «улиточным» бизнесом, потому что при виде улиток незнакомец брезгливо морщился. Тем более странно, что ему понадобилось от меня. Взгляд здоровяка не предвещал ничего хорошего, и я не мог представить себе ни одной причины, зачем этому молодчику раб-калека.
Верзила наблюдал за моей возней сузившимися глазами, но в отличие от Трока, больше руки распускать не спешил. Впрочем, все мои чувства сигнализировали о том, что он по-прежнему едва сдерживает недовольство, и мне не следует слишком долго валяться перед ним в таком виде.
– Вставай! – заорал он, замахиваясь. Это слово входило в мой скудный словарный запас, и я поспешил исполнить его желание. Впрочем, я все еще не понимал, чего ему от меня нужно.
Незнакомец рявкнул что-то еще, но я лишь растерянно замотал головой, показывая, что не понимаю ни слова. Он разразился невразумительной бранью, и, уже не стесняясь, пинками отогнал меня от моего лежака.
Попутно я отметил, что одет незнакомец, по-королевски. До сих пор что-то отличное от мешковины я видел только на Ксаре, которому тут принадлежало все. Этот же носил рубашку из какого-то незнакомого полотна и брюки из тонкой кожи. На ногах громилы красовались мягкие укороченные сапоги.
Несмотря на происходящее, настроение у меня вдруг почему-то поползло вверх. Хотя изменения в этой моей жизни пока что вели только в худшую сторону, появление в ней незнакомца могло говорить, о чем угодно. Впрочем, хуже, чем сейчас, сложно себе представить, о смерти же я старался не думать.
Наконец «игра в гляделки» здоровяку надоела, и он прорычал какой-то приказ. Его я, естественно, понять был не в состоянии, поэтому меня грубо развернули и толчком пониже спины отправили по указанному направлению. Больше меня упрашивать не пришлось, и, пригнувшись, я посеменил по коридору. Сзади зашуршали шаги незнакомца. Я оглянулся, чтобы отметить: двигаться, пригнувшись, у него опыта не было, и в темных туннелях он чувствовал себя неуверенно, а потому часто трогал рукой нависающий потолок.
– Иди-иди! – услышал я более-менее знакомые слова, стараясь не останавливаться.
Так мы добрались до развилки, где свернули направо. Недовольный моей непонятливостью, спутник на этот раз говорить ничего не стал. Вместо этого последовал сильный пинок, и я очутился в той части штолен, ходить в которые в одиночку нам было запрещено.
Впрочем, ничего поначалу не изменилось. Сзади негромко ругался мой конвоир. Я пожалел, что не понимаю ни слова из того, что он говорит. Несколько раз мы поворачивали то вправо, то влево, а затем, минуя четыре развязки, топали прямо. В этой части катакомб бывать мне пока что не приходилось. Ни одному, ни с Троком. Затем уклон явно пошел наверх, и во мне всколыхнулась надежда. Туннели здесь делились гораздо чаще, и вскоре я уже не надеялся запомнить обратный путь. Еще через некоторое время провожатый потянул меня за руку, и мы вывалились в коридор, который оканчивался широким светлым пятном. Так я впервые увидел солнце.
Не знаю, сколько я бы простоял на месте, если бы не получил оплеуху. Впрочем, мой спутник, похоже, испытывал облегчение от того, что мы выбрались на поверхность, и потому наказание не отличалось суровостью. Он двинул мне «для проформы», и я «очнулся».
Светило только вошло в свою силу, день был в самом разгаре. Не думал, что всего месяц, проведенный в полумраке, настолько повлияет на зрение, что даже с закрытыми глазами свет будет приносить сильную боль. Лучи солнца, как раскаленные иглы, впивались прямо в мозг, так что на какое-то время мне вдруг захотелось вернуться. Отругав себя за слабость, я решительно шагнул вперед, но, как оказалось, – не в ту сторону.
Меня развернули, и очередным пинком послали вперед. Я некоторое время молча страдал, спотыкаясь на ровном месте, пока не догадался плотно закрыть руками слезящиеся глаза. За спиной лишь недовольно буркнули, но следующей оплеухи я не дождался.
К солнцу пришлось привыкать, а за то короткое время, пока я на него смотрел, понять зелёного этот шарик оттенка или желтого мне не удалось. Моему же спутнику, похоже, свет ничуть не мешал. Он довольно быстро освоился и управлял мной, как опытный погонщик коровой. Послушной, слепой коровой, если быть точным. Аналогия не слишком приятная – коров водят не только на выпас, но и на скотобойню.
Мы выбрались из подземелья в глубоком овраге, прошли по тропинке и, продравшись сквозь заросли густо разросшегося на склоне кустарника, уткнулись в обвивавшую овраг дорогу. Выход из подземелья скрывался где-то там, внизу, и, если бы мне пришлось искать его самому, я не нашел бы это место, даже если бы знал, что оно находится именно тут.
Меня в очередной раз подтолкнули в нужном направлении, но как-то совсем беззлобно, без малейшего намека на раздражение. Мой конвоир заметно повеселел, на лице у него через некоторое время уже блуждала улыбка, и до меня то и дело стала долетать веселая мелодия, которую он насвистывал, бодро вышагивая за моей спиной. Все это я успел разглядеть, на секунду приоткрывая глаза, – способ, который позволял оставаться в курсе происходящего и спотыкаться не слишком часто.
Для моего спутника дорога оказалась привычным, знакомым местом – слишком уж уверенно и без опаски он вышагивал следом. Когда глаза чуть-чуть привыкли к окружающему буйству яркости, и мне не пришлось их закрывать ладонью, я вынужден был признать: дорога ничем особенным не выделялась из сотен и тысяч своих проселочных сестер на Земле. Утоптанная до состояния камня земля, поросшая чахлой травой в середине. Здесь в равной степени может проехать машина или, громыхая колесами, пройти телега.
Местное светило отчетливо уходило в зеленоватый спектр, но и тут можно было сослаться на что угодно, вплоть до оптического эффекта. При всем желании сделать однозначный вывод, где я нахожусь, не представлялось возможным. На окружающем мире эта единственная на сегодняшний день странность никак не сказывалась: люди оставались людьми, трава – травой, деревья – деревьями, а рабы – рабами. Вскоре думать над этой загадкой наскучило, потому что следовало лучше задуматься над тем, что дальше.
Постепенно эйфория от мира вокруг отсупала. Вместо радости и предвкушения новизны появился страх. Мысли о будущем заслонили все остальное. С какого рожна я понадобился этому человеку? Для чего он так бесцеремонно забрал меня из забоев, и не сменил ли я огонь на полымя? На Земле я или же нет, тридцати черточек мне хватило, чтобы осознать одну вещь: благотворительности не бывает. И если уж такой «ценный» работник для чего-то понадобился, то не получится ли так, что окончание прогулки окажется не тем, на что я надеюсь? С другой стороны, а был ли у меня выбор?
В эту секунду мне в очередной раз «прилетело» сзади, и я вынужден был признать: так или иначе мне для начала придётся подчиниться приказам. Потому выбросил дурные мысли из головы и решил: будь, что будет.
Постепенно мне передалось настроение попутчика. А что? Меня не бьют, не пинают и не орут почем зря. Мне не нужно плестись в самые дальние штреки и пытаться в очередной раз собрать минимальную норму, чтобы после работы не остаться голодным. Правда, и тут меня пока что не накормили, но я все же надеялся, что где-то там нас ждет что-то получше улиток.
А ещё я, оказывается, очень соскучился по солнцу, по чистому воздуху, по ощущению бескрайней глубины над головой. Эта прогулка доставляла такую радость, что я готов был простить моему спутнику, казалось, любую грубость. Я все дальше удалялся от темноты подземелья, крадущего у людей надежду и превращающего их жизнь во мрак, от тяжести каменного потолка, лишающего их воли и отучающего от чувства свободы лучше любых кандалов, и сердце мое заходилось от счастья. Что бы ни произошло в будущем, я уже благодарен за эту возможность.
Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как мы выбрались из оврага, а мой желудок, которому в последнее время досталось, точнее сказать, не доставалось почти ничего, однозначно твердил о том, что пора задуматься о привале. Я несколько раз вопросительно поглядывал на своего конвоира, но тот на мои намеки не реагировал и, знай себе, напевал.
Часов, конечно, не хватало. Солнце неизменно светило сверху, не думая перебираться на другую сторону небосклона, и мне понемногу делалось не по себе. Стало казаться, что шагаем мы уже целую вечность. Обед отодвигался на неопределенный срок, и желудок начинал протестовать все сильнее.
Несмотря на полное отсутствие практики дальних переходов у прежнего хозяина тела, я чувствовал себя сносно. Пара-тройка часов бодрым шагом, вопреки моим опасениям, не заставила валиться с ног от усталости, а лишь добавила «утиных» вихляний в походку, и все больше хотелось пить.
– Иан! – окрик заставил меня притормозить. Мой конвоир задумчиво разглядывал что-то у меня за спиной.
Я радостно обернулся. Может, все-таки, привал, костер и еда? Мне даже показалось, как запахло жаркое. Но оказалось, что моему конвоиру «приспичило». Он, ничуть меня не стесняясь, отвязал какие-то завязки и подошел к обочине.
Неожиданная остановка, наконец, позволила его рассмотреть. Почти под два метра, не коренастый, а, скорее, ширококостный и жилистый человек лет тридцати. Крупное лицо, на котором природа небрежно раскидала рот, нос и глаза. Складывалось ощущение, что все это собрано от разных людей, настолько оно не сочеталось вместе.
Одежда только в темноте могла свидетельствовать о его «состоятельности». При дневном свете оказалось, что она несла на себе следы носки, а в некоторых местах так и вовсе зияла прорехами. Рубаха светилась свежими «штопками», штаны – протерты, сапоги – стоптаны. Причем половина вещей даже издалека казались не по размеру.
«Не король», – подумал я с некоторым сожалением.
Зачем я ему? Оставалась надежда, что не на органы. Скорее всего наш мудрый вождь спихнул меня ему за долги. На ум приходили слова: «Никчема к никчеме».
Заметив, что я за ним наблюдаю, он что-то произнес, но я не расслышал ни одного знакомого слова из того куцего словаря, что удалось почерпнуть за месяц. Я отрицательно мотнул головой, показывая, что не понимаю, Тот, не скрывая досады, поморщился. Так, чего доброго, у моего нового хозяина может возникнуть ощущение, что ему подсунули известное животное в мешке, и он решит вернуться с претензией к моему прежнему «нанимателю». Возвращаться же назад было нельзя.
Почему-то в книгах про таких горемык, как я, главный герой словно по мановению волшебной палочки обретал знание языка. Насколько же проще оказалось мое существование, если бы я с самого начала понимал и говорил на местном наречии.
Зайдя по этой «дорожке» достаточно далеко, я решил, что ждать у моря погоды не вариант. Ну, как-то же раньше учили иностранные языки? Ну-ка, попробуем дедовский способ!
Я развернулся к своему спутнику и бухнул себя кулаком в грудь.
– Иан! – бодро заявил я и ткнул пальцем в Кожаного.
Мой хозяин оказался не из смекалистых. Мне пришлось несколько раз повторить действия, пока до него ни дошел смысл.
– Храст, – конвоир хмыкнул и тоже постучал кулаком себя в грудь, затем произнёс что-то еще. Ну, конечно, он явно решил, что я умею говорить, но капризничаю.
Я покачал головой, на что опять получил тычок и гневный окрик продолжать путь.
Не повезло. Учитель из Храста вышел не то, что надо. Сказывался то ли недостаток терпения, то ли отсутствовало желание тратить не меня время. С другой стороны, мне теперь хотя бы известно имя.
Глава 4
Все-таки и моей выносливости есть предел. Мой шаг все больше напоминал перетаптывание пингвина, дыхание сбилось, руки-ноги налились свинцом и потяжелели. Скакать от радости уже не то, что не хотелось, скорее я боялся где-нибудь завалиться. Окружающий мир сузился до одной колеи, поросшей узкой, шершавой травой, которая последние полчаса принялась ловить меня за ноги. Чтобы не остановиться от усталости, я считал шаги. Но мне уже раз двадцать приходилось начинать заново, иначе длина слова даже мысленно превышала время моего шага.
По пути нам так и не попалось ни одного человека, ни на машине, ни без. Обошлось и без рыцарей с самолетами, хотя ни наверх, ни вперёд я уже не смотрел – не было сил. Дорога все время была пуста, лишь пернатые озорники сопровождали нашу компанию веселым криком. Храст оказался полностью невосприимчив к намекам, хотя несколько раз я обнаглел настолько, что ткнул пальцем в живот и изобразил у рта ложку.
Наконец, бледно-желтая петля дороги скрылась за соседним холмом, а оттуда темно-зеленой косой выглянул лес. Храст указал на него рукой, добавив одно слово вслух.
– Лес? – повторил я, полагая, что речь шла именно о нем. Храст кивнул и дальше пошёл впереди меня. Я в который уж раз подметил, что в нем больше не чувствовалось враждебности. Читались лишь ожидание и облегчение, это даже придало мне сил.
По моим прикидкам, до первых деревьев оставался ещё километр. Мелочь по сравнению с тем, что мы уже отмахали, и невообразимо много для того, кому не приходилось в день преодолевать и десятой части этого расстояния.
Впрочем, оказалось, я плохо знал свой организм. Мы дошли. Темно-зеленая стена выросла на глазах. Когда же наши ноги коснулись тени от самых высоких крон, я услышал не только свой облегченный вздох.
Лесная прохлада вдохнула жизнь в мое тело, несмотря на не слишком приятные воспоминания. Последний лесной поход в десятом классе закончился грустно, как для учеников, так и для учителей. Вместо обещанного костра, печеной картошки и сочных шашлыков мы получили проливной дождь, оголодавших комаров и воспаление легких у троих особенно удачливых путешественников. Школа ещё долго мусолила наше приключение во всех подробностях.
Воспоминания выдавили у меня улыбку – надеюсь, сегодня повезет больше.
Я заметил, что Храст совсем сбавил темп, так что, несмотря на усталость, мне без труда удавалось за ним поспевать. Дорога жила своей жизнью, петляя из стороны в сторону, прячась за раскидистыми кустами и стволами деревьев. Кое-где плотно утоптанная земля совсем заросла травой. Видно, дорогой в этой ее части почти не пользовались. Ветви деревьев нависали настолько низко, что даже мне не нужно было поднимать руку, чтобы до них дотянуться. Иногда нам даже приходилось идти согнувшись.
Я успевал разглядывать листву, снова пытаясь понять, есть ли отличия от земных. Мне не везло. Сколько бы я ни старался, сколько ни напрягал память, смотреть было особо не на что: меня окружали обычные клены, дубы и березы – опять ни малейшего намека на другую планету. Если бы не чуть зеленоватое солнце, признаков перемещения в пространстве нет. Нигде не видно ползающих лиан или плотоядных корней. В душе снова заворочался червячок: а вдруг – Земля?! Меня до того захватили рассуждения, что не заметил, как в руке моего спутника возник нож.
Если бы у меня были тормоза, они бы сейчас пронзительно завизжали. Мне стало не по себе при виде оружия. Храст перехватил мой опасливый взгляд, брошенный на руку с ножом, но не обратил на него внимания. Он что-то пристально высматривал в чаще.
С легким стуком у моих ног в землю вонзилась стрела. Несколько долгих секунд я не сводил глаз с оперенья, стараясь понять, что это означает. В груди молотом застучало сердце. Оно сорвалось в галоп, и я затравленно заозирался вокруг. Какая, к черту, Земля?! Стрела – это средневековье, средневековье – это разбойники, а эти ребята, по слухам, с одинокими путниками не церемонились.
Мой затравленный взгляд можно было принять за желание подороже продать свою жизнь, но, на дороге по-прежнему никого, кроме нас, не было. Мысли неслись вскачь. Бежать, пока не поздно?! Я бросил взгляд на спутника. Вдруг от меня ускользнул его знак, и сейчас он кинется наутек?!
Впрочем, на свой счёт я особо не обольщался. Храст, возможно, и убежит, мне же с моей подвижностью подобный вариант не грозит. Но тот неожиданно успокоился, стоял ровно, и усмешка гуляла по его жестким губам.
– Храст? – прозвучало откуда-то сверху. Так высоко поднять голову мне нечего было и думать. Увидеть говорившего я смог бы только в том случае, если бы лег на землю. Поэтому я остался стоять в той же позе, в которой застал вопрос. Про себя я вздохнул, в очередной раз пожелав неизвестному Васе, сломать шею, когда ему бы снова вздумалось поиграться с чужой судьбой.
Мой спутник тем временем кому-то махнул рукой. Я услышал ещё одну фразу, и на дорогу высыпало пять человек. Они тоже все щеголяли в коже, но смотрелись гораздо опрятнее. У двоих в руках были луки с натянутой тетивой. Ещё двое радостно похлопали по спине Храста, и я обратил внимание на рукояти ножей, торчавших из-за голенищ. Один из пятерых, одетый еще солиднее, держался поодаль, и с его пояса свисал меч.
Я наблюдал за ними, распахнув рот. Человек с мечом недоуменно на меня посмотрел, затем перевел взгляд на Храста – в его глазах явно сквозил вопрос. Мой спутник поначалу напрягся, но, заметив мою реакцию, заржал, и мне стало неловко, – судя по реакции, тут все свои. На меня ещё пару минут косились криво, а затем забыли.
А уже через четверть часа на дороге никого не осталось. За маленьким отрядом сомкнулись ветви, и мы растворились среди деревьев. Мне же ничего не оставалось, кроме как последовать за очередным вывертом капризной судьбы. Тащить на костер меня пока что не собирались, а остальное я готов был перетерпеть.
Люди впереди шли уверенно. Первым – дядька с мечом, негромко переговариваясь с моим провожатым, Храст вполголоса ему отвечал. Иногда я слышал смех то одного, то другого. Еще трое из отряда бесшумными тенями скользили следом. Я пыхтел предпоследним, и сразу становилось понятно, что в лесу в нынешнем обличии мне делать нечего. Даже идти за грибами. Иан, если и видел лес раньше, то только издалека. Обо мне и говорить нечего – я зверь из бетонных джунглей.
Спотыкаясь очередной раз, я чувствовал немалое раздражение парня, замыкающего процессию. Юноша на вид примерно моего возраста, изо всех сил старался походить на старших. В такие моменты он изрядно сопел, – похоже, ему велели за мной присматривать, и это ему не слишком-то нравилось. Остальные же меня просто не замечали.
Мои старания идти по лесу, как можно аккуратнее, не оценили – так получалось даже хуже. Кроме того, проделанная дорога, нервное напряжение, постоянное недоедание и жажда – все это окончательно меня доконало. Сила воли – единственное, что еще держало меня на ногах. Ко всему прочему я накрепко усек правило: скорость колонны равняется скорости самой медленной ее единицы. И под конец мне стало казаться, что долго мою неуклюжесть терпеть не будут.
Когда мне стало все равно, прирежут меня, или я умру от разрыва сердца, чаща распахнулась, и мы выбрались на довольно приличных размеров поляну. Пошатываясь, я с трудом огляделся вокруг, кровь так сильно стучала в ушах, что, казалось, порвет перепонки. Черт, да лучше спортзал и тренер Серега по кличке Садист, чем повторить этот безумный марш!
Все ещё пребывая в трансе, я, словно сомнамбула, захромал к ближайшему костру и со стоном повалился на землю. Плевать, что мне там что-то кричат. Загоняли сивку крутые горки. Словно сквозь марево, до меня донесся смех сразу нескольких человек. Ну и пусть себе ржут! Дыхание с хрипом вырывалось из легких, в голове бил набат, а в спину словно воткнули раскаленную спицу. Что мне какой-то смех?
Я устал настолько, что не мог спать. Сфокусировав взгляд, рассмотрел, что в ногах потрескивали дрова, и почувствовал, как жар от костра накатывает упругими волнами. Наконец-то никуда не надо идти. Мне было хорошо от одной мысли, что можно закрыть глаза и подставить лицо легким касаниям лесной прохлады. Сила воли, толкавшая меня вперед последние несколько часов, растворилась словно вода в песке, оставив безвольный остов из костей и мяса. Я даже боялся пошевелиться, чтобы все это не рассыпалось в прах.
Рядом остановилась чья-то тень. Сил не было даже для того, чтобы насторожиться, и я, как ребенок, решил не открывать глаз. Меня нет, я спрятался, если мне вас не видно, значит, быстрее проходите мимо. Разве вам не известны правила?
Чужое присутствие не пугало, а, скорее, вызывало досаду – так мы реагируем на присутствие комара в тёмной комнате: пищит в темноте, не кусает, но хочется взять газету и показать стервецу, на чью кровь он покушается. Пальцев коснулось что-то теплое и гладкое, вызывающее желание обхватить, задержать тепло у себя.
В следующую секунду мои ноздри затрепетали. По телу прокатилась сладостная волна – аромат, ударивший в нос, возвестил о появлении того, что, словно эликсир жизни, вдохнет силу в мое почти мертвое тело. Еда. Одно ее присутствие прошлось живительной волной, пальцы судорожно стиснулись, вырывая у призрака кусочек его тепла. Следом в руку мне сунули ложку, и я несколько секунд тупо ее рассматривал, не зная, что делать.