Перерождение мира. Том четвертый: Цена

Прошло не больше минуты. Двадцать тысяч человек лежали бездыханными. Море плоти, из которого еще секунду назад бил ключом шум жизни. Теперь над полем стояла неестественная, давящая тишина и запах остывающего металла, пота и внезапной пустоты.

Эффект «Теневых Уз» рассеялся так же внезапно, как и возник. Последние щупальца тьмы растворились, оставив после себя лишь море безмолвных тел. Над полем воцарилась тишина, настолько абсолютная, что в ушах звенело от её гнетущей тяжести.

Хэлл на миг закачался в воздухе. Колоссальный расход маны – почти треть его чудовищного запаса, выжженная в едином порыве, – ударила по нему физически. В глазах потемнело, в висках застучала тупая, нарастающая боль. Он сжал зубы, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам, державшим невидимые нити заклинания. Слишком много. Слишком быстро. Но останавливаться было нельзя.

Он медленно, с усилием, словно противодействуя невидимому давлению, начал снижаться. Вихрь воздуха под ним стал неровным, порывистым, но всё же удерживал его. Он не упал, а тяжело, как потревоженная хищная птица, спланировал вниз, за пределы моста, на самое краповое поле.

Его сапоги с глухим стуком коснулись земли, пропитанной страхом и смертью. Он едва удержал равновесие, воткнув меч перед собой в грунт как костыль. Передышка длилась несколько секунд. Он дышал рвано, через силу, и каждая молекула воздуха пахла пылью, холодным потом и пустотой. Он вновь надел очки. Нужно было видеть. Видеть то, что он натворил. И то, что предстояло сделать.

Он выпрямился, отпустив опору. Его фигура, одинокая среди моря павших, казалась одновременно жалкой и величественной. Он не смотрел на лица, не вглядывался в застывшие гримасы ужаса. Его взгляд был обращён внутрь – к той цели, что оправдывала этот ужас.

Он поднял руки к небу, ладонями вверх, в жесте одновременно и мольбы, и приношения.

И начал говорить. Голос его был тихим, лишённым прежней магической мощи, хриплым от усталости, но каждое слово падало на мёртвое поле с весом высеченной на камне клятвы.

– Владычица Тьмы. Та, что пребывает меж мирами. Та, что внемлет не крикам, а тишине после них.

Он сделал шаг вперёд.

– Я не жрец Твой. Не фанатик, пьяный от поклонения. Я – проситель. Грешник, пришедший с одной лишь монетой для переправы.

Ещё шаг. Вокруг него, в грудах тел, начало происходить нечто. Слабые, разноцветные огоньки – крошечные, как светлячки, – начали пробиваться сквозь ткань мундиров и кожу прямо в области груди. Это были магкристаллы, очаги жизни, теперь освобождаемые от плоти. Они пульсировали, переливаясь всеми оттенками, какие только бывают у души: тёплым янтарём, холодной лазурью, нежной зеленью, яростным багрянцем.

– Я принёс Тебе жатву, которую Ты не сеяла. Двадцать тысяч искр, вырванных из ночи этого мира. Возьми их. Не как дань – как… задаток.

Огни набирали силу. Из каждой груди теперь бил тонкий, прозрачный луч света, цветной и живой, устремляясь в одну точку – в пространство на десять метров выше Хэлла. Там, в воздухе, начинал формироваться ослепительный, белый шар. Он вбирал в себя все цвета лучей, очищая и преобразуя их в сияющую, почти слепящую пульсацию чистой энергии душ. Шар рос, питаемый непрекращающимся потоком, и с каждой секундой его пульсация становилась мощнее, отдаваясь в землю низким гулом.

– Мне не нужна власть над тенями. Не нужны секреты вечной ночи. Голос Хэлла окреп, в нём зазвучала сталь отчаяния и надежды. Мне нужно время! Я не прошу даровать мне твой дар бессмертия. Год. Два. Пять. Достаточно, чтобы закончить то, что начал. Чтобы защитить тех, кто поверил в мою химеру «дома». Чтобы спасти их от голода, от войн, от этой… юной, ущербной планеты, что обречена на гибель.

Белый шар был уже размером с дом. Он висел, как второе, недоброе солнце, заливая мертвенным светом всю округу. Энергия в нём клокотала, рвалась наружу.

– Я знаю цену. Я уже плачу её. Моё тело – развалины. Мой разум перегружен воспоминаниями чужих эпох. Я – ходячее проклятие для самого себя. Но я прошу… дай мне закончить! Дай мне увидеть, как стены города выдержат зиму. Как дети, рождённые в моём герцогстве, увидят свою первую весну без страха. Дай мне возможность оставить после себя не груду костей, а семя нового мира. И тогда… тогда моя душа, мои воспоминания, всё, что я есть и что я поглотил, – всё будет Твоим. Без остатка. По окончании отсрочки.

Он опустил руки, сжав кулаки. Ритуал достиг апогея. Белый шар перестал расти. Он сжался, стал плотным, как нейтронная звезда, а затем…

ВЗРЫВА СВЕТА НЕ БЫЛО.

Был тихий, звенящий звук, словно лопнула струна вселенной. Из шара вырвался тончайший, ослепительно-белый луч. Он устремился вверх, пронзил свинцовые тучи, пробил в них идеально круглую дыру, и на мгновение в ней блеснули холодные, чуждые звёзды. Луч иссяк. Шар исчез. Огни в грудах тел погасли, оставив лишь потухшие, мёртвые магкристаллы – пустые сосуды.

Жатва была завершена. Жертва принята. Воззвание к Той, Что Внемлет Тишине, было окончено.

Хэлл стоял на коленях, головой уткнувшись в холодную землю. Он не молился больше. Он просто ждал. Ждал знака, ответа, хоть какого-нибудь ощущения в своей опустошённой душе, что его услышали.

Тишина после луча была ещё страшнее, чем тишина после заклинания смерти. Казалось, сам мир затаил дыхание. Ни ветра, ни щебета птиц, ни даже привычного гула леса. Лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Хэлла, стоявшего на коленях в центре немого круга ада.

Ответа не было. Ни голоса в голове, ни знака на небе, ни внезапного прилива сил. Была только пустота. Та же пустота, что и в его собственной груди, где магкристалл теперь жалко поскрипывал, опустошённый до дна. Он проиграл? Его жертва была напрасна? Или… Богиня Тьмы просто взяла своё, не удостоив его даже взглядом? О чём уже давно предупреждал Аурум когда-то давно.

Мысли путались, сползая в тёмную, липкую трясину отчаяния. Физическая боль от перерасхода маны накрыла его с новой силой. Голова раскалывалась, в глазах поплыли кровавые пятна, даже сквозь линзы очков. Он попытался встать, опереться на меч, но тело не слушалось. Ноги подкосились.

Он рухнул лицом в холодную, пахнущую железом и тленом землю. Очки слетели с переносицы и разбились о камень. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поплыло прочь, – это крошечный, чахлый стебелёк травы, пробившийся между двумя мёртвыми пальцами солдата. Жизнь, упрямая и бессмысленная.

Тьма нахлынула мгновенно и безжалостно.

…

Прошла минута. Может, две. Из тени выскочила фигура. Амелия мчалась, не скрываясь, её лицо было искажено страхом, который она не испытывала даже в самой отчаянной схватке. Она увидела луч. Увидела, как он погас. И с тех пор её сердце замерло.

Она нашла его лежащим ничком, бездыханным на вид, одиноким среди моря смерти. Сдавленный стон вырвался из её груди. Она упала рядом на колени, лихорадочно перевернула его, прижала ухо к его груди. Сердце билось – слабо, неровно, но билось. Дыхание было поверхностным, едва уловимым.

– Нет… Нет, нет, нет… – шептала она, тряся его за плечи. – Хэлл! Проснись! Слышишь меня?

Он не отзывался. Его тело было тяжёлым и безвольным, как у куклы с перерезанными нитями. Лицо под слоем пыли и крови было бледным, почти прозрачным, а из носа тонкой струйкой сочилась алая кровь, смешиваясь с грязью.

Амелия сжала зубы, загнав панику куда-то глубоко, в самый тёмный угол сознания. Работа. Нужно работать. Она быстрыми, точными движениями проверила пульс на шее, зрачки (они не реагировали на свет), наложила руки ему на грудь и лоб, пытаясь прочувствовать малейшие признаки магического шока, разрыва каналов, повреждения души… Ничего. Не было ни ран, ни порчи. Была лишь… глубокая, беспробудная пустота. Его разум ушёл. Свернулся. Отключился, чтобы не сломаться окончательно.

Она глубоко, с усилием вдохнула, собираясь с мыслями. Надо верить.

С лёгкость, используя всю свою вампирскую силу, она взвалила его безвольное тело на плечи в пожарном захвате. Его длинные волосы свисали, касаясь земли. Она бросила последний взгляд на поле, на двадцать тысяч пустых оболочек, ставших ценой их будущего. В её глазах не было ни триумфа, ни сожаления. Только холодная, стальная решимость.

– Держись, – прошептала она ему в бесконечно далёкое ухо. – Я тебя отнесу. Я всё сделаю…

И, тяжело ступая под неподъёмной ношей, она потащила его прочь от моста, от поля смерти, обратно в спасительную чащу леса, к дороге, что вела домой. В Кавайград.

А Хэлл фон Годхэлл погрузился во тьму. Не во тьму магии, а во тьму небытия. Ни звуков. Ни образов. Ни ощущения тела. Только бесконечная, всепоглощающая, абсолютная пустота. И тишина, от которой можно сойти с ума.

Не было ни верха, ни низа. Не было ни света, ни тьмы в привычном понимании. Было Ничто. Абсолютное, всепоглощающее, лишённое даже намёка на форму или длительность. Пустота.

В этом Ничто парило смутное свечение – призрачный контур человека. Хэлл. Вернее, проекция его сознания, его «Я», вырванное из спящего тела и помещённое сюда. Он не имел формы, лишь ощущал себя точкой осознания в бесконечном вакууме.

И за ним – Она.

Богиня Тьмы не была тенью. Она была источником тени, её квинтэссенцией, принявшей чарующе-смертоносную форму. Её силуэт принадлежал женщине в расцвете лет – с плавными, соблазнительными изгибами бёдер и талии, с округлостью груди, угадывавшейся под струящимися одеяниями. Но эти одеяния были сотканы из самой чёрной ночи, рваные края которых растворялись в окружающей пустоте, словно дым. Из-под них не было видно ног – Она парила, плавно и беспорядочно перемещаясь за спиной его светящегося призрака, то приближаясь, то отдаляясь, метаясь из стороны в сторону с беспокойной, почти игривой энергией. Единственным источником света в этом небытии было его собственное сознание, и этот блеклый, мерцающий отсвет выхватывал лишь контуры Её фигуры, подчёркивая совершенство линий и одновременно – полную, бездонную пустоту, что была Её сутью. Лица разглядеть было невозможно, лишь ощущение пристального, всевидящего взгляда, исходящего из тёмного овала.

И в этой тишине, которая была громче любого грома, прозвучал Голос. Он рождался не в ушах, а прямо в центре его «Я», вибрируя каждой частицей его существа. Голос был низким, бархатным, полным древнего, циничного любопытства.

– Я удивлена. Что уж там… Я даже восхищена.

Она метнулась вправо, обогнув его, как хищница добычу.

– Никто ещё, мало того, что не приносил такую жертву душ Мне, так ещё и так отчаянно не просил… Не молил…

В его сознании, ещё до оформления, возник импульс вопроса, недоумения, попытка сосредоточиться на Ней.

– Ой, можешь даже не пытаться, – мгновенно отозвался Голос, полный лёгкого презрения. – Я в твоём сознании. Тебе даже думать не надо. Твои мысли доходят раньше, чем ты о них подумаешь.

Он попытался – силой воли этого призрачного «Я» – разглядеть Её, протянуть к Ней луч внимания.

– А-ха-ха, даже не пытайся. Ты не сможешь ни разглядеть Меня, ни дотронуться.

Мысль-протест, мысль-вопрос о том, где он и что происходит, уже родилась и была немедленно уловлена.

– Нет смысла даже пытаться. Ты не сможешь сказать ни слова. Не издать ни звука. Ты слышишь Меня, потому что Я в твоём сознании, пока ты в коме. Пока ты трансформируешься в Моего слугу.

Слугу? Цена? Его внутренний ужас, смешанный с принятием, был как на ладони.

– Знаю. Я редко даю такой шанс. – Её силуэт замер на мгновение. – Свет не может озарить тьму, если нет тьмы. Я и Мой брат можем даровать свои силы, но они разные. А вот их мощь равная. Только Мой братец не дарует бессмертия.

Истинного бессмертия не существует, промелькнула в нём логическая цепочка.

– А-ха-ха. Да, ты прав, истинного бессмертия нет, ведь убить тебя всё равно будет можно. – Она вновь закружилась вокруг него. – Какой догадливый… Да, Я старшая сестра и появилась в этом мире раньше всех. Я первая из разумных.

Её тон внезапно сменился на заинтересованный, почти учёный.

– Мне. Забавно, но твоё сознание старше Меня в два раза. Что очень и очень необычно. Ты тут появился всего двадцать лет назад, но твоя личность древнее любой другой личности в этом мире.

Вселенная. Источник всего этого. Мысль о ней возникла сама собой.

– Даже не знаю, что и сказать. Вселенная. Эта сучка будет в ярости. – В Голосе прозвучало злорадство. – Она не имеет, в привычном для человека понимания, личности. Но она разумна.

Пауза. Она давала ему усвоить.

– Это забавно. Я хоть и младше тебя, и появилась первой, но мир имеет историю старше Меня. Дело в том, что она создала мир по шаблону, а уже потом добавила историю его появления. Так что космос, звёзды, Я, ваша жалкая планета… Всё это не старше двух с половиной миллиардов лет. Всё появилось в один миг, после того как был уничтожен твой мир, со всеми его мультивселенными и её альтернативами.

Её движения стали плавнее, почти ласковыми.

– Возрадуйся, ибо Я впервые посещаю своего подданного. Это даже… Возбуждает, что ли… – Голос стал томным, игривым. – Обычно Мне не интересно беседовать с Князьями Тьмы, но ты… Ты другое дело. Твой разум, он интересен. Пять миллиардов лет, из них больше половины желать смерти, но, когда ты её получаешь, ты отказываешься от этого дара. А-ха-ха. Лицемерно, не правда ли?

В нём не было сожаления. Только холодная решимость и цена, которую он готов был платить.

– Нет, Мне на это плевать.

– Возможно. – Она отдалилась, превратившись в едва заметное тёмное пятно. – Но Я не могу попасть в мир людей просто так. Хотя, это был бы интересный опыт… Ощутить ветерок, вкус еды и выпивки. Возможно даже близость. Я лишена этого и не знаю, не понимаю, каково это. Это очень мутное желание, которое подпитывается лишь интересом, а не жаждой ощутить.

Его следующая мысль была о душе, о вечном рабстве.

– На счёт этого можешь не переживать. – Голос вернулся, став деловым. – Мне не нужна твоя душа, и она не будет в плену Моих оков. Я просто дарую силу из интереса. И только. Это Мой братец всё время ищет достойных, даруя титул героя. А нынешний герой уже труп, ведь ты вновь встретишь того, кто питает к тебе ненависть.

Пророчество? Ветви будущего?

– Да, и Я, и Мой брат, и высшие драконы можем видеть обрывки ветвей будущего. Только твоё появление полностью их «срубило». Ты не поддаёшься законам этой истории, ты вне времени. Вселенной это очень не нравится. Мир всё равно падёт, ты ничего не сможешь сделать.

– А-ха-ха. Да-да. Она та ещё стерва. Даёт шанс, пытается закрыть свой план, но ты вновь вставляешь палки в её колеса. – Её смех звучал как падение кристаллов в бездну. – Может, ещё века три этот мир просуществует и вновь будет перезапуск. А может, всего одно столетие, это сложно предсказать. Но то, что ты помешал или помешаешь перерождению всех иномирцев – это стопроцентный факт. Она не успеет этого сделать… Ей придётся перезапустить мир и перерождать всех тех, кто исчезнет в этом мире, и всех, кто ещё не реинкарнировал из прошлого мира.

Время.

– Нет, мы можем тут болтать хоть вечность. Тут нет времени. Хотя, сложно сказать, оно есть, но его можно держать нелинейно. Наш диалог может продлиться миг, а может – вечность. Так что не волнуйся, твоё тело не умрёт, ведь в мире людей ты просто лежишь в коме, и о нём заботятся.

Её силуэт вдруг материализовался прямо перед ним, огромный и подавляющий. От Неё исходило чувство невероятной, древней скуки и внезапно вспыхнувшего любопытства.

– О, какой. Ладно. Поболтаем, Мне самой в радость…

Её силуэт, до этого метавшийся в отдалении, внезапно стёр дистанцию. Не было движения – было мгновенное изменение в самой геометрии Пустоты. Она оказалась сзади него, её тёмный, бесформенно-соблазнительный контур вплотную прильнул к его призрачному свечению.

Хэлл не почувствовал прикосновения – нечем было чувствовать. Но он ощутил присутствие. Всепоглощающее, бездонное, как падение в чёрную дыру. Её руки – или то, что их имитировало, длинные, изящные тени, медленно обвили его сзади. Одна легла на его плечо, вторая скользнула ниже, чтобы положить ладонь плашмя на область, где в реальном мире находилась его грудь, где тускло мерцал магкристалл.