Рэн – Дом звёзд. Книга 1
Шэд не дрогнула, хотя каждое слово и вонзалось в неё точно дротик в пробковую доску.
– Я предлагаю сделать всё, что в наших силах. Тебя ведь это гложет. Ты не можешь простить себе предательство против собственной совести.
– Убери руки от моей совести и следи за своей!
«Упрямец. Хочет ведь согласиться, но упорствует уже из принципа. Что ж, оставим лазейку и посмотрим».
– Может я и ошибаюсь, не спорю, но разве не все новички через это проходят? Позволь мне сделать эту ошибку и получить опыт. Я многого не знаю и не смогу как следует завтра всё проверить без твоей помощи. Просто покажи, как это сделать, а потом можешь всем рассказывать, какой невыносимый стажёр тебе попался.
Мысленно повертев в пальцах последний козырь, девушка выложила его на стол:
– К тому же, из-за этой раны мне труднее даётся колдовать.
Шэд украдкой, будто нехотя, показала правую руку и в особенности тот участок, где кровь пропитала все слои бинта.
Блеф сработал на «ура». Укол вины растворил, словно вода щёлочь, примесь злости и яда. Если Илан и просёк лазейку, ему хватило ума этого не показать.
– Хорошо, раз так хочешь, завтра покажу тебе несколько уроков практической магии. Но придётся встать пораньше, в шесть, например, чтобы не попасться никому на глаза.
– Спасибо! – сердечно отозвалась Шэд, будто бродить по стылым замковым коридорам в несусветную рань было её заветной мечтой.
Улегшись в постель, девушка укуталась в одеяло, как гусеница в кокон и, отвернувшись, к стенке, очень скоро сонно засопела. Потому она не могла ни видеть, ни слышать, как Илан, тихонько отодвинув ящик тумбы, спрятал на его дне якобы треснувшую брошь.
9.
Оказавшись у кромки леса, девушка слезает с коня – за время дозора такое ей приходится делать не часто. Как правило, мерное покачивание сопровождает её весь день и потом его фантом мерещится даже ночью. Перекатившись с пяток на носочки и растопырив пальцы, она прислушивается к новым ощущениям: теплу мягких травинок и холоду капель росы. Наконец, потрепав на прощанье своего коня по холке, девушка ступает вперёд, сначала осторожно и не смело, но с каждым новым шагом набираясь уверенности. Покидать свой пост нельзя, но, если уж решаться на подобный шаг, то только оставляя коня тут, в лесу. Тогда хватятся не сразу. Густота леса сменяется простором опушки. Недавно постриженная трава неприятно покалывает босые ступни. Пусть совсем рядом с лесом, воздух здесь всё равно неуловимо меняется: меньше запаха земли и нагретой солнцем листвы, больше тяжеловесных паров бензина от пролегающей где-то там, за подлеском, трассы. Завидев издали дом, дощатый и покосившийся под грузом прожитых лет, девушка непроизвольно ускоряет шаг. Забор, также накренившийся в сторону, ощеривается острыми кольями. Касаясь ладонью одной из досок, девушка прикрывает глаза, ощущая, как древесина отдаёт ей впитанное солнечное тепло. Её губы трогает лёгкая улыбка и она склоняет голову, словно стыдясь появления этой эмоции, такой чуждой для неё.
Садик у дома под влиянием времени превратился в непролазный бурьян, будто разделённый на прямой пробор узкой дорожкой, выстланной камнем. Впрочем, он едва виден: и тут и там меж камней пробивается зелень с тем упорством и жизненной стойкостью, какая бывает свойственна только дикорастущим травам. Арка из прутьев также отдана во власть времени и её тонкий каркас густо оплетён вьюнком, чьи белые цветы венчают вход в дом, словно свадебный венок голову невесты. Девушка поднимается на крыльцо и её ступни немедленно холодит камень, обречённый всё время прозябать в тени из-за нависающего над ним козырька. Согнув пальцы, она деликатно стучит костяшками по двери, и та слегка подрагивает от каждого прикосновения, словно сам дом, подобно дикому зверю, напуган появлением чужака. Очень скоро на пороге появляется согбенный старик и его лицо прорезают новые морщинки, когда он растягивает губы в улыбке.
– Пришла!.. Ну проходи же, доча, проходи. – От звука его голоса девушка вздрагивает. Не из-за громкости, скорее от неожиданности. Переступает порог, но доски не прогибаются и не скрипят под её весом. Старик суетливо обегает её, хватает засаленное полотенце со стола и обматывает им ручку чайника, чтобы снять с плиты.
– Я вот уж как раз чаёк решил заварить, как знал, что ты решишь проведать старика! Да что ты там стоишь, как неродная, проходи, садись.
Девушка послушно опускается на табурет, и старик тут же выставляет для неё вазочку с конфетами и поделённый на ломтики шоколад. Их сладкий запах смешивается с запахом мяты и бергамота из чашек. Есть и ещё один запах, тяжёлый и затхлый. Девушка не может его описать или найти источник, но каждый раз он вызывает внутри неё смутную тревогу.
– Ну что же ты опять ни к чему не прикасаешься? Худенькая такая, не ешь совсем ничего! – сокрушается старик. Гостья слабо улыбается, осторожно перехватывая из его трясущихся рук доверху наполненную чашку. На придвинутую к ней вазочку она отрицательно качает головой.
– А я вот недавно доделал последнюю работу, – хвастается хозяин дома и его обесцвеченные старостью глаза вдруг загораются фанатичным огоньком. – Руки уже не те, но дело своё всё равно помнят. Вот, посмотри, похожа на тебя, как сестричка.
Старик, кряхтя, поднимается с табурета, с усилием упираясь руками в столешницу, а затем скрывается за занавеской, чисто символически отделяющей кухню от комнаты. Девушка касается губами кромки чашки, осторожно делая глоток. Горячий чай прокатывается по глотке и разливается теплом внутри. Она прикрывает глаза, расчленяя вкус на составляющие: горечь, свежесть, что-то слегка вяжущее…
Старик возвращается на кухню и демонстрирует куклу величиной с локоть, так бережно, будто держит в руках ребёнка.
– Ну как, доча, нравится? Ну же, не бойся, бери. Вот мой тебе подарок за то, что навещаешь старика и не бросаешь.
Бережно взяв из его рук куклу, девушка с уважением склоняет голову. Словно волной, прозрачной и упругой, от её тела исходит признательность – редкое чувство, в котором нет никакой надобности большую часть жизни в лесу. У куклы такие же длинные, светлые, шелковистые волосы, тёмно-зелёные глаза с поволокой, будто после сна и лицо в форме сердечка, по-детски мягкое, но вместе с тем по-взрослому серьёзное.
– Ну что, нравится «сестрёнка»? – посмеивается старик и от уголков его глаз до висков расползаются «лучики».
Девушка поднимает голову, но не улыбается в ответ. Прижав к себе подарок, она молча кивает и пальцы непроизвольно сжимаются на кружевном воротничке кукольного платья.
10.
Этим утром Илан проснулся на рассвете. Златоушка, до этого дремавшая на тумбе, сонно пискнула и распахнула глаза, повинуясь воле хозяина. Поднявшись на задние лапки, она повернула голову в сторону кокона, из которого виднелись с одного конца худые девичьи лодыжки, с другой взлохмаченная голова. С минуту послушав её мерное дыхание, парень вынул из ящика припрятанную с вечера брошь и усадил на плечо златоушку для лучшего обзора. Увесистая, дорогая, с тиснёным профилем седьмого Правителя Дома Рэн – Тобиусом, одно время такая тематика была очень популярна. Но ценность Илана не интересовала. Он задумчиво повертел её в руках, ощущая под пальцами то холодные декоративные листья из серебра, обрамляющие брошь, то тиснение аристократичного профиля. Даже спустя те три года, что минули после войны, ему трудно было совместить тактильные ощущения с картинкой, наблюдаемой глазами златоушки.
Шэд заворочалась, а затем, прошелестев что-то умоляющее, заплакала.
– Во сне плачут только люди с нечистой совестью, – вполголоса отметил Илан. Он снова поднёс брошь поближе к плечу. – Откуда же ты такая мастерица взялась?..
Спрятав брошь обратно в ящик, молодой человек поднялся на ноги.
– Проснись и пой, пора ловить призраков!
Не дождавшись ответной реакции, колдун потянулся к плечу напарницы, но девушка внезапно развернулась к нему всем корпусом и цепко, до боли сжала его запястье забинтованной рукой. Илан дёрнулся, но не смог стряхнуть её пальцы, будто сведённые судорогой.
– Эй!.. Чёрт, да проснись же!.. Шэд!
Звук собственного имени заставил девушку распахнуть глаза. Теперь молодой человек легко смог выбраться из ослабевшей хватки.
– Ты всегда на людей бросаешься?!
– Прости, просто кошмар приснился.
Подумав, Шэд совершенно серьёзно добавила:
– Хотя лучше не приближайся ко мне, пока я сплю.
– Будь уверена – больше не буду. Уже и спросить теперь боюсь: отправляемся искать призраков или тебе за ночь ещё какое откровение явилось?
Девушка улыбнулась, будто парень отпустил какую-то особенно остроумную шутку.
– Конечно всё в силе, дай мне только пять минут.
В это время суток в замковых коридорах было особенно стыло. Шэд колотило то ли от сквозняка, то ли из-за резкого пробуждения, потому она беспрестанно куталась в плащ и в этот момент как никогда походила на огромную летучую мышь. Илан между тем деловито разложил на подоконнике свёрток со всевозможными магическими приспособлениями. Поводя над ними рукой, как Предиктор над гадальными костями, взял два округлых камня, каждый размером чуть меньше ладони.
– Это нэбиус, то есть что-то типа аналога поискового заклятия, рассчитанного именно на обнаружение неупокоенных душ. Чем ближе к источнику, тем краснее он будет становиться.
Шэд с интересом повертела в руках загадочное устройство. Камень казался стеклянным сосудом, наполненным внутри молочным туманом.
– А разве призраки могут бродить при свете дня?
– Необязательно. – Илан побрёл вперёд, уже водя вдоль стен нэбиусом. – Любая магия оставляет след, и он не исчезнет и через сотню лет. Потускнеет, утратит прежнюю выраженность, но не пропадёт совсем. У нас в бюро есть один эксперт, она может расшифровать до десяти магических слоёв на одном предмете! Призраки – это вообще одно сплошное скопление магии, так что эта штука почует, даже если какая-нибудь заблудшая душа просто быстро пролетела мимо неделю-другую назад.
– А почему мы не можем сотворить поисковое заклятие, как это делают экзорцисты?
– Мне тебе весь курс «Общей магии» пересказать? Если кратко, то у каждого есть склонность только к одному ответвлению магии. Например, мне всегда легко давались иллюзии, но я никогда не стану боевым магом. Во-первых, потому что мало знать слова заклинания, нужно понимать формулы, которым учат профессора и магистры. Во-вторых, организм человека отвергает любую другую магию, к которой нет склонности. Например, если я сотворю простенький огненный шар, у меня потом неделю будет раскалываться голова, не говоря о том, что пламя от такого шара едва ли опалит хотя бы лист бумаги…
– Илан!..
Осекшись, молодой человек обернулся. Он успел пройти за это время полкоридора, а Шэд так и осталась стоять у окна, баюкая в ладонях нэбиус.
– Так и должно быть?
Молочная белизна камня сменилась чернильной тьмой и, если присмотреться, на самом дне можно было увидеть, будто что-то копошится.
– Никогда такого… – Парень резко отшатнулся. – Брось его!
Девушка среагировала скорее на тон, нежели на смысл, и кинула нэбиус раньше, чем задалась вопросом «зачем?». Ответ, правда, не заставил себя ждать. Камень со смачным хрустом разлетелся в пыль и, будь он все ещё в руках Шэд, не избежать бы новой перевязки и извлечения осколков из кожи.
– Где-то рядом большое и жуткое привидение? – Девушка боязливо обернулась, будто ожидая встретить искомого призрака за своим плечом. Колдун лишь качнул головой:
– Тогда бы он был красным и уж точно не лопнул. Может он испортился при хранении?
Мужчина повертел в руке свой нэбиус, но тот даже не сменил тон.
– Ладно, обойдёмся пока моим. Иди за мной и не отставай.
На проверку всего замка ушло чуть больше получаса. Увы, на проверку совершенно безрезультатную. Нэбиус остался равнодушным даже к самым пыльным и заброшенным комнатам, где, казалось бы, сам Стохас велел водиться хотя бы одному порядочному привидению. Илан не стал произносить нечто вроде «что и следовало доказать» или «я же говорил», за что Шэд была ему очень признательна. Она чувствовала, что такой героический подвиг дался парню с трудом: мрачное злорадство так и просилось наружу.
До завтрака оставалось целых три часа, потому напарники единогласно решили отправиться на ярмарку, благо до деревни было рукой подать. Солнце к этому времени уже давно успело выбраться из-за горизонта, но ещё не припекало, бархатный ветерок гладил кожу и деликатно ворошил кроны деревьев, будто опасаясь потревожить замерший покой раннего утра. Одним словом, атмосфера располагала к расслаблению и лёгким разговорам, но ни то, ни другое не клеилось. Несколько раз Шэд пыталась завязать беседу, но Илан, крепко погрузившись в раздумья, слышал её через раз, и девушка быстро оставила попытки. Только при виде палаток и прилавков колдун как будто ожил, а может сыграли свою роль аппетитные запахи, так и щекочущие нос и вкусовые рецепторы.
– О-о, рэннские острые шарики, мои любимые! – Позабыв о маскировке под слепого, Илан склонился над прилавком, зажав трость подмышкой. – В нашей семье такие готовили только на крупные праздники и каждый раз у нас была за них чуть ли не драка. Но теперь я взрослый и могу позволить себе их не один, а целых два раза в год!..
– У тебя большая семья? – как бы невзначай поинтересовалась Шэд, разглядывая ни сколько эти самые шарики, сколько внезапно оживившегося напарника.
– Да, у меня было двое братьев и сестра. Купить на твою долю?
Девушка кивнула, при этом отчасти из деликатности, отчасти из осторожности придержав вопрос насчёт странной оговорки: «было». Колдун между тем выложил перед торговцем пару рэннумов с изображением Правителя Эсхеля – денежные купюры Дома Рэн по плотности и размерам всегда напоминали Шэд игральные карты, – и забрал «острые шарики». Защитная магическая гравировка успела блеснуть зелёным, очерчивая длинные, курчавые волосы и по-мальчишески курносый профиль, прежде чем деньги исчезли в глубоком кармане плаща.
– На палочку нанизаны шарики из фарша, – с придыханием пояснил Илан, – они обвалены в рисе и шафране, а мятно-томатный соус с перцем…
Молодой человек откусил кусок и принялся сосредоточенно, вдумчиво его жевать.
– …Здесь не самый лучший, но всё равно неплохой.
С сомнением взглянув на местный деликатес, Шэд осторожно, одними губами отломила маленький кусочек. Фарш, ещё не успевший остыть, немедленно обжёг язык, а мятно-томатный соус только добавил остроты ощущениям, выбив из глаз слёзы.
– Что ты так скромно откусываешь? Такие блюда надо есть смачно, со вкусом, иначе ничего не почувствуешь. Вот так, смотри.
С этими словами Илан вонзил зубы в рэннские шарики так, как, должно быть, вгрызается в шею несчастной овечки оголодавший оборотень. Не удержавшись, Шэд коротко прыснула от смеха, а затем, набравшись решимости, попыталась повторить то же самое.
– А ты не так безнадёжна, как казалось, – не то шутя, но то вполне серьёзно заявил колдун.
Теперь, когда солнце окончательно проснулось и забралось повыше на небосвод, глаза так и искали тенёк. Для этих целей очень кстати подошла раскидистая крона орехового дерева, под которой напарники и уселись прямо на траву.
– А что ты больше всего любила поесть в детстве? – внезапно сам завязал разговор парень. Вероятно, вкус мятно-томатного соуса пробудил в нём разговорчивость и ностальгические порывы. Вот только на этот раз сама Шэд не горела желанием болтать о днях прошлого. На вопрос Илана она лишь равнодушно повела плечами:
– Мне не приходилось выбирать, что есть.
– Вы так бедно жили? Или у тебя нет семьи?
В голосе молодого человека теперь слышался ни сколько интерес, сколько нахрап, но девушка ответила, как всегда, просто и спокойно:
– Мы жили бедно.
– Откуда ты? Из Дома Рэн или?..
Затаённое на самом дне души напряжение парня мгновенно передалось Шэд. Погода, как и природа вокруг, перестали казаться такими же умиротворяющими, как минуту назад.
– Я не из этих мест.
– А фамилия?
– Я взяла её, когда переехала сюда.
Илан как будто выдохнул с облегчением, хотя девушка и не могла поручиться наверняка, слишком мимолётным это было.
– Это многое объясняет. Честно говоря, мне это с самого начала не давало покоя. Со стороны может показаться, что наши фамилии не имеют смысла, но на самом деле первая часть обозначает название места, полное или сокращённое, где жили предки, а вторая часть – родовое имя основателя рода. Например, когда я был в Доме Мартэ, моя фамилия Коул-Лэн дословно переводилась там, как «Илан из Коулума, чей предок Лэн». Язык там вообще заковыристый. Но я не знаю в Доме Рэн ни одного города или деревни с названием на «Эрц». Откуда же ты на самом деле?
Шэд ответила быстро, будто заранее знала, что этот вопрос вот-вот прозвучит.
– Из Дома Кин.
– Кин? Никогда там не был, хотя и очень хотел. Там правда нельзя даже дорогу домой отыскать без карты?
– Только первые пару лет.
– Вот как… Не страшно было уезжать так далеко от дома?
– Не то чтобы… – Девушка запнулась. Затем, словно приняв внутри себя какое-то решение, продолжила чуть решительнее: – оборачиваясь назад, я уже не уверена, была ли там действительно счастлива. Нас растили в аскетизме и строгости, тогда это казалось естественным. Там помимо меня было много таких детей. Нас воспитывала одна… Женщина. Мы называли её матерью. Не по собственному желанию, а просто потому, что так было принято.
– Ты росла в приюте? – тихо спросил Илан. Его боязнь спугнуть момент так и сгущалась вокруг него почти осязаемым грозовым облаком. Шэд кивнула.
– Мне всегда казалось, что она нас любит, но сейчас… – девушка скривила губы, боясь продолжить мысль. Она ощущала себя святотатцем и это выкачивало из её лёгких весь кислород. – … Мне кажется, что она была карающим мечом, а не живым существом. Мы не имели права на ошибку. Не имели права на жизнь по собственным правилам. Мы должны были быть полезными. В какой-то момент я забыла об этом и поплатилась.
Она покачала головой, будто вытряхивая из неё непрошенные воспоминания.
– Давай закроем тему, не хочу об этом вспоминать.
– Конечно.
Стянув с одной из веток орех, Илан стукнул его о кору, разбивая скорлупу.
– На, съешь.
Радуясь смене темы, девушка благодарно протянула ладонь.
– Ого, ну и шрам! Откуда он у тебя?
Шэд стоило большого труда сдержаться и не выдернуть руку. Илан же, взяв её за запястье, с интересом принялся разглядывать глубокий белый шрам во всю ладонь.
– Ровный, как от ножа. Над тобой, случайно, не проводили ритуала обратного некротизма?
– Что ещё за ритуал? – поинтересовалась Шэд, мягко, но решительно, высвобождая свою руку.
– Единственный ритуал, при котором рассекают ладонь. Его практикуют некроманты, когда оживляют покойника. Делают ему разрез на ладони. Если во время чтения заклинания пошла кровь – значит всё сделано, как надо.
– Гадость какая! Мне кажется, это не самая приятная тема для разговора. Может, лучше теперь ты расскажешь что-то о своём детстве и семье?
– Это тоже не самая приятная тема, – нагло ушёл от ответа Илан. Затем, словно устыдившись этого, неожиданно резко рубанул: – Они все умерли, если тебе так интересно знать. Я остался один.
– Из-за войны?
– Из-за многого.
Колдун встал, отряхиваясь после травы. Златоушка, пискнув, изо всех сил вцепилась в ткань, чтобы не соскользнуть с плеча.
– Пора возвращаться к работе. Отдых кончился.
11.
Пока Илан отправился на очередную загадочную подготовку к ритуалу, – Шэд всё больше начинала подозревать, что это просто повод затаиться где-то и заниматься своими делами, – сама девушка направилась в оранжерею. Она как раз собиралась повернуть за угол к стеклянным дверям, когда замковое безмолвие нарушили чьи-то приглушённые голоса. Похоже, не одну Шэд тянуло сегодня на любование цветами. Замерев, она прикрыла глаза, фокусируясь на звуках. Говорила графиня.
– …не знаю, как будет дальше… Он всё не может простить.
Её невидимый собеседник шептал совсем тихо и девушка, не удержавшись, выглянула из своего укрытия. Дворецкий, бережно сжав в своих ладонях руки графини, шептал что-то с лёгкой полуулыбкой. Та, словно разомлевшая на солнце кошка, внимала его словам едва ли не с раскрытым ртом. Договорив, мужчина склонил голову, нежно поцеловав костяшки её пальцев. Шэд, издав непередаваемый, глухой звук, каким обычно отзывается ягода лимма, когда по ней стукнут палочкой, снова спряталась за углом. Замешательство на её лице держалось ровно секунду, в следующий миг сменившись глубокой задумчивостью. В этой же задумчивости она медленно, будто боясь спугнуть и растрясти созревающую мысль, поднялась в башню, но рука замерла на дверной ручке, не коснувшись её медных завитков. Прикинув что-то в уме, Шэд вернулась на лестничный пролёт, а затем вновь, уже бегом, кинулась в башню, едва не протаранив дверь плечом.
– Илан!
Рассевшись в кресле, парень читал книгу. Для зрителя, непосвящённого в детали, зрелище на редкость странное. Не поднимая головы, молодой человек скучающе поинтересовался:
– Только не говори мне, что встретила привидение и теперь хочешь снова обшарить всё с нэбиусом.
– Нет!
– Тогда почему у тебя такое вытянутое лицо?
Всё ещё тяжело дыша после пробежки, девушка опустилась в соседнее кресло, мельком окинув взглядом стол с разбросанными по нему пучками трав, свёртками пергамента и флакончиком, из которого тянулись тонкие струйки пара с резким пихтовым запахом.
– Я решила прогуляться до оранжереи. И там графиня! И дворецкий. И они о чём-то говорили. Ну, знаешь… Необычно говорили. Очень… тепло, я бы сказала. У них как будто бы… Э-э…
Илан отложил книгу, с интересом подавшись вперёд:
– Хочешь сказать, их отношения ближе, чем принято в обществе?
– Да!
Мужчина тут же поскучнел, откинувшись на высокую спинку.
– Я знаю.
– Знаешь?!
– Я сюда приезжаю не первый месяц, да и кто будет сильно скрываться от слепого?
– И тебе это кажется нормальным?
– Мне часто приходилось наведываться в знатные дома. Поверь, я повидал достаточно, чтобы перестать так удивляться.
Шэд затихла. Илан снова взялся за книгу, как бы намекая, что на этом интерес к разговору утрачен. Но напарница его мнения не разделяла.
– Как давно умер муж графини?
– Хм… Года два назад, если не ошибаюсь.
– А сколько времени здесь работает этот дворецкий?
– Год или чуть меньше.
– А как давно начались явления привидений?
– Уже где-то полгода… Нет, чуть больше, с конца прошлой осени.
Девушка азартно щёлкнула пальцами.
– Не находишь это странным?
– Что именно?
– Такое совпадение, конечно! Пришёл, быстренько охмурил пожилую графиню, а потом вскорости её начинают мучить загадочные призраки, которых никто, кроме неё не видит. Нам надо сегодня устроить засаду у её спальни и заодно полюбоваться на это фамильное привидение.
– Нет.
– Но почему?
– Во-первых, мы расследуем только дела магического происхождения. Если кто-то кого-то убил заклинанием – наш случай. Если топором – не наш. Во-вторых, дворецкому нет никакого смысла устраивать эти представления.
– Смысл как раз прямой! Доведёт её до сумасшествия и заставит всё завещать ему. Если ещё не заставил!
– Юридически это невыгодно. Насколько мне известно, у графини есть какие-то дальние родственники, так что в случае её смерти они слетятся и растащат всё наследство по кусочкам, даже если в завещании она укажет, что завещает всё одному Дрейку. Он уже сейчас пользуется всеми благами богатой жизни и считает себя хозяином замка, я слышал разговоры слуг. Распоряжается её деньгами, часть высылает родственникам, часть откладывает на будущую свадьбу, не с ней, разумеется, а с куда более молодой и симпатичной особой. Так с чего, скажи Стохаса ради, ему рушить эту идиллию?
– Может, скопил уже достаточно и теперь не знает, как от неё избавиться?
Илан снисходительно улыбнулся.
– Денег никогда не бывает достаточно. К тому же, если бы он решил уйти, то не стал бы изобретать такой сложный путь, а сказал бы напрямик. Не думаешь же ты, что Дрейк устроил всё это из страха разбить ей сердце отказом?
Терпеливо выслушав напарника, Шэд, тем не менее, отрицательно качнула головой из стороны в сторону:
– И всё же давай этой ночью затаимся в комнате по соседству? Златоушку запустим к графине, а сами будем через стенку. Неужели тебе не хочется узнать правду?