Рэн – Дом звёзд. Книга 1

4.

Муки совести перестали мучить Шэд до неприличия быстро. Девушка едва успела пересечь центральную улицу и купить сдобную булочку, – этой покупкой она всегда награждала себя, если день выдавался сложным, – когда решение уже было принято. Безусловно, это было чистой воды мошенничеством, но в чём-то Илан был прав – обе стороны получали то, что хотели. Так можно ли в полной мере называть это обманом?

Под вечер солнце спряталось за тяжеловесными тучами, лишив работников бюро единственной радости – наблюдения за розовато-золотистым закатом из окон. К пяти часам начался дождь, а точнее мелкая унылая морось, оседавшая на одежде невесомыми каплями росы. При появлении Шэд на станции в условленный час молодой человек не проявил ни радости, ни разочарования. Фиолетовую повязку он зачем-то сменил на тёмно-зелёную с золотом, вероятно, использовал её как парадный, а может, наоборот, походный вариант. Помимо этого, Илан зачем-то прихватил с собой трость и теперь демонстративно постукивал ей перед собой, хотя златоушка, – Шэд сразу заметила, – всё также сидела на его плече, непрестанно что-то жуя. Вместе с толпой других горожан двое сыщиков погрузились в дилижанс и так в полном молчании ехали все пять часов. Они бы приехали и раньше, как минимум часа на два, но по дороге у них неоднократно ломалось то одно, то другое колесо.

Уже издалека было видно, как замок утопает в бледно-лиловой дымке. Такой эффект создавался отчасти из-за тумана, порождённого перманентной моросью, отчасти благодаря пышным глициниям, в которые замок кутался, как в шаль. От этой мысли Шэд зябко повела плечами. Сейчас бы она тоже не отказалась во что-нибудь укутаться. Илан шёл рядом, ежесекундно стуча перед собой тростью. Однако стоило девушке повернуть в его сторону голову, как она немедленно заметила любопытный тёмный носик златоушки, выглядывающий из-под капюшона и обращённый к ней.

– К чему этот спектакль с тростью? – спросила Шэд, желая как-то заполнить паузу, пока они шли до замка. Чем ближе он становился, тем труднее было различить его очертания в сгущающихся сумерках.

– Замечала, что, оказавшись среди иностранцев, люди позволяют себе достаточно откровенные высказывания об окружающих, полагая, что их языка здесь никто не поймёт? То же самое со слепыми: в их присутствии люди позволяют себе больше, чем, когда знают, что на них смотрят. Особенно бесценна их первая реакция, когда объявляют, что тот самый профессиональный колдун-сыщик – это я.

На это Шэд лишь смущённо хмыкнула. Она и сама не могла поручиться за своё выражение лица, когда их представили друг другу. Помнится, девушка подумала в тот момент, что её расспрашивали лишь для проформы, а на самом деле набирают кого ни попадя. Наверняка это отразилось на её лице! Неловко.

К моменту, когда они постучались в дверь, уже нельзя было разглядеть ничего дальше вытянутой руки. Молодая луна, и так слишком блёклая для того, чтобы сколько-то рассеять тьму, вдобавок спряталась за облаками и явно вознамерилась провести там всю ночь.

– Добрый вечер, господа, – церемонно приветствовал двоих напарников дворецкий. Согнувшись в почтительном полупоклоне, мужчина отошёл в сторону, позволяя гостям пройти. Шэд подозрительно сощурилась. Дворецких в их естественной среде обитания ей приходилось видеть лишь раз, когда она работала садовником. Тот малый всегда и со всеми вёл себя так, словно весь особняк его собственный и лишь ему решать пускать кого-то или нет. Этот был не таков. Нужная доля почтительности сочеталась у мужчины с какой-то внутренней сердечностью, Шэд видела это в глазах цвета июльской зелени, прямо в тон его ливреи. Правда, – девушка отметила этот факт уже потом, с запозданием, – она почему-то не ощущала этого же чувства на своей коже.

– Её милость не смогла вас дождаться, сразу после ужина ей нездоровилось, – пояснил дворецкий. – Позвольте, я проведу вас в ваши покои.

Зажжённая свеча в руках дворецкого ни сколько рассеивала, сколько ещё больше сгущала мрак вокруг. На всякий случай касаясь пальцами холодной стены, Шэд неслышно следовала за оранжевым огоньком, словно моряк, полагающийся на один только свет маяка. Илан замыкал процессию, так громко стуча перед собой тростью, что звук, кажется, дробил многовековой камень, пробираясь до самых верхушек башен.

– Прошу вас. – Распахнув дверь, дворецкий повторил то же движение, что и при знакомстве, словно па хорошо разученного танца: шаг в сторону, полупоклон, приглашающий жест и мимолётный взгляд из-под опущенных ресниц. Почтительность и сердечность в пропорции пятьдесят на пятьдесят, ни больше ни меньше, поистине аптекарская точность. И снова ни одного намёка на то, что хоть одна из его эмоций искренняя.

В отличие от замковых коридоров, здесь горело не менее десятка свечей. Желтый полог света, слишком тусклый, чтобы как следует осветить всю комнату, едва приподнимался над двумя односпальными кроватями в разных углах и комодом. Несколько картин, зеркало и шкаф он задевал лишь самым краешком и поначалу их можно было даже не заметить.

– Будут ли у вас какие-либо пожелания? – так и не разогнувшись до конца, словно его накрепко сковал радикулит, поинтересовался дворецкий.

– Принесите ужин, мы проголодались за пять часов тряски в дилижансе, – распорядился Илан небрежным тоном бывалого аристократа.

– Будет сделано.

Снова поклон, а затем дверь неслышно притворилась. Шэд непроизвольно вытянула шею в попытке разглядеть выпрямился ли в конце концов этот парень. Должно быть у девушки всё ещё срабатывали рефлексы после некоторого времени работы в аптекарской лавке: никто и никогда не уходил от неё не вылеченным.

Илан же тем временем отбросил уже ненужную трость на кровать и расстегнул пряжку на горловине дорожного плаща, позволяя златоушке беспрепятственно поводить своим тёмным носиком по сторонам.

– Я не буду ужинать.

Казалось, слова девушки не достигли ушей колдуна. Он с шелестом стянул плащ, принявшись укладывать его складка к складке. По своему обыкновению головы мужчина не повернул, но Шэд уже начала привыкать смотреть не на него, а на златоушку, а сейчас та как раз глядела прямо на неё.

– Не проголодалась?

– Не привыкла поздно есть. Лучше немного прогуляюсь.

– По темноте?

Не дожидаясь ответа, Илан сам себя оборвал:

– Иди, мне-то что.

– Ты можешь присоединиться, я буду рада компании.

Чувствуя, как хрустит между ними ледок, девушка попыталась вложить в своё приглашение как можно больше дружеского тепла, но с таким же успехом можно было бы пытаться оплавить алюминиевую ложку силой мысли.

– Я не люблю гулять.

Пожав плечами, Шэд юркнула за дверь, едва не столкнувшись на лестнице нос к носу с дворецким, уже несшим на подносе ужин на двоих. Прогуляться перед сном девушка и правда любила, но ещё больше ей хотелось сейчас выбраться наружу, где нет стен, зашторенных окон и по-человечески внимательного взгляда златоушки.

Оказавшись на крыльце, Шэд прикрыла глаза, фокусируясь на ночной свежести, после недавнего дождя леденившей лёгкие. Пахло цветами, но запах этот больше подошёл бы весне с её нежными, ненавязчивыми полутонами, нежели лету, всегда словно выкрученному до максимума во всех отношениях.

Девушка спустилась по ступеням, ведя кончиками пальцев по перилам и размазывая по лакированной поверхности дождевые капли. Тучи расступились и через образовавшуюся прореху теперь за ней подсматривала неполная луна. Бродя вокруг замка во тьме и одиночестве, Шэд почти ощущала себя привидением, хотя, если подумать, хруст гравия под её ногами больше напоминал прогулку медведя по лесу. Обширная территория использовалась тут самым бездарным образом: большая часть земли поросла бурьяном, фонтан, – единственная попытка украсить унылую местность, – давно высох. Силуэт каменного ангела с кувшином в руках напоминал скульптуру, возведённую над чьей-то могилой. Не найдя лавки, Шэд опустилась на широкий бортик и сорвала засохший цветок горечавки. Отсюда прекрасно было видно весь замок и в особенности одно единственное окно на втором этаже, в котором тускло мерцал свет. Должно быть, там сейчас Илан уминает свой ужин.

Девушка растёрла между пальцев сухой бутон и носа тут же коснулся горьковато-пряный аромат цветка. С момента, как они с мужчиной сели в дилижанс, Шэд инстинктивно ощущала, что что-то не так. Вначале она списала это на высокомерие напарника перед новичком, затем на тревогу перед предстоящим заданием. Но это было нечто иное. Нечто, что отталкивало назад, как отталкивает вода, когда пытаешься плыть против течения. Недоверие.

Шэд коснулась кончиками пальцев того, что осталось от цветка на ладони. Красный огонёк растёкся по руке, пролив на землю длинные тёмные тени. Из бутона распустилась лилия, а затем, под взглядом девушки, лепестки вдруг лопнули, как лопаются плоды бальзамина, свернувшись в тугие колечки.

Треск ветки за спиной заставил девушку непроизвольно вскочить на ноги. Сотканная иллюзия истаяла от одного быстрого взмаха руки, осыпавшись искрами на траву.

– Кто здесь?

Вопрос остался без ответа. Шэд не шевелилась, продолжая вглядываться во тьму, так пристально, что вскоре начало казаться, что абсолютно все деревья и кустарники здесь замышляют против неё что-то недоброе. Взмах руки и десяток белых огоньков, словно рой светлячков, отправился в сторону недавнего хруста, но не выхватил ничего подозрительного.

– Показалось. Просто показалось.

Жажда ночного променада как-то сразу отпала, в конце концов, она уже и так достаточно надышалась свежим воздухом. Вскинула голову, но уже не смогла отыскать взглядом нужного окна. Должно быть, Илан лёг спать. Всё также шурша гравием, девушка отправилась обратно и позади неё тут же снова раздался хруст, а затем шелест потревоженной листвы. Шэд ускорила шаг, не настолько, чтобы это можно было засчитать за позорное бегство, но достаточно, чтобы оторваться от преследователя. На последнем метре, правда, самообладание на миг ей отказало – она сорвалась на бодрую трусцу. Вновь взмахнула рукой, создавая «светлячка», а затем потянула на себя дверь. Оказавшись внутри, обернулась и в белой дорожке света, просочившейся наружу, увидела, как взмахнул крыльями сокол, прячась за древесной кроной.

5.

Девушка распахивает глаза и некоторое время созерцает верхушки крон. Тусклый свет, больше подошедший луне, чем солнцу, просачивается через неоднородную листву, как через решето. Девушка сонно потягивается, а затем встаёт и идёт к озеру. Подол простого белого платья неслышно скользит по земле, задевая травинки и стряхивая с них утреннюю росу. Она опускается на колени и зачерпывает горсть воды, такой ледяной, что у любого пальцы свело бы судорогой. Но её пальцы и так холодны, как лёд. Девушка умывается и некоторое время держит глаза закрытыми, позволяя воде стечь по ресницам и щекам, а затем капельками упасть на землю, слегка щекоча подбородок. Следом она проводит ладонью в нескольких миллиметрах от своего лица и на миг пальцы очерчивает оранжевое сияние, как бывает, когда подносишь руку к огню. В следующее мгновение девушка скрывается за маской лисы. Она проводит руками по выточенному из дерева носику, касается привычной выщерблины под левым глазом. Затем поднимает голову и сумеречный свет поблёскивает на изумрудах, вставленных в глазницы маски. Девушка опускает на неестественно светлые волосы капюшон, такой же белоснежный, как и всё платье. Кроваво-красный пояс на талии – единственное, что разбавляет однородную белизну.

Она не старается красться, но шаги всё равно беззвучны, словно лес не позволяет нарушить царящее безмолвие. При виде неё с веток и листьев срываются оранжевые бабочки. Они кружат над головой и, если прислушаться, кажется, что что-то шепчут. Девушка рассекает воздух одним быстрым, властным движением руки и бабочки, повинуясь приказу, слепливаются в бесформенную массу, чтобы секундой позднее обрести облик лошади. Она вскакивает в седло. Мерное покачивание убаюкивает и сотня точно таких же дней и ночей, проведённых в дозоре верхом на лошади, сливаются воедино.

Внезапно тишину что-то нарушает. Хруст сухих веток под чьими-то ногами. Лес начинает возмущённо роптать. Девушка легко спрыгивает на землю и направляется в сторону шума. Лошадь за её спиной вновь распадается на рой оранжевых бабочек и те рассредоточиваются в стороны, с любопытством наблюдая за происходящим с деревьев и кустарников.

Усевшись на земле, в самом сплетении узловатых древесных корней, обхватив колени плачет маленькая девочка. В тёмных спутанных волосах, словно основа гребня, виднеется багровый кленовый лист. Девочка вздрагивает и прижимается к стволу, когда замечает подле себя чьи-то босые ноги, едва прикрытые белым подолом. Незнакомка опускается на колени рядом с ребёнком и касается темноволосой макушки. Прикосновение больше похоже на пронизывающий до костей осенний ветер и девочка, съёжившись, пытается отползти в сторону, но упирается лопатками в шершавый ствол. Она уже готовится вскочить на ноги и побежать, но вдруг что-то её останавливает.

Тепло. Оно разливается внутри, расслабляет мышцы и уголки губ помимо воли трогает улыбка. Ребёнку становится уютно в обществе странной девушки, пусть даже лица не разглядеть под маской. Хочется обнять её, почувствовать под пальцами льняную ткань безупречно белого платья и узнать, как пахнут волосы, ниспадающие по худеньким плечам. Но девушка не позволяет этого сделать. Она распрямляется и протягивает руку. Жест получается одновременно требовательным и умоляющим. Ребёнок с опаской вкладывает свою ладошку в её.

Теперь, сцепив руки, они идут по лесу вдвоём и ледяные пальцы как будто не жгут больше кожу. Девочке хочется заговорить, спросить, где они и куда идут. Как зовут незнакомку? Куда делись родители? Но едва разомкнув губы, она тут же сжимает их в нерешительности. Нарушить господствующую здесь тишину кажется почти преступлением.

Тем временем они проходят мимо приземистого дерева, и незнакомка касается одной из тонких ветвей. Иссиня-чёрные, крупные ягоды падают прямиком ей в ладонь, и она протягивает угощение девочке. Подобравшись, ребёнок молча мотает головой из стороны в сторону. Окутывающее её тепло на мгновение уступает место иному чувству. Ей кажется, что она кожей чувствует обиду своей спутницы, но видение исчезает и ребёнку снова становится уютно. Девушка невзначай заводит руку за спину и ягоды скатываются по её пальцам, а стукнувшись о землю, оборачиваются чёрными мышами и разбегаются прочь. Ей одной известно, что идти осталось недолго.

6.

Следующим утром Шэд проснулась от собственного плача. Затем, открыв глаза и увидев незнакомый потолок, расписанный каким-то выцветшим орнаментом, заполошно вскочила на ноги. Воспоминания о вчерашнем насыщенном дне начали возвращаться только при виде Илана. Парень уже был при параде и сейчас как раз был занят полировкой набалдашника трости.

– Кошмар приснился?

– Вроде того.

Неловко почесав затылок, девушка посмотрела в окно и охнула:

– Я так долго спала? Уже часов одиннадцать, наверное!

– Да, ты проснулась как раз к завтраку. Графиня тоже не любит рано вставать.

Шэд уже открыла было рот, чтобы возразить – она вообще-то ранняя пташка, просто сегодня бес попутал, – но напарник оборвал её:

– Собирайся. Некрасиво опаздывать.

Завтрак проходил в так называемой «малой столовой» – название, на взгляд девушки, продиктованное тягой к кокетливому преуменьшению. Как у всех аристократов, – в этом Шэд что-то да смыслила уже, – большую часть пространства занимал длинный обеденный стол. Возможно, когда-то мест хватало только-только, но времена пышных приёмов миновали уже давно и теперь вся эта величавость смотрелась просто нелепо. Графиня очень подходила этому месту: следы былого величия всё ещё угадывались в лице и манерах, хотя смотрелось это как-то несуразно, словно она лишь играла аристократку, но не являлась ей на самом деле.

– Прошу прощения, что не смогла вас вчера встретить, – сказала она, церемонно зачерпывая кашу самым краешком ложки, – в последнее время у меня частенько случаются приступы мигрени. Надеюсь, вам хорошо спалось?

Несмотря на напускную чопорность, которая так забавляла Шэд, старушка выглядела достаточно бодрой для той, что раз в месяц приходится бегать по всему замку от фамильных привидений. На самом деле, сидя по правую руку от графини, девушка ощущала такой запас жизненных сил, исходившей от этой хрупкой женщины, что становилось непонятно кто от кого ещё должен бегать.

– Очень хорошо, благодарю вас, – в той же манере отозвался Илан.

Девушка встревать в их разговор не стала, решив оставить этим двоим полную свободу упражняться в речевых реверансах. С аппетитом уминая кашу, она разглядывала узкие, вытянутые окна, камин, давно позабывший о былых временах и теперь существующий только как предмет декора. Несмотря на утренние часы, на столе всё равно были зажжены свечи. Без их света столовая скорее бы походила на подвал, слишком уж буйно разрослись по ту сторону стен глицинии.

«Если бы меня пустили сюда в качестве садовника, здесь можно было устроить сказочное местечко», – отметила про себя Шэд.

Подперев голову рукой, – и явно не заметив укоризненный взгляд графини в свой адрес, – девушка как раз увлеклась мыслью о том, как бы незаметно подобраться к глициниям и подровнять эти заросли, когда Илан встал из-за стола.

– Мне и моей помощнице нужно подготовить всё для сегодняшнего ритуала.

– Разумеется!

Графиня поднялась с места следом за мужчиной. Шэд, судорожно проглотив последнюю ложку каши, тоже торопливо встала со стула.

– Только у меня к вам маленькая просьба, – с лукавой улыбкой заговорила женщина. – Могу я ненадолго похитить вашу помощницу? Мне нужна небольшая помощь в оранжерее. Сущая мелочь, потому мне не хочется лишний раз тревожить Дрейка. Как единственный на весь замок дворецкий, он и так завален работой до неприличия!

– Она в вашем распоряжении, – едва дослушав, заверил её Илан.

Заметив на себе выжидающие взгляды, Шэд неуверенно изобразила нечто среднее между поклоном и книксеном:

– Буду рада помочь.

Всю дорогу до оранжереи девушка готовила себя к потрясению: ей так и виделись заросли, отвыкшие от рук опытного садовника и теперь подготавливающие восстание. Но реальность оказалась менее плачевна. Просторная оранжерея утопала в зелени, но растения здесь вели себя намного более сдержанно, чем те, что опутали собой замок. Цветы в ярких горшочках и подвесных кашпо выстроились вдоль стен, словно умытые и причёсанные детишки на утренней молитве в храме.

– Похоже, вы любите заниматься садоводством, – проницательно подметила графиня, с польщённой улыбкой наблюдая, как из глаз гостьи чуть ли не сыплются искры восторга.

– Очень! – с чувством выдохнула Шэд. Она прошла вглубь, то наклоняясь к хризантемам, чтобы вдохнуть их аромат, то осторожно касаясь багровых листьев кордилины.

– Мой муж был бы рад такому вниманию, именно по его распоряжению здесь построили оранжерею.

– А где он сам?

– Умер несколько лет назад.

Девушка рассеянно кивнула. Затем, спохватившись, сказала:

– Мне жаль.

– О, не стоит об этом. Я думаю, что он получил то, о чём давно мечтал… Скажите, вы слышали о сильвах?

Пальцы Шэд замерли, так и не коснувшись лепестков пассифлоры.

– Да, одно время мне была очень интересна эта тема.

– Что же вам о них известно?

– Есть теория, согласно которой между миром живых и миром мёртвых есть некая прослойка, – осторожно подбирая слова, начала свой рассказ девушка. – Это место люди прозвали Сумеречным лесом. Именно в нём обитают сильвы – человекоподобные существа, немые от рождения. Их часто путают с дриадами, но задача сильвов не в том, чтобы заботиться о лесе, в котором живут, а помогать заблудшим душам людей обрести покой. Считается, что туда можно попасть после смерти или во время комы. Есть теория, что там можно оказаться даже в результате очень крепкого сна…